Я разворачиваюсь и захожу на него снова. Пользуясь этой тактикой я нейтрализую другие танки. Если они будут стрелять в меня, то попадут в него. После пятой атаки я замечаю первые результаты. Танк неуклюже ползет к краю насыпи. Он хочет отойти и спрятаться за дымовой завесой. Я не позволяю ему скрыться из поля зрения и следую за каждым его движением. Осторожно он переваливает через край насыпи. Вот почти половина его стальной туши задрана в воздух. В следующий момент он скатывается по склону и переворачивается на спину, беспомощный как упавший жук. Я захожу на него сверху, стреляя в легко бронированное дно. Гусеницы все еще вращаются. Правая соскочила с направляющего колеса и то высовывается вперед, как рука моллюска, то прячется назад. Танк сейчас лежит неподвижно, как мертвый, но я продолжаю стрелять. Люк со стороны орудийной башни открывается. Из него выползает человек, с трудом встает и поднимает руки вверх, его лицо - в крови. Я так близко, что все это ясно вижу. Но я больше не могу стрелять. Я использовал все боеприпасы до последнего патрона. Я возвращаюсь на взлетную полосу, меняю пулеметные ленты и возвращаюсь. Все это длится не более двадцати минут. Но танк мертв. Он черен и неподвижен. Рядом с ним лежат три человека. Британские медики уже побывали здесь какое-то время назад. Они вытащили мертвых и положили их там. Я надеюсь, что их похоронит следующий обстрел. Наступает ночь. С травы поднимается туман. Танковая атака отбита. Остановлена на линии Бапаум-Аррас. Взволнованный голос в телефонной трубке: "У нас только что сбиты два аэростата. Вражеская эскадрилья все еще кружит над нашими позициями." Мы тот час взлетаем, все исправные машины четвертого звена. Мы направляемся к Брийе на высоте около одно километра. Под нами цепь немецких аэростатов, прямо над нами - британская эскадрилья, пять S. E. 5. Мы остаемся под ними и ждем их следующей атаки. Но они медлят и, похоже, избегают боя. Неожиданно один из них стрелой проносится мимо меня по направлению к аэростатам. Я иду за ним. Это их командир. Я вижу узкий вымпел на боку. Я иду вниз, вниз, вниз. Ветер свистит в ветровом щитке. Я должен настигнуть его, не дать ему подойти к аэростатам. Слишком поздно! Тень его самолета проносится по туго натянутой коже аэростата как рыба по мелководью. Наружу выбивается амаленький голубоватый язычок пламени и медленно ползет по боку. В следующий момент фонтан огня выбрасывается там, где всего лишь мгновение назад желто-золотой мешок плыл в шелковистом солнечном сиянии. Немецкий Фоккер набрасывается на англичанина, и вот уже второй, меньший по размерам огненный шар появляется рядом с первым, большим, немецкий самолет ударяется о землю, окутанный дымом и пламенем. Делая крутой вираж, аннгличанин пикирует почти вертикально. Солдаты, обслуживавшие кабель аэростата разбегаются в разные стороны, но S. E. 5 уже выровнялся и несется на запад над самой землей. Он так низко, что машина сливается со своей тенью. Но я уже повис на его хвосте и начинается дикая гонка всего в трех метрах над землей. Мы перепрыгиваем через телеграфные столбы и огибаем деревья. Могучий прыжок над шпилем церкви в Марекуре, но я лечу за ним как приклеенный. Я не собираюсь его отпускать. Главная дорога на Аррас. Обсаженная зелеными деревьями, она тянется через ландшафт как зеленая стена. Он летит справа от деревьев, я - слева. Каждый раз когда между деревьями разрыв, я стреляю. Вдоль дороги, на лугу, укрепилась немецкая пехота. Хотя я у него на хвосте, он начинает стрелять в них. Это его ошибка. В этот самый момент я перепрыгиваю через верхушки деревьев - нас разделяет не больше десяти метров - и выпускаю очередь. Его машина трясется. Ее кидает из из стороны в сторону. Сваливается в штопор, касается земли, отскакивает снова как камень, пущенный над поверхностью воды, и скрывается за маленькой березовой рощицей. Вверх вздымается облако пыли. Пот струится у меня по лицу, затуманивая летные очки. Я вытираю лоб рукавом. Середина лета, 22 августа, 12:30 дня, самый горячий день года. Почти сорок градусов выше нуля, а во время преследования мой мотор делал 1600 оборотов в минуту. Я оглядываюсь по сторонам и вижу три S. E. 5. Они оторвались от моего эскадрона и теперь пикируют на меня чтобы отомстить за смерть своего мертвого командира. У самой земли я облетаю березовую рощу. Я быстро оглядываюсь через плечо. Они разделились. Двое поворачивают к западу, оставив меня наедине с третьим. Теперь я знаю, что имею дело с тактически грамотным и умелым оппонентами. Новички налетели бы на меня всем скопом. Старый летчик-истребитель знает, что во время преследования ты только мешаешь другим. Дела мои складываются неважно. Тот, третий самолет приближается ко мне. Я оцениваю дистанцию примерно в тридцать метров, но он не стреляет. "Он хочет сбить меня тремя-четырьмя выстрелами", догадываюсь я. Ландшафт состоит из мегко перекатывающихся холмов, испещренных маленькими рощицами. Я кружусь вокруг них. Среди деревьев я замечаю немецких пулеметчиков. Они глазеют на нас. "Если бы они только начали стрелять, чтобы избавить меня от преследования." Но они не стреляют. Возможно, мы слишком близко друг к другу, они боятся, что попадут в меня во время этих скачков вверх-вниз. Я смотрю на землю. Вот здесь мне и предстоит разбиться! Затем я ощущая легкий удар по колену. Я смотрю вниз и чувствую сладковатый запах фосфора, дыра в коробе для боеприпасов. Жарко - начиненные фосфором зажигательные патроны загорелись - через несколько секунд мой самолет будет объят пламенем. В такой ситуации лучше не раздумывать. Нужно либо действовать, либо погибать. Нажатие на спуск пулемета и я разряжаю свои пулеметы в голубое небо, за трассерами тянутся белые дымки. Я оглядываюсь через плечо, затаив дыхание, и затем делаю несколько глубоких вдохов-выдохов. Противник поворачивает, избегая полос белого дыма. Может быть он подумал, что я стреляю назад. Я лечу домой. Коснувшись земли я продолжаю какое-то время сидеть в кабине. Беренд помогает мне вылезти. Я иду в штаб. "Сегодня прибывает обер-лейтенант Геринг", говорит сержант. Я смотрю на него пустыми глазами. "Геринг, наш новый командир", добавляет он. "Да, да". Мой собственный голос звучит странно. Я должен пойти в отпуск. Немедленно. Прямо сейчас. Он не должен видеть меня в таком состоянии. Когда я возвращаюсь из отпуска, группы расквартирована в Меце. Потери высоки. Смертность 300 процентов. Три раза за войну полностью обновился офицерский состав группы. Не осталось почти никакого из тех, кто делал первые боевые вылеты с капитаном. По этой причине Верховное Командование вытащило нас из этого горячего места и на короткое время разместило в спокойном секторе. Когда я прибываю, Геринг как раз патрулирует вместо со своим звеном. Он призмляется, мы приветствуем друг друга. Его лицо мрачно. Его поставили на место Рихтгофена потому что он считается самым передовым стратегом во всей армейской авиации. В этом мертвом секторе его талант опущен на землю и ему приходится вести свои битвы на бумаге. "Привет, Удет", бормочет он. Сразу же после нашей встречи я взлетаю с моим звеном. Разрывы на горизонте, маленькие черные облачка немецких зениток показывают, что артиллеристы заметили вражеский самолет. Они подходят ближе, семь самолетов, двухместные, типа ДеХавиленд-9. Мы - вшестером. Но это американцы, новички на фронте, в то время как самый молодой из нас имеет минимум два года фронтового опыта. Мы встречаемся неподалеку от летного поля. Вся битва длится не больше пяти минут. Глючевски сбивает одного, Краут - другого. Мой падает, объятый пламенем, недалеко от Монтенингена. Другие разворачиваются и летят домой. Один проносится прямо надо мной. Я захожу на своем Фоккере ему в хвост и открываю огонь. Он не может ускользнуть от меня. Он сам влетает в очередь и взрывается в пятидесяти метрах надо мной, так что мне приходится резко пикировать и отворачивать в сторону, чтобы избежать столкновения с горящими обломками. Третий проходит мимо меня, направляясь на запад. На его хвосте - полоски командира. Я иду за ним. Когда он замечает, что его преследует, он поворачивается и смотрит на меня. Откуда-то сбоку раздаются звуки стрельбы. Я чувствую сверлящую боль в левом бедре, горючее хлещет из пробитого бака, поливая меня как из душа. Я выключаю зажигание и сажусь. Мои товарищи собираются вокруг. Они могли наблюдать весь ход боя прямо с летного поля. Они говорят взволнованно: "Ну Удет, парень, тебе повезло.. впервые за четыре недели видим неприятеля... только сегодня возвратился из отпуска и такой подарок..." Я вылезаю из смолета и смотрю на рану. Пуля прошла через бедро. Рана все еще кровоточит. Все расступаются в стороны и ко мне подходит Геринг. Я докладываю: "Шестьдесят первый и шестьдесят воторой сбиты. Я легко ранен. Прострелена левая щека, лицо не повреждено." Геринг смеется и трясет мне руку. "Здорово, когда сидишь здесь и оставляешь друзьям все победы", говорит он как хороший боевой товарищ. И затем приходит конец, невероятный для всех нас, кто воевал до конца. Мир, который никто из нас не принимает. И вот однажды я держу в руке маленький клочок бумаги, это приказ о моем увольнении из армии.
   ***
   ? Перевод Е. М. Ковалева, 1999-2000
   Е.М. Ковалев Эрнест Удет: краткая биографическая справка
   Эрнест Удет - один из самых ярких летчиков в истории немецкой авиации, легендарный истребитель в годы первой мировой войны, в 1930-е годы стоявший у истоков Люфтваффе, пилот-испытатель, космополит по своим политическим взглядам, путешественник, способный художник-карикатурист, человек, имевший множество друзей и поклонников по всему миру. Удет родился в семье мюнхенского предпринимателя 26 апреля 1896 года и заинтересовался авиацией еще в детстве. Cемейная легенда гласит, что первым его знакомством с воздухоплаваньем стал прыжок с крыши дома с зонтиком в руках. Удет начал первую мировую войну в качестве курьера-мотоциклиста, но был переведен в авиацию и впоследствии стал одним из наиболее известных пилотов-истребителей Имперской германской армии. Одержав 62 подтвержденные победы в воздухе, он пережил войну, добившись второго результата после "Красного барона" Манфреда фон Рихтгофена. Невероятный успех Удета отчасти объясняется тем, что в нем удачно совмещались два ключевых для пилота-истребителя качества - превосходный пилотаж и выдающееся тактическое зрение. Но немаловажную роль сыграла и просто удача. Удет был практически единственным пилотом-асом первой мировой войны, который сумел покинуть в воздухе поврежденный самолет и остался при этом в живых. После войны Удет был демобилизован, а некогда грозные германские военно-воздушные силы, в соответствии с Версальским мирным договором, прекратили свое существование. В 1922 он, вместе с компаньонами, основывает частную самолетостроительную фирму, выпустившую несколько спортивных и тренировочных машин, но вскоре прекратившую свое существование из-за финансовых проблем. В 1920-е годы Удет много путешествует, охотится на львов в Африке, снимает фильмы, организует полярные экспедиции, посещает Северную Америку и заводит там многочисленных друзей, испытывает новые самолеты, прокладывает гражданские авиалинии и демонстрирует искусство пилотажа на аэрошоу по всему миру. На Национальных авиационных состязаниях в Кливленде, в 1931 году, он наблюдает за полетами бомбардировщика "Хеллдайвер" фирмы Кертисс и, пораженный точностью попаданий в цель при пикировании, позже уговаривает Геринга приобрести две машины для испытаний и демонстрационных полетов. В начале 1930-х он начинает работу над книгой мемуаров, подкупавшую читателей своим искренним и драматичным стилем, напоминающим "На западном фронте без перемен" Э-М. Ремарка. После прихода к власти нацистов, Герман Геринг, последний командир истребительной группы Рихтгофена, в которой служил и Удет, начал рекрутировать своих старых боевых товарищей во вновь создаваемые германские военно-воздушные силы. Удет оказался одним из первых в списке Геринга и 1 июня 1935 года вступил в Люфтваффе в чине оберста. 10 февраля 1936 года он стал преемником Риттера фон Грейма на посту Инспектора истребительной и пикирующей авиации. Но Удет недолго занимал эту должность, так соответствовавшую его кругозору и темпераменту. 9 июня он был назначен главой Технического департамента Люфтваффе и сделан ответственным за проведение всей технической политики. Оставаясь в первую очередь пилотом до мозга костей и предпочитая во всем личный пример, - урок покойного Рихтгофена, Удет активно участвует в испытаниях новых самолетов. В начале 1936 года он организует показательный бой, в ходе которого, пилотируя истребитель Арадо-68, одерживает верх над оппонентом - Хейнкелем-51. Удет лично убеждается в высоких боевых качествах новаторского Bf-109 (Ме-109), к которому поначалу отнесся крайне отрицательно, поскольку тот мало напоминал традиционный истребитель-биплан времен его молодости. Удет взлетает на новом пикирующем бомбардировщике Хе-118, но, не разобравшись со сложным механизмом регулировки шага винта терпит аварию и в последний момент спасает свою жизнь, выбрасываясь с парашютом. В итоге окончательное предпочтение отдано более консервативному по конструкции но надежному пикирующему бомбардировщику Ю-87, которому суждено стать символом ударной мощи немецкой авиации в годы второй мировой войны, а душераздирающий звук его сирены, - идея Удета, - вскоре будет раздаваться над многими странами Европы. Опираясь на всемерную проддержку Геринга и, поначалу, Мильха, Государственного серетаря по делам авиации, 1 апреля 1937 года Удет произведен в генерал-майоры. 6 июня 1936 года он ставит новый мировой рекорд скорости на самолете Хе-100V2 - 635 км/час, а 1 ноября 1938 получает чин генерал-лейтенанта. В это время Удет, достигший пика своего влияния, дает волю одному из самых негативных качеств своей противоречивой натуры - маниакальной подозрительности. Постепенно оттеснив Мильха на задний план и не ставя его в известность о работе Технического департамента, Удет теряет его поддержку и и теперь должен полагаться только на себя в решении сложных текущих проблем своего ведомства, не имея к этому ни особых административных склонностей, ни практического опыта. Результатом его некомпетентности в организационных и технических вопросах стал низкий выпуск боевых самолетов, длительные задержки массового производства бомбардировщиков Ю-88, недостаточный радиус действия разрекламированного дальнего бомбардировщика Хе-177, неудачи двухмоторных истребителей Ме-110 в ходе "Битвы за Англию" летом 1940 года, фатальное промедление с созданием боевых реактивных самолетов. Удет, ставший к тому времени генерал-полковником, отказался сократить число моделей, предназначенных для массового производства и за первых полтора года войны инициировал шестнадцать крупных самолетостроительных программ, не считая большого числа специальных самостоятельных проектов по модернизации. Одних только заместителей у Удета насчитывалось 22 человека. Представитель Хейнкеля в Берлине в письме к своему шефу назвал сумятицу, которую он наблюдал в Техническом департаменте "просто невероятной". С началом войны с Советским Союзом и ростом потерь, ошибки, допущенные ведомством Удета, становятся очевидными. Теперь даже правильные, как об этом можно судить в ретроспективе, предложения Удета не получают должной поддержки. Ему не удалось повлиять на решение Гитлера, принятое в ходе подготовки к плану Барбаросса о снижении приоритета Люфтваффе в получении финансовых и сырьевых ресурсов. Мало внимания было уделено идеям Удета о срочном создании мощной истребительной авиации ПВО, способной остановить воздушные бомбардировки Германии. Никто не слушает его предостережений о необходимости сохранить хорошие отношения с США и не допустить их присоединения к антигитлеровской коалиции. Геринг, в гораздо большей степени доверяющий теперь административным талантам Мильха, 20 июня 1941 года сделал этого главного соперника Удета ответственным за исправление допущенных ошибок в технической политике и возложил на него же задачу в течении полугода увеличить выпуск боевых самолетов в четыре раза. Тем не менее, не желая обидеть Удета, своего старого боевого товарища, он отказался от ограничения его полномочий, и не стал искать для него другой, более подходящей должности, что, возможно, сохранило бы Германии жизнь одного из ее наиболее известных летчиков. Самолюбие Удета болезненно ущемлено, любезные приглашения Гернинга поохотиться больше ни в чем не убеждают, а пошатнувшееся здоровье не могут уже поправить ни сильнодействующие лекарственные препараты, ни длительное пребывание в санаториях. Авиапромышленник Фриц Зибель, старый друг Удета, описывал его в те дни как "смертельно усталого, апатичного человека, страдающего от кровотечений, головокружения и сильных болей в ушах, с которыми так и не смог справится ни один доктор". Утром 17 ноября 1941 года Удет переоделся в полную генеральскую форму, позвонил своей любовнице Инге Блейль и сказал торопливо, что не может больше выдержать унижений и решил покончить жизнь самоубийством, после чего та, оцепенев от ужаса, услышала в телефонной трубке звук пистолетного выстрела. Одна из предсмертных записок, оставленных Удетом, была адресована лично Герингу и обвиняла "Железного человека" в предательстве их старой дружбы, начавшейся в 1918 году. В официальном правительственном сообщении было объявлено, что Удет погиб при испытаниях новой техники. Для того, чтобы пресечь распространение слухов о самоубийстве. его похоронили в закрытом гробу. Смерть Удета стала косвенной причиной еще одной невосполнимой потери для Люфтваффе. Вернер Мельдерс, выдающийся немецкий ас, одерживавший победы в Испании, Франции, России и первым преодолевший рубеж 100 сбитых самолетов, получив сообщение о смерти Удета, срочно отправился в Берлин на похороны, но в условиях плохой видимости транспортный Хе-111, на котором он летел пассажиром, при заходе на посадку в Бреслау задел крылом за фабричную трубу и разбился вместе со всеми, кто находился на борту.