Бросив взгляд на экран ближнего обзора, Эйден увидел, что «Вурдалак» все еще стоит. До него оставалось метров триста. Орудийные установки «Разрушителя» Эйдена поработали на славу, Во многих местах у «Вурдалака» была повреждена броня. Из зияющих отверстий тянулся дым. Экран дальнего обзора показывал Марту, схватившуюся со вторым противником. Неподалеку виднелась машина Брета. Старина Брет еще держался...
   – Кадет Эйден!..
   Голос принадлежал Сокольничему Джоанне. Эйден совсем забыл, что она с ним на связи. Вообще-то предполагалось, что во время Аттестации связи не должно быть, кроме случаев явного нарушения правил участниками.
   – Ты нарушил линию обороны вашего отряда. Судьи расценивают твой поступок как отважный, но глупый. Вступает в действие второй вариант – все против всех. В соответствии с правилами проведения Аттестации ты считаешься ответственным за переход на второй вариант. Надеюсь, ты понимаешь, что ответственность за возможное поражение твоих товарищей отныне лежит на тебе.
   Разумеется, Эйден это понимал, но до поры до времени не хотел никому открывать своего замысла. Переход ко второму варианту должен сломать планы ВСЕХ, кроме его собственных. И вот тут-то он и проявит себя.
   Еще раз убедившись, что температура пока в норме, и выстрелив напоследок по «Вурдалаку», Эйден резко развернул «торс» своего «Разрушителя» в сторону громадного «Грифона», готовящегося вступить в сражение. За «Грифоном», немного поодаль, высился третий противник – сверхтяжелый «Громовержец», который пока был еще только на подходе. С «Громовержцем» можно повременить. Сейчас надо вплотную заняться «Грифоном».
   Эйден взял в прицел лазера сочленение, соединяющее правую «руку» «Грифона» с корпусом. Он знал, что у «Грифона» со стандартной конфигурацией большая часть вооружения смонтирована на «руках». Выстрел. Эйден завопил от радости: правая «рука» «Грифона» безжизненно упала вдоль корпуса.
   Так, а теперь снова вспомним о «Вурдалаке». Тот, как Эйден и ожидал, шел на сближение с «Грифоном», очевидно рассчитывая вместе с ним атаковать «Разрушитель» Эйдена. Сейчас «Вурдалака» и «Грифона» разделяла лишь скала, торчащая из земли, будто сломанный зуб. Отлично. Настало время пойти на риск. На рассчитанный риск, поправил себя Эйден. И врубил прыжковые ускорители, бросив машину назад и вбок, одновременно выпустив целую кассету РДД. Ракеты ударили в основание скалы, разнеся ее вдребезги. По замыслу Эйдена взрыв должен был швырнуть на оба вражеских робота гигантские массы каменного крошева и повалить обе машины.
   Взрыв чуть было не свалил «Разрушитель» Эйдена. Взрывная волна ударила в машину в тот момент, когда она коснулась земли. Лишь с величайшим трудом Эйден удержал семидесятитонную махину на «ногах», опустив ее на одно колено. Как только машина обрела равновесие, Эйден кинул взгляд на экран. Оказывается, и вправду его противниками были водители высокого класса, воины-мастера. Обе машины, должно быть, прыгнули в стороны одновременно с «Разрушителем» Эйдена. Но досталось им изрядно. «Грифон» удержался на «ногах», хотя теперь к выведенной из строя правой «руке» прибавились обширные повреждения корпуса. «Вурдалаку» повезло меньше. Взрывной волной его бросило на группу деревьев. Деревья приняли на себя удар, и теперь «Вурдалак» замер, накренившись под опасным углом к земле.
   "Прекрасно, – подумал Эйден,– теперь займемся вплотную «Грифоном». А там, если повезет, резкий поворот и стремительная атака на «Громовержца».
   Увы, все оказалось не так просто. Водитель «Вурдалака», похоже, был крепким орешком. «Ноги» машины пришли в движение, глубоко взрыв почву. «Торс» начал поворачиваться, орудийные установки нацелились на Эйдена. «Вурдалак» получил серьезные повреждения, все вокруг было усеяно осколками брони, но машина не потеряла управления. Из левого и правого ПИИ в «Разрушитель» ударили два разряда.
   Эйдену повезло: его робот стоял на одном «колене». Будь он на двух «ногах», один из разрядов ударил бы в «коленное» сочленение, обездвижив машину. Вместо этого разряд ударил в «торс». Эйден тут же ответил залпом из своих ПИИ.
   Пора было кончать с «Вурдалаком». Все чувства Эйдена обострились до предела. Он чувствовал необычайную ясность в голове. Взгляд на экран-индикатор повреждений: так, пустяки. Теперь датчик перегрева. Эйден понял: нельзя терять ни минуты. Надо или действовать прямо сейчас, или искать пути быстрого отхода. Машина на грани перегрева. В перегретом состоянии, да к тому же почти без боеприпасов его «Разрушитель» может стать легкой добычей. Нет, надо действовать. Сейчас или никогда.
   Посмотрев на главный монитор, Эйден увидел, что «Громовержец» начал разворачиваться. Ладно, этот еще подождет. Будем действовать наверняка. На очереди «Вурдалак». Эйден поймал его в прицел. Есть. Теперь пара очередей из правого ЛСМ – и он, Эйден, станет наконец воином. А дальше – как повезет.
   Занятый своими противниками, Эйден не замечал четвертого робота, который стремительно шел на сближение с ним.
   Его тщательно выверенный залп по «Вурдалаку» пропал впустую, потому что именно в этот момент его собственный «Разрушитель» содрогнулся от прямого попадания. Выстрелили с подошедшего боевого робота. В лицо Эйдену ударило чудовищным жаром. В этот момент компьютер объявил о начале подготовки к автоматическому катапультированию водителя. Эйден попытался было напоследок дать ракетный залп по «Вурдалаку», но не успел – катапульта сработала.
   Он был уже высоко в воздухе, когда сзади раздался взрыв – разворотило грудной отсек «Разрушителя» вместе с мостиком. Перед тем как сознание покинуло Эйдена, он понял – его робот уничтожен Мартой. Этим залпом она не только отняла у него победу и возможность стать воином – этим залпом она завоевала себе офицерское звание. Отныне она командир звена Клана Кречета, а он, Эйден,– никто. Марта лишила его всего. Та Марта, которая когда-то думала, что любит его. Как она могла? Как она могла просто так взять и перечеркнуть все его будущее? Разве это достоинство воина, разве так поступают люди Клана? Разве таков путь Клана?
   Кресло с Эйденом ударилось о землю. Левую руку обожгло нестерпимой болью, и Эйден потерял сознание.



XXII


   – Это был мой шанс, и я воспользовалась им, – сухо сказала Марта.
   Она стояла возле его кровати в госпитале. В одной руке у нее была новенькая командирская фуражка. Марта теперь командир звена. Эйден коснулся сломанной руки. Она что, нарочно пришла, чтобы изводить его?
   – А ведь это было не по-сибски. Марта, очень не по-сибски, а?
   – Ты о чем? О сиб-группе? Забудь. Сиб-группы больше нет. Такова жизнь.
   – Мы ведь с тобой были очень близки когда-то.
   – Ага. Когда были детьми. Только теперь...
   – Знаю, знаю. Мы уже не дети.
   – Кончай ныть.
   – А что прикажешь мне теперь делать? Я так хотел стать воином.
   – «Я так хотел». Это что, речь воина? Нас учат. Потом мы или выигрываем, или проигрываем и в любом случае обретаем свое место в Клане. Те, кто выигрывает, идут дальше. Они завоевывают себе Родовое Имя и увековечивают себя через генный пул. Так было, так есть, так будет. Тебе почти удалось стать воином. Мало кто достигает и этого. Но ты проиграл. Ну и что? Ты теперь переведен в техническую касту. Из тебя получится отличный техник. Клан нашел, для тебя. место и предлагает его тебе. И ты его примешь, воут?
   Эйден хотел было возразить, но не стал.
   – Ут.
   Она повернулась, чтобы уйти.
   – Марта?
   – Да?
   – Ты ведь уже уничтожила первого противника, и у тебя были отличные шансы победить и второго из числа тех, кто еще оставался.
   – Должна напомнить тебе, что один из них в конце концов победил меня и отнял третью победу.
   – Я помню. Но ведь ты могла бы победить не за счет меня, без того...
   – Хватит об этом. Я сделала то, что сочла нужным. Ты сам ввел в действие второй вариант – все против всех. В этих условиях любой робот на поле – твоя потенциальная цель. А ты был отличной мишенью.
   – А как же все то, что мы с тобой пережили и испытали вместе в свое время? Чувства...
   – Давай не будем о чувствах, а? У нас нет времени на обсуждение иллюзий...
   – Но в свое время ты сказала, что, быть может, любить меня.
   – Детские забавы. Глинн, если помнить, пичкала нас тогда своими россказнями, вот я и вообразила себе, что испытываю так называемую любовь. Ты же знаешь, дети склонны воспроизводить в своих играх рассказы взрослых. Только мы с тех пор выросли. По крайней мере, я выросла.
   Трудно было не заметить сарказма в ее последних словах. Уже не кадет Марта демонстрирует свое превосходство кадету Эйдену. Теперь есть Марта, член высшей касты, и он, Эйден, член технической касты. Отныне между ними пропасть. На социальной лестнице Марта теперь стоит несоизмеримо выше, чем он.
   Стоит ли ее осуждать? Наверное, нет. Ей повезло, ему нет. Да, у него был великолепный план. Но он что-то не учел, и план провалился.
   – Не вижу смысла продолжать наш разговор, – произнесла Марта. – Я пришла только из вежливости. Так велит обычай. Побежденных и находящихся на излечении противников принято навещать. Один раз. Отныне, если мы с тобой и встретимся, то как люди разных каст со всеми вытекающими отсюда последствиями. Прощай.
   – Подожди.
   Она нехотя обернулась.
   – Что еще?
   – Еще один вопрос.
   – Только один.
   Она говорила, будто оказывала ему великую милость. Ее ледяной тон заставил Эйдена внутренне сжаться, почувствовав себя маленьким и ничтожным. Вот так и узнают в первый раз на собственной шкуре, что такое кастовое неравенство.
   – Знаешь, – выговорил он, – будь я на твоем месте в бою всех против всех и заметив, что ты уязвима, я не стал бы атаковать тебя.
   Она нахмурилась..
   – Я знала, что ты это скажешь. И я думала над этим. Эйден, я знаю, что ты не стал бы меня атаковать в подобной ситуации. Но это только подтверждает тот факт, что мы с тобой разные люди. Именно поэтому я стала воином, а ты – техником. Я воспользовалась возможностью, которой ты бы побрезговал. Возможно, в тебе просто нет воинской жилки.
   – Марта, ты стала в точности...
   – Я стала воином, и это главное. Ты задал свой вопрос. Теперь мне пора идти.
   И она ушла. А что еще мог он ей сказать? Все, что ему оставалось, – это откинуться на подушки, закрыть глаза и начать в который раз прокручивать в мозгу все эпизоды Аттестации. И гадать: что было бы, если бы он заметил тогда приближающийся боевой робот Марты, если бы воспользовался удобной позицией, – «Разрушитель» стоял на одном «колене», а ее робот шел с опущенными «руками», – и всадил бы ей снизу вверх в торсовую часть массированный залп – что тогда? Он не верил, что смог бы это сделать, но снова и снова представлял себе, как убивает ее.
   А может, она права? И он просто не мог пройти Аттестацию, потому что нет в нем чего-то важного, необходимого воину. Но ведь он был так близок к победе. Если бы не Марта, «Вурдалака» он бы добил, это точно. А если бы повезло, то он одолел бы и «Грифона» – тот был сильно поврежден. Даже если бы «Громовержец» вступил в бой, все равно у него, Эйдена, были, БЫЛИ шансы на двойную победу. Хотя двойная победа... Кто знает? Ну уж один-то бой он выиграл бы совершенно точно.
   Теперь всю жизнь суждено ему прокручивать в голове этот бой, видеть его во сне. Свой первый и последний бой...
   Эйден даже поежился от этой мысли. Он никогда не представлял себя членом какой-либо иной касты, кроме воинской. А теперь? Быть техником. Жить с техниками. Марта – та приняла бы это, случись такое с ней. Марта не врет, она и в самом деле приняла бы и смирилась. Но он, Эйден... А именно это ему предстоит. В конце концов, таков путь Клана. Но все равно ОН НЕ ХОЧЕТ... НЕ ХОЧЕТ!
   Уже когда он засыпал, ему в голову пришла странная мысль. А почему, собственно, он должен? Да, таков путь Клана. Да, каждый должен сыграть до конца предназначенную ему роль. Но ведь не все безропотно соглашаются на это? Некоторые уходят, разве не так? Если бы заручиться чьей-нибудь поддержкой или просто знать расписание рейсов Т-кораблей, то можно улизнуть с Железной Твердыни, а там – будь что будет. Стоит попытаться устроиться где-нибудь, где его способности и подготовка могут пригодиться. Клан смотрит на подобных беглецов почти так же, как и на бандитов – ну и что? Что он теряет от этого? Все, что он знал до сих пор – это жизнь сиба, а потом – жизнь кадета. Вполне может случиться, что где-нибудь ему уготована иная участь. Может быть, на иных планетах Клана Кречета. Или на территориях других Кланов.
   Эйден уже засыпал, поэтому не мог сказать точно, подумал ли он так наяву или же мысли эти пришли к нему во сне.
   Эйден спал, и ему снились битвы. Он то сражался на боевом роботе, то в неизвестных ему странных машинах, то просто дрался голыми руками, то верхом на невиданных животных. И он побеждал. Всегда побеждал. И ничто не могло его остановить.



XXIII


   «Проклятье, – писал командир Сокольничих Тер Рошах,– проклятье! И тысяча чертей из ада древних! Воины – это воины» а Клан – это Клан, но ведь должны же быть иногда исключения из правил? Стандартный подход– это правильно, это хорошо. Но бывает так, что иногда он вреден.
   Я смотрел на этого отчаянного кадета, когда он совершал на поле битвы чудеса, полагаясь больше на везение, чем на умение, и разные мысли проносились у меня в голове. Я чувствовал смущение. Я даже начал сетовать на рок, на фатум, в который не верю. Но в помещении контрольного центра была Сокольничий Джоанна и другие офицеры-инструкторы, поэтому мне приходилось прикладывать массу усилий, дабы эмоции, испытываемые мною, не отразились на лице.
   Нам всем прекрасно известно, что на войне многое зависит от того, повезет или не повезет. А везение – штука изменчивая. Но все же горько видеть, как глупая случайность обрекает на поражение отличного кадета. И добро бы он принял поражение от одного из официально назначенных оппонентов. Нет, его карьеру губит его же товарищ, такой же кадет, как и он.
   Конечно, кадет Марта достойна лишь похвалы, спора нет. И звание командира звена она заслужила по праву. Ее импровизация была блестящей. Из нее выйдет прекрасный воин и отличный офицер. Но даже если отвлечься от моего личного интереса, который я питаю к кадету Эйдену, у меня тем не менее есть все основания сожалеть о том, что произошел столь нелепый инцидент. У Эйдена тоже был блестящий план. Более того, никто не делал прежде ничего подобного. Он сумел спутать планы всех остальных и наверняка победил бы, если бы не талантливая тактика кадета Марты. В реальном бою поведение Эйдена можно было бы назвать героическим. Но он скорее стратег, а Марта – тактик. Я сам неплохой тактик, и я смог по достоинству оценить ее мастерство. Но все равно неприятно было видеть, как она использовала свои тактические способности против кандидата, который не меньше ее заслуживал чести быть принятым в воинскую касту.
   Мне казалось, что кадету Эйдену, столь отличившемуся на Аттестации, можно было бы предоставить возможность пройти испытание еще раз. Но остальные члены контрольной комиссии проголосовали против моего предложения. Им почти удалось убедить меня в своей правоте. Я согласен, мое предложение идет вразрез с принципами и традициями Клана.
   Но из любого правила должны быть исключения. Я считаю, кадет Эйден как раз и является таким исключением. И будь в моей власти изменить его судьбу, я, конечно бы, так и поступил.
   Но возможности сделать это – нет.
   Или есть?
   Я знаю, что неравнодушен к Эйдену, точной генетической копии Рамона Маттлова, моего старого друга. И первое, что я сделаю для него – я оставлю Эйдена под своим началом. По крайней мере выполнить подобный стратегический маневр пока еще в моей власти.
   А потом...
   А потом...
   А кто знает, что может потом случиться?"



XXIV


   Пробыв неделю техником, Эйден понял, что долго он так не выдержит, особенно тут, на Железной Твердыне. Его оставили в Мухобойке. Именно здесь он взлелеял свой «безупречный» план, который должен был принести ему офицерское звание. Именно отсюда он отправился на Аттестацию. А теперь все здесь напоминало ему об этом. Особенно мучительно было видеть новых кадетов, которые прибыли сюда перед Аттестацией, полные радужных надежд.
   Несколько раз Эйден случайно сталкивался с Сокольничим Джоанной, и каждый раз та смотрела будто сквозь него.
   Все правильно. Эйден теперь для нее пустое место. Именно это, а не тяжелая работа и не сознание того, что теперь он отныне и навеки техник, отравляло Эйдену жизнь. Нельзя жить, когда тебе постоянно напоминают о твоем позоре. Но что он мог сделать, чтобы избежать этих напоминаний?
   Эйден теперь был помощником Кочевника, техпомом. Кочевник с первого же дня понял его проблему.
   – Паши, – посоветовал он ему. – Вкалывай. Пахота – это самое лучшее лекарство. Когда пашешь, некогда страдать.
   – С чего ты решил, что я страдаю. Кочевник?
   – Ну нет так нет. А то давай, сползай к коновалам. Те рады будут до усрачки. Ути-ути, скажут, кто к вам приперся? Ща мы ему любовь по-клановски покажем. А ну, сымай портки, где тут у тебя путь Клана.
   – Почему ты не можешь говорить нормальным языком. Кочевник? Слушать противно.
   – А ты привыкай. Мы ведь по стандартам твоих бывших дружков кто? Быдло. Речь наша загрязнена, мы даже ругаемся иначе – по-старинному. Чем ниже каста, тем более загрязнена речь. Мы плюем на все ваши табу. Нам они смешны. Но мы, техники, это еще что. Вот вольнорожденные – те да! Они из этого целый ритуал сделали. Так что учись, дружище Эйден, мотай на ус, что тебе дядюшка Кочевник говорит. Ты теперь техник, дружище Эйден.
   – Не называй меня больше «дружище». Я буду работать с тобой, но...
   – С нами, дружище, с нами. Не со мной, а с нами. А как прикажешь тебя величать? «Дружище» – это обращение. Это твое звание. Вроде кадета, или Сокольничего, или командира. И тебе придется к нему привыкать.
   – Никогда.
   – Техникам раздражаться не пристало, дружище Эйден.
   Теперь, когда они были на равных. Кочевник вдруг стал куда более словоохотливым, чем раньше. Сейчас, когда между ним и Эйденом больше не было социального барьера. Кочевник изо всех сил стремился уменьшить психологическую дистанцию. В общении он оказался очень легким и незлобивым человеком" Он делал все от него: зависящее, чтобы облегчить Эйдену вхождение в новую касту. В свою очередь Эйден, понимая, что происходит, изо всех сил старался помочь Кочевнику. Этот техник и раньше был ему симпатичен. Между ними устанавливалось нечто, напоминающее сиб-связь по степени близости и откровенности. Порой Эйдену даже начинало казаться, что со временем он сумеет, пожалуй, найти свое место среди техников.
   Но последовать совету Кочевника и забыться в работе Эйден не мог. Работа не помогала. Скорее еще более усиливала в нем чувство протеста. Хотя бы потому, что в основном работа была неинтересной. С поля боя возвращался поврежденный боевой робот. Машину нужно было осмотреть, проверить работу всех систем, особенно ходовой части. Потом заменить поврежденные участки брони и заново отрегулировать системы наведения бортового оружия. Потом робот уходил, а на его место вставал новый. И все повторялось сначала. Тупость и однообразие. Эйдену было скучно. Он не понимал, что в этом находит Кочевник.
   С первого же дня работы в роли техпома Эйден понял, что нужно каким-то образом перестроить свои мозги, чтобы получать хотя бы минимальное удовлетворение от рутинной работы. Кочевнику это удавалось, а тупым назвать его было никак нельзя. Он, казалось, жил своей работой, получая глубочайшее удовлетворение, когда какой-нибудь поврежденной детали удавалось найти новое применение.
   Однажды Кочевник выяснил, что лазер, установленный на «торсе» робота, не работает лишь потому, что его зажало листом брони, сместившимся в результате попадания снаряда в соседний лист. Снимая лист и заменяя его другим. Кочевник вдруг запел. Ранее Эйдену приходилось слышать лишь монотонные песнопения во время различных воинских ритуалов. Песня же, которую пел Кочевник, была совершенно иной. Эйдена поразила ее жизнерадостность и мелодичность. Хотя некоторые слова были незнакомы.
   – Это фермерское наречие, – пояснил Кочевник, когда Эйден спросил, что это за песня. – Ее сочинили фермеры. У каждой касты свои песни и своя музыка. Хуже всего с музыкой у воинов. Убей не пойму, что кадеты находят в этих своих унылых завываниях? Ревут, как быки во время случки. Наверное, потому, что вместо мозгов у них устав.
   – Ты... ты находишь ИХ ритуалы дурацкими? Кочевник оглянулся по сторонам, а потом наклонился к Эйдену и проговорил, понизив голос:
   – ЭТОГО я не говорил. Я сказал только, что их песням не хватает живости. А чем. ниже и чем свободнее каста, тем живее и мелодичнее ее музыка.
   – Свободнее? Что ты хочешь сказать? Ты вон работаешь целый день, тобой все могут командовать. У тебя почти нет прав, одни обязанности. А еще ты должен следовать обычаям своей касты. И после этого ты говоришь мне о свободе?
   – Зато нам не надо по команде запрыгивать в этих железных болванов и рисковать жизнью.
   – Но ведь это почет, слава, геро...
   – Именно это и твердил бык, снося ограду.
   – Я не всегда понимаю твой жаргон. Но должен заметить" что от твоих речей меня порой с души воротит.
   – Не туда смотришь, дружище Эйден. Башка у тебя крепкая, а вот просвещенности не хватает. Жаргон – это всего лишь слова. Ты тоже этим грешишь. «Слава», «почет», «героизм» – для меня такой же жаргон. Слова. Всего лишь слова.
   – Я бы назвал твои речи предательскими.
   – На мостике, может, так оно и было бы. На то он и мостик. А тут просто один техник другому: чик-чирик. Дружище Эйден, неужели ты думаешь, что воин вздернет техника за предательство? Мы же им нужны. Нас не хватает. А без техников они никто. В жизни такого не бывало, чтобы вздергивали того, кто нужен.
   – Мне кажется, ты много на себя берешь. Кочевник. Не забывай, кто ты.
   – Много? Я – много? Кто я, спрашиваешь? А кто ты, дружище? Ты такой же, как и я. Нет, я техник. А ты пока еще техпом. Я пытаюсь тебя просветить. Но если тебе угодно и дальше коснеть в невежестве, это твое дело. А пока, будь добр, подай мне во-он ту отвертку.
   Каждое утро Эйден просыпался и с ужасом думал, что впереди еще один день. И он снова будет возиться с железяками, а мимо будут ходить кадеты и офицеры, глядя на него, Эйдена, как на пустое место. Их надменность бесила его. Какое право имеют они игнорировать людей, чьими стараниями здесь поддерживается в рабочем состоянии все – и жилища, в которых они живут, и роботы, на которых они тренируются? Сейчас они не замечают его, а всего лишь несколько недель назад он был одним из них. И, напомнил себе Эйден, точно так же не замечал техников.
   Особенно мучительным было то, что его оставили здесь, в Мухобойке. Обычно кадеты, не прошедшие Аттестацию, получали назначение в другие места. Может быть, кто-то стоит за этим? Может быть, кто-то пытается его таким образом наказать? Возможно. Не исключено, что он заслужил наказание, нарушив правила Аттестации. Но если все обстоит именно так, то тем больше причин у него попытаться бежать отсюда.
   Эйден чувствовал себя запертым в ловушке. Но, возможно, он так вы и продолжал строить по ночам планы побега, взвешивая все «за» и «против», пока не привык бы и не смирился, если б не один случай...
   В тот день Эйден работал на посадочной площадке. Нужно было погрузить холодильные камеры во флайер. Камеры переправлялись в ремонтный цех, тот самый цех, где в свое время Эйден впервые воочию увидел тяжелые боевые машины.
   Эйдену было известно, что вскоре придется перебазироваться туда. Ему сообщил об этом Кочевник. Эйден спросил: когда. На что Кочевник ответил, что очень скоро, сразу после того как в Мухобойку прибудет новая партия кадетов для прохождения предаттестационной подготовки. И, заметив, как отреагировал на его слова Эйден, похлопал его по плечу и добавил:
   – Дружище, скоро ты привыкнешь. Это для тебя будет вроде смены времен года. Прибыли кадеты – перебираемся в цех. Прошла Аттестация – возвращаемся сюда.
   Как раз об этих кадетах Эйден и думал, занимаясь погрузкой. Он живо представил их себе. Вот они выходят из флайера. Настроение у всех взвинченно-приподнятое. Впереди у них завершающие тесты, которые он, Эйден, уже проходил вместе со своей группой. Потом кадетов ждет Аттестация...
   Кочевник утверждает, что скоро он, Эйден, привыкнет. Может, со временем так и случится, но пока невозможно не думать, что ты тоже был одним из них.
   Эйден составил холодильные камеры на подъемник и отправил его наверх. Пользуясь паузой, пока техники во флайере разгружали подъемник, Эйден бродил по посадочной площадке. Он заметил неподалеку еще два грузовых флайера. Один, похоже, был на ремонте, с другого сгружали съестные припасы.
   И тут он увидел Марту, которая деловито шла прямо в его сторону с планшетом в руках. На ней была новая форма стального цвета с темно-синими командирскими нашивками. На груди блестела медаль – знак успешного прохождения Аттестации. На голове – фуражка, серая, с темно-синей эмблемой в виде буквы V. Марта шла, на ходу просматривая бумаги в планшете.
   Когда она поравнялась с ним, он окликнул ее:
   – Марта!
   Она остановилась на мгновение, не оборачиваясь, не поднимая глаз от планшета. То, как она держалась, ее показное безразличие остро напомнило ему Сокольничего Джоанну. Выждав секунду. Марта пошла дальше, не отрываясь от бумаг.