«…Как нам пишите, что дома плохой урожай. Хорошо, что нас отправили сюда. Здесь мы живем очень хорошо, продукты получаем очень хорошие. Кроме того – дети получают детский паек…»[23].
   В «положительных» письмах спецпереселенцев проскальзывала идея о том, что доходы от заработка и премиальных рабочего-ударника выше прежних доходов от ведения кулацкого хозяйства. Но дело в том, чтобы стать ударником, надо было постоянно перевыполнять нормы выработки. А эти нормы были весьма непосильные (особенно на лесоразработках) почти для всех женщин (за редкими исключениями), да и далеко не каждый мужчина мог их выполнить, а тем более перевыполнить.
   О том, что женщинам физически невозможно выполнить установленные нормы выработки на лесоразработках, отмечалось и в письмах спецпереселенцев. Так, в обзоре выдержек из документов высланного кулачества, подготовленном ИНФО ОГПУ по состоянию на 10 октября 1930 года, приводились выдержки из письма одной девушки-спецпереселенки, в котором имелись такие строки: «Сейчас зачли приказ, чтобы все от 15 и до 55 лет шли на работу, а кто не пойдет, тому не дадут паек, дадут принудиловки или посадят в тюрьму, а работа не под силу, я ходила кое-как, одну спилила, комары облепили все ноги, руки и лицо все очутилось в крови, и с лица текла кровь. Платят 43 к. за куб. м, на другой день все вспухло, на руках кровяные мозоли, и мы больше не пошли на работу, лучше пускай лишают пайка, сажают в тюрьму, но эта работа нам не под силу»[24].
   В отдельных областях спецпереселенцы стали превосходить по численности местное коренное население. Так, в 1929 году население Кольского Севера составляло около 27 тыс. человек (только постоянные жители), а спецпереселенцев в 1930–1935 годах поступило свыше 35 тыс. Это, однако, не означало, что спецпереселенцы стали составлять абсолютное большинство в населении указанной территории, так как одновременно со спецпереселенческим потоком шло еще более интенсивное прибытие добровольных переселенцев и вербованных: за 1930–1935 года около 45 тыс.[25]. Таким образом, в 1935 году в составе населения Кольского Севера на первом месте по численности находились добровольные переселенцы и вербованные, прибывшие в 1930–1935 годах, на втором – спецпереселенцы, на третьем – местное население, проживавшее здесь до 1929 года.
   В ряде северных и восточных районов РСФСР высланные кулаки составили серьезную «конкуренцию» местным жителям в работах, являвшихся для последних традиционными отхожими промыслами (лесоразработки, торфоразработки и др.). Так, в обзоре выдержек из документов высланного кулачества, подготовленного 3-м отделением ИНФО ОГПУ по состоянию на 1 июля 1930 года, приводилась выдержка из письма одного спецпереселенца, в котором говорилось о том, что местные жители «в селах сами голодные как собаки и проклинают нас, потому что раньше они зарабатывали и кормились, а теперь их на работу не берут, а гонят нас за несчастный паек»[26]. Хозорганам по ряду причин было выгоднее использовать на работах именно спецпереселенцев, а не местных жителей, ибо первым можно было и недоплатить, и задержать зарплату, а со вторыми такие «операции» проделывать было сложнее. Для местных жителей (особенно крестьян) это был чувствительный удар, так как раньше (до появления спецпереселенцев) заработки на отхожих промыслах составляли весьма солидную часть доходов их семей. Поэтому они, как отмечалось в письмах спецпереселенцев, «проклинают нас», хотя эти проклятия шли явно не по адресу, ведь проклинать надо было не спецпереселенцев, а тех, кто их сюда пригнал.
   К началу 1934 года, когда «кулацкая ссылка» в основном сформировалась и стабилизировалась, на территории России находилось 85,4 % от общего количества спецпереселенцев, в том числе на Урале – 28,0 %, в Западной Сибири – 27,0, Восточной Сибири – 7,4, Северном крае – 7,4, Дальневосточном крае (ДВК) – 4,3, на Северном Кавказе – 3,9, на территории Ленинградского военного округа (ЛВО) – 3,0, Средневолжском крае – 0,5, на Алдане – 0,5 %. Остальные 14,6 % спецпереселенцев находились в Казахстане (12,5 %), на Украине (1 %) и в Средней Азии (1,1 %)[27].
   В самоназвании обычно использовались термины «спецпереселенцы» и «трудпоселенцы». Термин «кулаки» употреблялся значительно реже. Большинство раскулаченных крестьян не считали себя кулаками и избегали употреблять этот термин в самоназвании. В их среде были обычными такие высказывания: «Мы не кулаки», «Наша семья была середняцкой», «Нас раскулачили по личным счетам», «Нас выселили по ошибке» и т. п. Психологически они не отождествляли себя с буржуазным классом и однозначно причисляли себя в прошлой жизни к трудовому крестьянству. Лишь незначительная часть спецпереселенцев не стеснялись называть себя бывшими кулаками. Это были, как правило, те, кто до раскулачивания владел какими-то предприятиями (мельницы и др.) с постоянным контингентом наемных рабочих и не отрицал свою принадлежность к сельской буржуазии.
   Тезис о том, что они не буржуи-эксплуататоры, а трудовые крестьяне, постоянно присутствовал в письмах сосланных кулаков, которые они посылали в различные инстанции. Были даже попытки апелляции к рабочим коллективам промышленных предприятий. Так, в июне 1930 года на имя завкома комбината «Югосталь» (Артемовский округ Украинской ССР) было получено заявление (за подписью 90 человек) с мест ссылки кулаков. Авторы заявления, указывая, что «мы считаем себя не кулаками, а истинными трудовиками нашей Советской Республики», обращались с просьбой к рабочим «поговорить с вашими собраниями и съездами о нашем несчастном положении и своим протокольным постановлением ходатайствовать перед высшими органами, чтобы нас вернули на родину»[28]. Такие письма изымались органами ОГПУ и не доводились до сведения рабочих коллективов.
   У отдельных относительно высокооплачиваемых категорий рабочего класса (особенно железнодорожников) присутствовало опасение, что и их могут начать раскулачивать в связи с тем, что их заработки, как правило, выше доходов от ведения кулацкого хозяйства. Так, в справке ОГПУ от 12 августа 1930 года «О недочетах массовой работы на железнодорожном транспорте» был отмечен имевший место среди рабочих депо станции Барнаул разговор: «Если разобраться, то какие они (раскулаченные) кулаки, они беднее нас… Скоро до нас доберутся»[29].
   Выселение «кулацкого элемента» с направлением его на спецпоселение осуществлялось и в 1934–1935 годах, и даже позднее. Например, в рапорте начальника ГУЛАГа М. Д. Бермана от 26 апреля 1935 года на имя Г. Г. Ягоды указывалось: «Доношу, что закончен прием в трудпоселки кулацких хозяйств, выселенных из национальных районов Северо-Кавказского Края. Всего принято 4 711 семей 22 496 человек, в том числе в трудпоселки СККрая – 3 215 семей 14 661 человек, в трудпоселки Южного Казахстана – 655 семей 3 275 человек и в трудпоселки Узбекистана – 841 семья 4 560 человек»[30]. По специальному постановлению СНК СССР от 21 мая 1936 года было осуществлено выселение около 1000 кулацких хозяйств из Дагестанской АССР и Чечено-Ингушской АО; было выселено 5 317 человек, из них 3 028 расселено в Казахстане и 2 289 – в Киргизии[31].
   К 1935 году раскулаченные крестьяне относительно обжились в местах высылки. Например, на севере Западной Сибири в 1935 году трудпоселенцы имели 16 819 жилых домов и 295 утепленных бараков, однако 12 % трудпоселенцев проживало еще в землянках и полуземлянках[32]. В 1935 году в «кулацкой ссылке» впервые было зафиксировано положительное сальдо (15 %) между рождаемостью и смертностью. В 1936 году родилось больше, чем умерло, на 28 %, в 1937 году – в 1,7 раза, в 1938–1940 годах – почти в 2 раза (см. табл. 2).
   В 1930–1933 годах прочному обживанию очень мешала практика постоянных перебросок спецпереселенцев вместе с семьями с одного места работы на другое, что отрицательно сказывалось на их обустройстве, организации ими подсобного хозяйства, строительстве капитального жилья и т. д. В ходе таких перебросок люди вынуждены были покидать относительно обжитые спецпоселки, зачастую в пути следования и на новом месте жительства претерпевали всяческие лишения, возрастала смертность. С марта 1934 года ОГПУ совместно с СНК СССР ввели систему заключения трудовых договоров между хозорганами и завербованными спецпереселенцами. Избыточная спецрабсила согласно трудовым договорам передавалась из одной хозяйственной организации в другую, которая испытывала в ней недостаток. Завербованные спецпереселенцы становились отходниками. Их же семьи оставались жить на прежнем месте, а снабжение членов семей продовольственными и промышленными товарами возлагалось на те хозорганы, которые получали рабсилу в порядке вербовки[33].
   Рецидивы же частичных насильственных переселений внутри «кулацкой ссылки» имели место и во второй половине 1930-х годов. Так, в 1940–1941 годах подобная акция осуществлялась в соответствии с постановлением СНК СССР № 2031—568с от 11 декабря 1939 года «О временных жилых постройках вблизи железных дорог». Трудпоселенцы переселялись из поселков, расположенных в пятикилометровой зоне от железной дороги[34].
   В первые годы жизни в «кулацкой ссылке» положение спецпереселенцев было крайне тяжелым. Так, в докладной записке руководства ГУЛАГа от 3 июля 1933 года в ЦКК ВКП(б) и РКИ отмечалось: «С момента передачи спецпереселенцев Наркомлесу СССР для трудового использования в лесной промышленности, т. е. с августа 1931 года, Правительством была установлена норма снабжения иждивенцев-с/переселенцев на лесе из расчета выдачи в месяц: муки 9 кг, крупы 9 кг, рыбы 1,5 кг, сахару 0,9 кг. С 1 января 1933 года по распоряжению Союзнаркомснаба нормы снабжения для иждивенцев были снижены до следующих размеров: муки 5 кг, крупы 0,5 кг, рыбы 0,8 кг, сахару 0,4 кг. Вследствие этого положение спецпереселенцев в лесной промышленности, в особенности в Уральской области и Северном крае, резко ухудшилось… Повсеместно в ЛПХах Севкрая и Урала отмечены случаи употребления в пищу разных несъедобных суррогатов, а также поедание кошек, собак и трупов падших животных… На почве голода резко увеличилась заболеваемость и смертность среди с/переселенцев… Имел место ряд самоубийств, увеличилась преступность… Голодные с/переселенцы воруют хлеб и скот у окружающего населения, в частности у колхозников… Вследствие недостаточного снабжения резко снизилась производительность труда, нормы выработки упали в отдельных ЛПХах до 25 %. Истощенные спецпереселенцы не в состоянии выработать норму, а в соответствии с этим получают меньшее количество продовольствия и становятся вовсе нетрудоспособными. Отмечены случаи смерти от голода с/переселенцев на производстве и тут же после возвращения с работ…»[35].
   В этой ситуации весьма неприглядно выглядели промышленные наркоматы. Они нередко игнорировали просьбы органов ОГПУ – НКВД материально поддержать работающих на их предприятиях спецпереселенцев и членов их семей. Видя тщетность этих призывов, органы ОГПУ – НКВД в ряде случаев вынуждены были из своих фондов выделять спецпереселенцам, переданным в систему промышленных наркоматов, соответствующие материальные и денежные средства, чтобы не допустить их полного вымирания и не сорвать тем самым мероприятия по освоению необжитых земель. Равнодушие промышленных наркоматов, особенно Наркомлеса, к массовой смертности спецпереселенцев, занятых на их же предприятиях, объяснялось главным образом надеждами и даже уверенностью в нескончаемости поступления новых контингентов данной категории работников.
   Не было редкостью, когда различные ведомства использовали не по назначению выделенные для спецпереселенцев продовольственные фонды (т. е. фактически обкрадывали находившихся на грани голодной смерти людей). Так, в постановлении Комиссии исполнения при СНК СССР от 17 ноября 1932 года подчеркивалось: «Указать Председателю правления Центролессекции т. Козлову на то, что он не организовал контроль за расходованием на местах фондов, выделенных для семей спецпереселенцев, несмотря на неоднократное сигнализирование ОГПУ о безобразных фактах разбазаривания этих фондов». Было одобрено наложение взысканий и привлечение к ответственности органами ОГПУ и КК-РКИ Уральской области, Западносибирского, Восточносибирского и Дальневосточного краев ряда работников системы Наркомлеса, виновных в разбазаривании и расхищении 4 тыс. т хлебных фондов, предназначенных для снабжения семей спецпереселенцев. Это постановление обязало Наркомснаб СССР и Центролессекцию ввести с 1 января 1933 года карточную систему для снабжения семей спецпереселенцев[36].
   С проблемой воровства различными должностными лицами выделенного для них продовольствия спецпереселенцы столкнулись практически сразу же после прибытия в места высылки. Об этом уже в 1930 году упоминалось в спецпереселенческих письмах. Так, в одном из таких писем за 1930 год читаем: «Паек уральский выдают совсем маленький, да и то урывают все жулики. Начальство каждый день пьяное, как баранье, редко выхмеляются, а нам от несчастного пайка и то урывают и прогуливают»[37]. Хотя данный вид воровства и не имел повсеместного характера, но все же был весьма распространенным явлением, Мы заостряем внимание на этом «явлении», исходя из убеждения, что «урывания» из выделенного для спецпереселенцев продовольствия входят в число главных причин чрезвычайно высокой смертности последних (особенно в 1930–1933 годах). По нашему мнению, не будь этих «урываний», то можно было бы спасти жизнь десяткам тысяч спецпереселенцев, которые умерли от недоедания и истощения.
   В советской литературе отмечалось, что «на переселение, хозяйственное устройство и обслуживание бывших кулаков в 1930–1932 годах советское государство отпустило около 250 млн р.»[38]. Возможно, это и так, но мы не можем согласиться с утверждением, что в среднем на одно раскулаченное хозяйство для указанных целей выделялось около 1 тыс. р.[39]. По нашим расчетам, этот показатель в 1930–1932 годах составлял порядка 630–660 р. – и это при условии, если все выделенные деньги пошли строго по назначению, в чем мы сомневаемся. Указанной суммы (она равнялась зарплате рабочих промышленности примерно за полгода) было совершенно недостаточно для возмещения расходов, связанных с возведением жилых домов и других построек, закупкой стройматериалов, инвентаря и т. д.
   По данным на 1 июля 1938 года, на учете Отдела трудовых поселений ГУЛАГа НКВД СССР состояло 997 329 трудпоселенцев, основная масса которых проживала в 1741 трудпоселке. Среднее число жителей-трудпоселенцев на один трудпоселок составляло 573 человека, но по регионам этот показатель колебался от 4553 (в Ставропольском крае) до 155 (в Алтайском крае) (табл. 3). Эти средние показатели получены путем деления общего числа трудпоселенцев (включая восстановленных в правах, но сохранявших трудпоселенческий статус) на количество трудпоселков, но фактически они были несколько ниже, так как некоторая часть трудпоселенцев проживала не в трудпоселках, а в других населенных пунктах. Так, в Архангельской области до 10 % трудпоселенцев проживало в городах Котлас и Архангельск. В других регионах удельный вес трудпоселенцев, проживавших вне трудпоселков, был ниже, чем в Архангельской области, но тем не менее и применительно к ним следует иметь в виду определенную корректировку в сторону понижения указанных средних показателей. С другой стороны, в этой статистике не учтены тысячи свободных людей, проживавших в трудпоселках (как бывших трудпоселенцев, снятых с учета трудпоселений, так и находившихся там лиц нетрудпоселенческого происхождения).
   Большинство спецпоселков представляли собой компактные сельские населенные пункты. Но не были редкостью и так называемые распыленные поселения. Например, в Мурманской области в конце 30-х годов официально числилось лишь пять трудпоселков, а фактически их было несколько десятков, так как каждый трудпоселок состоял из нескольких отдельных населенных пунктов, находившихся на значительном удалении друг от друга. Наиболее «распыленный» трудпоселок в Мурманской области состоял из 14 отдельных населенных пунктов, самый дальний из которых находился на расстоянии до 50 км от поселковой комендатуры[40].
   Совершенно не отражают реальной картины приведенные в табл. 3 данные Отдела трудовых поселений ГУЛАГа НКВД СССР по Карельской АССР. Фактически там было не два трудпоселка, а около 80 (без учета трудпоселков Белбалткомбината НКВД), находившихся не только на значительном удалении друг от друга, но и в разных районах республики (Шелтозерский, Пудожский, Кондопожский, Заонежский и другие районы). Причем эти населенные пункты были очень мелкими, с населением от 15 до 200 человек, лишь в некоторых на них число жителей превышало 200 человек.
   Важнейшим компонентом спецколонизации являлось сельскохозяйственное освоение ранее необжитых или малообжитых районов. Поэтому правительство СССР довольно регулярно выносило решения о наделении спецпереселенцев семенным фондом. Например, постановление СТО от 23 января 1932 года «О семенах для спецпереселенцев Западной Сибири» обязало Наркомснаб отпустить спецпереселенцам северных районов Западной Сибири 5269 ц. пшеницы, 17 482 ц. овса, 6063 ц. ячменя, 4774 ц. льна и 754 ц. конопли[41].
 
   Таблица 3. География расселения трудпоселенцев и дислокации трудпоселков (по состоянию на 1 июля 1938 года)[42]
 
   В начале 1938 года насчитывалось 1058 неуставных трудпоселенческих сельхозартелей с числом членов всех возрастов 429 670 человек, а также 141 неуставная кустпромартель, объединявшая 8181 человека[43]. К этому времени трудпоселенцами было освоено 3 035 644 га земель, из них 1 128 194 га составляли пашня и пахотноспособные земли, 287 431 га – сенокос, 590 789 – выгон, 44 914 – усадебные земли, 984 316 га – прочие угодья. В 1937 году трудпоселенцы посеяли яровых на площади 377 352 га, озимых – 83 248 га, вспахали под зябь и пары – 308 939 га. Непосредственно на обслуживании неуставных сельхозартелей трудпоселенцев специализировались тогда 24 машинно-тракторные станции и 21 машинно-тракторная мастерская, имевшие около 1000 тракторов, 100 комбайнов и 200 автомашин. Тем не менее в трудпоселенческом сельском хозяйстве резко преобладал ручной и конно-ручной труд. В 1937 году валовый сбор урожая в «кулацкой ссылке» составил (в тоннах): зерно – 294 859,3; хлопок – 14 119,4; масленичные и технические культуры – 4161,3; рис – 496,0; картофель – 167 800,5; овощи – 38 274,1; кормокорнеплоды – 14 041,0; сено – 402 284,5; силос – 45 241,3; грубые корма – 229 583,3[44]. Развивалось трудпоселенческое животноводство, насчитывавшее на 1 января 1938 года 56,3 тыс. голов рабочего скота, 196,3 тыс. голов крупного рогатого скота, 62,3 тыс. свиней, 224,0 тыс. овец и коз[45].
   В 1938 году в основном завершился процесс трансформации трудпоселенческих артелей в обычные колхозы. Неуставные сельхозартели и кустпромартели были переведены на обычный колхозный и промартельный устав по постановлению СНК СССР от 9 сентября 1938 года «О переводе неуставных артелей трудпоселенцев на устав артелей»[46].
   К 1 января 1938 года трудпоселенцами было поднято 243 161 га целинных земель. Бо́льшая часть последних была поднята в Казахстане (214 605 га). В Таджикистане этот показатель составлял 7340 га, Киргизии – 310, Узбекистане – 10 га. На долю Российской Федерации приходилось 20 896 га поднятых трудпоселенцами целинных земель (Омская область – 9193 га, Красноярский край – 9046, районы БАМа – 1489, Челябинская область – 665, Дальневосточный край – 320, Сталинградская область – 95, Куйбышевская – 60, Оренбургская – 26, Ленинградская – 2 га).
   Ряд трудпоселков был организован в болотистой местности, где без осушения болот не только практически невозможно было наладить сельское хозяйство, но и во весь рост вставала сама проблема выживания. К началу 1938 года трудпоселенцы осушили 2988 га болот, причем исключительно на территории РСФСР. Не менее остро вставала проблема выживания и для тех раскулаченных крестьян, которые были выселены в безводные засушливые районы. Без ирригационного строительства выжить в этих районах было чрезвычайно сложно, не говоря уже об их хозяйственном освоении. Эта проблема касалась, прежде всего, трудпоселенцев, расселенных в Казахстане и Средней Азии. К началу 1938 года трудпоселенцами было орошено 12 857 га земель, из них 6070 – в Таджикистане, 3052 – Казахстане, 2900 – Киргизии, 575 – Узбекистане, 260 – России.
   В комплекс показателей, определявших понятие «освоение малообжитых и необжитых районов», входили и такие, как раскорчевка, расчистка кустарников, строительство дорог, мостов, колодцев и т. д. К началу 1938 года трудпоселенцами было раскорчевано 183 416 га земель (из них только 110 га в Казахстане, а все остальные в России); площадь расчистки кустарников составила 58 800 га (исключительно на территории РСФСР). К этому времени трудпоселенцами было проложено грунтовых дорог протяженностью 7294 км, из них 7121 км в РСФСР, 168 – Казахстане и 5 км – в других союзных республиках (Украина и Узбекистан). По регионам России этот показатель выглядел следующим образом: Новосибирская обл. – 3812 км, Свердловская – 1139, Архангельская – 724, Омская – 593, Красноярский край – 317, Вологодская обл. – 217, Ставропольский край – 110 и другие регионы – 209 км. Протяженность деревянных мостов, возведенных трудпоселенцами, составляла 21,4 тыс. м, из них свыше 11,2 тыс. м – в Свердловской области и 10 тыс. – в Новосибирской. Количество новых колодцев, построенных трудпоселенцами, составляло 1578 единиц[47].
   Органы НКВД не в силах были предотвратить естественные социально-демографические процессы, приводившие к постепенному размыванию «кулацкой ссылки». Поэтому с изрядной долей пессимизма руководство Отдела трудовых поселений ГУЛАГа НКВД СССР констатировало в докладной записке в ЦК ВКП(б) (февраль 1939 года): «Пользуясь ослаблением режима, многие трудпоселенцы разъехались из трудпоселков, проникли на заводы оборонного значения, электростанции и другие предприятия в краевых, областных центрах и различных городах. Снятие их оттуда и водворение в трудпоселок встречает затруднения в связи с тем, что они работают на этих предприятиях ряд лет, приобрели квалификацию, многие сумели получить паспорта, вступили в брак с другими рабочими и служащими и обзавелись в ряде случаев своими домами и хозяйством»[48].
   Сотрудников Отдела трудовых поселений ГУЛАГа НКВД СССР серьезно беспокоило слишком быстрое, по их мнению, обогащение трудпоселенцев. Так, в сентябре 1938 года начальник этого отдела М. И. Конрадов писал Н. И. Ежову в докладной записке: «…Некоторая часть трудпоселенцев пошла по пути хозяйственного кулацкого роста. Например, в Оборском районе Хабаровской области 64 хозяйства трудпоселенцев имеют по 3–5 коров, по 1 лошади, 2–3 свиньи, 2–3 головы молодняка. Имеют оружие, занимаются охотой. В Иркутской области рост количества скота в личном пользовании трудпоселенцев превышает рост обобществленного стада»[49]. А в докладной записке Отдела трудовых поселений ГУЛАГа НКВД СССР в ЦК ВКП(б) в феврале 1939 года отмечалось: «Имеются многочисленные факты хозяйственного обрастания трудпоселенцев, спекуляции, невыполнения ими при попустительстве, а в отдельных случаях и содействии сросшихся с трудпоселенцами комендантов, – госпоставок и платежей. 29 сентября 1938 года № 1818 тов. ЕЖОВЫМ даны указания нач. УНКВД об усилении режима в трудпоселках…»[50].
   Поскольку допущение «быстрого кулацкого роста» трудпоселенческих хозяйств считалось грубой политической ошибкой органов НКВД, то последние, как это тогда широко практиковалось, сваливали все на «происки врагов народа». Репрессии 1937–1938 годов коснулись и ряда видных сотрудников НКВД, которые объявлялись виновниками и обогащения трудпоселенцев, и многого другого. Вот выдержка из докладной записки Отдела трудовых поселений ГУЛАГа НКВД СССР в ЦК ВКП(б) (февраль 1939 года): «У руководства работой по кулацкой ссылке долгое время находились враги народа (Коган, Молчанов, Берман, Плинер, Фирин, Закарьян, Вишневский и др.). Вредительство проводилось по следующим направлениям… Высланные кулаки ставились в привилегированное положение по сравнению с окружающими колхозами. Проводилась политика нового окулачивания трудпоселенцев за счет государства. По представлению врагов народа, орудовавших в НКВД, трудпоселенцы освобождались от госпоставок, налогов и сборов, или пролонгировались и вовсе списывались ссуды уже тогда, когда трудпоселки не только хозяйственно окрепли, но и по своему хозяйственному уровню стояли выше окружающих колхозов…»[51].