инспектор явится на дом взыскивать задолженность. Разве ему могут привести в
пример хоть один такой случай? Нет, этого не бывает. На худой конец можно
внести какую-то часть, скажем, один инфлянк, и вас оставят в покое на
некоторое время... Интересно, платит ли налоги такой человек, как Партр?
Вполне вероятно. Но с точки зрения нравственности похвально ли платить
налоги и получить за это право быть арестованным потому только, что все
безропотно платят налоги, и на эти деньги содержатся полиция и крупные
чиновники. Это порочный круг, который надо разорвать. Пусть отныне никто не
платит налогов, и тогда все чиновники умрут от дистрофии и войны больше не
будет.
Шик снял крышку со своего проигрывателя, у которого было два вертящихся
диска и, поставил одновременно две разные пластинки Жан-Соля Партра. Он
хотел их слушать именно вместе, чтобы две старые идеи, столкнувшись,
породили новую. Поэтому он поставил себе стул на равном расстоянии от обоих
динамиков, голова его оказалась таким образом как раз в точке столкновения
старых идей и автоматически обогащалась удивительным результатом этого
столкновения. С легким поскрипыванием корундовые иголки соскользнули с
холостых витков на звуковые дорожки, и в ушах Шика зазвучали слова Партра.
Он глядел в окно и видел, как над крышами домов, и там, и тут, поднимались
огромные волюты синих домов, чуть подсвеченные снизу красным, словно жгли
бумагу. Он машинально отметил про себя, что красный заметно берет верх над
синим, а звучащие из динамиков слова, сталкиваясь, вспыхивали ярким светом и
убаюкивали его усталое сознание, суля тот полный покой, какой нисходит
только на мшистой лужайке в мае.

    LV



Сенешаль полиции вынул из кармана свисток и, использовав его в качестве
колотушки, ударил им в огромный перуанский гонг, который висел за его
креслом. В ответ на всех этажах раздался топот кованых сапог, грохот
следующих друг за другом падений, и шестеро лучших сотрудников кувырком
влетели к нему в кабинет. Вскочив на ноги, они похлопали себя по ляжкам,
чтобы отрясти пыль, и вытянулись по стойке смирно.
-- Дуглас! -- выкрикнул сенешаль.
-- Есть! -- браво ответил первый сотрудник.
-- Дуглас! -- повторил сенешаль.
-- Есть! -- ответил второй сотрудник. Поверка продолжалась. Сенешаль
никак не мог запомнить фамилий своих подчиненных и "Дуглас" стало для всех
них нарицательным именем.
-- Особое задание! -- возвестил сенешаль. Единообразным движением все
шестеро разом схватились правой рукой за задний карман брюк, чтобы
продемонстрировать боевую готовность своих двенадцатиствольных уравнителей.
-- Руководить буду лично я, -- продолжал сенешаль. Он снова яростно
ударил в гонг. Дверь распахнулась,
и появился секретарь.
-- Я отбываю, -- сообщил ему сенешаль. -- Особое задание.
Блокнотируйте! Секретарь исправно вытащил блокнот и карандаш и встал в
стойку для служебных записей по форме номер шесть.
-- Принудительное взыскание налогов у мессера Шика, с предварительной
описью принадлежащего ему имущества, -- диктовал сенешаль. -- Незаконное
избиение и публичное шельмование. Полная конфискация или даже частичная с
нарушением неприкосновенности жилища.
-- Записано, -- доложил секретарь.
-- Шагом марш, Дугласы! -- скомандовал сенешаль. Он встал и возглавил
оперативный отряд. Тяжело ступая, Дугласы двинулись к выходу колонной по
одному, похожей на гигантскую многоножку, обутую в сапоги. Все шесть
сотрудников были одеты в облегчающие черные кожаные комбинезоны с
бронированными подкладками на груди и плечах, а их каски из вороненой стали,
напоминающие по форме шлемы, низко спускались на затылок и вместе с тем
надежно прикрывали виски и лоб. Сапоги у них были тяжелые, кованные железом.
Сенешаль носил такой же комбинезон, но только их красной кожи, а на плечах у
него блестели две золотые звезды. Задние карманы у его людей раздулись от
двенадцатиствольных уравнителей. Сам он держал в руке маленькую золотую
дубинку, а на поясе у него висела тяжелая позолоченная граната. Отряд
спустился по парадной лестнице, и часовые стали на выутюжку, в то время как
сенешаль поднес руку к каске. У подъезда их ждала спецмашина. Сенешаль сел
на заднее сиденье и оказался в полном одиночестве, а его команда
разместилась на подножках: четверо худых сотрудников с одной стороны, и двое
толстых -- с другой. Шофер был одет также в черный комбинезон, но каски ему
не полагалось. Машина тронулась. Вместо колес у нее было множество
вибрирующих ножек, таким образом не приходилось опасаться, что шальные пули
продырявят шины. Автомобильные ножки зашаркали по асфальту мостовой, и
водитель круто свернул на первой же развилке. Ехавшим в машине показалось,
что они взлетели на гребень волны, которая тут же разбилась.

    LVI



Ализа глядела вслед Колену, прощаясь с ним всем сердцем. Он так любит
Хлою, ради нее он шел теперь искать работу. Ему нужны деньги, покупать ей
цветы и бороться с этим ужасом, который пожирает ее, угнездившись в ее
груди. Широкие плечи Колена слегка поникли, вид у него был очень усталый,
его светлые волосы уже не были расчесаны и уложены, как прежде. Шик бывал
таким нежным
и проникновенным, когда говорил о Партре или толковал какой-нибудь его
текст. А ведь он и в самом деле не может обходиться без Партра; ему никогда
и в голову не придет искать себе другого кумира. Партр говорит все то, что
он, Шик, сам хотел бы сказать. Нельзя допустить, чтобы Партр выпустил в свет
свою энциклопедию. Шик погибнет из-за нее, он, чего доброго, начнет красть
или даже убьет какого-нибудь книготорговца. Ализа медленно двинулась вниз по
улице. Партр все дни напролет проводит в маленьком кафе, там он пьет и пишет
рядом с другими, которые тоже приходят туда пить и писать. Они попивают чаек
вприкурку и слабенькие ликеры, благодаря чему им удается не думать о том,
что они пишут, да еще люди там то и дело входят и выходят, не кафе, а
проходной двор какой-то, а это взбалтывает осевшие в глубине сознания мысли,
и тогда легко выудить наугад то одну, то другую, и даже незачем отсекать
лишнее, стоит только записать их, а заодно и все лишние тоже, да развести
пожиже одно в другом. Такие смеси легче проглатываются публикой, особенно
женщинами, которые вообще не терпят ничего в чистом виде. До кафе было рукой
подать, и Ализа еще издали увидела, как один из официантов в белой куртке и
брюках лимонного цвета подкладывает фаршированную свинью Дону Эвани Марке,
знаменитому игроку в сексбол, который не пил, потому что терпеть этого не
мог, а поглощал одно за другим острые блюда, чтобы тем самым вызвать жажду у
своих соседей. Ализа вошла. Жан-Соль Партр что-то строчил, сидя на своем
обычном место. Все столики вокруг были заняты, в зале струилась многоголосая
негромкая беседа. Благодаря обыкновенному чуду, что, впрочем, вполне
необыкновенно, Ализа увидела свободный стул как раз рядом с Жан-Солем и
села. Свою увесистую сумку она поставила на колени и отстегнула замок.
Взглянув через плечо Жан-Соля на лист, лежащий перед ним, она прочитала
заглавие: "Энциклопедия. Девятнадцатый том". Ализа робко дотронулась рукой
до локтя Жана-Соля, и он перестал писать.
-- Вы, оказывается, дошли уже до девятнадцатого тома, -- сокрушенно
произнесла Ализа.
-- Да, -- ответил Жан-Соль. -- Вы хотите со мной побеседовать?
-- Я хочу просить вас не издавать вашу энциклопедию.
-- Это затруднительно, -- ответил Жан-Соль. -- Ее ждут.
Он снял очки, жарко подышал на стекла и снова надел. Глаз его больше не
было видно.
-- Конечно, -- сказала Ализа. -- Я просто хочу сказать, что надо
задержать ее выход.
-- Что ж, если дело только в этом, то нам можно потолковать.
-- Надо бы отложить ее лет на десять.
-- Вот как?
-- Да. На десять лет. Или, если угодно, еще на больший срок. Видите ли,
людям надо дать возможность накопить деньги, чтобы они сумели ее приобрести.
-- Это будет довольно скучное чтение, -- сказал Жан-Соль Партр. --
Потому что даже писать ее мне очень скучно. У меня то и дело сводит
судорогой правое запястье.
-- Мне вас очень жалко.
-- Из-за судороги?
-- Нет, -- ответила Ализа. -- Из-за того, что вы не хотите задержать
издание.
-- Почему?
-- Сейчас вам объясню: Шик тратит все свои деньги на покупку ваших
сочинений, а денег у него больше нет.
-- Было бы куда разумней тратить их на что-нибудь другое, -- сказал
Жан-Соль. -- Я лично никогда не покупаю своих книг.
-- Ему нравится то, что вы пишете.
-- Это его право. Он сделал выбор.
-- Я нахожу, что он преувеличивает, -- сказала Ализа. -- Я тоже сделала
выбор, но я свободна, потому что он больше не хочет жить со мной, и мне
придется вас убить, раз вы отказываетесь задержать издание.
-- Вы лишите меня средств к существованию, -- сказал Жан-Соль. -- Как
мне получать авторский гонорар, если я буду мертв?
-- Это ваше дело. Я не могу все принимать в расчет, поскольку больше
всего на свете я хочу вас убить.
-- Но согласитесь, что подобный довод не может быть для меня
основательным.
-- Соглашаюсь, -- сказала Ализа, открыла сумку и вынула оттуда
сердцедер Шика, который она уже несколько дней назад взяла у него из ящика
стола. -- Расстегните, пожалуйста, ворот вашей рубашки.
-- Послушайте, -- воскликнул Жан-Соль, снимая очки. -- Я нахожу, что
все это какая-то дурацкая история. Он расстегнул рубашку. Ализа собралась с
силами и решительным движением вонзила сердцедер в грудь Партра. Он вскинул
на нее глаза, он умирал быстро, и в его затухающем взгляде промелькнуло
удивление, когда он увидел, что извлеченное сердце имеет форму тетроида.
Ализа побледнела как полотно. Жан-Соль был мертв, и чай его остывал. Она
схватила рукопись "Энциклопедии" и порвала ее в клочки. На маленьком
четырехугольном столике кровь смешивалась с чернилами, вытекшими из
самопишущей ручки, и официант подошел, чтобы вытереть всю эту пакость. Ализа
расплатилась с официантом, затем раздвинула концы сердцедера, и сердце
Партра упало на столик. Сложив никелированный инструмент и сунув его назад в
сумку, она вышла на улицу, сжимая в руке спичечный коробок Партра.

    LVII



Она обернулась. Густой черный дым заволок витрину, и прохожие начали
останавливаться. Ей пришлось зажечь три спички, прежде чем занялось пламя,
-- книги Партра никак не загорались. Владелец книжной лавки ничком лежал за
конторкой, а его сердце, валявшееся рядом, постепенно охватывал огонь -- из
него вырывались язычки черного пламени и брызгали струи кипящей крови. Две
книжные лавки, расположенные метрах в трехстах от этой, уже пылали вовсю,
потрескивая и шипя, а хозяева их были мертвы. Всех, кто продавал Шику книги,
ожидает такая смерть, а их лавки будут преданы огню. Ализа плакала и
торопилась, она ни на миг не могла забыть выражения глаз Жан- Соля Партра,
когда он увидел свое сердце. Сперва она не хотела его убивать, она думала
только задержать выпуск "Энциклопедии" и тем спасти Шика от гибели, которой
он упрямо шел навстречу. Все книгопродавцы были в заговоре против Шика, они
хотели вытянуть у него все деньги, используя его страсть к Партру, они
всучивали ему старую одежду, не имевшую никакой цены, и трубки с какими-то
там отпечатками, они заслужили свою участь. Вдруг Ализа увидела слева от
себя еще одну витрину с выставленными в ней переплетенными томиками. Она
остановилась, перевела дух и вошла в лавку. Хозяин тут же подошел к ней.
-- Что вам угодно? -- спросил он.
-- У вас есть Партр?
-- Конечно, -- ответил он. -- Но, к сожалению, в данный момент я не
могу предложить вам наиболее редкие издания, потому что все они обещаны
моему постоянному покупателю.
-- Шику? -- спросила Ализа.
-- Да, кажется, его зовут именно так.
-- Он больше у вас никогда ничего не купит. Ализа подошла к хозяину
лавки и, словно невзначай, уронила платок. И когда тот, кряхтя, нагнулся,
чтобы его поднять, она быстрым движением вонзила сердцедер ему в спину. Тут
она снова расплакалась и задрожала, а хозяин упал лицом на пол, и она не
посмела взять свой платок, потому что он стиснул его застылыми пальцами. Она
извлекла сердцедер, между его концами было зажато сердце книготорговца.
Ализа раздвинула концы инструмента, и маленькое светло-красное сердце упало
на пол и покатилось к своему бывшему владельцу. Надо было торопиться. Ализа
схватила кипу газет, чиркнула спичкой, сделала факел, швырнула его под
прилавок и завалила остальными газетами, потом сняла с ближайшей полки
дюжину томиков Николя Каласа и кинула их туда же. Распаляющееся пламя, дрожа
и пыша жаром, охватило книги. Прилавок разом занялся и затрещал, магазин
наполнился смрадным дымом. Ализа спихнула в огонь еще один ряд книг, ощупью
пробралась к двери, сорвала, выбегая, ручку, чтобы никто туда больше не
вошел, и помчалась дальше. Глаза у нее щипало, а волосы пропахли дымом, она
бежала, не останавливаясь, и слезы уже не текли по ее щекам, потому что
ветер их тут же осушал. Она все приближалась к кварталу, где жил Шик, ей
оставалось сжечь еще только две или три книжные лавки, остальные не
представляли для него опасности. Она огляделась по сторонам, прежде чем
войти в очередную. За ее спиной, вдалеке, поднимались к небу широкие столбы
густого дыма, и прохожие спешили туда, чтобы полюбоваться на согласную
работу сложных механизмов, которыми Бранд-Мейстер-Зингер оснастил корпус
пожарников. Их большие белые машины промчались по улице как раз в тот
момент, когда Ализа торопливо и решительно вошла в книжную лавку и
притворила за собою дверь. Она поглядела им вслед сквозь стекло витрины, а
хозяин подошел к ней и спросил, что ей угодно.
-- Вы, -- сказал сенешаль, -- стойте здесь, справа от двери, а вы,
Дуглас, -- продолжил он, обернувшись к другому толстому сотруднику, --
слева, -- никого не впускать! Оба сотрудника, получившие приказание,
вытащили свои двенадцатиствольные уравнители, прижали руку с оружием,
согласно уставу, к правому бедру дулом вниз, и затянули ремни на касках так,
что они глубоко врезались в их подбородки. Сенешаль вошел в дом вместе с
четырьмя худыми сотрудниками. Там он также поставил по часовому с правой и с
левой стороны двери, приказав никого не выпускать, а сам направился к
лестнице вместе с оставшимися двумя худыми Дугласами, удивительно похожими
друг на друга: смуглые лица, черные глаза и тонкие губы.

    LIX



Прослушав одновременно обе пластинки до самого конца, Шик остановил
проигрыватель, чтобы их сменить. Он взял две новые из другой серии. И увидел
под одной фотографию Ализы, которую считал потерянной. Ализа была снята
вполоборота, освещенная рассеянным светом, но один юпитер фотограф
расположил, видимо, сзади, так что казалось, солнце играет в ее волосах. Не
выпуская из рук найденную фотографию, Шик снова включил проигрыватель,
поглядел в окно и обратил внимание на то, что новые столбы дыма поднимались
теперь уже совсем близко от его дома. Сейчас он дослушает эти две пластинки
и спустится вниз, чтобы наведаться в ближайшую книжную лавку. Он сел, и
взгляд его упал на фотографию, которую он все еще держал в руке. Если
вглядеться повнимательнее, нельзя было не обнаружить сходства между Ализой и
Партром; и постепенно образ Партра все больше заслонял собою образ Ализы,
это он, а не она улыбается Шику с фотоснимка, и, конечно же, Партр поставит
свой автограф на любой из его книг. На лестнице раздались шаги, в его дверь
постучали. Он положил фотографию на стол, остановил проигрыватель и пошел
открывать. Он увидел перед собой черный кожаный комбинезон одного из
сотрудников, рядом стоял второй. Сенешаль появился последним. В полутьме
лестничной площадки по его красному комбинезону и черной каске то и дело
пробегали какие-то отсветы.
-- Ваше имя Шик? -- спросил сенешаль.
Шик попятился, лицо его стало белым как мел. Он отступал все дальше от
входной двери, пока не уперся спиной в стеллаж, где хранились все его
сокровища.
-- Что я сделал? -- спросил он.
Сенешаль порылся в нагрудном кармане, вынул лист и прочел:
-- "Принудительное взыскание налогов у мессера Шика с предварительной
описью принадлежащего ему имущества. Полная его конфискация или даже
частичная, осложненная нарушением неприкосновенности жилища. Оскорбление
действием и публичное шельмование".
-- Но... я уплачу налоги, -- сказал Шик.
-- Несомненно, -- сказал сенешаль. -- Потом вы их уплатите. Но прежде
мы должны нанести вам оскорбление действием. А действие у нас такое длинное,
что антракта вам не дождаться. Мы всегда выражаемся иносказательно, чтобы
людей зря не волновать.
-- Я сейчас отдам вам все свои деньги, -- сказал Шик.
-- Это само собой, -- сказал сенешаль. Шик подошел к столу и выдвинул
ящик, где у него хранились новый сердцедер лучшей марки и никуда уже не
годная полицебойка. Сердцедера на месте не оказалось, но полицебойка лежала
как пресс-папье на стопке документов.
-- Послушайте, -- спросил сенешаль, -- вы в самом деле ищете деньги, а
не что-нибудь другое?
Сотрудники отошли на несколько шагов друг от друга и вынули свои
уравнители. Шик выпрямился, сжимая в руке полицебойку.
-- Берегитесь, шеф! -- предупредил один из сотрудников.
-- Нажимать на спусковой крючок? -- спросил другой.
-- Так просто я не сдамся! -- крикнул Шик.
-- Хорошо, -- сказал сенешаль. -- Тогда мы конфискуем ваши книги.
Дуглас схватил с полки первый попавшийся том и грубым движением раскрыл его.
-- Там чего-то написано, и только, -- доложил он.
-- Нарушайте неприкосновенность жилища! -- приказал сенешаль. Дуглас
схватил книжку за переплет и стал ее трясти что было сил.
-- Не смейте трогать!.. -- завопил Шик.
-- Послушайте, почему вы не пускаете в ход полицебойку? -- спросил
сенешаль. -- Вы же слышали приказ, там есть пункт: нарушение
неприкосновенности жилища.
-- Оставьте книги!.. -- взвыл Шик и прицелился, но курок дал осечку.
-- Нажимать, шеф? -- снова спросил сотрудник. Переплет оторвался, и Шик
кинулся к книге, отшвырнув сломанную полицебойку.
-- Нажимайте, Дуглас! -- приказал сенешаль, отступая к двери. Оба
сотрудника выстрелили одновременно, и Шик рухнул к их ногам.
-- Приступать к оскорблению действием, шеф? -- спросил второй
полицейский. Шик еще мог немного двигаться.
Он чуть приподнялся, опираясь на руки, и ему даже удалось встать на
колени. Он обхватил живот руками, лицо его подергивалось, а проступивший пот
заливал глаза. Глубокая ссадина перерезала лоб.
-- Оставьте книги, -- прохрипел он. Голос его пресекался.
-- Мы их растопчем, -- сказал сенешаль. -- Я думаю, вы умрете через
несколько секунд. Голова Шика бессильно повисла, он безуспешно попытался
оторвать подбородок от груди, но живот болел так нестерпимо, будто у него в
кишках поворачивали трехгранные штыки. Наконец ему удалось упереть одну ногу
ступней в пол, но другое колено решительно отказывалось разогнуться.
Сотрудники подошли к книжным полкам, сенешаль же сделал два шага в сторону
Шика.
-- Не трогайте эти книги... -- простонал Шик. Кровь булькала у него в
гортани, голова склонялась все
ниже и ниже. Он уже не стискивал свой живот, а бесцельно взмахнул
окровавленными руками, словно пытаясь опереться о воздух, и ничком упал на
пол. Сенешаль перевернул его ногой. Шик больше не двигался, и его раскрытые
глаза глядели куда-то далеко, за пределы комнаты. Лицо его было разделено
пополам струйкой крови, стекавшей со лба.
-- Топчите, Дугласы, -- приказал сенешаль. -- А этим шумофоном займусь
я лично. Проходя мимо окна, он увидел, что из первого этажа соседнего дома
валом валят густые клубы дыма и медленно поднимаются к нему в форме
гигантского гриба.
-- Впрочем, тщательно топтать незачем, -- добавил сенешаль. -- Соседний
дом горит. Не мешкайте, это главное! Следов все равно не останется. Но в
отчете я отмечу про- деланную вами работу.
Лицо Шика почернело. Лужа крови под ним застывала в форме звезды.

    LX



Николя прошел мимо книжной лавки, которую Ализа подожгла предпоследней.
Он знал, что его племянница в полном отчаянии, так как повстречал Колена,
когда тот ходил наниматься на работу. О смерти Партра он тоже сразу узнал,
потому что позвонил в свой клуб, и тут же бросился искать Ализу. Он хотел ее
утешить, подбодрить и не отпускать от себя ни на шаг, пока она снова не
станет веселой, как прежде. Николя все глядел на дом, в котором жил Шик, и
вдруг увидел, как длинный и узкий язык пламени вырвался из витрины соседней
книжной лавки, а стекло разбилось вдребезги, словно от удара молотком. Он
обратил внимание на то, что у подъезда стоит полицейская машина. Как раз в
этот момент шофер немного продвинул ее вперед, чтобы вывести из опасной
зоны. За- метил он и черные фигуры сотрудников, застывших по обе стороны
входной двери. Вскоре примчались пожарники. Их машина затормозила у книжной
лавки с невообразимым скрипом. И Николя тем временем уже яростно сражался с
замком. Наконец, ударом ноги ему все же удалось высадить дверь, и он ринулся
в лавку. Там все пылало. Тело хозяина было распростерто на полу, и к ногам
его уже подобрался огонь. Рядом валялось его сердце, а чуть поодаль Николя
нашел и сердцедер Шика. Шары красного пламени перекатывались по лавке, а
длинные огненные языки насквозь прошибали ее толстые стены, и Николя, чтобы
сразу не стать добычей огня, пришлось кинуться на пол и распластаться. Тут
он почувствовал, что над ним пронеслась мощная воздушная волна, вызванная
напористой струей, бьющей из гасильного аппарата пожарников. Гуденье пламени
все нарастало по мере того, как струя била по нему, отсекая от пола; книги
горели с сухим треском, пылающие странички пролетали над головой Николя
противотоком струи, и, несмотря на разбушевавшийся вверху огонь, лежа на
полу еще можно было дышать. Николя подумал, что Ализа вряд ли осталась в
этой стихии огня, но он не видел двери, через которую она могла бы отсюда
выбраться. А пламя под натиском пожарников тем временем быстро уползало все
выше, оставляя внизу выжженное пространство. Среди кучек грязного мокрого
пепла что-то сверкало ярче огня.
Дым в лавке очень быстро рассеялся, он весь ушел на верхний этаж. Книги
уже не горели, но потолок пылал пуще прежнего. По обугленному полу больше не
пробегали язычки пламени, только возле изогнутой огнем железной балки из-под
пепла пробивался яркий свет.
Весь в саже с головы до ног, с трудом дыша, Николя пополз в ту сторону.
Он слышал, как над ним грохотали сапоги пожарников. Он дополз наконец до
этой искореженной железной балки и увидел копну ослепительно белокурых
волос. Огонь не смог их пожрать, потому что они сияли ярче огня. Николя
спрятал их во внутренний карман пиджака и выбрался на улицу.
Он едва волочил ноги. Пожарники глядели ему вслед. Пламя бушевало
теперь на верхних этажах дома, и пожарники собирались оцепить квартал, чтобы
там все сгорело дотла, поскольку гасильную жидкость они уже израсходовали.
Николя шел по тротуару. Сунув правую руку в карман, он гладил лежащие там
волосы Ализы и прижимал их к своей груди. Он услышал рокот обгоняющей его
полицейской машины и заметил красный кожаный комбинезон сенешаля на заднем
сиденье. Николя чуть-чуть отогнул борт пиджака, и яркий солнечный свет
ударил ему в лицо, только запавшие глаза остались в тени.

    LXI



Колен уже видел впереди тридцатый опорный столб. С раннего утра он
совершал обход подвала Золотого фонда. Ему вменялось в обязанность громко
кричать при по- явлении грабителей. Подвал был огромный. Пройти его из конца
в конец за день можно было только очень быстрым шагом. В середине подвала
находилась бронированная камера, наполненная смертоносными газами, в которой
медленно вызревало золото. Работа охранника хорошо оплачивалась, но только
если ему удавалось обойти за смену весь подвал. А Колен чувствовал себя
неважно, и, кроме того, в подвале было очень темно. Он то и дело невольно
оглядывался и тем самим выбивался из графика, но сзади он не видел ничего,
кроме крошечной светящейся точки электрической лампочки, которую уже давно
миновал, и впереди -- медленно увеличивающийся огонек той лампочки, к
которой приближался.
Грабители приходили красть золото не каждый день, однако на контрольном
пункте охраннику всегда надлежало появляться в точно обусловленное время, не
то из его зарплаты удерживали в виде штрафа значительную сумму. Надо было
строго соблюдать график движения по подвалу, чтобы оказаться на месте в
случае появления грабителей. Они были весьма педантичными людьми и никогда
не отступали от заведенного распорядка.
У Колена ныла правая нога. В подвале, выстроенном из твердого
искусственного камня, пол был неровным и выщербленным. Когда Колен пересек
восьмую белую черту, он прибавил шагу, чтобы вовремя оказаться у тридцатого
столба. Он громко запел, подбадривая себя, но тут же умолк, потому что эхо
посылало ему назад угрожающие рваные слова и к тому же на совсем другой
мотив. Ноги у него просто отваливались, но он шел, не останавливаясь, и
наконец миновал тридцатый опорный столб. Он машинально обернулся, и ему
почудилось что-то за спиной. На этом он потерял пять секунд и тут же сделал
несколько торопливых шагов, чтобы их наверстать.

    LXII



В гостиную уже нельзя было войти. Потолок опустился почти до пола, и
между ними протянулись какие-то полурастительные, полуминеральные стебли,