Столь же вольное обращение с «жесткими» правилами засчитывания воздушных побед наблюдаем мы и во втором периоде войны. Например, Bf109, занесенный после упоминавшегося выше боя 19 апреля 1943 г. на боевой счет однополчанина Б.П. Сафонова гвардии капитана З.Г. Сорокина, подтверждался лишь свидетельствами других участников этой схватки; отсутствие подтверждений с земли начальство опять проигнорировало!158 Гвардии старшему лейтенанту А.А. Мокрянскому из 88-го гвардейского истребительного авиаполка 8-й гвардейской истребительной авиадивизии 2-й воздушной армии Воронежского фронта два пораженных им 3 июля 1943 г. в районе города Сумы FW189 вообще засчитали по одному лишь его докладу!159 Абсолютно никаких свидетелей не было и у пилотов 16-го гвардейского истребительного авиаполка 9-й гвардейской истребительной авиадивизии гвардии старших лейтенантов В.И. Фаддеева и А.Ф. Клубова, гвардии лейтенанта И.К. Олефиренко и гвардии капитана Г.А. Речкалова, доложивших соответственно 29 апреля, 26 августа, 27 августа и 16 октября 1943 г. о сбитии ими по самолету. Однако эти самолеты – соответственно Bf109, Bf109, FW189 и Ju88 – все-таки занесли на их боевые счета! Так же поступили в 16-м гвардейском (летавшем уже в составе 2-й воздушной армии 1-го Украинского фронта) и с двумя FW190, предположительно сбитыми 16 июля 1944 г. над северной Львовщиной гвардии младшим лейтенантом В.А. Березкиным и гвардии лейтенантом В. Турченко (об одном из них Березкин доложил лишь, что он «с дымом ушел с пикированием на свою территорию»). Показательно, что штаб полка сделал это в последние дни июля – когда надо было подводить итоги боевой работы за месяц… Засчитали в полку как сбитый 25 февраля 1945 г. над Лаубаном в Нижней Силезии и FW190, место падения которого гвардии старший лейтенант К.В. Сухов не наблюдал, а видел лишь, что «немец» задымился и загорелся160
   Фактически совсем не подтвержденными оказывались и некоторые из побед, засчитанных на основании свидетельств других участников воздушного боя. Вот лишь случаи, взятые все из той же составленной А.И. Табаченко подробнейшей хроники боевой работы 16-го гвардейского истребительного авиаполка. 9 апреля 1943 г., в начале воздушных сражений на Кубани, красноармейцу И.П. Степанову засчитали победу над Bf109, о котором даже летчик-свидетель мог сказать лишь то, что тот «уходил со снижением с дымящим мотором» (т. е., возможно, не получил фатальных повреждений, а просто отрывался от преследования на форсаже). 10 апреля «мессер», который, по сообщению свидетелей, лишь «задымился и ушел со снижением к земле» и падение которого «не наблюдалось», был засчитан гвардии младшему лейтенанту В.Е. Бережному. А 26 мая Bf109, который, по докладу свидетеля, «с дымящим мотором развернулся и со снижением ушел на запад», снова был занесен на боевой счет И.П. Степанова – теперь уже гвардии младшего лейтенанта161
   Из двух Bf109, упавших, согласно докладу гвардии майора П.К. Еремина и гвардии лейтенанта М.М. Новикова, 28 декабря 1944 г. в 6 км южнее Пинчува в южной Польше, высланные для проверки истребители обнаружили лишь один – но засчитаны были все равно два!162
   Еще более впечатляющую картину рисует доклад старшего офицера Генштаба при Воронежском фронте полковника М.Н. Костина об итогах оборонительной операции войск фронта на Курской дуге 4—23 июля 1943 г. «По всей вероятности, – указывал Костин, – данные о 811 сбитых [2-й воздушной армией. – А.С.] самолетах противника преувеличены, т. к. сведения получались по докладам летчиков, не контролировались ни командирами соединений и частей, ни штабами [т. е. инстанциями, обязанными запрашивать подтверждения наземных войск. – А.С.]»163. Однако все эти 811 самолетов летчикам, судя по всему, были все-таки засчитаны! Ведь доклад Костина датирован 23 августа 1943 г.; за месяц, прошедший после окончания оборонительной операции, рапорты летчиков могли быть проверены и перепроверены – тем более что территория, над которой проходило большинство июльских боев, уже к 3 августа вновь оказалась занята советскими войсками. И тем не менее никакой другой цифры к 23 августа так и не появилось – значит, все претензии летчиков на воздушные победы были удовлетворены без проверки. Таким образом, мы сталкиваемся с фактом нарушения правил засчитывания воздушных побед в масштабах целой воздушной армии…
   Наконец, встречались в советских ВВС и те самые случаи сознательного очковтирательства, в которых у нас обвиняют люфтваффе! Из десяти летчиков-фронтовиков, которым в начале XXI в. был задан вопрос: «Не практиковались ли приписки к счетам воздушных побед?», однозначно отрицательный ответ дали лишь четверо – В.И. Клименко, Г.В. Кривошеев, С.З. Букчин и Б.А. Шугаев (соответственно из 1, 31 и 129-го гвардейских и 66-го истребительных авиаполков). А.Е. Шварев уже поручился тут только за своих однополчан (а относительно других затруднился: «Черт его знает»), осторожный ответ дал и его однополчанин по 111-му гвардейскому истребительному С.Д. Горелов («Трудно сказать»)164. Л.З. Маслов из 31-го истребительного (также отвергший подозрения в отношении своих однополчан) в целом дал уже почти положительный ответ: «Конечно, в других полках приписки вполне могли быть. В некоторых случаях нельзя же проверить. […] «Над горами гнался, гнался и сбил…» Кто здесь подтвердит? Все бывало»165.
   А трое ответили однозначно положительно! «Были», – прямо ответил на вопрос о приписках В.А. Канищев, воевавший в 86-м гвардейском истребительном авиаполку в августе – сентябре 1943-го и в 1944–1945 гг., – и назвал фамилию майора А.Н. Дергача («Почему говорю? У него был ведомым Миша Минаков [М.А. Минаков. – А.С.], тот рассказывал»)166. «Были, – заявил и И.И. Кожемяко. – Не часто, но бывало» (и тоже привел пример, когда после одного из боев летом или осенью 1944 г. над Сандомирским плацдармом за Вислой он отказался подтвердить своему напарнику заявленную тем, но не одержанную в действительности победу, а командир их 107-го гвардейского истребительного авиаполка эту «липу» все-таки засчитал)167. А Б.С. Дементеев, сражавшийся в 1943–1945 гг. в 101-м гвардейском истребительном, мог назвать уже несколько человек из одной только своей части: «Вообще если говорить о приписках, то, конечно, они были, но занимались ими всего несколько человек в полку [и это считалось достижением! – А.С.]. Их знали, но ничего сделать не могли». (Правда, приведенный Дементеевым в качестве примера С.С. Иванов объявлял своими сбитые хоть и не им, но действительно сбитые самолеты – место падения которых он, специально держась в стороне от схватки, тщательно засекал и о которых потом докладывал – с указанием точного места падения! – как о сбитых именно им. Иными словами, на общем боевом счете советской истребительной авиации – который нас только и интересует сейчас – его ложь не отражалась. А ведомый Иванова Б.И. Степанов просьбы ведущего подтвердить не одержанную в действительности победу не выполнял…168).
   О случае сознательного очковтирательства рассказал (не дожидаясь вопроса) и И.Д. Гайдаенко. По его словам, он лично наблюдал, как в декабре 1941-го летчик 609-го истребительного авиаполка ВВС 32-й армии Карелльского фронта В.П. Миронов, расстреляв боезапас в воздух, доложил после приземления о том, что сбил финский самолет169.
   И.И. Кожемяко поведал и о приписках, осуществлявшихся уже не самими пилотами, а штабом полка: «Там пошлют старшину, чтобы он у наземных частей сбитого подтвердил, а он определит, что упал сбитый на стыке частей. Так он и у тех справку возьмет, что мы сбили, и у других. И выходит, что сбили мы не один самолет, а два» (правда, уточняет Иван Иванович, «мухлевали» таким образом «не часто»)170. В 16-м гвардейском истребительном именно, по-видимому, штаб приписал А.И. Покрышкину и его преемнику в должности комполка Б.Б. Глинке одержанные ими якобы соответственно 9 апреля 1943 г. и 14 июля 1944 г. победы над Bf109. Запись о первой из них внесена в полковой журнал учета сбитых самолетов противника задним числом, а один из трех указанных в записи летчиков-свидетелей эту победу наблюдать не мог, так как в одной группе с гвардии капитаном Покрышкиным в тот день не вылетал. А победа, записанная гвардии майору Б.Б. Глинке, не подтверждается журналом боевых действий полка и прямо опровергается воспоминаниями самого Бориса Борисовича, согласно которым он не успел даже приблизиться в том вылете к группе немецких самолетов, как был сбит огнем с дальней дистанции. Очевидно, в штабе полка решили «морально поддержать» своего тяжело покалечившегося в тот день при вынужденной посадке командира171
   Итак, пресловутое требование подтверждать воздушную победу свидетельствами наземных проверяющих в советских ВВС 1941–1945 гг. зачастую либо не выполнялось, либо выполнялось с точностью до наоборот – когда наземные войска или проверяющие от ВВС охотно «подтверждали» не одержанные в действительности победы, т. е. занимались очковтирательством. Встречались и случаи сознательного очковтирательства со стороны авиаторов. Таким образом, не только немецкие, но и постоянно восхваляемые у нас советские правила подтверждения претензий на воздушную победу не гарантировали от завышения числа сбитых летчиками-истребителями самолетов.
 
   Нельзя ли, однако, установить, какая из сторон завысила число воздушных побед своих летчиков-истребителей в меньшей степени? Приведенные нами выше сведения о соотношении числа официально засчитанных и реально одержанных в нескольких десятках воздушных боев побед говорят о том, что такой стороной была немецкая. Если советская завышала реальные успехи своих летчиков-истребителей в этих боях в 3–9 раз (в среднем – в 5,3 раза), то немецкая – только в 1,3–4,3 раза (в среднем в 2,4 раза). О том же говорят и результаты проверки официальных боевых счетов нескольких немецких и советских асов – проверки, осуществленной по документам противоположной стороны, фиксировавших боевые потери своей авиации. Оказалось, что, например, Х.-Й. Марсель из I группы 27-й истребительной эскадры, за которым числилось 158 официальных воздушных побед, в действительности сбил 120 самолетов, т. е. результаты, достигнутые этим асом, немцы завысили лишь в 1,32 раза. А официальные результаты Й. Приллера из 26-й истребительной эскадры вообще не были завышены ни на йоту: английские и американские документы подтверждают сбитие всех из 101 занесенного на его счет самолета!172 В то же время П.С. Кутахов, воевавший на Карелльском фронте сначала в 145-м (впоследствии – 19-й гвардейский), а затем в 20-м гвардейском истребительных полках, сбил не 13 (как считается официально), а лишь от 3 до 6 немецких самолетов, Б.П. Сафонов из 72-го (затем – 2-й гвардейский) смешанного авиаполка ВВС Северного флота – не 20, а от 4 до 8, а сражавшиеся в том же полку (в конце 1942 г. он стал 2-м гвардейским истребительным авиаполком ВВС ВМФ) Н.Д. Диденко и Н.А. Бокий – соответственно не 14 и 17, а от 3 до 8 и от 3 до 10 (точные цифры установить нельзя, так как почти во всех боях с участием этих пилотов на сбитие каждого из реально потерянных немцами самолетов претендовало сразу несколько советских летчиков)173. Иными словами, официальные результаты Кутахова завышены в 2,17—4,33 раза, Сафонова – в 2,5–5 раз, Диденко – в 1,75—4,67 раза, а Бокия – в 1,7–5,67 раза (в среднем – в диапазоне от 2 до 5 раз).
   Сказанное выше заставляет, между прочим, с бо́льшим, чем это принято в отечественной литературе, доверием отнестись к трехзначным числам воздушных побед многих немецких асов Восточного фронта. Как известно, по официальным советским данным, в ходе Великой Отечественной войны ни одному из советских летчиков-истребителей не удалось сбить более 64 самолетов противника, а 64 значатся на боевом счету одного лишь И.Н. Кожедуба174, воевавшего в 240-м и 176-м гвардейском истребительных авиаполках. Между тем в истребительной авиации люфтваффе набралось 167 (!) пилотов, за которыми официально числилось по 62 и более самолета, сбитых на советско-германском фронте. При этом у 91 из них на официальном боевом счету было от 62 до 99 таких машин, у 50 – от 100 до 149, у 18 – от 150 до 199, у 3 – от 200 до 249, у 3 – от 250 до 299, а у 2 – от 300 до 345…175 Полный список этих асов уже не раз публиковался в русскоязычной литературе; напомним лишь имена пилотов, которым было засчитано свыше 200 побед на советско-германском фронте. Это Г. Липферт (201 официальная победа над советско-германском фронте), Г. Граф (202), В. Батц (234), В. Новотны (255), О. Киттель (267), Г. Ралль (273), Г. Баркхорн (301) и Э. Хартманн (345)176. Большинство этих асов сражалось на Востоке во II (Баркхорн и перешедший в феврале 1945 г. в I группу 53-й эскадры Липферт) и III (Граф, Батц и Ралль) группах 52-й истребительной эскадры, Хартманн последовательно воевал в III (с октября 1942 г. до октября 1944-го), II (в октябре 1944-го) и I (с ноября 1944-го до конца войны) группах 52-й (а в течение двух недель в феврале 1945 г. – в I группе 53-й), а Киттель и Новотны (последний начинал в запасной группе 54-й эскадры) – в I группе 54-й иэ.
   Распространенную у нас точку зрения на проблему достоверности подобных цифр излагает, в частности, Г.А. Баевский: «Пилоты-асы люфтваффе были исключительно сильным противником, но двух– и трехсотенные претензии на победы мы отклоняем как совершенно бездоказательные»177. Однако аргументация сторонников этой точки зрения сводится лишь к ошибочному тезису о том, что воздушные победы немцам засчитывались на основании пленки фотокинопулемета (фиксировавшего, как правило, лишь попадания в самолет, но не факт его сбития)178. Как мы видели, для официального засчитывания летчику победы в люфтваффе требовались еще и свидетельства других участников воздушного боя. И заявления известных «экспертов» (так именовали в люфтваффе своих асов) об одержанных ими победах проверялись так же тщательно, как и заявления новичков. Например, В. Новотны заявил о 305 сбитых им советских самолетах – однако засчитали ему только 255; из 194 заявок П. Дюттманна из 52-й истребительной эскадры удовлетворили лишь 152179. Г. Липферту из той же 52-й – хоть его официальный счет и подходил уже к 150 – в конце июля 1944-го не засчитали «Бостон»: ведомый аса не видел, как тот упал… У нас есть все основания считать, что, по крайней мере, у Г. Ралля и Э. Хартманна официальные боевые счета завышены не в большей степени, чем у Х.-Й. Марселя, т. е. не более чем в 1,3–1,35 раза: Ралль отличался такой же незаурядной меткостью стрельбы, что и Марсель (оба считались лучшими снайперами немецкой истребительной авиации180), а Хартманн не только был отличным стрелком, но и стремился открывать огонь с минимальных дистанций. Соответственно, можно полагать, что Раллю удалось сбить примерно 200–210 советских машин, а Хартманну – 255–265. Такой же «коэффициент завышения» (1,3–1,35) можно, думается, применить и к официальному счету Г. Баркхорна, который, по словам нескольких хорошо знавших его летчиков, «был очень надежен». «Он, – свидетельствовал, например, его сослуживец по II группе 52-й истребительной эскадры Й. Штайнхофф, – заявлял о своей победе, когда не было никаких сомнений в этом. Я не могу припомнить ни одного случая, когда его воздушная победа не была бы подтверждена»181. Конечно, подтверждения свидетелей-летчиков, как отмечалось выше, могут быть и ложными, и число побед Баркхорна, несомненно, все-таки завышено. Однако – судя по репутации этого аса – вряд ли в большей степени, чем у Марселя, так что в действительности Баркхорн вполне мог сбить 220–230 советских машин.
   «У российских историков, – справедливо замечает А.Г. Больных, – имеется более благодатная тема для исследований – проверка количества побед наших асов»182. Как уже отмечалось выше, официальные боевые счета четырех советских летчиков, прославившихся в Заполярье, – Б.П. Сафонова, П.С. Кутахова, Н.А. Бокия и Н.Д. Диденко – завышены не в 1,3, а в среднем в диапазоне от 2 до 5 раз… В связи с этим резонно даже задаться вопросом: а не является ли разрыв между числами воздушных побед советских и немецких асов еще более значительным, чем если судить по официальным данным обеих сторон?
   Да и не только асов. Так, по данным А.В. Исаева, число побед, заявленных 22–30 июня 1941 г. дравшимися над Волынью пилотами 3-й истребительной эскадры люфтваффе, «хорошо стыкуется» с данными отчетности ВВС Юго-Западного фронта о потерях, понесенных в этот период в воздушных боях183. Для официальных цифр советских воздушных побед за сопоставимые отрезки времени на сопоставимых по величине участках театра военных действий таких «хороших стыковок» с данными противника пока не обнаружено…
   То, что советская сторона завышала число побед своих летчиков-истребителей сильнее, чем немецкая, вполне объяснимо. Из предыдущего изложения видно, что советская практика засчитывания воздушных побед отличалась не большей (как утверждают Н.Г. Бодрихин, Г.Ф. Корнюхин и ряд других авторов184), а меньшей требовательностью к наличию подтверждений доклада летчика о сбитом им самолете. Если в люфтваффе строго соблюдалось хотя бы требование о представлении свидетельств других участников воздушного боя, то в советских ВВС зачастую обходились вообще без каких бы то ни было подтверждений!
   Кроме того, есть основания полагать, что подтверждения воздушных побед, сделанные свидетелями-летчиками, в люфтваффе оказывались ложными реже, чем в советских ВВС. Ведь, во-первых, у немцев на ведомого пары истребителей чуть ли не официально возлагалась обязанность не только прикрывать ведущего, но и визуально фиксировать одержанные тем победы; и сами ведомые, и их ведущие относились к этому чрезвычайно серьезно! Так, известный ас В. Новотны из I группы 54-й истребительной эскадры, открывая огонь, неизменно произносил: «Осторожно!» – чтобы ведомый успел сосредоточить свое внимание на атакуемом Новотны самолете185. А ведомый еще более знаменитого Х.-Й. Марселя из I группы 27-й истребительной эскадры – Р. Пёттген – иногда вообще не сопровождал ведущего во время атаки, а кружил в стороне и занимался исключительно наблюдением за результатами стрельбы Марселя. О том, что ведомый – это еще и контролер, не забывали и менее именитые пилоты. Вот, к примеру, воспоминания бывшего летчика II группы 54-й истребительной эскадры Н. Ханнига о воздушном бое, который происходил в начале мая 1943 г. в районе Шлиссельбурга и в котором фенрих Ханниг летел ведомым у обер-фельдфебеля К. Мюллера. «Короткая очередь – и ЛаГГ-3 взрывается. Я подтверждаю победу Ксавьера [Мюллера. – А.С.]. «Твоя очередь, я прикрою», – ответил он. […] Мое оружие грохочет. […] Из фюзеляжа «ивана» потянулась полоса черного дыма. «Он все еще летит. Сделай еще один заход, – советует Ксавьер»186. Как видим, и ведущий при возможности целенаправленно наблюдал за результатами стрельбы напарника.
   Во-вторых, немецкие ведомые (да и другие пилоты-свидетели), как правило, находились в более благоприятных для наблюдения условиях, чем советские. В конечном счете это обуславливалось превосходством немецких пилотов над большинством советских в выучке, а также тем, что немецким истребителем в бою было удобнее управлять, чем советским (подробнее о том и другом будет рассказано в главе II). Так, лучше владея машиной, немцы, несомненно, могли уделять в бою меньше внимания пилотированию и больше – наблюдению за воздухом (тем более что многие действия пилота по управлению двигателем и винтом на немецких истребителях брала на себя автоматика). Лучше подготовленным немецким пилотам было, безусловно, легче успевать и прикрывать ведущего, и фиксировать результаты его стрельбы. Показателен рассказ унтер-офицера А. Морса из II группы 5-й истребительной эскадры о воздушном бое, который произошел 27 сентября 1942 г. в районе аэродрома Шонгуй под Мурманском и в котором рассказчик был ведомым в паре лейтенанта Т. Вайсенбергера. «[…] Вайсенбергер, – подробно повествует Морс, – на высоте 2500 метров берет в прицел третий «харрикейн», не успел нажать на гашетку, русский летчик бросает самолет в левый разворот, но и «желтая 4» Вайсенбергера не отстает, 20-мм снаряд ударяет с 50 метров, у «харрикейна» отлетает оперение, «месссершмитт» продолжает преследовать его, пока он не врезается вертикально в землю. Смотрю на часы – 15.51, место – 9 километров южнее Шонгуя»187. Трудно представить, что недавно прибывший на фронт летчик смог столько увидеть в гуще боя и даже успевал фиксировать время и место падения сбитых самолетов. Однако вероятность того, что Морс ошибся в определении судьбы «третьего «харрикейна», составляет всего 20 %! Ведь, согласно советским документам, из пяти самолетов, о сбитии которых в этом бою заявили немцы, четыре (два «Харрикейна» из 837-го и два «киттихаука» из 20-го гвардейского истребительных авиаполков ВВС 14-й армии Карелльского фронта) действительно были сбиты188
   Превосходство немецких летчиков в выучке, как правило, давало им и тактическое преимущество (подробнее см. в главе II), а оно, в свою очередь, также могло облегчить ведомому наблюдение за результатами стрельбы ведущего. Например, в известном бою, проведенном Х.-Й. Марселем в небе Северной Африки 3 июня 1942 г., неопытные южноафриканские пилоты выстроили оборонительный круг, тогда как Марсель атаковал их, используя вертикальный маневр – то обрушиваясь на кружащие истребители Кертисс Р-40 («томагаук») сверху, то жаля их снизу. Против таких атак самолеты, летавшие в горизонтальной плоскости по кругу, были беспомощны; их пилоты, возможно, даже не видели пикирующий на них стремительный Bf109F-4. В итоге ведомый немецкого аса Р. Пёттген получил возможность сосредоточиться на наблюдении: прикрывать Марселя в этой ситуации необходимости не было, почти не приходилось беспокоиться и о собственной безопасности. Соответственно, и наблюдение оказалось качественным. Как явствует из английских документов, все шесть Р-40, падение которых Пёттген, согласно его докладу, отчетливо наблюдал, действительно были сбиты Марселем189… А ведь для советско-германского фронта такие бои – вертикальный маневр немцев против оборонительного круга их противников – были характерны в еще большей степени, чем для североафриканского! Из-за слабой подготовки основной массы советских летчиков-истребителей оборонительный круг оставался их излюбленным тактическим приемом еще и в 1943-м190… К. Мюллер и Н. Ханниг в упомянутом нами выше бою в районе Шлиссельбурга также имели огромное тактическое преимущество: советские ЛаГГ-3 атаковали их поодиночке, медленно поднимаясь навстречу поджидавшим их FW190. Точно так же – атакуя четверку Bf109 поодиночке – действовали советские истребители и в бою, описанном А. Морсом. Благодаря этой неграмотной тактике противника немецкие летчики часто оказывались в относительной безопасности – и, соответственно, могли уделять больше внимания контролю результатов стрельбы друг друга.
 
   Итак, официальное число побед немецких летчиков-истребителей завышено в меньшей степени, чем официальное число побед пилотов советской истребительной авиации. А поскольку эти последние даже по официальным данным одержали в ходе Великой Отечественной войны меньше побед, чем немецкие (примерно 39 500 против примерно 45 000), мы можем сделать однозначный вывод: советские истребители на советско-германском фронте сбили гораздо меньше самолетов противника, чем немецкие.
   Нельзя ли, однако, ответить на вопрос о количестве самолетов, сбитых (или уничтоженных) истребителями каждой из сторон, более точно? В первом приближении, пожалуй, можно, но – подчеркиваем! – только в первом приближении. В тех нескольких десятках воздушных боев 1941–1944 гг., сведения о результатах которых были приведены выше, советская сторона завышала число реально одержанных ее истребителями побед, как уже отмечалось, в среднем в 5,3 раза, а немецкая – в среднем в 2,4 раза. Если экстраполировать эти коэффициенты на все воздушные бои Великой Отечественной с участием истребителей, то получится, что советские истребители сбили на советско-германском фронте около 7500 самолетов, а немецкие – около 18 750, т. е. в 2,5 раза больше.
   Заметим, что выведенная нами в первом приближении цифра воздушных побед советских истребителей вполне согласуется с устанавливаемой по материалам службы генерал-квартирмейстера люфтваффе цифрой боевых безвозвратных потерь немецкой авиации на советско-германском фронте. Как следует из данных, приводимых Р. Ларинцевым и А. Заблотским191, эти потери находятся в пределах 9000—10 000 самолетов (в распоряжении исследователей не было соответствующих документов за 1945-й и за последние два месяца 1942 и 1944 гг.). С учетом потерь сражавшихся на советско-германском фронте союзников Германии количество самолетов, уничтоженных Вооруженными силами СССР в ходе Великой Отечественной войны, должно вырасти примерно до 10 000—11 000192. Если принять, что одна четвертая часть машин, сбитых советскими истребителями, была врагом восстановлена, то получится, что из примерно 10 000—11 000 самолетов противника, уничтоженных на советско-германском фронте советской стороной, на долю жертв истребительной авиации пришлось порядка 5500, – что выглядит вполне реальным. Остальные стали жертвами зенитного огня или оборонительного огня самолетов бомбардировочной, штурмовой и разведывательной авиации.
   Выведенную же нами в первом приближении цифру самолетов, сбитых на советско-германском фронте истребителями люфтваффе, можно сравнить с приблизительной же цифрой советских самолетов, уничтоженных в ходе Великой Отечественной войны в воздушных боях. Эту последнюю Р. Ларинцев и А. Заблотский – положив в основу своих расчетов опубликованные советские данные о конкретных причинах боевых безвозвратных потерь ВВС Красной Армии за 1944 г. – определяют приблизительно в 22 400 машин (из 46 100)193. Примерно 1000 из них можно отнести на счет авиации союзников Германии (которые, как мы попытались обосновать в начале этой главы, уничтожили порядка 2400 советских самолетов), так что на долю жертв ВВС Германии остается приблизительно 21 400. Если принять, что третью часть сбитых немецкими истребителями советских самолетов удалось вернуть в строй, то получится, что истребители люфтваффе уничтожили порядка 12 500 из 21 400 погибших в воздушных боях советских машин; остальные – на счету других родов немецкой авиации. Трудно, однако, допустить, что бомбардировщики, штурмовики и разведчики сумели уничтожить в воздухе почти столько же самолетов, что и истребители. Значит, либо занижена выведенная нами цифра в 18 750 сбитых немецкими истребителями советских самолетов, либо завышена выведенная Р. Ларинцевым и А. Заблотским цифра в 22 400 советских самолетов, погибших в воздушных боях. Скорее всего, налицо и то и другое. Так, известны факты, указывающие на то, что немецкие летчики-истребители завышали число своих побед в среднем меньше, чем в 2,4 раза (как предположили мы). По немецким данным, в 1943 г. боевые безвозвратные потери советской истребительной авиации составили около 8500 машин, а в 1944-м – около 6200194; как видно из нашей таблицы 1, обе эти цифры лишь в 1,5 раза больше соответствующих советских… С другой стороны, Р. Ларинцев и А. Заблотский явно занижают количество советских самолетов, уничтоженных на аэродромах. Они определяют его приблизительно в 2800 машин, а между тем уже к 31 июля 1941 г. 5240 советских самолетов были занесены в штабе ВВС Красной Армии в графу «неучтенная убыль»195. По обоснованному мнению В.И. Кондратьева, большинство из них было на самом деле захвачено стремительно наступавшим противником на собственных аэродромах196 – а захваченные противником должны быть приравнены к уничтоженным на аэродромам. Ведь и те и другие для советских ВВС были безвозвратно потеряны, потеряны на собственных аэродромах – и потеряны в результате действий противника… В общем, ближе к действительности будет, как представляется пока, считать, что немецкие истребители сбили на советско-германском фронте от 19 000 до 22 000 советских самолетов.