Вулф наконец выпрямился в кресле, открыл глаза и сказал:
   — Арчи, позвони миссис Вэйл.
   — Но здесь — я, — заявил Вэйл, — вы можете говорить со мной.
   — Мой клиент, мистер Вэйл, не вы, а ваша жена.
   Я набрал номер телефона, который запомнил еще вечером во вторник. Когда мне ответил женский голос, я сказал, что мистер Ниро Вулф желает поговорить с миссис Вэйл.
   — У телефона Элтея Вэйл, — вскоре послышался голос нашей клиентки. — Мистер Вулф?
   Я подал знак Вулфу, он взял трубку. Я слушал разговор по параллельному аппарату, хотя Вэйл попытался было выхватить у меня трубку. Сказал ли Вэйл при этом что-нибудь, я не знаю, так как прислушивался к словам Вулфа.
   — Здравствуйте, мадам. Я с удовольствием встретился с вашим супругом, также, как несомненно, и вы. Телефонный звонок из Уайт-Плейнс выдвигает новую проблему, но у меня есть одно предложение. Как я понимаю, вы предпочли бы не ездить в Уайт-Плейнс для того, чтобы сказать, является ли мертвая женщина Диной Атли. Это так?
   — Да. Арчи Гудвин согласился поехать туда.
   — Ну, Арчи Гудвин всегда готов поехать. Он… весьма энергичный человек. Однако есть некоторые трудности. Если покойная действительно Дина Атли, его обязательно спросят, когда и где в последний раз он видел ее, и если он сообщит, что вчера она приходила ко мне, от него тут же потребуют все подробности. И тогда ему придется упомянуть о том обстоятельстве, что в результате разговора с ней у нас сложилось серьезное подозрение в ее причастности к похищению вашего мужа…
   — Дина? Дина была замешана в этом? Чушь! Почему у вас возникло такое подозрение?
   — Пока я не хочу говорить об этом. Может быть, позднее расскажу, а возможно, и нет. Так вот, полицейские потребуют всю информацию о похищении не только от Гудвина и от меня, но и от вас с мужем, ждать до пятницы они не согласятся. Вероятно, что…
   — Какие у вас основания подозревать Дину?
   — С этим придется подождать… У меня есть одно предложение. Вы выдали мне чеки на шестьдесят тысяч долларов, но часть этой суммы я обещал вернуть, если ваш муж останется в живых и возвратится домой. Разумеется, мне хотелось бы оставить себе всю сумму, но тогда я должен проделать определенную работу для вас. Мое предложение таково: я поручаю мистеру Гудвину выехать в Уайт-Плейнс для опознания. Если это окажется мисс Атли, он сообщит, что видел ее вчера у меня в конторе, где мы беседовали по поводу одного конфиденциального поручения, для выполнения которого вы пригласили меня и, сославшись на мои указания, откажется от сообщения иных подробностей. Кроме того, за себя и за него я дам вам обязательство до одиннадцати часов утра пятницы без вашего согласия ничего не говорить о похищении вашего супруга. Несомненно, это причинит нам определенные неудобства, возникнут серьезные затруднения, в связи с чем вам придется освободить меня от обязательства возвратить вам какую-то сумму, тогда мы будет квиты. Добавлю, конечно, не для того, чтобы оказать давление на вас, а просто для сведения, что, если вы не найдете возможным принять мое предложение, мне придется немедленно информировать соответствующие власти о похищении, поскольку оно является преступлением, наказуемым смертной казнью.
   — Это же шантаж!
   — Вовсе нет. Я согласился пойти на серьезный риск за не такой уж большой гонорар, но если вы не согласны, я снимаю свое предложение. Сегодня я верну вам чеки, и таким образом будет законч…
   — Нет! Не кладите трубку! — Миссис Вэйл помолчала, а потом добавила: — Я хочу переговорить с мужем.
   — Пожалуйста. — Вулф обвел взглядом кабинет и посмотрел на меня: — Где он?
   — Смылся. Сразу же после того, как вы упомянули, что мы подозреваем Дину. Он ушел. Я слыхал, как хлопнула парадная дверь.
   — А я не слыхал… Миссис Вэйл, ваш муж ушел, наверное, домой. Я не видел, как он ушел. Я верну вам чек…
   — Нет! — И снова пауза, на этот раз долгая. — Ну хорошо, пошлите Арчи Гудвина в Уайт-Плейнс.
   — Вы принимаете мое предложение?
   — Да, но я хочу знать, почему вы заподозрили Дину в причастности к похищению. Это же невероятно!
   — Для вас — да. Мы сделали лишь предположение, возможно, ошибочное. При случае я все объясню вам, но не сейчас. Извините, я должен отправить мистера Гудвина…
   Вулф положил трубку, то же самое сделал и я, а потом, пройдя в прихожую, проверил, закрыта ли парадная дверь, заглянула гостиную и, вернувшись, сказал:
   — Вэйл действительно ушел. Я, конечно, не думал, что муж нашей клиентки выкинет какой-нибудь трюк, но не исключал, что, растерявшись, он хлопнет дверью, а сам останется в доме. Какие указания?
   — Не вижу в них необходимости. Ты слыхал мой разговор с миссис Вэйл.
   — Да? Ну, что ж, пожалуйста. Меня полицейские отправят в кутузку, а вы свой гонорар получите. Скажите, нас интересует что-нибудь? Мы должны знать, что произошло с ней, когда и где?
   — Нет, нас это не интересует и не касается.
   Я направился было к двери, но у порога остановился.
   — А знаете, — сказал я, — ведь не исключено, что вам придется пожалеть об этом. Вы же прекрасно понимаете, что нас это интересует и нас это касается, и вам, возможно, придется поработать, а следовательно, мне следует попытаться собрать кое-какие факты, пока они еще тепленькие. Вы можете согласиться с этим? Нет? А почему? Да только потому, что, по вашему мнению, я… энергичен и все равно соберу необходимые факты для того, чтобы иметь их наготове к тому времени, когда они понадобятся вам. Но на этот раз вы заблуждаетесь. Если мне кто-то попытается дать какую-либо информацию по делу, я скажу, что меня не интересует это.
   Я вышел, взял пальто, оставил шляпу на вешалке, спустился на тротуар, прошел по Девятой авеню за угол в гараж, где стоял принадлежащий Вулфу «седан-герон» модели 1961 года, на котором всегда езжу.


Глава 4


   В час пятнадцать дня прокурор графства Вестчестер Кларк Хоберт, прищурившись, взглянул на меня и сказал:
   — Гудвин, вы запутались и должны отдавать себе отчет, к чему это может привести.
   Мы находились в его кабинете — большой угловой комнате с четырьмя окнами в здании «Корт-хауза». Хоберт восседал за письменным столом, всем видом давая почувствовать свое положение избранного слуги народа. У него был сильный подбородок, живые острые глаза и огромные торчащие уши. Я сидел сбоку от стола, а в креслах перед ним расположились капитан Сандерс и начальник уголовного розыска местной полиции Бен Дайкс, с которым я встречался раньше. Виделись мы с ним в последний раз года два назад; за это время Дайкс располнел, и когда он сидел, живот у него несколько свешивался над поясным ремнем. Однако до меня доходили слухи, что он по-прежнему остался очень неглупым, толковым детективом.
   Я прямо, но без вызова встретил взгляд Хоберта.
   — Знаете, — сказал я, — мне хочется убедиться, что вы правильно представляете обстановку, поскольку информация вами получена до того, как меня доставили сюда. Я не думаю, чтобы они все, и особенно Бен Дайкс, умышленно что-то исказили, но я хочу, чтобы у вас не возникло какого-либо недопонимания. Я видел покойницу и опознал ее как Дину Атли. Капитан Сандерс спросил у меня, хорошо ли я знал мисс Атли, и я ответил, что хотя видел ее лишь только однажды, вчера во второй половине дня, тем не менее ее личность никаких сомнений у меня не вызывает. Дайкс поинтересовался, где я видел ее вчера, и я ответил, что это произошло в кабинете Ниро Вулфа. Он спросил, зачем она была там. Я ответил, что, выполняя требование Ниро Вулфа, миссис Вэйл дала Дине Атли указание прийти для того, чтобы Вулф мог задать ей несколько вопросов, относящихся к тому конфиденциальному делу, расследование по которому миссис Вэйл поручила ему, Дайкс спросил у меня, что это за конфиденциальное дело, а я…
   — И вы отказались отвечать ему.
   — Вот именно, хотя мой отказ не был категорическим, так как я сказал, что выполняю указание мистера Вулфа. Но если Дайкс сообщит мне, где обнаружен труп, как и когда наступила смерть, я доложу все мистеру Вулфу, и он сам будет решать, совершено ли преступление и связано ли оно в какой-либо степени с тем делом, по которому с ним консультировалась миссис Вэйл. Я не успел закончить свое объяснение, когда к нам ворвался капитан Сандерс, заявил, что Дина Атли была убита, а не погибла случайно, и я обязан сообщить ему, что именно она рассказала мистеру Вулфу и что он ответил ей. Я повторил, что ничего ему не обязан сообщать. Сандерс возразил, что, как ему хорошо известно, я считаю себя «твердым орешком», и поэтому он отведет меня туда, где нам никто не помешает, и там заставит меня сказать решительно все. Очевидно, Сандерс принадлежит к числу тех, кто считает кулаки лучшим способом убеждения. Однако Бек Дайкс настоял, чтобы меня доставили к вам. Если последствия, о которых вы мне сказали вначале, заключаются в том, что вы передадите меня капитану Сандерсу, пожалуйста. Я уже давно собирался побывать у невропатолога для проверки нервов, но ваше решение избавит меня от необходимости такого визита.
   — С удовольствием окажу такую услугу, — сквозь зубы процедил Сандерс. Наверное, кто-нибудь сказал ему, что подобная манера разговаривать свидетельствует о властности и внушает страх, и он, очевидно, долго практиковался перед зеркалом с этой целью.
   — Никому вы пока не передаетесь, — прервал меня Хоберт. — Я — главный представитель закона в нашем графстве. Да, действительно, совершено преступление. Дина Атли убита, а не погибла в результате несчастного случая. За несколько часов до смерти она была с вами. Насколько нам известно, вы последний, кто видел ее живой. Капитан Сандерс имел все основания попросить вас рассказать подробности той беседы.
   — Он не просил, а требовал. Вы говорите о преступлении. Где и когда оно было совершено? Если ее сбила машина…
   — Откуда вам известно, что ее сбила машина? — прервал меня Сандерс.
   — Если ее сбила машина сегодня утром, здесь, на Мэйн-стрит, — продолжал я, не обращая внимания на Сандерса, — и свидетели, например, заявят, что водителем был одноглазый карлик с бакенбардами, я сомневаюсь, что мистер Вулф сочтет свой вчерашний разговор с Атли имеющим какое-либо отношение к происшедшему. После осмотра мертвой у меня сложилось впечатление, что ее или переехала машина или кто-то несколько раз ударил ее кувалдой, хотя, конечно, могли быть и другие причины. — Я поднял руку. — Черт возьми, мистер Хоберт, вы же знаете, что мистеру Вулфу законы известны.
   Хоберт кивнул.
   — Да, знаю… Так же, как и то, что он… да и вы тоже иногда нарушаете их. Дину Атли убили не здесь, не у нас в городе. Сегодня в десять часов утра два мальчугана по пути в школу нашли ее труп в кювете у дороги, в том месте, где…
   — У какой дороги?
   — У Старой Рудничной дороги. Видимо, в свое время эта узенькая и немощеная дорога шла к руднику, в котором добывалось железо, но сейчас она оканчивается тупиком милях в двух от Сто двадцать третьего шоссе. Труп…
   — В каком месте эта дорога ответвляется от Сто двадцать третьего шоссе?
   Не раскрывая рта, Сандерс промычал что-то, но я опять игнорировал его.
   — Тоже милях в двух от развилки Сто двадцать третьего и Тридцать пятого шоссе, южнее Риджфильда и недалеко от границы штата. Тело было сброшено в кювет уже после смерти. Переехавшая ее машина оказалась ярдов на сто дальше по дороге, на опушке леса. Машина зарегистрирована на имя Дины Атли, проживающей в доме 994 на Пятой авеню в Нью-Йорке. В сумочке обнаружили обычные вещицы, на некоторых было то же имя. Еще есть вопросы?
   — Время смерти?
   — Ах, да, конечно. Между девятью часами вечера и тремя часами утра.
   — Обнаружены ли следы других машин?
   — Да, один, возможно, два, но на траве. Дорога щебенчатая, а обочины заросли густой травой.
   — Видел ли кто-нибудь вчера вечером Дину Атли и ее машину?
   — Пока таких данных у нас нет. Ближайший дом находится примерно в полумиле, а по этому отрезку дороги ездят вообще очень редко.
   — У вас есть какая-нибудь версия?
   — Да, начинающаяся с вас. Когда женщина оказывается убитой через несколько часов после посещения частного детектива, резонно предположить, что эти два факта связаны между собой, и все сказанное ею этому детективу является важным для следствия. Вы присутствовали при ее разговоре с Вулфом?
   — Разумеется, но довольно резонно предположить и то, что только этот детектив и в состоянии определить, связаны ли между собой факты, о которых вы говорите. Как я уже сказал, мисс Атли приходила к мистеру Вулфу не по собственной инициативе, а по распоряжению миссис Вэйл, чтобы сообщить ему кое-какую информацию по одному делу, ведение которого миссис Вэйл поручила мистеру Вулфу. — Я встал. — Ну, хорошо. Вы сообщили мне то, что я все равно часа через два прочту в газетах. Я все доложу мистеру Вулфу и потом позвоню вам.
   — Так думаете только вы, — вмешался Сандерс, вставая. — Мистер Хоберт, вы понимаете, насколько важно для нас время в подобном деле. Вы отдаете себе отчет в том, что если вы отпустите его, он уже через двадцать минут покинет пределы нашего графства и окажется вне вашей юрисдикции. Информация, которой он располагает, если мы получим ее сейчас, может оказаться решающей для всего расследования.
   — Теперь я хочу спросить кое о чем, — заявил Дайкс и, получив согласие Хоберта, обратился ко мне. — Вчера в «Газетт» было напечатано объявление за подписью Ниро Вулфа, адресованное «Мистеру Нэппу». Оно имело какое-либо отношение к тому, почему миссис Вэйл распорядилась, чтобы Дина Атли посетила Вулфа?
   Слухи о том, что Бен Дайкс по-прежнему был толковым детективом, несомненно, соответствовали действительности.
   — Прошу прощения, но я имею определенные указания от человека, у которого служу, — ответил я и сразу же повернулся к прокурору. — Мистер Хоберт, вы юрист и знаете, что у вас нет никаких оснований задерживать меня даже для допроса, тем более что отвечать на вопросы я не намерен. Мистер Вулф же ни с кем не будет разговаривать по телефону и никого не пустит в дом, пока не выслушает мой доклад. Вот поэтому, как я полагаю, капитану Сандерсу придется обойтись без меня. Ну, а впрочем, вам виднее.
   — Вам, конечно, известно наказание за умышленное создание помех ведению следования? — хмуро спросил Хоберт, наклонив голову набок.
   — Да, сэр, — вежливо ответил я, однако прокурор внезапно грохнул кулаками по столу, вскочил с кресла и заорал:
   — Немедленно убирайся отсюда ко всем чертям! — И я, повинуясь, направился к двери, правда, успев заметить, что Дайкс кивнул мне. Я нарочно прошел поближе к Сандерсу, чтобы он мог, если бы захотел, подставить мне ногу, но полицейский воздержался от этого.
   Выйдя на тротуар, я взглянул на часы. Было 1.35. Я прошел три квартала, чтобы забежать в хорошо известное мне маленькое кафе «Мэри», где готовят куриные пирожки так, как их умела готовить моя тетушка Энн в Чилликоте в штате Огайо — с кусочками яблок, запеченными в тесте. Расправляясь с пирогами, я обдумывал создавшуюся ситуацию. Звонить сейчас Вулфу было бы пустой тратой денег, поскольку он заявит, что нас это дело больше не касается, ну, а наша клиентка могла и подождать, пока я не позвоню ей после доклада Вулфу. Коль скоро я был уже на полпути… на трети пути, если уж говорить честно, почему бы мне не взглянуть на Старую Рудничную дорогу? А может быть, и на заброшенный рудник, если я найду его. Если бы я украл человека и мне понадобилось бы место, где держать его, пока я получу полмиллиона долларов, заброшенный рудник вполне бы устроил меня. Я расплатился, взял со стоянки свою машину и направился к Хаутон-серкл, проехал по Саумилл-ривер парквей и в конце этой дороги в Кэтоне свернул на Двадцать третье шоссе. День был солнечный, а я люблю наслаждаться природой и цветами. Деревьями, собирающимися распуститься, коровами на лугах — конечно, из хорошей машины, которая в любое время может доставить меня обратно в город. Недалеко от границы со штатом Коннектикут я свернул направо на Сто двадцать третье шоссе, взглянул при этом на спидометр. Спустя полторы мили я начал осматриваться в поисках Старой Рудничной дороги и вскоре же увидел ее.
   Проехав по ней всего около мили, я стал уже сомневаться, что смогу вернуться в город на нашем «героне». На протяжении этой мили я встретил пять машин, причем в одном случае мне пришлось съехать в кювет и потом выбираться оттуда, а в другом — пятиться ярдов пятьдесят. Найти место преступления оказалось делом нетрудным. На дороге там стояло восемь машин, полностью загородив ее, причем не одной служебной среди них не было. На обочине у кювета толпились человек двенадцать женщин и трое-четверо мужчин, а еще двое на противоположной обочине громко спорили, кто и кому помял бампер. Я даже не вышел из машины. С северной стороны к дороге подступал густой лес, а с южной спускался к болоту обрывистый каменистый склон. Честно говоря, я довольно смутно представлял себе, как выглядит заброшенный рудник, но тем не менее ничего даже отдаленно похожего на него поблизости не было видно.
   Я осторожно попятил машину и, найдя подходящее место, развернулся. Возвращаясь к шоссе Сто двадцать три, я встретил еще три машины.
   Из двух решений, принятых мною во время обратной поездки в город, лишь одно своевременно пришло мне на ум, что само по себе совсем не плохо. Я имею в виду решение не спешить и вдоволь полюбоваться весенней природой. Несомненно, это было разумное решение, поскольку все равно до четырех часов я не добрался бы домой, а Вулф, который после четырех направляется в оранжерею, терпеть не может, когда кто-то прерывает его пребывание там. Это решение я принял, еще не доехав до Тридцать пятого шоссе. К другому решению я пришел подсознательно и догадался об этом значительно позднее, когда сообразил, что, не отдавая себе отчета, еду к нашей клиентке сообщить ей об опознанной мной Дине Атли. Ну что ж, это сэкономит мне монету, которую я потратил бы на звонок по телефону-автомату. Не исключено, что ее супруг окажется дома, у них могут быть вопросы ко мне, на которые всегда лучше ответить при встрече, а не по телефону.
   Было десять минут пятого, когда, приткнув машину на стоянке на Восемьдесят первой улице, я вошел в вестибюль четырехэтажного каменного особняка 994 по Пятой авеню и нажал на кнопку звонка. Дверь мне открыла служанка с квадратной физиономией и каким-то пятном на щеке. Наверное, Теддер, построивший этот особняк, даже и мысли не допускал, что когда-нибудь дверь будет открывать женщина, а не швейцар в пышной ливрее, и, следовательно, хорошо, что прежнего хозяина уже давно не было в живых. Служанка удивила меня. Едва я назвал себя, сказав, что хотел бы повидать миссис Вэйл, служанка ответила, что миссис Вэйл давно меня ждет. Я не должен был бы удивляться, обнаружив снова, что, как оказывается, Вулф знал меня не менее хорошо, чем я знаю его, и все же я удивился. Очевидно, миссис Вэйл позвонила ему, чтобы узнать, опознал ли я покойную, и он ответил, что, возвращаясь из Уайт-Плейнс, я заеду к ней, хотя мы с ним не договаривались об этом. Ну, что же, еще будет время, когда он пожалеет о такой самоуверенности. Как я уже упомянул, я сам не знал, что заеду к миссис Вэйл, до тех пор, пока не обнаружил, что уже нахожусь на пути к ней.
   Как только служанка, открывшая дверь, взяла у меня пальто, сверху раздался писклявый голос:
   — Эльга, кто там?
   — Это мистер Гудвин, мистер Теддер.
   — Пожалуйста, мистер Гудвин, поднимитесь, — пригласил меня тот же голос.
   Я поднялся по широкой лестнице со ступенями из белого мрамора. На верхней площадке меня встретил Ноэль Теддер. Я уже упоминал, что несколько раз видел его. Судя по сплетням, это был двадцатитрехлетний недоросль, учившийся в трех университетах, но ни одного не окончивший; одно время он занимался карабканьем на горы, но по настоянию мамаши оставил это занятие после того, как упал с одной из них; как-то Ноэль Теддер ухитрился посадить вертолет на стадион в разгар бейсбольного матча. Лично же мне он был известен как широкоплечий рослый детина, не обращавший внимания на свои костюмы при посещении театров или ресторанов и начинавший громко разговаривать уже после двух рюмок.
   Через широкий зал Теддер провел меня к открытой двери и пригласил войти. Я переступил порог и остановился на мгновение, решив, что попал на вечеринку. Но оказалось, что в комнате живых людей всего пять, остальные были бронзовыми или каменными статуями. Я тут же припомнил фотоснимок библиотеки Гарольда Ф. Теддера, который видел несколько лет назад. Именно в этой библиотеке я сейчас и очутился — в большой комнате с высоким потолком, показавшейся мне переполненной людьми, так как в разных местах ее стояло штук двенадцать статуй в человеческий рост. Если Теддеру нравилось быть в компании, он, несомненно, располагал ею.
   — Сюда, мистер Гудвин, — послышался голос миссис Вэйл.
   Я прошел в дальний конец библиотеки, где у незажженного камина почти художественно скомпонованной группой стояли пять — не статуй, а живых людей.
   — Итак? — спросила миссис Вэйл, как только я подошел.
   — Да, это Дина Атли.
   — Но что… как…
   Я многозначительно осмотрелся.
   — Надеюсь, я не помешал?
   — Ничего, ничего, — заявил Джимми Вэйл, стоявший спиной к камину. — Им всем известно. Это дочь моей жены Маргот Теддер, брат жены Ральф Парселл и ее адвокат Эндрю Хлад.
   — Им всем известно о моем обращении к Ниро Вулфу, — сообщила миссис Вэйл. — Мои дети и брат начали задавать мне различные вопросы, и мы решили, что лучше рассказать им все. Потом, когда… Дина… ну, в общем, все равно нас будут спрашивать, где мы находились вчера вечером… Я решила, что и моему адвокату тоже следует знать все, включая беседу с Ниро Вулфом. Так вы говорите, что это Дина?
   — Да.
   — И ее переехала машина? — спросил Эндрю Хлад. Он немножко походил на стоявшую позади него бронзовую статую Авраама Линкольна, но без бороды, с седыми волосами и не такого высокого. О том, как Дина умерла, он узнал, очевидно, позвонив Вулфу или из последних известий по радио.
   — Да, причем ее переехала ее же машина.
   — Ее собственная машина?
   — По поручению мистера Вулфа, — обратился я к миссис Вэйл, которая сидела на кушетке, опираясь на подушки, — я должен сообщить вам два интересных для вас факта. Во-первых, я видел мертвую и опознал в ней Дину Атли. Во-вторых, я сказал прокурору, что видел ее вчера во второй половине дня в кабинете Ниро Вулфа, куда она приходила по тому делу, по которому вы консультировались с ним. Я отказался рассказывать прокурору, какое это дело. Вот и все, что я обязан сообщить вам. Но если вы хотите знать как, где и когда умерла Дина, пожалуйста.
   — Да. Во-первых, когда?
   — Между девятью часами вечера и тремя часами ночи, хотя время еще может быть уточнено. Она была убита, сбоку на ее голове имеется след удара, от которого она, вероятно, потеряла сознание, после чего ее переехала машина. Потом…
   Я умолк потому, что миссис Вэйл застонала и закрыла глаза.
   — Почему вы так жестоки? — спросила меня Маргот Теддер, сидевшая на другом конце кушетки. Года на два моложе своего брата Ноэля, она, как говорили, была весьма надменной особой, смотревшей на всех свысока. По моему личному впечатлению, она была довольно интересной и изящной девушкой и могла бы серьезно рассчитывать на успех, если бы немножко округлилась и внимательно следила бы за тем, в каком положении находятся уголки ее губ; ходила и танцевала она так, словно постоянно носила гипсовый корсет.
   — Не я убивал ее, я лишь рассказываю, как все произошло, — ответил я.
   — Но вы еще не сказали, где это произошло? — вмешался Джимми Вэйл.
   Миссис Вэйл приоткрыла глаза, и я предпочел ответить ей, поскольку она была нашей клиенткой.
   — На узкой и каменистой Старой Рудничной дороге, ответвляющейся от шоссе Сто двадцать три, которое в семи милях восточнее Кэтона, недалеко от границы штата, соединяется с Тридцать пятым шоссе.
   — Бог мой! — воскликнула миссис Вэйл, не сводя с меня теперь уже широко раскрытых глаз. — Они убили ее! — Она повернулась к Эндрю Хладу. — Ее убили похитители… В таком случае, — обратилась она снова ко мне, — вы и мистер Вулф были правы, когда сказали, что подозреваете ее. Ведь это же там…
   — Одну минуту, Элтея, — резко прервал ее Эндрю Хлад. — Я должен переговорить с вами наедине. Это опасное дело, исключительно опасное. Вы должны были еще в понедельник поставить меня в известность о получении письма, Сейчас же, как ваш юрисконсульт, я запрещаю вам рассказывать что-либо и кому бы то ни было до тех пор, пока мы с вами не переговорим. И я не… Куда же вы?
   Миссис Вэйл встала, направилась к двери и, бросив через плечо: «Я сейчас вернусь», — вышла. За ней было пошел Джимми Вэйл, но на полпути остановился, постоял спиной к нам, а затем вернулся на свое место у камина. Брат миссис Вэйл Ральф Парселл сказал Хладу что-то, но тот ничего не ответил. Я никогда ранее не встречал Парселла и ничего не знаю о нем — ни по слухам, ни лично. Человек лет около пятидесяти, почти лысый, с таким же круглым лицом, как у сестры, Парселл обладал привычкой, когда кто-нибудь начинал говорить, смотреть в сторону на кого-то еще, отчего у вас возникало желание заговорить с ним и убедиться, что он может смотреть на вас.