И все же краеугольным камнем нравственного общества для Конфуция было не классовое устройство, а любовь. И тут можно сравнить конфуцианство с христианством. Оба учения провозгласили главным своим принципом "любовь к ближнему". Но Конфуций был достаточно смел (или оптимистичен), чтобы предположить, что принцип личной любви может распространиться и на общество в целом. Христианство можно коротко охарактеризовать формулировкой "Отдайте кесарю кесарево", оно прослыло "моралью рабов" жестокой империи, придавая огромное значение личности и ее спасению, так же как и бескорыстной любви к другим верующим. Столетия спустя эти идеи переросли в марксизм, хотя правители христианского Запада по большей части оставались реалистичными прагматиками, а не отвлеченными идеалистами. Конфуцианство переработало традиционные китайские добродетели и предложило систему общественной нравственности, став синонимом китайского образа жизни.
   Сменяли друг друга эпохи, образцовая мораль и любовь к ближнему постепенно видоизменялись вместе с самим Китаем. Несмотря на горячие протесты идеологов современного Китая, элементы конфуцианства проглядывают и в маоистском марксизме. И хотя сам марксизм пришел в этой стране в упадок, китайское представление о связи между народом и правительством остается столь же сильным, как и раньше. По мере усвоения Китаем западных идей значительно усилилось осознание культурных сходств и различий Запада и Востока.
   Тринадцатую книгу своих высказываний Конфуций посвятил политической философии. Она начинается с нескольких простых, вполне обычных советов: "Цзы-Лу спросил о правительстве. Учитель ответил: "Заставь людей усердно работать, подав им пример".
   "Цзы-Лу спросил, что еще он должен делать. Учитель ответил: "Никогда не ослабляй своих усилий".
   Когда его спросили о том, как работать в правительстве, Конфуций ответил: "Прояви снисходительность к небольшим ошибкам и продвигай талантливых людей".
   "Но как определить талантливых людей?"
   Учитель ответил: "Продвигай тех, кого ты выбрал сам. Те, кого ты не выбрал, продвинутся и без тебя".
   Но вскоре учитель уходит от таких банальностей. Когда его спросили, что он сделал бы прежде всего, если бы его назначили в правительство, Конфуций ответил: "Прежде всего я бы убедился в том, что все названия правильны".
   "В самом деле? Разве это не глупо?"
   "Какой же ты невежественный дурень! Если ты не понимаешь, о чем говорят, лучше помолчи".
   Отчитав незадачливого ученика, Конфуций развил свою лингвистическую теорию правительства: "Если названия неправильны, то слово не достигает своей цели. А если слово не достигает цели, то ничего нельзя сделать правильно. Если ничего нельзя сделать правильно, то ритуалы приходят в беспорядок, музыка становится нестройной, а наказания больше не соответствуют преступлению. Когда наказание больше не соответствует преступлению, никто не знает, на каком свете он находится. Следовательно, если кто-то что-то задумал, то он должен понятно объяснить задуманное. А когда кто-то что-то прикажет, то должен быть тот, кто это выполнит. Там, где людей связывает язык, огромное значение имеет точность. Не должно оставаться ничего, что могло бы породить неправильное толкование".
   Все это очень хорошо, но это и есть основной приоритет?Кого-то действительно может удивить, что все это нужно осуществить в правительстве. (Непонятные приказы веками были неотъемлемой частью управления.)
   Конфуций отстаивает этот подход, обращаясь и к следующей теме. Когда его спросили о практике сельского хозяйства, он предложил длинный ответ, в котором ничего не сказал о сельском хозяйстве. "Фань-Чи попросил Конфуция научить его выращивать семена. Учитель ответил: "Опытный крестьянин сделает это лучше меня". Тогда его попросили научить выращивать овощи. Конфуций ответил: "Опытный огородник сделает это лучше меня".
   Когда Фань-Чи ушел, Конфуций воскликнул: "Какой же он невежественный дурень! Когда правители соблюдают ритуалы, никто из обычных людей не смеет быть непочтительным. Когда они вершат правосудие, никто не смеет ослушаться. Когда они требуют почитания, никто не смеет быть неискренним. Когда они выполняют эти действия, люди стекаются со всей страны с детьми, привязанными к спинам. Так какой же смысл рассуждать тут о выращивании семян"?
   Далее Конфуций занимает противоречивую позицию. Сначала развенчав практические способности, теперь он подчеркивает их превосходство над образованностью: "Представьте себе человека, который может наизусть продекламировать все три сотни поэм из традиционной Книги Песен.Вы дадите ему ответственный пост, но на нем он окажется некомпетентным. Вы пошлете его заграницу с дипломатической миссией, но он докажет свою неспособность проявить инициативу. Что пользы от этих поэм, независимо от того, сколько их он выучил наизусть?"
   Культивирование поэзии ничем не отличается от культивирования репы — и то, и другое равным образом бесполезно для культивирования Жэнь. Если кто-то приобрел это качество, все остальное приложится. "Если правитель честен с самим собой, то послушание будет и без отданных им приказов; но если он сам нечестен, то послушания не будет, даже если приказы отданы".
   Как и многое у Конфуция, это звучит очень разумно, но на практике является чистой воды фантазией. Человеческая природа такова, что люди будут скорее слушаться кровожадного тирана, чем честного и гуманного правителя с добрыми намерениями. Почему же этот совет разумен? Потому что Конфуций пытался улучшить поведение отвратительных и бессовестных правителей своего времени. Любая попытка улучшить положение вещей заслуживает похвалы. Но выбрав такое направление, Конфуций ограничил действие своих советов определенным местом и временем.
   Этим недостатком в той или иной степени страдают все политические советы. И чем больше совет подходит к текущему моменту, тем быстрее он становится бесполезным. Мы сравнили политические наставления Конфуция с другим великим трудом о политическом руководстве — "Государем"Макиавелли. Политические рекомендации Конфуция оказались бы неуместны в Италии эпохи Ренессанса, многие правители которой были убеждены в том, что народ нужно вдохновлять культурным и образцовым поведением. Сочинения Макиавелли были нацелены на то, чтобы открыть правителю глаза на политические реалии: плохое поведение всегда выигрывает. По той же причине "Государь"был бы совершенно не нужен любому китайскому военному вождю поздней династии Чжоу. Безнравственное соглашательство и злобная нечестность были его второй натурой, качествами, необходимыми любому правителю Чжоу, хотевшему удержаться на работе. Конфуций просто пытался изменить баланс в пользу более цивилизованного подхода.
   Основным залогом достижения Конфуцием своих целей были его педагогические способности. Главная задача его школы состояла в подготовке государственных служащих, которые могли бы пропагандировать его социальные и политические идеи — культивировать человечное поведение и доброжелательное общение. Он всегда подчеркивал, что цель Жэнь — это выгода не одного человека, но общества в целом. "Жэнь возрос настолько, что может принести мир и счастье всему народу". Предполагалось, что эти новые администраторы будут считать свою работу призванием, а не средством собственного продвижения и возвышения. "Позорно делать жалование своей единственной целью". Честный человек не должен бояться бедности.
   Несмотря на все уважение к классовой системе общества, Конфуций не поддерживал ее в своей школе. Он верил в "образование для всех, вне зависимости от их происхождения". В то время образование получали только представители высших классов, поэтому введенная Конфуцием политика открытых дверей давала исключительную возможность получить образование тем, кто при других обстоятельствах провел бы всю жизнь в тяжелом труде и унижениях. Как следствие, большинство учеников Конфуция происходили из низших классов, и они остались преданными и благодарными своему учителю на всю жизнь. Таким образом, Конфуций причастен к тому, что новые таланты и новые идеи приходят в чиновничью службу. Он хорошо осознавал, что делает: "Когда есть образование, нет классового разделения". (Грустно, но в наших глазах это утверждение тоже выглядит как благая фантазия.)
   И все-таки, несмотря на завуалированный эгалитаризм, Конфуций сохраняет определенные предрассудки: "Неправильно для благородного мужа знать дела слуг, и правильно, если он возьмет на себя великие обязанности. Неправильно для маленького человека брать на себя великие обязанности, но он должен знать дела слуг".
   Конфуций был великолепным педагогом, и многие его ученики стали весьма успешными администраторами (к некоторому огорчению своего пожилого учителя, безуспешно продолжающего изучать свитки с объявлениями о работе). Было бы вполне естественно, если бы ученики Конфуция предали забвению многие из его бесполезных принципов сразу же после того, как вошли в настоящий правительственный мир. С гуманизмом и революционными идеями они могли бы получить работу разве что в хоре для мальчиков. Однако первое конфуцианское поколение правильно воспитанных чиновников не забыло своего великого наставника и того, чему он их учил. Они создали нечто вроде масонского общества, и, несомненно, их образование повлияло на то, как они прожили дальнейшую жизнь, так же, как и на их отношение к своей работе. Первые семена нового просвещения были посеяны. Вскоре уже не многие чиновники серьезно верили в то, что правители происходят от божественных предков и управляют по воле Небес. Стало ясно, что государство, несомненно, может быть совместным общим делом, предприятием и приносить пользу всем; новые чиновники приложили все усилия для того, чтобы удержать своих начальников от развязывания бессмысленных войн.
   Среди учеников Конфуция был ряд отпрысков влиятельных семей, обычно из других провинций. Но в конце концов и некоторые любознательные члены правящего рода Лу начали посещать его занятия. Таким образом Конфуций познакомился с будущим правителем Лу, принцем Янь Хуэем (не путать с имевшим дурную славу предшественником по имени Янь Ху, который стал предметом насмешек после того, как его режим превратился в пародию на правление). Янь Хуэй находился под впечатлением от бесед с Конфуцием и, когда принял власть, назначил этого средних лет философа министром внутренних дел. Наконец-то Конфуций смог применить свои принципы на практике.
   Согласно историческим данным, Конфуций был очень успешным министром, хотя при этом он мало пользовался своими возвышенными принципами. Конфуций организовал террор против местных преступников. "Все время, пока он занимал этот пост, в земле Лу не было грабителей", — пишет о нем биограф X. Грил. Конфуций зашел так далеко, что ввел смертную казнь за "изобретение необычной одежды"; и скоро по всей провинции нравы упорядочились настолько, что "мужчины старались ходить по правой стороне улицы, а женщины по левой". В конце концов было решено, что сделано уже достаточно. Кто-то предложил, чтобы избавиться от Конфуция, подкупить премьер-министра восемью хорошенькими девушками. А премьер-министр, не получивший конфуцианского образования, не счел возможным отказаться от такой редкой возможности. Конфуций был снят со своего поста; мужчины и женщины Лу снова стали ходить по одному тротуару и носить модные наряды без боязни увидеть себя в них мертвыми; а преступники смогли оставить несвойственный им честный труд, чтобы последовать своему истинному призванию.
   В признание заслуг Конфуций был назначен на еще более престижный пост с очень впечатляющим титулом и жалованьем. Но он быстро разобрался в том, что это просто синекура без всякой власти. И с отвращением ушел в отставку. Его не интересовала работа, если она не давала ему возможности решать важные государственные вопросы.
   В это время Конфуцию было пятьдесят лет. Вместе с несколькими учениками он решил отправиться в паломничество по Китаю. Но это не было паломничеством в обычном духовном смысле. У него не было священного места назначения, и Конфуций не искал в этом путешествии просветления. Его паломничество, также как и его философия, преследовало только светские цели. Он искал работу. А если он не сможет найти работу, то, возможно, найдет будущего правителя, которому станет наставником, и в конце концов где-нибудь его принципы можно будет применить на практике. Но, очевидно, молва о Конфуции распространилась уже достаточно широко. Его скитания в поисках священного Грааля трудоустройства длились более десяти лет. Время от времени у него спрашивали совета, но, как и раньше, все попытки устроиться на постоянную работу не шли дальше собеседования.
   О причинах этого можно только догадываться. По общему признанию, Конфуций был тогда мудрейшим человеком во всем Китае. Он обучил многих самых способных чиновников этой страны. Когда он сам занимал небольшой пост, он не принял ни одной взятки и даже не предал своего начальника в руки его врагов. (Такая эксцентричность считалась в то время чуть ли не извращением и, несомненно, способствовала более позднему утверждению о том, что Конфуций — это исключительно легендарный персонаж, который никогда не существовал в действительности.) Но, очевидно, что-то было в нем не так. Горячность, неприятие компромисса, вредные привычки, а может быть, просто неприятный запах изо рта — мы никогда не узнаем наверняка, что не нравилось в Конфуции китайским правителям. Лично мне кажется, что после изучения его письменных трудов они просто находили его ужасно скучным.
   И даже приключения, случавшиеся с Конфуцием во время его десятилетнего путешествия, приобрели этот характерный налет скуки. Когда он гостил в государстве Вэй, у него случилась какая-то история личного свойства с печально известной сестрой правителя, Нань-Цзы, которая сильно огорчила учеников Конфуция. Но история стыдливо умалчивает о том, что же именно огорчило учеников Конфуция, и мы даже не можем узнать, чем Нань-Цзы приобрела такую дурную славу, кроме тривиальных слухов о царственном инцесте. В провинции Сун Конфуций узнал, что кто-то послан его убить, и поэтому он носил "неприметную одежду". Так и продолжалось его прозаическое странствие. Он также сообщает, что в Сун он встречался и целую ночь разговаривал с местным правителем, в конце концов убедив гостеприимного хозяина в том, что его идеи относительно правления страной достойны применения. Ключевым моментом реорганизации стало добродетельное и компетентное администрирование, а не амбициозное корыстолюбие. Поход Конфуция принес еще одно завоевание. Скука еще раз победила варварство. Но даже этот правитель грубо отказался дать Конфуцию работу.
   В это время Конфуцию было уже шестьдесят семь. Его сверстники вполне счастливыми ушли в отставку, а он все пытался начать свою карьеру. Наконец ученики Конфуция, оставшиеся в Лу, решили, что единственное, что можно сделать, — это вернуть учителя домой. Для этого самого практичного из философов, всю жизнь проповедовавшего добродетельность честного повседневного труда, пришло время навсегда оставить идею о том, что он может заработать этим на жизнь. Конфуций вернулся домой и последние пять лет своей жизни прожил в Лу. Это были грустные годы. Умер его лучший ученик Янь Хуэй, и Конфуций единственный раз в жизни впал в отчаяние: "Увы, нет никого, кто бы понял меня", — сказал он оставшимся ученикам. Он уверился в том, что самые важные его идеи не перейдут к грядущим поколениям. Сын Конфуция Ли тоже умер. О жизни Ли практически ничего не известно. Говорили, что он не проявил никаких исключительных способностей, но более поздние данные противоречат этому. Спустя всего лишь несколько столетий в Китае уже было 40 тысяч человек, называвших себя потомками Конфуция, что, похоже, служит признаком исключительной активности единственного сына учителя.
   Последние годы Конфуций провел за чтением, редактированием и написанием комментариев к китайской классике, ряду трудов, датирующихся тем временем, когда Китай вошел в античность. ("Лунь-Юй" — "Суждения и беседы" Конфуция — не попали в этот список, начертанный на камне в середине III столетия до н. э.). Китайская классика начинается величественной Ши-Цзин {"Поэмами",иногданазываемыми "^тш- гой Песен",которые включают в себя легендарные сведения о не относящихся к определенному времени деталях раннего периода китайской жизни) и доходит до загадочной и зачастую не по назначению используемой И-Цзин ("Книги Перемен"),интригующей смеси метафизического Мумбо-Юмбо и психологического озарения. Позже она начала свою жизнь в качестве книги предсказаний. Подобно вавилонской астрологии, датирующейся тем же периодом юности человечества, И-Цзин содержит построенную на шатких основаниях систему гномической мудрости.
   И-Цзин, бесспорно, обладающая эзотерической природой, приводит в смущение исследователей Конфуция, которые справедливо утверждают, что учитель всегда придерживался строго практического подхода к философии. Хотя они и не отрицают, что Конфуций потратил многие годы, читая эту книгу, а в последний период своей жизни в Лу написал к ней пространный комментарий.
   Далекий от пренебрежительного отношения к порой фантастическому содержанию И-Цзин, этот комментарий даже содержит инструкции о том, как использовать книгу в гадательных целях, подбрасывая в воздух маленькие палочки и расшифровывая образованные ими рисунки. На первый взгляд это походит на то, как если бы Гегель тайком танцевал в балете, но даже философы могут иметь свое хобби, и подбрасывание в воздух маленьких палочек с целью узнать, кто выиграет гонки в Шанхае в 2.30 дня, кажется достаточно безобидным.
   Последние годы жизни Конфуций также потратил на передачу основ своей философии ученикам. Сейчас ясно, что его учение не было философией в западном смысле этого слова. Оно содержит суждения об эпистемологии, логике, метафизике и эстетике — традиционных разделах философии, — но только в форме беглых заметок, а не системы. Наставления Конфуция содержат еще и замечания о вкусе имбиря и длине ночных рубашек, не составляя теорию кулинарии или моды. Хотя судя по тому времени, когда он был министром внутренних дел, у него, похоже, была очень четкая теория моды. Так что, возможно, он и формулировал внушительные кулинарные и философские системы, которые просто до нас не дошли.
   Конфуцианское учение и духовные наставления должны были составить основу образования класса мандаринов, которые свыше двух тысячелетий управляли китайской администрацией. Как и все иерархии такого рода, она в конце концов закостенела. Конфуций предвидел необходимость адаптации управления к времени: "Не меняются только мудрецы и идиоты". Но предупреждение Конфуция не помогло. Возможно, судьба всех чиновничьих служб в том и состоит, что ими управляют мудрецы и идиоты.
   В 479 году до н. э., в 72 года, Конфуций лег на смертное ложе. Ученики присматривали за ним во время его последней болезни. Его последние слова были записаны любимым учеником Цзы-Лу:
 
"Большая гора должна разрушиться,
Крепкая балка сгореть,
Мудрый человек должен завянуть, подобно растению".
 
   Ученики похоронили Конфуция в городе Цюйфу на реке Ссу. Построенный на этом месте храм и прилегающие к нему территории оберегались как святыня. Свыше двух тысяч лет к этому месту устремлялся нескончаемый поток паломников. Краткий перерыв в этой традиции во время коммунистической эпохи, несомненно, закончился — наступил конец недолгого забвения древней китайской традиции, установленной задолго до рождения Сократа и Христа.
   Судя по последним словам Конфуция, он знал о своем величии, но не был уверен в том, что его послание миру надолго переживет его само-
   го. Беспокоясь на этот счет, Конфуций был совершенно прав. Конфуцианство прожило две с половиной тысячи лет, но иногда трудно определить его соответствие оригинальным учениям самого Конфуция (во многом столь же трудно, как связать инквизицию и сожжение еретиков с учением того, кто произнес Нагорную проповедь). Однако наследие Конфуция не было искажено его последователями полностью. Всего два столетия спустя после его смерти династия Хань совершила в китайской культуре первую великую революцию. Эта династия в основном руководствовалась принципами Конфуция, доказав их действенность своим четырехсотлетним процветанием, пережив большинство других китайских империй и дав культурный образец для всех последующих династий. На западе Конфуция признал Лейбниц и живший в то же время рационалист Вольтер, заявивший: "Я уважаю Конфуция. Он был первым человеком, не принявшим божественное вдохновение".
   Незначительный отголосок учения Конфуция можно найти сегодня в боевом искусстве Кунгфу, которое названо по имени учителя (Кун Фу Цзы), хотя по сути своей оно также далеко от Конфуция, как Марс от Земли. Сходные отголоски жизни и дела Конфуция можно обнаружить и в новейшем заблуждении китайского мышления, вытеснившем наставления учителя. Личный культ Председателя Мао, паломничество коммунистов по Длинному Пути, почитание Маленькой Красной Книжки ("Высказывания председателя Мао") — все это обладает несомненным сходством с культом, выросшим вокруг Конфуция (портрет которого висел в любой классной комнате Китая), его продолжительным странствием в поисках политической работы и почитанием классической книги Конфуция "Суждения и беседы".Но, вероятно, все это не сильно обеспокоило бы самого Конфуция. Он не раз замечал: "В отличие от других людей, я принимаю жизнь такой, какая она есть".

Послесловие: китайская философия

   Как уже отмечалось, Запад никогда по-настоящему не понимал китайской философии. Разумеется, многие восточные мыслители объявили невозможным для западного менталитета усвоить тонкости, о которых оно не имело понятия.
   Подобной точки зрения придерживаются и почти все западные философы, обычно ссылаясь на то, что западная цивилизация создала собственную философию. Мы тоже не станем отвергать утверждения о взаимном непонимании. Китайская философия отличаетсяот западной философии просто потому, что китайцы отличаются от европейцев. Но все мы одинаково бесполезны или ценны sub specie aeterni(перед дыханием вечности). Мы все существуем в человеческом обличье, именно человеческая сущность — предмет исследования всякой философии. Китайская философия может с нашей точки зрения быть несуразной, также как наша — с их точки зрения, но обе они — рецепты от одной болезни — жизни.
   Китайская философия как таковая возникла в VI столетии до н. э. В этот период была создана так называемая Сотня Школ, отличающихся друг от друга не только названиями, но и основными направлениями и принципами. Эти школы состояли по большей части из странствующих философов, путешествующих по разным государствам, составлявшим Китай. По прибытии на новое место философ "ставил палатку" и начинал давать философские советы по разным вопросам. Обычно советы предназначались двору правителя и часто представляли собой принципы, призванные помочь управлению государством. Понятно, что редкий правитель долго терпел такого советчика, и вскоре философ снова оказывался на дороге.
   Философии, созданные Сотней Школ, зачастую не являются философиями в западном понимании этого слова. Нередко они чуть больше, чем просто "представление о жизни", выраженное рядом кратких или загадочных высказываний, В действительности эти философии редко обладали структурированным, представленным и какой$7
   Главными образцами наследия древних стали конфуцианство и поздний даосизм, два основных течения мысли в китайской философии. Позже оба они повлияли на формирование третьего направления китайской философии — буддизма.
Конфуцианство
   Поучения Конфуция в той или иной форме дошли до наших дней. Конфуцианство по своей сути практично. Его предмет — конкретные аспекты частной и общественной жизни. Поэтому его главные разделы — этика и политика. Мы найдем здесь не много рассуждений о смысле, основах и сущности жизни. Метафизика по большей части отсутствует. Все это было характерно для конфуцианства во время его зарождения более двух с половиной тысяч лет назад и сохраняется неоконфуцианством в его сегодняшней, широко распространенной форме.
   Конфуцианство показало, что можно управлять человеческой жизнью, не обращаясь к метафизическим рассуждениям. Две с половиной тысячи лет спустя западное мышление постепенно и очень неохотно приходит к той же точке зрения.