— Нет, сестра. Ты используешь его.
   Мейгри в недоумении посмотрела на брата. Но он молчал.
   — Загадки, загадки! Ты не изменился, — пробормотала она, качая головой и глядя на Платуса с тем же раздражением и разочарованием, которое испытывала к нему семнадцать лет назад.
   Когда дух появился на пороге ее хижины, она увидела его таким, каким знала раньше: старшим братом, гениальным ученым, чье тонкое выразительное лицо обретало суровые холодные черты воина, стоило ему надеть доспехи или заняться армейской тренировкой. Но когда он заговорил о прошлом, вдруг словно постарел, и Мейгри подумала, что именно так Платус выглядел в момент смерти: сорок с небольшим лет, кроткое выражение лица и безучастный взгляд, спокойно принимающий иную реальность, которая ожидала его.
   «Ты используешь его». Внезапно она поняла.
   И запротестовала:
   — Нет-нет.
   — Извини, Мейгри, — ответил Платус, и его худые, словно сотканные из дымки, плечи опустились, как у человека, сознающего свое поражение. — Я потерпел неудачу. Понимаешь, мальчик не знает… Ни о чем не догадывается.
   Мейгри молча, бесстрастно смотрела на него.
   — Ни о чем?
   Платус покачал головой.
   — Я надеялся, что они забудут о нем. Надеялся, что его никогда не найдут. Я любил Дайена, Мейгри. Любил как никого в жизни! Единственное, чего я хотел, так это, чтобы Дайен был… — Платус вздохнул, — обыкновенным человеком.
   Если бы духи могли плакать, то он заплакал бы. Но мертвым не дано такое утешение, как слезы.
   — Ты так ничего и не понял, брат? — сказала Мейгри, нетерпеливым жестом отбросив влажные от пота волосы с лица. Подойдя к двери хижины, она остановилась, подставляя разгоряченное лицо прохладному вечернему ветерку. Подняв глаза к небу, посмотрела на звезды, горевшие холодные светом в темноте. Долго, ах как долго она не смотрела на них, и сейчас ее сердце пронзила боль воспоминаний. — Мы рождены быть такими, какие есть. Другого не дано. И мальчик не сможет этого избежать!
   Повернувшись к брату, она нетерпеливо спросила:
   — Он наверняка интересовался. Разве он никогда не спрашивал? Живя среди людей…
   — Он не общался с другими людьми. Я воспитывал его… в одиночестве. Нам не требовались другие люди. У нас были свои занятия, своя музыка. Он был счастлив, Мейгри. Действительно счастлив! И я тоже. Последние семнадцать мирных лет были счастливейшими в моей жизни.
   — Да, могу представить, — ответила Мейгри, окинув взглядом свое мирное жилище. Они стояли молча, погруженные в мысли о мальчике. Он — наполненный приятными воспоминаниями, она — безуспешно пытающаяся вспомнить хоть что-то.
   — На кого он… Как он выглядит, Платус?
   — Он больше похож на отца. Те, кто знал Старфайера, узнали бы его сразу. Те же голубые с кобальтовым блеском глаза, те же золотисто-рыжие волосы, какими славился их род.
   — Но есть в нем что-нибудь от… Семили? — Вопрос прозвучал так тихо, что дух не услышал бы его, если б не понял сердцем.
   — Ее дух. В мальчике есть сила, решительность, целеустремленность. В этом он не похож на отца.
   — Благодарю тебя, Господи, — чуть слышно сказала Мейгри.
   — Благодаришь Его? За что? — резко спросил Платус. — Я делал все возможное, чтобы защитить мальчика, спасти его… Но все оказалось напрасным. Даже моя смерть была бессмысленна, потому что помогла нашему врагу обнаружить тебя. Теперь Дайен где-то далеко, он одинок, не знает, кто он, и не понимает своего положения. Ты должна найти его, Мейгри. Должна найти способ предупредить его… Рассказать все. В конце концов… должна сделать что-нибудь!
   — Но если я смогу найти его, значит, и Саган сможет тоже! И после этого Дерек оставит меня в живых? Ты так думаешь?
   — Двое должны пройти через тьму, чтобы достичь света… — пробормотал Платус.
   — Никогда не говори мне этого, брат! Никогда! Исполнилось их проклятое предсказание! Я прошла через тьму! Семнадцать лет шла! Разве тебе понять это? Ты всегда был слабым, Платус. Говоришь, что хотел спасти мальчика. От чего? От него самого? От того, чтобы он стал таким, как мы? «Обычный человек»! Да, это ты боролся всю жизнь, чтобы стать обычным человеком! Вот в чем причина твоей смерти: всю жизнь ты отказывался быть тем, кем должен был быть!
   — Доведись мне жить снова, я прожил бы так же, — спокойно и с достоинством ответил Платус. — Я пришел к тебе, потому что думал, ты сумеешь помочь, Мейгри. Надеялся, что время изменило тебя. Но теперь уже сомневаюсь, прав ли я был? Когда ты найдешь Дайена, сестра, посмотри на него, посмотри внимательно. И ты увидишь доброго, чуткого, заботливого молодого человека. Сохрани этот образ в своем сердце, потому что недолго он будет таким. Ты вместе с Саганом испортишь, развратишь его. — Лицо Платуса выражало страдание, а голос дрожал от слез, которых духу не дано выплакать. — Только бы Господь даровал моей душе покой до того, как это случится!
   И бесплотный дух начал исчезать.
   — Платус! — Мейгри протянула руку, пытаясь схватить и удержать эфемерное создание. — Извини! Не покидай меня! Я боюсь! Одна я этого не перенесу!
   — Кого ты боишься, сестра? «Знай своего врага». Не эти ли слова говорил нам всегда наш командир? Ты знаешь врага, Мейгри? Истинного врага?
   Голос замолк, унесенный ночным ветерком, полным благоухания тропиков. Образ духа исчез из сердца Мейгри, но слова остались и терзали, как зазубренный наконечник стрелы, которую нельзя вынуть, не разорвав сердце.
   «Знать своего врага»… «Кого ты боишься?»
   Мешочек с зельем медленно выпал из руки Мейгри и остался лежать на полу незамеченным. Ее взгляд был прикован теперь к металлическому сундучку, что стоял — целых семнадцать лет! — у изголовья лежанки.
   Семнадцать лет назад она достала его из разбитого космолета и за все эти годы ни разу не открывала.
   Опустившись на колени, Мейгри нащупала замок с цифровым кодом. Вспомнить комбинацию цифр было легко: дата ее рождения, дата смерти ее матери. Петли заржавели в сыром тропическом климате и резко заскрипели, когда она подняла крышку. Внутри лежали две вещи: потертая косметичка из парусины и узелок белья, покрытого пятнами. Взяв узелок в руки, она нежно погладила пальцами красно-коричневые пятна — следы крови. А развязав, обнаружила внутри какой-то предмет, завернутый в саван, и тоже весь в крови.
   Поколебавшись, Мейгри отложила сверток и взяла сумочку. Провела рукой по грубой материи, по заржавевшим пряжкам. Руки невольно дрожали, когда она расстегивала косметичку. Наконец она высыпала содержимое на земляной пол.
   Предметов было немного — только то, что оказалось под рукой, когда она собиралась в темноте в ночь побега. Тогда она плохо соображала. Ей давали лекарства, но боль не стихала. Перед угрозой близкой смерти ничто не может облегчить боль!
   Кусочек больничного мыла — все еще в упаковке, небольшой пузырек шампуня, губка, полотенце. Как странно, что сознание человека даже в критический момент способно сосредоточиваться на таких пустяках! Она взяла с собой эти вещи, словно собиралась на уик-энд. Расческа с застрявшими в зубьях светлыми волосками. Маленькая коробочка розового дерева. Мейгри задержала на ней руку; гладкое на ощупь дерево всегда казалось ей живым.
   Но коробочку, как и окровавленный сверток, она не стала брать. Рука сама потянулась к другому предмету. Взяв его, Мейгри впервые за семнадцать лет посмотрела в… зеркало.
   Лицо постарело, стало серьезнее, чем лицо двадцатичетырехлетней молодой женщины, которая в состоянии отчаяния, одурманенная лекарствами, в спешке укладывала женские принадлежности в косметичку. Длинные светлые волосы, разделенные пробором, обрамляли лицо и волной ниспадали на плечи. Вернулось ощущение жгучей, нестерпимой боли.
   Подняв руку, Мейгри коснулась страшного, безобразного шрама — неровного белого рубца, который тянулся от правого виска вниз по щеке, касался угла губ и заканчивался на подбородке.
   В ушах снова зазвучал голос, но на этот раз не брата, а ее командира в академии. Он снова и снова повторял: «Знай своего врага».
   — Я знаю, Саган, — сказала Мейгри.
   Проведя пальцем по шраму, она вздрогнула от боли, словно ощутив прикосновение не пальца, а острого меча, нанесшего эту страшную рану.
   Обессилев, она легла на пол, положив голову на сумочку. И коснулась рукой своего отражения в зеркале, в которое неотрывно смотрела.
   — Я знаю тебя, мой враг. И боюсь тебя больше смерти.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

   История — квинтэссенция слухов.
Томас Карлейль, «Французская революция»

   Таск внезапно проснулся. Крутанув вращающееся кресло, чтобы встать, он ушиб голень и начал на ощупь искать в темноте, обо что ударился, ругаясь последними словами.
   — Свет! — крикнул он, массируя ушибленную ногу. Неожиданно вспыхнувший свет был таким ярким, что Таск прикрыл глаза рукой.
   — Черт! — выругался он. — Послабее!
   Свет потускнел.
   — Слишком много выпил, — заметил Икс-Джей.
   — Заткнись! Не пил я. А теперь тихо. Слушай.
   Компьютер молчал. Моргая, Таск напряженно вслушивался, пытаясь уловить разбудивший его звук.
   — Я не…
   — Ш-ш! — Таск щелкнул пальцем по компьютеру, отчего тот раздраженно загудел. — Вот, снова! — сказал он, напряженно подняв го лову ^и нахмурив брови. — Что за чертовщина! Я не раз слышал, как этот корабль издавал странные звуки, но сейчас не могу понять, откуда шум. Может быть, сцепление…
   Компьютер издал сдавленный звук, чем-то напоминающий смех обезьяны.
   — Что тут смешного? — рявкнул Таск. — Если это сцепление, тебе будет не до смеха, потому что…
   — Ты точно перепил. Это синхоарфа.
   — Синхо… что?
   — Арфа. Синхоарфа. Даю определение: электронный музыкальный инструмент, представляющий собой треугольную раму, внутри которой находятся световые лучи. Если провести пальцами по лучам, как по струнам…
   — Да знаю я, что это такое, — прервал его Таск и погладил ушиб на ноге, — но откуда он здесь, черт возьми?
   — Арфа принадлежит мальчику. Пойди и посмотри. Кстати, я и так собирался тебя будить. Через двадцать девять минут и пятнадцать секунд мы приблизимся к концу космического прохода. Мне необходимо получить распоряжения о дальнейшем курсе.
   — Арфа… — мрачным тоном повторил Таск. Прихрамывая, он пересек палубу и, осторожно ступая, медленно поднялся по трапу, чтобы заглянуть в жилую каюту на верхней палубе.
   Там было темно, и Таск с трудом разглядел юношу, лежавшего в гамаке с излучающим свет инструментом в руках. Яркие «струны» синхоарфы отражались в голубых глазах Дайена, который задумчиво и напряженно вглядывался в пустое пространство, где перед ним, наверно, возникали картины прошлого. Вид юноши очаровал Таска. Музыка, пронизанная болью, неожиданно вызвала у Таска чувство одиночества. Собственные горькие воспоминания нахлынули на него: отец, умирающий в муках и отказывающийся принимать болеутоляющие лекарства, пока сын не поклянется исполнить его предсмертную просьбу… Его последний судорожный вздох…
   Злой на мальчика и на себя, Таск скатился по поручням и с глухим стуком опустился на палубу.
   — Тише, — сказал Икс-Джей, — ты потревожишь мальчика.
   — Черт! — сердито фыркнул Таск, садясь в кресло. — Я мог бы разнести тебя на куски, мамочка, и парень даже внимания на это не обратил бы. Мыслями он витает в каком-то другом мире и пусть продолжает заниматься этим и впредь, когда мы его высадим. Эх, поскорее бы!
   Продолжая бормотать что-то себе под нос, Таск посмотрел на полупустую бутылку, стоявшую в специальном отсеке с зажимами, предохранявшими от падения во время полета. Икс-Джей перехватил его взгляд. Свет на палубе замигал.
   — Хорошо, хорошо! Перестань надоедать своими намеками. Мне надо работать, — проворчал Таск и шепотом добавил несколько весьма колоритных фраз. — Меняем курс. — Наклонившись вперед, он просматривал на экране компьютера звездные карты. Но как ни старался, внимание рассеивалось, а глаза слипалась — Боже, я просто засыпаю! Должно быть, из-за этой проклятой музыки. Дай мне наши координаты. Далеко ли мы от Дагота? — Таск протер глаза, рассматривал координаты. — Хорошо, очень хорошо. Найди-ка название города на Даготе, где находится военная академия старика Сайкса. Пристроим туда парнишку. Сайкс обязан мне жизнью. Он позаботится о Дайене.
   Откинувшись в кресле, Таск опять протянул руку к бутылке. Мелодия, доносившаяся с верхней палубы, изменилась. Она все еще звучала печально, но в ней уже слышались умиротворение и надежда. Она словно говорила: со смертью близкого человека жизнь не кончается. Впереди ждет лучшее. Это напомнило Таску молитву, прочитанную над гробом отца во время похорон, которые совершались посреди ночи, тайно. Молитву читал священник, не скрывавший, что боится за свою жизнь.
   Зажимы по-прежнему крепко держали бутылку.
   — Эй! Открой-ка зажимы! — скомандовал Таск роботу-компьютеру и посмотрел на Икс-Джея. — Кстати, разве я не приказал тебе изменить курс? Посмотри-ка на эти индикаторы, послушай, как этот диск…
   — Мне нравится малыш, — сказал Икс-Джей.
   — Святый Боже! — воскликнул Таск с нескрываемым удивлением. — Это же невозможно. Ты не запрограммирован любить кого бы то ни было.
   — Любовь — эмоциональное состояние, присущее исключительно так называемым разумным формам жизни. Но ты недооцениваешь меня. Моя любовь построена не на эмоциях, а на логике, базирующейся только на значении объекта любви в будущем.
   — Ха! Парень не знает даже собственной фамилии, а ты говоришь о его значении в будущем! Кроме того, я уже понял, что люди, окружающие его, определенно не имеют будущего.
   Таск, как ему казалось, незаметно для компьютера потрогал бутылку, но убедился, что она все еще зажата.
   — Я поразмыслил, — продолжал он, надеясь отвлечь внимание Икс-Джея, — и пришел к выводу: в том немногом, что мы знаем о парнишке, концы с концами не сходятся. Поначалу я решил, что он сын одного из Стражей, а потому Командующий преследует его. Но и я сын Стража. Они пытали и убили моего отца, но что-то я не замечал, чтобы лорд Саган проявлял ко мне такой же жгучий интерес.
   — Пока не проявлял, — заметил робот-компьютер желчным тоном.
   Таск хмыкнул, нахмурился и, развалясь в кресле, положил ноги на контрольную панель.
   — Затем мне пришло в голову, что парень — сын Сагана, но я отбросил эту мысль, хотя раньше мне случалось наблюдать драки из-за детей, и порой они приводили к ужасным последствиям. Однако в данном случае речь идет о поединке на мечах да еще в чудных доспехах, не говоря уже о разрушении целой планеты.
   — При этом не стоит забывать о слухах, которые ходят среди подчиненных Сагана и подтверждают, что он не любит женщин.
   — Подумаешь, не любит женщин! Он и мужчин не любит. В сущности, он никого не любит. И перестань прерывать меня. Так на чем я остановился? Ах да! Вот что я скажу тебе, Икс-Джей. Этот парень представляет особый интерес для какого-то человека, а может быть, для целой банды. И мне даже не хочется думать, кто они. Чем скорее мы избавимся от парнишки, тем лучше. Лучше для всех, включая его самого.
   — Я нахожу эту мысль интересной, — сказал Икс-Джей задумчиво. — Меня не перестает удивлять, как люди способны из хаоса рассуждений приходить к таким разумным идеям. Кто-то проявляет особый интерес к малышу. Одного по крайней мере мы знаем. Я изучу свои файлы и проверю, нет ли какой-либо связи между мальчиком и Командующим. Несмотря на все, что ты сказал, Саган всего лишь человек, хотя и стоящий много выше других. И все-таки в момент слабости он мог совершить пусть маленькую, но ошибку. Сколько лет мальчику? Семнадцать? Родился в год революции. Это интересно.
   — Неужели? Тогда тебе придется проверить данные на пару сотен миллионов детишек, родившихся в тот год, — съязвил Таск и зевнул.
   Икс-Джей не отреагировал. По спокойному, ровному свету индикаторов было видно, что он занят расчетами.
   — Эй! Как насчет изменения курса? — спросил Таск, щелкнув пальцем по терминалу.
   — За мальчика можно получить столько золотых монет, сколько он сам весит, — выпалил Икс-Джей, — и ты хочешь отдать его в руки этого надутого осла Сайкса? Предлагаю не принимать никакого решения, пока не будем иметь достаточно информации. Я выведу корабль на новый курс, а почему бы тебе в это время не подыскать планету, где идет маленькая симпатичная война и где мы смогли бы быстро и прилично подзаработать, чтобы обеспечить себе на какое-то время безбедное существование, а уж затем на досуге решить, что делать дальше?
   — Военная академия! — повторил Таск, глядя на компьютер, но уже понял, что Икс-Джей не обращает на него никакого внимания, а главное — не намерен отключать зажимы на бутылке.
   Таск включил экран видео и вставил дискету с записью последнего номера «Журнала для наемников», которую захватил с Сирака-7.
   — Перечень объявлений, — затребовал Таск.
   — Персоналии? Космические корабли? Оружие? — спросил голос, записанный на дискете.
   — Конфликты.
   Он заметил, что музыка прекратилась. Должно быть, Дайен заснул. Таск надеялся, что юноша избавился от демонов, преследующих человека после смерти близких, которых он любил… и ненавидел.
   — Кровная месть, корпоративные войны, межпланетные войны, внутрипланетные войны, межзвездные войны…
   — Только не кровную месть, — взмолился Таск. — Эти парни затеят драчку, а потом не знают, как ее закончить. Скорее я превращусь в космическую пыль, чем ввяжусь в кровные разборки. И никаких религиозных войн. Эти ублюдки — жалкие неудачники, готовые пожертвовать тобой в трудной ситуации. К счастью, в галактике ведется достаточно планетарных войн. Мне нужен их список.
   На экране видео появился список войн. Таск, нахмурившись, принялся изучать его. «Эти войны слишком опасны», — решил он. Словно дети, наловчившиеся ссориться втихую, чтобы не вызвать гнева родителей, конфликтующие стороны вели войны, постоянно помня о всевидящем оке Командующего. Все эти конфликты разразились вслед за революцией и требовали все большего числа наемников.
   Революция была хорошо спланированной. В ночь, когда король встретил свою смерть в Блистательном дворце, часть специально отобранных мятежных офицеров из королевских вооруженных сил ворвалась во дворец и бунтовщики взяли командование на себя, убив или заключив в тюрьму высших военачальников, преданных королю. Переворот одновременно произошел во всех главных системах галактики, на всех планетах, во всех военных соединениях. Но операция такого масштаба не может пройти незамеченной. Многие командиры подозревали о готовящемся перевороте и пытались, по слухам, предупредить короля об опасности. Амодиус Старфайер отказался верить этим предостережениям. Будучи глубоко религиозным человеком, он верил, что сидит на престоле по праву помазанника Божьего, а значит, Господь никогда не допустит падения монархии.
   В ночь переворота погибло много военных из королевских вооруженных сил, но на следующий день — среди революционеров он получил название «день повышенного спроса на гробы» — обнаружилось, что еще большее число роялистов сбежало. Поначалу революционный Конгресс отдал приказ разыскать и уничтожить бежавших. Но выполнение такого страшного приказа требовало времени, денег и слишком много людей. В итоге Конгресс, озабоченный проведением всеобщих выборов, раздачей руководящих постов преданным революционерам и многочисленными другими делами, распорядился прекратить поиск тех, кто оставался верен мертвому королю. Конгресс назвал таких людей «введенными в заблуждение».
   Для многих бывших верноподданных короля военное ремесло было единственным, чем они владели в совершенстве, потому они и начали предлагать свои услуги всем, кто хорошо за это платил. Покупателей нашлось предостаточно. Несмотря на то, что Республика проповедовала мир и братство между народами (каждый раз во время предвыборной кампании граждан уверяли, что эта цель близка к осуществлению), правда заключалась в том, что при новом режиме военных конфликтов было ничуть не меньше, чем при старом, а то и больше.
   Считалось, что новые республиканские генералы должны поддерживать мир в тех секторах галактики, куда их назначало руководство Республики. Но в своих донесениях Конгрессу генералы не скрывали, что тратят попусту время и деньги, стараясь погасить разгоравшиеся то тут, то там многочисленные мелкие конфликты. В ответ Конгресс издал директивы, которые допускали разрешение ссор и конфликтов между городами, штатами, сообществами и планетами любыми способами, не представлявшими угрозы сектору или галактике в целом. После этого наемникам находилась работа практически во всех конфликтах. Однако «солдаты удачи», такие, как Таск, старались избегать войн и конфликтов, привлекающих чрезмерное внимание.
   Командующие секторами генералы понимали, что Конгресс, вероятно, никогда не заставит враждующие стороны пойти на согласие. В самом Конгрессе редко наблюдалось согласие, хотя в сообщениях для печати людей уверяли в обратном. Широкомасштабных войн в галактике не велось благодаря усилиям генералов, а не Конгресса или президента. Однако в последнее время генералы с недоверием поглядывали друг на друга. Во всяком случае, ходили такие слухи. Поговаривали даже, что одна или две из главных систем галактики собираются прекратить финансовую помощь Республике и вообще перестанут поддерживать ее. Раскол. Гражданская война. Таск тут же отбросил подобные мысли. Если нарушить невидимые границы, разделяющие генералов и таких, как он, ответный удар будет быстрым и смертельно опасным.
   — Ну уж нет, — пробормотал Таск, продолжая просматривать колонку кодовых названий и номеров, легко понятных каждому наемнику. — Слишком мелко. Денег не заработаешь. А это слишком серьезно. Четыре планеты и спутник? Ядерное оружие? За такое много денег не заплатят. — Он продолжал читать список и подумал, что при отсутствии возможности заработать деньги вариант с военной академией может победить. Неожиданно он присвистнул. Вот то, что ему нужно.
   — Нашел, Икс-Джей. — Вслух Таск прочел координаты и название компьютеру. — Вэнджелис.
   — Планетарная война?
   — Внутрипланетная. Ничего особенного. В такую войну большие шишки носа не суют.
   — Хорошо заплатят?
   — Еще бы! Догадайся, кто стоит во главе? Джон Дикстер.
   — Генерал Дикстер? Превосходно! Ну так что ты решил? Какой маршрут мне разрабатывать — на Вэнджелис или на Дагот?
   — Парнишке будет полезно узнать такого хорошего человека, как Дикстер. В свое время он научил меня многому. А на Дагот мы отправим Дайена позже. К тому же сейчас середина семестра. — Последние слова он произнес, чтобы сделать приятное компьютеру.
   Индикаторы замигали, выражая ликование. Икс-Джей перевел космолет на новый курс и вернулся к изучению своих файлов.
   Таск откинулся на спинку кресла. Теперь, когда они вышли в свободное космическое пространство, он мог понаблюдать за звездами. Он было подумал отдать приказ Икс-Джею сделать новый скачок, так как был уверен, что от места, где они находятся, есть проход к Вэнджелису, но потом отбросил эту мысль. Неразумно делать скачок в зону военных действий. Приближаться надо осторожно, прощупывая локаторами окружающее пространство. Вэнджелис находится не так далеко. Полет займет около недели, если лететь со скоростью, близкой к скорости света.
   «Как бы там ни было, придется еще многому научить парнишку, — размышлял Таск. — Нельзя хладнокровно толкнуть его в центр военных действий. Не думаю, что ему там сразу придется стрелять или делать что-то в этом роде. И все-таки он должен знать, как пользоваться лазерным пистолетом. Может быть, я дам ему несколько уроков стрельбы за время полета. — Таск криво улыбнулся. — Это будет забавно. Нет ничего скучнее космических полетов. Икс-Джей и я действуем друг другу на нервы. Хорошо иметь на борту кого-то, с кем можно поговорить. Тем более если этот кто-то — человек».
   Таск зевнул и потянулся. Вспрмнил, что у него есть еще бутылка, спрятанная в холодильной камере жилого отсека.
   — Пойду вздремну, — сказал он, поднимаясь с кресла. Но не успел дойти до трапа, как Икс-Джей-27 начал беспорядочно мигать и гудеть — так выражалось волнение, запрограммированное в компьютере.
   — Таск, — заговорил компьютер приглушенным голосом, стараясь, видимо, не разбудить спящего юношу, — сядь к видеоэкрану. Ты не представляешь, что я тебе покажу!
   — Зачем мне это знать?
   — Почему люди так боятся знаний? — спросил раздраженно Икс-Джей.
   — Потому что мы понимаем, что может случиться, когда становишься слишком умным и знающим. Например, создаешь компьютеры, — сказал Таск с довольной усмешкой. Он редко одерживал верх над компьютером и сейчас, решив, что заработал очко в свою пользу, опять с тоской подумал о бутылке. — Это надолго? А то не выдержу. Спать очень хочется.
   — О, выдержишь, еще как выдержишь!
   Таску не понравился тон Икс-Джея, но он все-таки сел к видеоэкрану, вынул дискету с записью журнала и нажал кнопку «вход». Несколько секунд экран был пуст, затем появилось изображение очень четкого красивого шрифта, быстро мелькавшего абзац за абзацем.
   — Прекрати листать с такой скоростью! — рявкнул Таск. — Что это? — Он пристальнее посмотрел на текст. — Черт, правительственный документ! И ты ждешь, что я буду читать все подряд? Сделай выдержки!