Но тут, как и следовало ожидать, пластинка остановилась. Только тогда
Колен вернулся к действительности и заметил, что сквозь просвет в потолке на
них смотрели жильцы верхней квартиры, что плинтус был прикрыт радужной
завесой водяных брызг, что из пробитых в стенах отверстий вырывались пестрые
клубы газа и что его подруга Исида стоит рядом и протягивает ему китайский
поднос, правда, без китайских церемоний, но зато с птифурами.
-- Спасибо, Исида, -- сказала Хлоя, тряхнув локонами.
-- Спасибо, Исида, -- сказал Колен и взял крохотный наполеон в сером
походном сюртуке.
-- Вы зря отказались, они очень вкусные, -- сказал он Хлое, но тут же
закашлялся, потому что себе на беду подавился иголкой ежа, спрятанной в
пирожном. Хлоя засмеялась, обнаружив прекрасные зубы.
-- Что случилось?

Не в силах справиться с кашлем, он был вынужден отпустить ее руки и
отойти в сторону, но в конце концов кашель прошел. Хлоя вернулась с двумя
бокалами.
-- Выпейте, -- сказала она, -- вам будет лучше.
-- Спасибо, -- сказал Колен. -- Это что, шампанское?
-- Смесь.

Он выпил залпом и поперхнулся. Хлоя умирала со смеху. К ним подошли Шик
и Ализа.
-- Что это с ним? -- спросила Ализа.
-- Он не умеет пить! -- сказала Хлоя.

Ализа тихонько стукнула его по спине, и раздался гулкий звук, словно
ударили в гонг с острова Бали. Все тут же перестали танцевать, решив, что
пора садиться за стол.
-- Вот и хорошо, -- сказал Шик. -- Никто не будет нам мешать. Сейчас
найдем хорошую пластинку...

Он подмигнул Колену.
-- Давайте танцевать скосиглаз, -- предложила Ализа. Шик рылся в кипе
пластинок, лежащей возле проигрывателя.
-- Потанцуй со мной, Шик, -- сказала Ализа.
-- Вот под эту пластинку, -- сказал Шик.

Оказалось, это буги-вуги.

Хлоя ждала, чтобы Колен ее тоже пригласил.
-- Надеюсь, вы не станете танцевать скосиглаз под эту музыку? -- в
ужасе воскликнул Колен.
-- Почему? -- спросил Шик.
-- Не смотрите на них, пожалуйста, -- сказал он Хлое.

Он слегка нагнул голову и губами коснулся ее шеи чуть ниже уха. Она
вздрогнула, но не отстранилась.

Колен тоже не отнял своих губ.

А тем временем Ализа и Шик великолепно демонстрировали, как танцуют
скосиглаз в негритянском стиле.

Пластинка очень быстро кончилась. Ализа высвободилась из объятий Шика и
стала искать другую. Шик плюхнулся на диван, возле которого стояли Колен и
Хлоя. Вдруг он схватил их за щиколотки, и от неожиданности они повалились на
диван рядом с ним.
-- Ну, птенчики, порядок?

Колен сел, а Хлоя удобно примостилась возле него.
-- Милая девочка, верно? -- сказал Шик.

Хлоя улыбнулась. Колен ничего не сказал, но обнял Хлою за шею и стал
небрежно играть верхней пуговицей платья, которое застегивалось спереди.

Подошла Ализа.
-- Подвинься, Шик, я хочу сесть между тобой и Коленом.

Она хорошо выбрала пластинку. Это была "Хлоя" в аранжировке Дюка
Эллингтона. Колен покусывал волосы Хлои у уха. Он пробормотал:
-- Это в точности вы!

Но прежде чем Хлоя успела ему ответить, все остальные гости вернулись
танцевать, сообразив наконец, что еще не время садиться за стол.
-- О, как жаль... -- сказала Хлоя.

    XII



-- Тебе удастся с ней снова встретиться? -- спросил Шик.

Они сидели за столом и наслаждались последней творческой удачей Николя,
который из обыкновенной тыквы сотворил настоящую тыкву под ореховым соусом.
-- Не знаю, -- ответил Колен. -- Просто не знаю, что мне делать.
Понимаешь, это очень хорошо воспитанная девушка. В тот раз у Исиды она
выпила много шампанского...
-- Ей это было к лицу, -- сказал Шик. -- Она очень красивая. И не гляди
на меня так!.. Подумай только, я нашел сегодня издание "Проблема выбора при
тошноте" не на ажурной, а на плотной туалетной бумаге!
-- Откуда у тебя такие деньги? -- спросил Колен. Шик помрачнел.
-- Да, это стоит безумно дорого, но я не могу без этого обойтись, --
сказал он. -- Партр мне просто необходим. Я коллекционер. Я должен иметь
все, что он написал.
-- Да он только и делает, что пишет, -- сказал Колен. -- Пять статей в
неделю, не меньше.
- Я знаю, -- сказал Шик.

Колен подложил ему еще немного тыквы.
-- Скажи-ка лучше, как бы мне снова увидеться с Хлоей? Шик посмотрел на
него и улыбнулся.
-- Верно, я тебе только голову морочу своими историями с Жан-Солем
Партром, -- сказал он. -- Мне хотелось бы тебе помочь... Что я должен
сделать?..
-- Знаешь, это какой-то бред,-- сказал Колен. -- Я в отчаянии и в то же
время немыслимо счастлив. Здорово, когда так дико чего-то хочется... Мне
хочется, -- продолжил он, помолчав, -- лежать на выгоревшей траве, ну,
знаешь, когда солнце припекает, и земля совсем пересохла, а трава желтая,
как солома, и ломкая, и в ней полным-полно всяких букашек, и они мечутся по
сухому мху. Лежать ничком и смотреть на все это. И чтобы поблизости была
каменная изгородь, и корявые деревья с листочками. Тогда сразу все отлегает.
-- И еще Хлоя? -- спросил Шик.
-- И Хлоя, конечно, -- сказал Колен. -- Хлоя в идее.

Они снова помолчали. Этой паузой воспользовался графин, чтобы издать
хрустальный звук, который эхом прокатился по стенам.
-- Налить тебе еще немного сотерна? -- спросил Колен.
-- Да, -- сказал Шик. -- Спасибо.

Николя принес десерт -- нарезанный ломтями ананас в апельсиновом креме.
-- Спасибо, Николя, -- сказал Колен. -- Что, по-вашему, мне надо
сделать, чтобы вновь встретиться с девушкой, в которую я влюблен?
-- Вообще-то говоря, месье, такой случай, конечно, можно себе
представить... Но я должен признаться месье, что со мной этого никогда еще
не было.
-- Естественно, -- сказал Шик. -- У вас фигура как у Джонни
Вейсмюллера. Не каждый может этим похвастаться.
-- Благодарю вас, месье, за столь лестный отзыв, он тронул мое сердце,
-- признался Николя. -- А месье я могу посоветовать, -- продолжал он,
обращаясь к Колену, -- попытаться собрать посредством того лица, у которого
месье виделся с особой, встреча с коей для месье столь желательна, хоть
какие-то сведения о привычках и знакомствах этой особы.
-- Несмотря на всю сложность ваших оборотов, Николя, -- сказал Колен,
-- вы в самом деле дали мне разумный совет. Но когда человек влюблен, он,
как известно, глупеет. Потому я не сказал Шику, что уже давно хотел бы это
сделать.

Николя тем временем отправился на кухню.
-- Этот парень неоценим, -- сказал Колен.
-- Да, -- согласился Шик, -- он прекрасно готовит. Они выпили еще
сотерна. Николя вернулся с огромным тортом на подносе.
-- Дополнительный десерт, -- объявил он.

Колен взял нож, но, поглядев на белую глазированную поверхность торта,
резать не решился.
-- Он слишком красив, -- сказал Колен. -- Давай немного подождем.
-- Ожидание, -- сказал Шик, -- это прелюдия в минорной тональности.
-- Почему ты так говоришь? -- спросил Колен.

Он взял бокал Шика и налил в него вина, густого и легкого, как сжатый
эфир.
-- Не знаю, -- сказал Шик. -- Мне вдруг пришло это в голову.
-- Попробуй! -- сказал Колен.

Они подняли бокалы и выпили все до дна.
-- Невероятно!.. -- сказал Шик, и в глазах его заполыхали красные
огоньки.

Колен схватился рукой за грудь.
-- Вот это да! -- сказал он. -- Ни на что другое не похоже.
-- Это совершенно неважно, -- сказал Шик. -- Ты тоже ни на кого не
похож.
-- Уверен, что, если его много выпить, Хлоя тут же придет.
-- Это еще не факт! -- сказал Шик.
-- Ты меня не подначивай! -- сказал Колен, протягивая свой бокал.

Шик наполнил оба.
-- Погоди! -- сказал Колен.

Он погасил плафон и маленькую лампу, освещавшую стол. Только в углу
мерцал зеленоватый свет лампадки под шотландской иконой, глядя на которую
Колен обычно медитировал.
-- О! -- прошептал Шик.

Вино в хрустальных бокалах фосфоресцировало и переливалось всеми
цветами, и сверканье это, казалось, исходило от мириад радужных искр.
-- Пей! -- сказал Колен.

Они выпили. Отсвет вина остался у них на губах. Колен снова повернул
выключатель. Он нетвердо стоял на ногах.
-- Один раз не в счет, -- сказал он. -- По-моему, мы можем допить
бутылку.
-- Не разрезать ли торт? -- спросил Шик.

Колен схватил серебряный нож и принялся чертить спираль на белой
глазированной поверхности. Внезапно он остановился и с изумлением посмотрел
на то, что получается.
-- Я сейчас попробую сделать одну штуку, -- сказал он. Одной рукой он
взял из стоящего на столе букета острый лист остролиста, другой -- торт и,
быстро вращая его на кончике пальца, осторожно опустил лист колючкой в
прочерченную им борозду.
-- Послушай!.. -- сказал он.

И Шик явственно услышал "Хлою" в аранжировке Дюка Эллингтона.

Шик посмотрел на Колена. Тот был бледен как полотно.

Шик взял у него из рук нож и решительным движением всадил в торт. Он
разрезал его пополам и увидел, что внутри лежит новая статья Партра для
Шика, а для Колена -- записка, в которой Хлоя назначала ему свидание.

    XIII



Колен стоял на углу площади и ждал Хлою. Площадь была круглая, и были
на ней голуби, церковь, сквер, скамейки, а на проезжей части -- машины и
автобусы. Солнце тоже ждало Хлою, но оно могло тем временем забавляться --
бросать, например, тени, проращивать дикую фасоль, играть со ставнями и
пристыдить фонарь, все еще горящий из-за беспечности дежурного электрика.

Колен теребил край перчатки и сочинял первую фразу, которую скажет
Хлое. По мере того как час свиданья приближался, фраза эта все быстрее
менялась. Он не знал, что Хлое предложить. Может, пойти в кондитерскую пить
чай? Но там царит такая тоска, и эти прожорливые сорокалетки, которые
поглощают по семь пирожных подряд, отставив мизинчики. Нет, это не для него!
Обжорство он прощал только мужчинам, для которых оно еще имеет какой-то
смысл и не умаляет присущего им достоинства. Кино тоже исключается, она
никогда не согласится. И в депутатодром ее не поведешь -- ей там не
понравится. И телячьи бега не годятся -- она испугается. И в больницу Сен-Лу
нельзя -- туда не пускают. И Лувр он отверг, ведь там за ассирийскими
херувимами притаились сатиры. И уж, конечно, о вокзале Сен-Лазар не может
быть и речи: там нет ни единого поезда, одни только тележки для багажа.
-- Здравствуйте!

Хлоя подошла не с той стороны, с которой он ее ждал. Он стал поспешно
снимать перчатки, но запутался от растерянности, угодил себе кулаком по
носу, произнес "Уф!.." и пожал ей руку. Она рассмеялась.
-- Что это у вас такой смущенный вид?

На ней была шуба из пушистого меха цвета ее волос, такая же шапочка и
короткие сапожки с меховой оторочкой.

Она коснулась локтя Колена.
-- Возьмите меня под руку. Что-то вы сегодня не расторопны...
-- Верно, и тот раз у меня лучше получалось, -- признался Колен. Она
снова засмеялась, поглядела на него и засмеялась еще громче.
-- Вы смеетесь надо мной, -- жалобно сказал Колен.
-- Это немилосердно.
-- Вы рады меня видеть? -- спросила Хлоя.
-- Да!.. -- сказал Колен.

Они пошли по первому попавшемуся тротуару. Маленькое розовое облако
спустилось с неба и повисло над ними.
-- Могу спуститься пониже, -- предложило оно.
-- Валяй! -- сказал Колен.

И облако окутало их. Внутри него было тепло и пахло корицей с сахаром.
-- Нас теперь не видно! -- сказал Колен. -- Но мы их видим!..
-- Облако все же довольно прозрачное, -- сказала Хлоя. -- Не
обольщайтесь!
-- Неважно, так все же чувствуешь себя лучше, -- сказал Колен. -- Что
будем делать?
-- Всего лишь гулять... Вам не будет скучно?
-- Тогда говорите мне какие-нибудь слова...
-- Я не знаю настолько хороших слов, -- сказала Хлоя. -- Но можно
поглядеть витрины. Вот хоть эту!.. Как интересно!

В витрине красивая женщина лежала на пружинном матрасе. Она была
обнажена по пояс, и электрический прибор белыми шелковистыми щетками
массировал ей грудь снизу вверх. Надпись гласила: "Берегите вашу обувь,
пользуйтесь только гуталином "Антипод преподобного Шарля".
-- Хорошая мысль, -- сказала Хлоя.
-- Причем тут это! -- сказал Колен. -- А массаж куда приятней, когда
его делают рукой.

Хлоя покраснела.
-- Не говорите таких вещей. Я не люблю ребят, которые говорят всякие
гадости девушкам.
-- Я в отчаянии... Я не хотел...

У Колена и в самом деле был такой отчаянный вид, что она улыбнулась и
даже слегка потрясла его за руку, чтобы показать, что не сердится.

В другой витрине толстяк в фартуке мясника резал младенцев. Это была
наглядная пропаганда общественной благотворительности.
-- Вот на что уходят деньги, -- сказал Колен. -- Убирать все это каждый
вечер стоит, наверно, очень дорого.
-- Но ведь младенцы ненастоящие! -- с тревогой сказала Хлоя.
-- Как знать? В общественных благотворительных заведениях младенцев
навалом... -- сказал Колен.
-- Мне это не нравится, -- сказала Хлоя. -- Прежде таких ужасных витрин
не было. Я не считаю, что это шаг вперед.
-- Не важно, -- сказал Колен. -- Это ведь действует только на тех, кто
и без того верит в подобные глупости.
-- А это что такое? -- спросила Хлоя.

В витрине было выставлено гладкое, круглое, как шар, брюхо на колесах с
резиновыми шинами. А под ним надпись: "И на вашем не будет складок, если вы
его погладите Электрическим Утюгом".
-- Да ведь я его знаю!..-- воскликнул Колен. -- Это брюхо Сержа, моего
бывшего повара! Как оно здесь очутилось?
-- Какая разница, -- сказала Хлоя. -- Стоит ли горячиться из-за этого
живота? К тому же он такой огромный...
-- Но Серж так хорошо готовил!..
-- Пошли отсюда, -- сказала Хлоя. -- Я не хочу больше смотреть витрины.
Мне это не нравится.
-- Что же мы будем делать? -- спросил Колен. -- Может, выпьем
где-нибудь чаю?
-- О!.. Сейчас не время... и вообще, я это не очень люблю.

Колен вздохнул с таким облегчением, что подтяжки его затрещали.
-- Что это за звук?
-- Я наступил на сухую ветку, -- покраснев, объяснил Колен.
-- Не пойти ли нам погулять в Булонский лес? -- предложила Хлоя. Колен
с восторгом посмотрел на нее.
-- Отличная мысль! Там сейчас никого нет. Хлоя покраснела.
-- Я не из-за этого. К тому же, -- добавила она мстительно, -- мы будем
ходить только по главным аллеям, чтобы не промочить ноги.

Они взяла его под руку, и он слегка прижал к себе ее локоть.
-- Пойдем по подземному переходу, -- сказал он.

Вдоль всего перехода с обеих сторон тянулись огромные вольеры, где
Городские Уборщики держали запасных голубей для Скверов и Памятников. Там
находились также питомники для воробьев и питомников для воробушков. Люди
избегали пользоваться этим переходом, потому что все эти птицы махали
крыльями, и от этого возникал невероятный сквозняк, вздымавший белые и сизые
перышки.
-- Они что, вообще никогда не перестают трепыхаться? -- спросила Хлоя,
надвигая на лоб меховую шапочку, чтобы ее не унес ветер.
-- Они все время меняются, -- сказал Колен.

Он никак не мог справиться с развевающимися полами своего пальто.
-- Давайте пройдем поскорее мимо клеток с голубями. Воробьи не
поднимают такого ветра, -- сказала Хлоя, прижимаясь к Колену.

Они прибавили шагу и вышли из опасной зоны. Облачко не последовало за
ними под землю. Оно избрало кратчайший путь и уже ждало их у выхода.

    XIV



Темно-зеленая скамейка оказалась сыроватой, но по этой аллее почти
никто не ходил, и им было тут неплохо.
-- Вам не холодно? -- спросил Колен.
-- Нет, из-за облачка, -- ответила Хлоя. -- Но... все же я могу к вам
придвинуться.
-- О!.. -- вырвалось у Колена, и он покраснел.

Ощущение было удивительное. Он обнял Хлою за талию. Шапочка была у нее
надета набок, и у самых его губ оказалась копна блестящих волос.
-- Мне хорошо с вами, -- сказал он.

Хлоя ничего не сказала в ответ. Она только учащенно задышала и
незаметно еще плотнее прижалась к нему.

Колен говорил ей теперь почти в самое ухо.
-- Вам не скучно? -- спросил он.
Она покачала головой, и Колену удалось, воспользовавшись ее движением,
еще к ней приблизиться.
-- Я... -- шепнул он ей прямо в ухо, но в этот момент она как бы
случайно повернула голову, и Колен поцеловал ее в губы. Это длилось недолго.
Зато в следующий раз получилось уже куда лучше. И тогда он уткнулся лицом в
волосы Хлои, и так они сидели, не говоря ни слова.

    XV



-- Как мило, что вы пришли, Ализа, -- сказал Колен. -- Но вы будете
единственной девушкой...
-- Не важно, -- сказала Ализа. -- Шик не против.

Шик это подтвердил. Но, по правде говоря, голос Ализы был не очень
веселым.
-- Хлои нет в Париже, -- сказал Колен. -- Она укатила на три недели на
юг со своими предками.
-- Так ты, наверно, очень несчастен.
-- Что ты! Я еще никогда не был так счастлив! -- сказал Колен. -- Я как
раз хотел вам объявить о нашей помолвке...
-- Поздравляю, -- сказал Шик. Он старался не глядеть на Ализу.
-- Что с вами происходит? -- спросил Колен. -- Похоже, где-то заело.
-- Все в порядке, -- сказала Ализа. -- Просто Шик глупый.
-- Да нет, -- запротестовал Шик. -- Не слушай ее, Колен. Ничего не
происходит.
-- Вы говорите одно и то же, но не согласны друг с другом, -- сказал
Колен, -- значит, кто-то из вас врет, а может, и оба. Давайте ужинать.

Они прошли в столовую.
-- Садитесь, Ализа, -- сказал Колен. -- Вот сюда, рядом со мной. Вы мне
расскажете, в чем дело.
-- Шик совсем глупый, -- сказала Ализа. -- Он говорит, что не должен
больше жить со мной, потому что у него нет денег, чтобы меня обеспечить.
Ему, видите ли, стыдно, что он на мне не женится.
-- Я негодяй, -- сказал Шик.
-- Право, не знаю, что вам сказать...

Колен сам был так счастлив, что все это его невероятно огорчило.
-- Дело ведь не только в деньгах, -- сказал Шик, -- а еще и в том, что
родители Ализы не согласятся на наш брак и будут правы. В одной из книг
Партра как раз описана подобная история.
-- Это великолепная книга, -- сказала Ализа. -- Вы ее не читали, Колен?
-- Вот вы какие, -- сказал Колен. -- Не сомневаюсь, что вы по-прежнему
тратите все свои деньги на Партра.

Шик и Ализа потупили глаза.
-- Это моя вина, -- сказал Шик. -- Ализа больше ничего не тратит на
Партра. С тех пор как она живет со мной, она почти перестала им заниматься.

В голосе Шика звучал упрек.
-- Я люблю тебя больше, чем Партра. Она готова была расплакаться.
-- Ты прелесть, -- сказал Шик, -- я тебя не стою. Но коллекционировать
Партра -- это мой порок. А инженеру, к сожалению, это не по карману.
-- Я в отчаянии, -- сказал Колен. -- Я так хочу, чтобы у вас все было
хорошо... Разверните-ка ваши салфетки.

Под салфеткой Шика лежал томик "Блевотины", переплетенный в кожу
вонючки, а под салфеткой Ализы -- массивное золотое кольцо во вкусе
Бенвенуто Тошнини.
-- О! -- воскликнула Ализа.
Она обвила руки вокруг шеи Колена и поцеловала его.
-- Ты мировой парень, -- сказал Шик, -- не знаю, как тебя
отблагодарить. Впрочем, ты сам понимаешь, что я не могу отблагодарить тебя
так, как хотел бы...

Колен несколько приободрился. И Ализа была в этот вечер на редкость
хороша.
-- Какие у вас духи? -- спросил Колен. -- Хлоя душится орхидеевой
квинтэссенцией.
-- Я не употребляю духов, -- сказала Ализа.
-- Это ее естественный запах, -- добавил Шик.
-- Просто чудо! -- воскликнул Колен. -- Вы пахнете лесом, где течет
ручей и бегают крольчата.
-- Расскажите нам о Хлое, -- попросила Ализа, которая явно была
польщена.

Николя принес закуски.
-- Здравствуй, Николя, -- сказала Ализа. -- Как ты поживаешь?
-- Хорошо, -- сказал Николя и поставил поднос на стол.
-- Ты меня не поцелуешь? -- спросила Ализа.
-- Не стесняйтесь, Николя, -- сказал Колен. -- Вы доставил и бы мне
большое удовольствие, если б согласились с нами поужинать...
-- Да, да!.. -- сказала Ализа. -- Поужинай с нами.
-- Месье повергает меня в смущение, -- сказал Николя. -- Не могу же я
сесть за стол в таком виде...
-- Послушайте, Николя, -- сказал Колен. -- Вы можете, если хотите,
переодеться, но я вам просто приказываю поужинать с нами.
-- Благодарю вас, месье, -- сказал Николя. -- Пойду переоденусь. Он
расставил закуски и вышел.
-- Ну, так вернемся к Хлое, -- сказала Ализа.
-- Ешьте, пожалуйста, -- сказал Колен. -- Не знаю, что это такое, но,
должно быть, вкусно.
-- Не томи нас!.. -- сказал Шик.
-- Я женюсь на Хлое через месяц, -- сказал Колен, -- но мне хотелось
бы, чтобы это было завтра!..
-- Да, вам везет. Колену стало стыдно своего богатства.
-- Послушай, Шик, -- сказал он, -- возьми у меня деньги.

Ализа с нежностью посмотрела на Колена. Он был настолько открытым, что
видно было, как голубые и сиреневые мысли пульсируют в венах его рук.
-- Это вряд ли нам поможет, -- сказал Шик.
-- Тогда ты смог бы жениться на Ализе, -- сказал Колен.
-- Ее родители против, -- ответил Шик, -- а я не хочу, чтобы она с ними
ссорилась. Она еще маленькая...
-- Вовсе я не маленькая... -- сказала Ализа, выпрямляясь на мягком
сиденье, чтобы они обратили внимание на ее соблазнительную грудь.
-- Он совсем не это имеет в виду, -- перебил ее Колен. -- Послушай,
Шик, у меня есть сто тысяч инфлянков, я дам тебе четверть этой суммы, и вы
сможете спокойно жить. Будешь продолжать работать, и тогда вы вполне сведете
концы с концами.
-- Я никогда не смогу отблагодарить тебя должным образом, -- сказал
Шик.
-- Не надо меня благодарить, -- сказал Колен. -- Просто меня в жизни
интересует счастье не всех людей, а каждого в отдельности.

Раздался звонок в дверь.
-- Пойду открою, -- сказала Ализа. -- Я ведь здесь самая маленькая, вы
сами меня в этом упрекаете...

Она встала, и ножки ее засеменили по мягкому ковру.

Это был Николя, который вышел из квартиры черным ходом и теперь
возвращался через парадный в пальто из плотного драпа в зелено-бежевую
елочку и в америхамской фетровой шляпе, перчатки его были из свиной кожи, а
ботинки -- из настоящего крокодила, но во всем своем великолепии он предстал
лишь сняв пальто: на нем оказался пиджак из коричневого вельвета в
перламутровый рубчик и синие в радужный отлив брюки с обшлагом в пять
пальцев, включая большой.
-- О! -- воскликнула Ализа. -- До чего же ты шикарен!
-- Как дела, племянница? Все такая же красивая?..-- И он провел рукам
по ее груди и бедрам.
-- Пошли ужинать, -- сказала Ализа.
-- Привет, друзья, -- сказал Николя, входя в комнату.
-- Наконец-то вы решили разговаривать нормально! -- сказал Колен.
-- Конечно! Я могу по-всякому. Но послушайте, -- продолжал он, -- не
перейти ли нам всем на "ты"?
-- Охотно, -- подхватил Колен. -- Опусти-ка свою задницу на стул!

Николя сел напротив Шика.
-- Положи себе закуски, -- сказал Шик.
-- Ребята, вы согласны быть моими шаферами на свадьбе?
-- Заметано, -- сказал Николя. -- Только, чур, чтобы с нами в паре не
оказалось мордовороток! Знаем, как это бывает...
-- Я попрошу Ализу и Исиду быть подружками невесты, -- сказал Колен, --
а братьев Демарэ -- свадебными педералами.
-- Договорились! -- сказал Шик.
-- Ализа, сбегай-ка на кухню и притащи сюда блюдо из духовки, --
распорядился Николя. -- Пора его вынимать.

Она в точности выполнила указания Николя и принесла судок из массивного
серебра. Шик приподнял крышку, и они увидели, что там лежали две
скульптурные фигурки из гусиного паштета, изображающие Колена в визитке и
Хлою в подвенечном платье. Над их головами была начертана дата
бракосочетания, а в уголке стояла подпись: "Николя".

    XVI



Колен бежал по улице.

"Свадьба будет замечательная... Завтра, завтра утром... Придут все мои
друзья..."

Улица вела к Хлое.

"Хлоя, ваши губы нежны. Ваша кожа золотистая, как персик. Ваши глаза
видят все, как надо, а ваше тело бросает меня в жар..."

Разноцветные стеклянные шарики катились по тротуару, за ними бежали
дети. "Пройдут месяцы, долгие, долгие месяцы, а я все буду целовать вас с
ненасытной жадностью. Пройдет столько месяцев, сколько дней в году, сколько
часов в году, сколько минут в году, а все не исчерпаются поцелуи, которыми я
хочу покрыть ваши руки, ваши волосы, ваши глаза, вашу шею..."

Ему повстречались три маленькие девочки. Они водили хоровод и выводили
песенку, вписывая поющий треугольник в танцующий круг. "Хлоя, я хотел бы,
чтобы ваши груди прижались я моей груди, чтобы мои ладони касались вашего
трепещущего тела, чтобы ваши руки обхватили мою шею, а ваша благоухающая
головка уткнулись мне в плечо, я хотел бы вдыхать ваш запах, ощущать вашу
кожу..."

Небо было голубым, ясным, мороз еще держался, но уже не лютовал, как
прежде. На четко очерченных черных деревьях тускнели концы веток -- там
набухали зеленые почки.

"Когда вас нет рядом, я вижу вас в том платье с серебряными пуговицами,
но когда же это вы в нем были? Не в первую ли встречу? Нет, в день нашего
свидания оно облегало ваше тело под тяжелым и мягким пальто".

Он толкнул дверь и вошел в лавку.
-- Мне нужны цветы для Хлои, -- сказал он.
-- Когда их доставить? -- спросила цветочница. Она была молодая,
хрупкая, с красивыми руками. И очень любила цветы.
-- Завтра утром. Ко мне домой также надо отправить побольше цветов,
чтобы вся наша комната была ими завалена, -- лилиями, белыми розами и
гладиолусами и еще другими белыми цветами. Но главное, не забудьте большой
букет красных роз...

    XVII



Братья Демарэ, близнецы, одевались, чтобы отправиться на свадьбу. Их
очень часто приглашали в качестве свадебных педералов, потому что они
выглядели на редкость представительно. Старшего звали Кориолан. У него были
черные вьющиеся волосы, белая нежная кожа, невинный взгляд, прямой нос и
голубые глаза, опушенные желтыми ресницами.

Младший по имени Пегас выглядел точно так же, с той лишь разницей, что
ресницы его были зелеными, и этого обычно оказывалось достаточным, чтобы
отличить их друг от друга. Они выбрали карьеру педиков по необходимости и по
склонности, но так как они хорошо зарабатывали, выступая в качестве
свадебных педералов, им уже почти не приходилось работать, и, увы, это