Страница:
Туся с удивлением отметила, что в классе стоит звенящая тишина, а Юлька Туполева, староста, даже приоткрыла рот от удивления, заслушавшись Нину Викторовну. В учебной программе ничего такого не было. Так, несколько сухих строк, а насколько интереснее бы было изучать школьную программу, если бы они могли больше знать о личной жизни авторов. Конечно, можно возразить: есть, мол, внеклассное чтение, кто хочет, тот всегда найдет, но ведь искать-то влом, особенно, когда тебе пятнадцать. Не все такие, как Лизка, которая из книжных завалов не вылезает. И вот результат: сколько полезной информации проходит мимо!
Туся покосилась на часики, до конца урока оставалось несколько минут, видимо, Нина Викторовна щедро решила посвятить их великому поэту и вопросам любви.
– Многие великие люди пытались дать определение любви, но, к сожалению, почти все они упрощали это чувство, – взволнованно говорила она. – Любовь настолько многолика, что не поддается определениям, и, пожалуй, никому еще не удалось поймать ее в сети сухой логики. Полтора века назад Гейне назвал любовь сфинксом, тысячелетней загадкой. У лорда Байрона, создателя «Чайльд Гарольда», было свое видение любви, недаром его часто называют заложником страсти. И это, в общем-то, справедливо. Байрон умел любить неистово и покорно. Одним своим взглядом он возносил женщину на пьедестал Любви и безжалостно низвергал, едва его страсть остывала. Сколько написано о нем в последнее время! Только вот можно ли всему верить? Нет, глупо стараться понять такую сложную натуру по воспоминаниям его современников, письмам, заметкам. К тому же нынешние авторы часто привносят личное видение в написанное, рисуют свой образ, который далек от настоящего. Впрочем, справедливости ради следует сказать, что и сам Байрон немало преуспел, чтобы создать о себе противоречивое мнение. Его дневники, дошедшие до нас, то и дело грешат двусмысленностями.
– Ну и чего теперь делать? – спросил Юрка Метелкин. – Читать и в каждой фразе сомневаться?
– Нет, конечно. Многие реальные факты из биографий знаменитых людей становятся достоянием гласности. О них широко известно, и их уже трудно исказить, хотя интерпретировать можно по-разному. Здесь важно уметь составить собственное мнение о человеке. А что касается шестого лорда Джорджа Гордона Байрона, этого великого мистификатора чувств, то здесь я бы поостереглась доверять кому бы то ни было, кроме него самого. Вот только, к сожалению, свои личные записи он сжег, когда отправлялся сражаться за свободу Греции.
– Ну вот! – зашумели вокруг.
– А знаете, что сказал об этом Пушкин? – повысила голос Нина Викторовна, успокаивая поднявшуюся волну. – Он сказал: «Зачем жалеть о потери записок Байрона? Черт с ними! И слава Богу, что потеряны. – Учительница словно читала по книге. – Он исповедовался в своих стихах, невольно увлеченный восторгом поэзии. В хладнокровной прозе он бы лгал и хитрил. Его бы уличили, как уличили Руссо, – а там злоба и клевета снова бы восторжествовали. Оставь любопытство толпе и будь заодно с гением!»
На этой апофеозной ноте должен был прозвенеть звонок. Он не заставил себя ждать. Все довольно зашумели, стали собирать рюкзаки, переговариваясь и обсуждая услышанное.
– Ой, девчонки, а я вспомнила, я фильм смотрела про Байрона. «Леди Каролина Лэм» называется. Там у него с этой замужней леди такая любовь была! – Аня Малышева закатила глаза от восторга.
– Не любовь, а страсть! – поправил лопоухий Колька Ежов, покосившись на Юлю.
– А в чем разница? – уточнил кто-то из пацанов.
– Эх ты, тайга дремучая! – рассмеялся Юрка. – Топай сюда, просвещу!
В эту минуту к Тусе подошел Борька:
– Как говорит наш славный обэжист, выношу тебе устную благодарность, Крылова. Спасла от верного двойбана. Здорово Нину завела этим Байроном. Я ведь после тебя должен был отвечать, а у меня на стихи времени не было. В общем, за мной должок.
– Ага! Долг, как говорится, платежом страшен, – подморгнула Туся и почувствовала, как Лиза тянет ее за рукав.
– А ну пошли поговорим, подружка.
Они оказались под черной лестницей – в этом райском уголке, лучшем месте в школе, где мальчишки втихаря курили, выясняли отношения, а девчонки делились секретами.
– Лиз, давай перекусим в буфете, – заныла Туся. – Я сегодня не завтракала.
– Потом, – отрезала Лиза, усаживая ее чуть ли не силой рядом с собой на скамейку. Улизнуть не удалось.
– Так, значит:
Туся вздохнула:
– Это значит, что у нас с Толиком все кончено.
Лиза, конечно, начала говорить то, что на ее месте сказала бы и сама Туся:
– Тусь, не стоит отчаиваться. Все образуется…
– Ничего уже не образуется, – не стала слушать дальше Туся. – Ты же ничего не знаешь. В общем, я в субботу пошла к Толику, думаю, хватит нам в эти кошки-мышки играть, пора во всем разобраться.
– Верное решение, – закивала Лиза.
– Вот я и разобралась. Подхожу к его подъезду, и тут подъезжает красная иномарка, из нее выходит Толик, за ним светловолосая девица, не девица, а секс-бомба в тротиловом эквиваленте, и он ее на моих глазах целует, нежно так, в щечку.
– Ох! – Лиза прижала руки ко рту, а потом сложила кулачки под подбородком. – А он тебя видел?
– Нет. Я у «ракушек» стояла. Так что все! Аста ла виста, любовь моя, пушистая и чистая…
– Нет, ну подожди! – заволновалась Лиза, отпугнув строгим взглядом старшеклассников, желающих перекурить на любимом месте. – Подумаешь, он ее поцеловал. Мало ли что бывает? Ты вспомни эту осень. Мы с Кириллом тоже поссорились, и я тоже видела собственными глазами, как он целовался с этой Ксеней на дискотеке. И не в щечку, а в губы. Но ведь на поверку все оказалось не так. Ну не совсем так, – поправилась Лиза. – Иногда нельзя верить своим глазам. Нужно же было с ним поговорить, выяснить…
– Лиз, все гораздо серьезнее. – Туся решила расставить все точки над i. – Он провел у нее ночь. Не знаю, любовь там у них, влечение или какое иное чувство, но с пятницы на субботу он был у нее.
Лиза не произнесла ни слова, просто смотрела на Тусю, и ошибиться в значении этого взгляда было невозможно. Жалость. Жалость и сочувствие. Да теперь было уже все равно. Тусе нужно было выговориться. А кто поймет тебя лучше, чем близкая подруга? Никто.
– Я случайно об этом узнала, – сказала Туся, задержав на миг дыхание. Все-таки говорить о предательстве любимого человека неприятно. «Любимого когда-то», – поправила себя Туся и, проглотив застрявший в горле ком, продолжила: – Анастасия Ивановна позвонила утром, Толик не пришел ночевать, она волновалась, вот и стала обзванивать всех, включая и меня. Меня к тому времени дома не было, я как раз мириться к нему побежала. С Анастасией Ивановной разговаривала мама, потом, естественно, она все рассказала мне. Ну а дальше, как принято говорить в таких случаях, осталось сопоставить факты и сделать правильные выводы.
– Вот так дела, свихнуться можно, – растерянно произнесла Лиза. – А Инна Дмитриевна знает, ну, что вы?.. – Лиза не смогла закончить свою мысль. Но и так было понятно, что она имеет в виду слово «расстались».
– Нет. Я ей ничего не рассказывала. И не буду. Ты хоть представляешь, какой обманутой я себя чувствую?
– И что же ты теперь будешь делать?
– Жить, как раньше жила! Подумаешь, любовь умерла. Звезды вон, и те гаснут! – И неожиданно Туся призналась: – А ведь я, дурочка, была на той игре с «вихревцами». Затерялась среди болельщиков на трибуне на самом верху, чтобы он не заметил.
– А клялась, что не пойдешь.
– Мало ли в чем мы себе клянемся.
С этим трудно было спорить. Как Туся не обещала себе забыть Толика, выкинуть его из сердца и из головы, у нее ничего не получалось. Парни, с которыми сталкивал ее случай, казались ей пресными, разговоры их глупыми, чувства неискренними, в общем, все они были жалким подобием небезызвестного человека. И вскоре Тусе пришлось смириться с мыслью, что она готова распрощаться со своим прошлым, но еще не готова принять такое бесцветное будущее. Без Толика.
11
12
Туся покосилась на часики, до конца урока оставалось несколько минут, видимо, Нина Викторовна щедро решила посвятить их великому поэту и вопросам любви.
– Многие великие люди пытались дать определение любви, но, к сожалению, почти все они упрощали это чувство, – взволнованно говорила она. – Любовь настолько многолика, что не поддается определениям, и, пожалуй, никому еще не удалось поймать ее в сети сухой логики. Полтора века назад Гейне назвал любовь сфинксом, тысячелетней загадкой. У лорда Байрона, создателя «Чайльд Гарольда», было свое видение любви, недаром его часто называют заложником страсти. И это, в общем-то, справедливо. Байрон умел любить неистово и покорно. Одним своим взглядом он возносил женщину на пьедестал Любви и безжалостно низвергал, едва его страсть остывала. Сколько написано о нем в последнее время! Только вот можно ли всему верить? Нет, глупо стараться понять такую сложную натуру по воспоминаниям его современников, письмам, заметкам. К тому же нынешние авторы часто привносят личное видение в написанное, рисуют свой образ, который далек от настоящего. Впрочем, справедливости ради следует сказать, что и сам Байрон немало преуспел, чтобы создать о себе противоречивое мнение. Его дневники, дошедшие до нас, то и дело грешат двусмысленностями.
– Ну и чего теперь делать? – спросил Юрка Метелкин. – Читать и в каждой фразе сомневаться?
– Нет, конечно. Многие реальные факты из биографий знаменитых людей становятся достоянием гласности. О них широко известно, и их уже трудно исказить, хотя интерпретировать можно по-разному. Здесь важно уметь составить собственное мнение о человеке. А что касается шестого лорда Джорджа Гордона Байрона, этого великого мистификатора чувств, то здесь я бы поостереглась доверять кому бы то ни было, кроме него самого. Вот только, к сожалению, свои личные записи он сжег, когда отправлялся сражаться за свободу Греции.
– Ну вот! – зашумели вокруг.
– А знаете, что сказал об этом Пушкин? – повысила голос Нина Викторовна, успокаивая поднявшуюся волну. – Он сказал: «Зачем жалеть о потери записок Байрона? Черт с ними! И слава Богу, что потеряны. – Учительница словно читала по книге. – Он исповедовался в своих стихах, невольно увлеченный восторгом поэзии. В хладнокровной прозе он бы лгал и хитрил. Его бы уличили, как уличили Руссо, – а там злоба и клевета снова бы восторжествовали. Оставь любопытство толпе и будь заодно с гением!»
На этой апофеозной ноте должен был прозвенеть звонок. Он не заставил себя ждать. Все довольно зашумели, стали собирать рюкзаки, переговариваясь и обсуждая услышанное.
– Ой, девчонки, а я вспомнила, я фильм смотрела про Байрона. «Леди Каролина Лэм» называется. Там у него с этой замужней леди такая любовь была! – Аня Малышева закатила глаза от восторга.
– Не любовь, а страсть! – поправил лопоухий Колька Ежов, покосившись на Юлю.
– А в чем разница? – уточнил кто-то из пацанов.
– Эх ты, тайга дремучая! – рассмеялся Юрка. – Топай сюда, просвещу!
В эту минуту к Тусе подошел Борька:
– Как говорит наш славный обэжист, выношу тебе устную благодарность, Крылова. Спасла от верного двойбана. Здорово Нину завела этим Байроном. Я ведь после тебя должен был отвечать, а у меня на стихи времени не было. В общем, за мной должок.
– Ага! Долг, как говорится, платежом страшен, – подморгнула Туся и почувствовала, как Лиза тянет ее за рукав.
– А ну пошли поговорим, подружка.
Они оказались под черной лестницей – в этом райском уголке, лучшем месте в школе, где мальчишки втихаря курили, выясняли отношения, а девчонки делились секретами.
– Лиз, давай перекусим в буфете, – заныла Туся. – Я сегодня не завтракала.
– Потом, – отрезала Лиза, усаживая ее чуть ли не силой рядом с собой на скамейку. Улизнуть не удалось.
– Так, значит:
процитировала Лиза по памяти и, склонив голову, спросила: – Ну и что это значит? Колись, подружка, все равно не отстану.
…Но торопливы
Любви приливы.
Любовь на диво,
Как луч, быстра… —
Туся вздохнула:
– Это значит, что у нас с Толиком все кончено.
Лиза, конечно, начала говорить то, что на ее месте сказала бы и сама Туся:
– Тусь, не стоит отчаиваться. Все образуется…
– Ничего уже не образуется, – не стала слушать дальше Туся. – Ты же ничего не знаешь. В общем, я в субботу пошла к Толику, думаю, хватит нам в эти кошки-мышки играть, пора во всем разобраться.
– Верное решение, – закивала Лиза.
– Вот я и разобралась. Подхожу к его подъезду, и тут подъезжает красная иномарка, из нее выходит Толик, за ним светловолосая девица, не девица, а секс-бомба в тротиловом эквиваленте, и он ее на моих глазах целует, нежно так, в щечку.
– Ох! – Лиза прижала руки ко рту, а потом сложила кулачки под подбородком. – А он тебя видел?
– Нет. Я у «ракушек» стояла. Так что все! Аста ла виста, любовь моя, пушистая и чистая…
– Нет, ну подожди! – заволновалась Лиза, отпугнув строгим взглядом старшеклассников, желающих перекурить на любимом месте. – Подумаешь, он ее поцеловал. Мало ли что бывает? Ты вспомни эту осень. Мы с Кириллом тоже поссорились, и я тоже видела собственными глазами, как он целовался с этой Ксеней на дискотеке. И не в щечку, а в губы. Но ведь на поверку все оказалось не так. Ну не совсем так, – поправилась Лиза. – Иногда нельзя верить своим глазам. Нужно же было с ним поговорить, выяснить…
– Лиз, все гораздо серьезнее. – Туся решила расставить все точки над i. – Он провел у нее ночь. Не знаю, любовь там у них, влечение или какое иное чувство, но с пятницы на субботу он был у нее.
Лиза не произнесла ни слова, просто смотрела на Тусю, и ошибиться в значении этого взгляда было невозможно. Жалость. Жалость и сочувствие. Да теперь было уже все равно. Тусе нужно было выговориться. А кто поймет тебя лучше, чем близкая подруга? Никто.
– Я случайно об этом узнала, – сказала Туся, задержав на миг дыхание. Все-таки говорить о предательстве любимого человека неприятно. «Любимого когда-то», – поправила себя Туся и, проглотив застрявший в горле ком, продолжила: – Анастасия Ивановна позвонила утром, Толик не пришел ночевать, она волновалась, вот и стала обзванивать всех, включая и меня. Меня к тому времени дома не было, я как раз мириться к нему побежала. С Анастасией Ивановной разговаривала мама, потом, естественно, она все рассказала мне. Ну а дальше, как принято говорить в таких случаях, осталось сопоставить факты и сделать правильные выводы.
– Вот так дела, свихнуться можно, – растерянно произнесла Лиза. – А Инна Дмитриевна знает, ну, что вы?.. – Лиза не смогла закончить свою мысль. Но и так было понятно, что она имеет в виду слово «расстались».
– Нет. Я ей ничего не рассказывала. И не буду. Ты хоть представляешь, какой обманутой я себя чувствую?
– И что же ты теперь будешь делать?
– Жить, как раньше жила! Подумаешь, любовь умерла. Звезды вон, и те гаснут! – И неожиданно Туся призналась: – А ведь я, дурочка, была на той игре с «вихревцами». Затерялась среди болельщиков на трибуне на самом верху, чтобы он не заметил.
– А клялась, что не пойдешь.
– Мало ли в чем мы себе клянемся.
С этим трудно было спорить. Как Туся не обещала себе забыть Толика, выкинуть его из сердца и из головы, у нее ничего не получалось. Парни, с которыми сталкивал ее случай, казались ей пресными, разговоры их глупыми, чувства неискренними, в общем, все они были жалким подобием небезызвестного человека. И вскоре Тусе пришлось смириться с мыслью, что она готова распрощаться со своим прошлым, но еще не готова принять такое бесцветное будущее. Без Толика.
11
У Толика прошедшая неделя тоже сложилась не лучшим образом. Начать с того, как его встретила мать в ту субботу. Ему еще повезло, что отца срочно вызвали на работу.
– Толик, что это значит? – Голос у матери был не просто строгим, он был железобетонным.
– Что? – отмахнулся Толик устало.
– Все эти ночные вояжи? Эти приезды на иномарках?
– Почему во множественном числе? – усмехнулся Толик, а потом сообразил, о чем идет речь: – Откуда ты знаешь?
– В окно видела. Э-э-эх! – произнесла мать с таким укором, что у Толика мурашки по спине побежали и вернулась головная боль. – Что с тобой творится в последнее время?
– Эта девушка просто друг. Она меня подвезла.
– Пусть так. – Мать вроде как согласилась, но в ее тоне Толик уловил нотки недоверия. – Я сейчас совсем о другом говорю. Откуда в тебе эта черствость взялась? Этот нарциссизм: ничего не происходит, если это происходит не со мной?
– Что за левый наезд, ма? – ошарашенно произнес Толик.
– Левый? Раньше ты так не выражался. Ладно, о Тусе я помолчу: в конце концов, ваши отношения – это ваши отношения, тут ты прав, третий в таких делах всегда лишний. Но почему ты мне вчера не позвонил? Ты не подумал, каково это матери вот так ждать часами, думать, гнать от себя дурные мысли!
– Я не ребенок, чтобы отчитываться за каждый шаг, – разозлился Толик, потирая виски.
– Но и мужчиной тебя не назовешь! Никакой ответственности, чувства долга, – сказала мать и укатила на неопределенный срок к приболевшей сестре в Александров.
Отец хоть на этот раз был немногословен:
– И что ты мечешься, парень? Остановись, оглядись, а потом уже принимай решение. И вот еще что, впредь, если ты не ночуешь дома, мать должна об этом знать. Должна, понял?
– Хорошо! Прости, – буркнул Толик, захлопнул за собой дверь в комнату и повалился на кровать.
Именно с этой кровати он практически целую неделю не поднимался. Каникулы. Спи, сколько хочешь, вернее, сколько влезет. Зарядка и контрастный душ по боку. И так каждый день. Ему ничего не было нужно. Ему ничего не хотелось. Ничего. Его преследовало острое чувство одиночества, особенно когда за окном темнело, вот как сейчас. Все куда-то спешили – кто домой, кто на свидание, а ему некуда и не к кому было спешить. Он ощущал себя оторванным от всех самых близких для него людей. О Тусе он вспоминал с гложущей болью в сердце. Неожиданно Толик обнаружил, что ему не хватает его команды, приколов ребят, придирчивых наставлений тренера. Если бы месяц назад кто-нибудь сказал ему, что он будет скучать по тому, кто его шпыняет, он бы только покрутил пальцем у виска. Но факт остается фактом – эту пустоту в душе нельзя было заполнить ничем.
Толик поднялся, прошел на кухню, поставил чайник. И вдруг задумался: с каких это пор его жизнь стала такой перекрученной? До недавнего времени он считал, что все идет вкривь и вкось с того дня, как Туся бросила ему в лицо обвинение в «звездности», но теперь, кажется, есть все основания полагать, что настоящая катастрофа разразилась в тот вечер, когда он ушел из спортзала.
Взгляд Толика скользнул по зеркалу, задержался на отражении. На него смотрел небритый парень с потухшим взглядом. Да, теперь он мало напоминал подающего надежды баскетболиста. Жалкое зрелище. Эта мысль неожиданно усугубила его раздражение. В эту минуту закипел чайник. Его свист совпал с трелью дверного звонка. Толик выключил газ и пошел открывать.
– О, какие уважаемые люди! – Он широко распахнул дверь и принялся трепаться от растерянности: – Проходите. Что желаете? Чай, кофе, алкоголь, наркотики?
Славка даже не улыбнулся.
– Ничего, только разговор. – Он снял куртку.
– Можешь не разуваться, если не собираешься принимать у меня ванну.
Славик не стал снимать ботинки, а просто в упор посмотрел на Толика:
– Ты чего в институте не появляешься, заболел?
– Здоров. – Толик прищурился. – Давай не будем ходить вокруг да около – ты, случайно, не от Горина?
– Нет, я по собственной инициативе.
– А-а-а, ну тогда пошли в комнату. – Толик постарался ничем не выдать своего разочарования. Мелькнула у него мыслишка, что за ним прислали, и даже настроение улучшилось, но ненадолго.
Толик сел в кресло, предварительно набросив на себя хлопковую рубашку. До этого он ходил по квартире в одних потрепанных джинсах. Славка расположился у окна. Садиться не стал, чтобы не потерять преимущество. Он оглядел неприбранную комнату, скользнул взглядом по небритой физиономии Толика.
– Знаешь, я не хотел указывать тебе на очевидное, но, по-моему, ты ведешь себя, как последний осел…
– Не помню, чтобы я спрашивал у тебя совета, как мне жить, – парировал Толик.
Внутренне он ощущал правоту этих слов, но был уязвлен и хотел компенсации.
– Это не разговор, приятель.
– Наверное, – поспешил согласиться с ним Толик. – Только вот стоит ли бросаться камнями, если сам живешь в доме со стеклянными стенами?
Славик недоуменно взглянул на него.
– Что ты хочешь сказать этой английской поговоркой?
– А то. С Кристинкой бы лучше разобрался.
– А ты с Тусей своей.
– А это не твоя забота.
– А Кристинка – не твоя.
– А я и не спорю. В общем, давай так договоримся. Каждый разбирается со своей любовью сам.
– Заметано. – Славик неожиданно протянул руку, и Толик ее пожал. Получается, они снова друзья.
– Все. Сердечные дела на время в сторону, – сказал Славик. Толик одобрил это решение кивком. – Я вообще-то пришел узнать, когда ты на тренировке появишься?
– А разве вы меня еще не осудили за нетоварищеское поведение и не выгнали с позором? – Нет! Его точно черти за язык тянули.
– Обиделся, значит? – в отличие от Толика Славка говорил вполне спокойно, без каких-либо эмоций. – Зря. Спартакиада скоро. Все флаги в гости будут к нам!
– А ко мне какое это имеет отношение? Я ведь на скамеечке для запасных должен сидеть, не забыл?
– Ой, ладно, не свисти. Можно подумать, мы с тобой на этой скамеечке прежде не сидели!
Толик взглянул на приятеля исподлобья и, криво усмехнувшись, спросил:
– Ну и как ты себе это представляешь: взял и пришел. Или, может, прощения у Горина прилюдно попросить, чтобы на площадку допустил?
– Тебе виднее. Только знаешь, как наш президент говорит: «Лучше быть повешенным за преданность, чем за предательство».
– Кого я предал? – вспыхнул Толик, вцепившись взглядом в капитана.
– Пока никого, разве что себя. – Славка натянул на плечи куртку. – Ну, бывай, центровой, на лекциях в любом случае свидимся. Но учти, если ты в спортзале в ближайшее время не появишься, руки я тебе больше не подам. Не обессудь.
Едва за Славкой закрылась дверь, Толик в изнеможении привалился к ней и прикрыл глаза. Веки словно налились свинцом. Черт, и что его так колотит? Полчаса назад он места себе не находил, а вот теперь, когда ему представился случай пробить стенку из неудач, он упорно его отвергает. И сам не может разобраться, из-за чего. Перепуталось все, сплелось в один клубок. А в голове как заноза засели слова приятеля: «Пока никого, разве что себя… Разве что себя…» А ведь капитан сечет ситуацию! Вместо того чтобы решать свои проблемы, Толик взял и повернулся к ним спиной, а спина, как известно, мишень предателей и трусов. И теперь вот он тонет в своих обидах, а команда, значит, по боку. Что же это, если не предательство? Толика прошиб холодный пот. Ему вдруг вспомнилось, как прошлой весной школьная команда сражалась за кубок с «Медведями». Как он говорил тогда «мы», «наша команда». Как тянул из себя последние жилы, чтобы они выиграли кубок для школы. ОНИ, не он. Когда же все изменилось? Когда спортивный азарт превратился для него в достижение цели? Откуда в нем появилась эта потребность стать лучше всех? И ведь на первый взгляд в этом желании ничего плохого нет. Честолюбие не самый большой грех. Но только до тех пор, пока оно не перерастает в тщеславие.
Словно невидимая сила бросила Толика к столу, он достал папку, стал перебирать вырезки. Вот его самое первое интервью, короткое, всего несколько строчек, но каких! За них краснеть не приходится: «Нападающий, конечно, важен, но, мне кажется, что в баскетболе выигрывают не за счет точных бросков, а за счет хорошей защиты. В нашей команде отличные защитники: Вася Колотов, Липатов Юра. Когда они на площадке, в кольцо попадает не больше сорока пяти процентов бросков противника. А это уже верный путь к победе». – «Но ты же капитан?» – «Да, капитан, и моя основная задача – скорректировать игру на площадке, ну и забивать, если предоставляется случай». – «Надо сказать, тебе это удается». – «Если это так, то в этом главная заслуга нашего школьного тренера Игоря Вячеславовича».
А вот его последние высказывания: «Безусловно, центровой в команде – главная фигура. Я осознаю бремя ответственности, которое ложится на мои плечи в связи с предстоящей юношеской спартакиадой… Я приложу максимум усилий, чтобы кубок остался в Москве…»
Толик брезгливо поморщился. Господи! Какое самозабвенное самолюбование! Точно Нарцисс: смотрит в воду и видит только свое отражение. Не об этом ли недавно говорила мать, не от этого ли пыталась предостеречь Туся? Вот только он не стал ее слушать! Да он тогда и не понял бы ее, так его жажда славы обуяла. И что в результате? С родителями отношения испортил, друзей растерял, тренеру нахамил. А Туся?! Как он мог целый месяц наказывать ее за свои ошибки? Тут же вспомнились слова отца, что человек не только совершает ошибки, но и расплачивается за них. Что ж, вот и пришла пора платить по счетам!
Вначале он сжег папку с вырезками. Чиркнул зажигалкой, уголок газеты задымился, и вот уже нет никаких хвалебных речей, нет никакой придуманной славы, только горстка пепла, глядя на который Толик думал о том, что своими достижениями можно и нужно гордиться, но не хвастаться. И не зарываться! Баскетбол он, конечно, никогда не бросит, в команду обязательно вернется, а будет нужно – и извинится. Есть за что. С этим он вроде бы разобрался. Теперь главное – Туся. Хватит звонить каждый вечер, слушать ее голос и молчать. В голове что-то щелкнуло, от прежней апатии не осталось и следа. Толик упал на пол, прямо возле письменного стола, и стал отжиматься на широко расставленных руках. Норма – сто пятьдесят раз.
«Раз, два, три», – считал он и намечал план действий: контрастный душ, бритье, ужин, любимый Тусин одеколон… Сегодня ему не удалось выполнить норму: на восьмидесятом отжимании он почувствовал усталость, дыхание сбилось, сердце неритмично задергалось в грудной клетке – вот что значит расслабуха. Ничего, это дело поправимое. Теперь его ничего не собьет с намеченного курса.
Через час Толик был возле дома Туси. Он задрал голову, привычно отыскал окна ее квартиры. Ни в одном из них не горел свет. И его охватило легкое чувство досады. Конечно, Туся не обязана сидеть дома, ждать, когда он придет. И все же – где она ходит в такое позднее время? Как Толик и предполагал, дверь никто не открыл. Но в тот момент, когда он собрался уходить, из соседней квартиры вышла Татьяна Ивановна, пенсионерка. В руке у нее было мусорное ведро.
– Ой, Толик! Я испугалась, думаю, кто это тут в потемках стоит? А это ты.
– Я, Татьяна Ивановна. Вот к Тусе пришел, а ее нет.
– Ну, правильно. – Старушка наклонилась, поставила ведро на пол. – Она же в Питере.
– В Питере? – Толик очень удивился. Вчера вечером, когда он звонил, Туся сняла трубку, сказала привычное: «Алло, да говорите же, наконец!» – и вдруг она в Питере. – А когда она уехала? – растерянно спросил он.
– Утром сегодня и уехала. Часов в одиннадцать. Я еще спросила: «Надолго уезжаешь-то в Питер?» А она мне в ответ: «Нет, на недельку, на съемки». А ты, выходит дело, не знал?
– Нет, не знал. Спасибо, что сказали.
Больше Толику незачем было здесь оставаться. Он спустился вниз, пошел домой пешком. Ему захотелось пройтись и подумать. Он мог бы позвонить Лизе или Инне Дмитриевне и узнать у кого-нибудь из них номер Тусиного телефона в Питере, но вовремя сообразил, что телефон здесь ему не помощник. Он должен увидеть Тусины глаза, прочитать в них ответ. Толик прикинул в уме: сегодня шестое, Туся сказала «неделю», значит, вернуться она должна тринадцатого февраля. Интересное получается совпадение: четырнадцатого февраля – День святого Валентина. А может, это не случайное совпадение? Может, это часть сценария, составленного судьбой? Так размышлял Толик, не подозревая, насколько он близок к истине…
– Толик, что это значит? – Голос у матери был не просто строгим, он был железобетонным.
– Что? – отмахнулся Толик устало.
– Все эти ночные вояжи? Эти приезды на иномарках?
– Почему во множественном числе? – усмехнулся Толик, а потом сообразил, о чем идет речь: – Откуда ты знаешь?
– В окно видела. Э-э-эх! – произнесла мать с таким укором, что у Толика мурашки по спине побежали и вернулась головная боль. – Что с тобой творится в последнее время?
– Эта девушка просто друг. Она меня подвезла.
– Пусть так. – Мать вроде как согласилась, но в ее тоне Толик уловил нотки недоверия. – Я сейчас совсем о другом говорю. Откуда в тебе эта черствость взялась? Этот нарциссизм: ничего не происходит, если это происходит не со мной?
– Что за левый наезд, ма? – ошарашенно произнес Толик.
– Левый? Раньше ты так не выражался. Ладно, о Тусе я помолчу: в конце концов, ваши отношения – это ваши отношения, тут ты прав, третий в таких делах всегда лишний. Но почему ты мне вчера не позвонил? Ты не подумал, каково это матери вот так ждать часами, думать, гнать от себя дурные мысли!
– Я не ребенок, чтобы отчитываться за каждый шаг, – разозлился Толик, потирая виски.
– Но и мужчиной тебя не назовешь! Никакой ответственности, чувства долга, – сказала мать и укатила на неопределенный срок к приболевшей сестре в Александров.
Отец хоть на этот раз был немногословен:
– И что ты мечешься, парень? Остановись, оглядись, а потом уже принимай решение. И вот еще что, впредь, если ты не ночуешь дома, мать должна об этом знать. Должна, понял?
– Хорошо! Прости, – буркнул Толик, захлопнул за собой дверь в комнату и повалился на кровать.
Именно с этой кровати он практически целую неделю не поднимался. Каникулы. Спи, сколько хочешь, вернее, сколько влезет. Зарядка и контрастный душ по боку. И так каждый день. Ему ничего не было нужно. Ему ничего не хотелось. Ничего. Его преследовало острое чувство одиночества, особенно когда за окном темнело, вот как сейчас. Все куда-то спешили – кто домой, кто на свидание, а ему некуда и не к кому было спешить. Он ощущал себя оторванным от всех самых близких для него людей. О Тусе он вспоминал с гложущей болью в сердце. Неожиданно Толик обнаружил, что ему не хватает его команды, приколов ребят, придирчивых наставлений тренера. Если бы месяц назад кто-нибудь сказал ему, что он будет скучать по тому, кто его шпыняет, он бы только покрутил пальцем у виска. Но факт остается фактом – эту пустоту в душе нельзя было заполнить ничем.
Толик поднялся, прошел на кухню, поставил чайник. И вдруг задумался: с каких это пор его жизнь стала такой перекрученной? До недавнего времени он считал, что все идет вкривь и вкось с того дня, как Туся бросила ему в лицо обвинение в «звездности», но теперь, кажется, есть все основания полагать, что настоящая катастрофа разразилась в тот вечер, когда он ушел из спортзала.
Взгляд Толика скользнул по зеркалу, задержался на отражении. На него смотрел небритый парень с потухшим взглядом. Да, теперь он мало напоминал подающего надежды баскетболиста. Жалкое зрелище. Эта мысль неожиданно усугубила его раздражение. В эту минуту закипел чайник. Его свист совпал с трелью дверного звонка. Толик выключил газ и пошел открывать.
– О, какие уважаемые люди! – Он широко распахнул дверь и принялся трепаться от растерянности: – Проходите. Что желаете? Чай, кофе, алкоголь, наркотики?
Славка даже не улыбнулся.
– Ничего, только разговор. – Он снял куртку.
– Можешь не разуваться, если не собираешься принимать у меня ванну.
Славик не стал снимать ботинки, а просто в упор посмотрел на Толика:
– Ты чего в институте не появляешься, заболел?
– Здоров. – Толик прищурился. – Давай не будем ходить вокруг да около – ты, случайно, не от Горина?
– Нет, я по собственной инициативе.
– А-а-а, ну тогда пошли в комнату. – Толик постарался ничем не выдать своего разочарования. Мелькнула у него мыслишка, что за ним прислали, и даже настроение улучшилось, но ненадолго.
Толик сел в кресло, предварительно набросив на себя хлопковую рубашку. До этого он ходил по квартире в одних потрепанных джинсах. Славка расположился у окна. Садиться не стал, чтобы не потерять преимущество. Он оглядел неприбранную комнату, скользнул взглядом по небритой физиономии Толика.
– Знаешь, я не хотел указывать тебе на очевидное, но, по-моему, ты ведешь себя, как последний осел…
– Не помню, чтобы я спрашивал у тебя совета, как мне жить, – парировал Толик.
Внутренне он ощущал правоту этих слов, но был уязвлен и хотел компенсации.
– Это не разговор, приятель.
– Наверное, – поспешил согласиться с ним Толик. – Только вот стоит ли бросаться камнями, если сам живешь в доме со стеклянными стенами?
Славик недоуменно взглянул на него.
– Что ты хочешь сказать этой английской поговоркой?
– А то. С Кристинкой бы лучше разобрался.
– А ты с Тусей своей.
– А это не твоя забота.
– А Кристинка – не твоя.
– А я и не спорю. В общем, давай так договоримся. Каждый разбирается со своей любовью сам.
– Заметано. – Славик неожиданно протянул руку, и Толик ее пожал. Получается, они снова друзья.
– Все. Сердечные дела на время в сторону, – сказал Славик. Толик одобрил это решение кивком. – Я вообще-то пришел узнать, когда ты на тренировке появишься?
– А разве вы меня еще не осудили за нетоварищеское поведение и не выгнали с позором? – Нет! Его точно черти за язык тянули.
– Обиделся, значит? – в отличие от Толика Славка говорил вполне спокойно, без каких-либо эмоций. – Зря. Спартакиада скоро. Все флаги в гости будут к нам!
– А ко мне какое это имеет отношение? Я ведь на скамеечке для запасных должен сидеть, не забыл?
– Ой, ладно, не свисти. Можно подумать, мы с тобой на этой скамеечке прежде не сидели!
Толик взглянул на приятеля исподлобья и, криво усмехнувшись, спросил:
– Ну и как ты себе это представляешь: взял и пришел. Или, может, прощения у Горина прилюдно попросить, чтобы на площадку допустил?
– Тебе виднее. Только знаешь, как наш президент говорит: «Лучше быть повешенным за преданность, чем за предательство».
– Кого я предал? – вспыхнул Толик, вцепившись взглядом в капитана.
– Пока никого, разве что себя. – Славка натянул на плечи куртку. – Ну, бывай, центровой, на лекциях в любом случае свидимся. Но учти, если ты в спортзале в ближайшее время не появишься, руки я тебе больше не подам. Не обессудь.
Едва за Славкой закрылась дверь, Толик в изнеможении привалился к ней и прикрыл глаза. Веки словно налились свинцом. Черт, и что его так колотит? Полчаса назад он места себе не находил, а вот теперь, когда ему представился случай пробить стенку из неудач, он упорно его отвергает. И сам не может разобраться, из-за чего. Перепуталось все, сплелось в один клубок. А в голове как заноза засели слова приятеля: «Пока никого, разве что себя… Разве что себя…» А ведь капитан сечет ситуацию! Вместо того чтобы решать свои проблемы, Толик взял и повернулся к ним спиной, а спина, как известно, мишень предателей и трусов. И теперь вот он тонет в своих обидах, а команда, значит, по боку. Что же это, если не предательство? Толика прошиб холодный пот. Ему вдруг вспомнилось, как прошлой весной школьная команда сражалась за кубок с «Медведями». Как он говорил тогда «мы», «наша команда». Как тянул из себя последние жилы, чтобы они выиграли кубок для школы. ОНИ, не он. Когда же все изменилось? Когда спортивный азарт превратился для него в достижение цели? Откуда в нем появилась эта потребность стать лучше всех? И ведь на первый взгляд в этом желании ничего плохого нет. Честолюбие не самый большой грех. Но только до тех пор, пока оно не перерастает в тщеславие.
Словно невидимая сила бросила Толика к столу, он достал папку, стал перебирать вырезки. Вот его самое первое интервью, короткое, всего несколько строчек, но каких! За них краснеть не приходится: «Нападающий, конечно, важен, но, мне кажется, что в баскетболе выигрывают не за счет точных бросков, а за счет хорошей защиты. В нашей команде отличные защитники: Вася Колотов, Липатов Юра. Когда они на площадке, в кольцо попадает не больше сорока пяти процентов бросков противника. А это уже верный путь к победе». – «Но ты же капитан?» – «Да, капитан, и моя основная задача – скорректировать игру на площадке, ну и забивать, если предоставляется случай». – «Надо сказать, тебе это удается». – «Если это так, то в этом главная заслуга нашего школьного тренера Игоря Вячеславовича».
А вот его последние высказывания: «Безусловно, центровой в команде – главная фигура. Я осознаю бремя ответственности, которое ложится на мои плечи в связи с предстоящей юношеской спартакиадой… Я приложу максимум усилий, чтобы кубок остался в Москве…»
Толик брезгливо поморщился. Господи! Какое самозабвенное самолюбование! Точно Нарцисс: смотрит в воду и видит только свое отражение. Не об этом ли недавно говорила мать, не от этого ли пыталась предостеречь Туся? Вот только он не стал ее слушать! Да он тогда и не понял бы ее, так его жажда славы обуяла. И что в результате? С родителями отношения испортил, друзей растерял, тренеру нахамил. А Туся?! Как он мог целый месяц наказывать ее за свои ошибки? Тут же вспомнились слова отца, что человек не только совершает ошибки, но и расплачивается за них. Что ж, вот и пришла пора платить по счетам!
Вначале он сжег папку с вырезками. Чиркнул зажигалкой, уголок газеты задымился, и вот уже нет никаких хвалебных речей, нет никакой придуманной славы, только горстка пепла, глядя на который Толик думал о том, что своими достижениями можно и нужно гордиться, но не хвастаться. И не зарываться! Баскетбол он, конечно, никогда не бросит, в команду обязательно вернется, а будет нужно – и извинится. Есть за что. С этим он вроде бы разобрался. Теперь главное – Туся. Хватит звонить каждый вечер, слушать ее голос и молчать. В голове что-то щелкнуло, от прежней апатии не осталось и следа. Толик упал на пол, прямо возле письменного стола, и стал отжиматься на широко расставленных руках. Норма – сто пятьдесят раз.
«Раз, два, три», – считал он и намечал план действий: контрастный душ, бритье, ужин, любимый Тусин одеколон… Сегодня ему не удалось выполнить норму: на восьмидесятом отжимании он почувствовал усталость, дыхание сбилось, сердце неритмично задергалось в грудной клетке – вот что значит расслабуха. Ничего, это дело поправимое. Теперь его ничего не собьет с намеченного курса.
Через час Толик был возле дома Туси. Он задрал голову, привычно отыскал окна ее квартиры. Ни в одном из них не горел свет. И его охватило легкое чувство досады. Конечно, Туся не обязана сидеть дома, ждать, когда он придет. И все же – где она ходит в такое позднее время? Как Толик и предполагал, дверь никто не открыл. Но в тот момент, когда он собрался уходить, из соседней квартиры вышла Татьяна Ивановна, пенсионерка. В руке у нее было мусорное ведро.
– Ой, Толик! Я испугалась, думаю, кто это тут в потемках стоит? А это ты.
– Я, Татьяна Ивановна. Вот к Тусе пришел, а ее нет.
– Ну, правильно. – Старушка наклонилась, поставила ведро на пол. – Она же в Питере.
– В Питере? – Толик очень удивился. Вчера вечером, когда он звонил, Туся сняла трубку, сказала привычное: «Алло, да говорите же, наконец!» – и вдруг она в Питере. – А когда она уехала? – растерянно спросил он.
– Утром сегодня и уехала. Часов в одиннадцать. Я еще спросила: «Надолго уезжаешь-то в Питер?» А она мне в ответ: «Нет, на недельку, на съемки». А ты, выходит дело, не знал?
– Нет, не знал. Спасибо, что сказали.
Больше Толику незачем было здесь оставаться. Он спустился вниз, пошел домой пешком. Ему захотелось пройтись и подумать. Он мог бы позвонить Лизе или Инне Дмитриевне и узнать у кого-нибудь из них номер Тусиного телефона в Питере, но вовремя сообразил, что телефон здесь ему не помощник. Он должен увидеть Тусины глаза, прочитать в них ответ. Толик прикинул в уме: сегодня шестое, Туся сказала «неделю», значит, вернуться она должна тринадцатого февраля. Интересное получается совпадение: четырнадцатого февраля – День святого Валентина. А может, это не случайное совпадение? Может, это часть сценария, составленного судьбой? Так размышлял Толик, не подозревая, насколько он близок к истине…
12
Еще утром Туся почувствовала, что совершает одну из самых больших глупостей в своей жизни, отправляясь в школу в День святого Валентина. Все равно сегодня никто учиться не будет, все будут перебрасываться «валентинками», обмениваться подарками, мириться и заново влюбляться. Но она за неделю успела соскучиться по одноклассникам, ей хотелось узнать новости, поболтать с Лизкой. А ведь после уроков это будет невозможно, потому что та непременно убежит к своему Кириллу. И потом, что за унылая перспектива валяться в кровати и смотреть телек или слушать музыку? В конце концов Туся пришла к выводу, что каждый человек имеет право совершать глупые поступки – главное, чтобы их лимит не превышал месячную норму.
В школе творилось что-то невообразимое. У Туси создалось впечатление, будто каждая пылинка с самого утра пронизана любовью, не то что ученики! Парни, правда, вели себя настороженно, заговорщически обменивались короткими замечаниями, толпясь в коридоре. И выглядели они обычно, за редким исключением. Зато девчонки все как одна явились при полном параде – косметика, парфюм, новые кофточки, юбочки, джинсики. На их фоне Тусин наряд как-то поблек, хотя все равно привлекал внимание. Она пришла в новом джинсовом сарафане малинового цвета, длина которого была значительно выше колен. Выполненный в стиле пэчворк, он отлично сочетал вельвет в тонкий рубчик и хлопковую джинсу. Бахрома, гофрированная талия и клепки, фиксирующие боковые складки юбки, казались ничем иным, как дерзким воплощением дизайнерской мысли. Итальянская новинка сезона на какой-то миг привлекла внимание девчонок. Они обступили Тусю, стали расспрашивать о съемке, о новых направлениях в молодежной моде, но постепенно интерес к этому вопросу угас, и все вернулись к главному событию дня.
– Тусь, у меня к тебе предложение, только ты не кричи сразу «нет»!
Ну, кричать вообще было бы неразумно на ее месте, тем более на уроке физики. Туся и Лиза не успели толком поговорить. Лиза появилась буквально за несколько минут до звонка. И вот теперь они наверстывали упущенное. Что, в общем-то, было довольно рискованно с их стороны. Во-первых, Кошкина Людмила Сергеевна была завучем, во-вторых, она ревностно следила за дисциплиной на своих уроках, и не только на них, в-третьих, она была женщиной, а у женщин эмоции всегда превалируют над всеми остальными чувствами. Но это подруг не остановило. Тем более день сегодня такой, неуправляемый. Туся уже сделала обзорный отчет о том, как она провела неделю в Питере. Теперь настала Лизина очередь. А та сразу начала с предложений.
– Говори, – выдохнула Туся, едва шевеля губами.
– Сегодня в «Кашалоте» дискотека. Пойдем все вместе? Марк со Светкой присоединятся. Мы так давно не виделись. У нас уже и билеты на всех есть.
Туся вздохнула и мысленно пожалела себя: «Докатилась, Крылова, пятая спица в колеснице».
– Ну что ты молчишь?
– Ты же предупредила, чтобы я сразу не кричала «нет», – попыталась отшутиться она.
– Да перестань. Пойдем, а? Между прочим, это твой собственный горячо любимый метод, – горячо зашептала Лиза. – Вспомни, как ты говорила, что есть несколько отличных способов избавиться от хандры. Пройтись по магазинам, сделать новую прическу и…
– Да не хандрю я вовсе! – неосмотрительно повысила голос Туся. – С чего ты взяла? Я только что со съемок приехала, устала…
– Крылова! – Взгляд Туси испуганно метнулся к доске. Лизин туда же. – У тебя сегодня рот не закрывается. Тебе, видно, очень хочется поговорить. Пожалуйста, мы с удовольствием тебя послушаем… – Кошкина улыбнулась ярко-красными губами. —… У доски.
Класс у них был дружный. Кто-то сразу зашумел:
– Это не честно. Она сегодня первый день в школе.
Остальные тут же подключились. Кошка вынуждена была прикрикнуть:
– Тихо, молекулы!
В последнее время Кошка стала более демократичной. Сленг в ход пошел. На нее тоже любовь влияет. Всем известно, что у нее затяжной роман с преподавателем ОБЖ.
– А можно я пойду отвечать, Людмила Сергеевна?
Туся оглянулась в поисках бесстрашного героя. Борька тянул руку вверх. Вспомнилось: долг платежом красен. Борька, видно, привык платить долги. Вот при всех его недостатках были в нем положительные качества! Кошка от Туси с Лизой отстала, а Борька получил пятерку. Пятерку у Кошки! За ответ у доски. И кто? Борька Шустов! А Ленка его за это украдкой поцеловала в щечку, наградила прямо на уроке. Нет, в мире творится что-то непонятное!
В школе творилось что-то невообразимое. У Туси создалось впечатление, будто каждая пылинка с самого утра пронизана любовью, не то что ученики! Парни, правда, вели себя настороженно, заговорщически обменивались короткими замечаниями, толпясь в коридоре. И выглядели они обычно, за редким исключением. Зато девчонки все как одна явились при полном параде – косметика, парфюм, новые кофточки, юбочки, джинсики. На их фоне Тусин наряд как-то поблек, хотя все равно привлекал внимание. Она пришла в новом джинсовом сарафане малинового цвета, длина которого была значительно выше колен. Выполненный в стиле пэчворк, он отлично сочетал вельвет в тонкий рубчик и хлопковую джинсу. Бахрома, гофрированная талия и клепки, фиксирующие боковые складки юбки, казались ничем иным, как дерзким воплощением дизайнерской мысли. Итальянская новинка сезона на какой-то миг привлекла внимание девчонок. Они обступили Тусю, стали расспрашивать о съемке, о новых направлениях в молодежной моде, но постепенно интерес к этому вопросу угас, и все вернулись к главному событию дня.
– Тусь, у меня к тебе предложение, только ты не кричи сразу «нет»!
Ну, кричать вообще было бы неразумно на ее месте, тем более на уроке физики. Туся и Лиза не успели толком поговорить. Лиза появилась буквально за несколько минут до звонка. И вот теперь они наверстывали упущенное. Что, в общем-то, было довольно рискованно с их стороны. Во-первых, Кошкина Людмила Сергеевна была завучем, во-вторых, она ревностно следила за дисциплиной на своих уроках, и не только на них, в-третьих, она была женщиной, а у женщин эмоции всегда превалируют над всеми остальными чувствами. Но это подруг не остановило. Тем более день сегодня такой, неуправляемый. Туся уже сделала обзорный отчет о том, как она провела неделю в Питере. Теперь настала Лизина очередь. А та сразу начала с предложений.
– Говори, – выдохнула Туся, едва шевеля губами.
– Сегодня в «Кашалоте» дискотека. Пойдем все вместе? Марк со Светкой присоединятся. Мы так давно не виделись. У нас уже и билеты на всех есть.
Туся вздохнула и мысленно пожалела себя: «Докатилась, Крылова, пятая спица в колеснице».
– Ну что ты молчишь?
– Ты же предупредила, чтобы я сразу не кричала «нет», – попыталась отшутиться она.
– Да перестань. Пойдем, а? Между прочим, это твой собственный горячо любимый метод, – горячо зашептала Лиза. – Вспомни, как ты говорила, что есть несколько отличных способов избавиться от хандры. Пройтись по магазинам, сделать новую прическу и…
– Да не хандрю я вовсе! – неосмотрительно повысила голос Туся. – С чего ты взяла? Я только что со съемок приехала, устала…
– Крылова! – Взгляд Туси испуганно метнулся к доске. Лизин туда же. – У тебя сегодня рот не закрывается. Тебе, видно, очень хочется поговорить. Пожалуйста, мы с удовольствием тебя послушаем… – Кошкина улыбнулась ярко-красными губами. —… У доски.
Класс у них был дружный. Кто-то сразу зашумел:
– Это не честно. Она сегодня первый день в школе.
Остальные тут же подключились. Кошка вынуждена была прикрикнуть:
– Тихо, молекулы!
В последнее время Кошка стала более демократичной. Сленг в ход пошел. На нее тоже любовь влияет. Всем известно, что у нее затяжной роман с преподавателем ОБЖ.
– А можно я пойду отвечать, Людмила Сергеевна?
Туся оглянулась в поисках бесстрашного героя. Борька тянул руку вверх. Вспомнилось: долг платежом красен. Борька, видно, привык платить долги. Вот при всех его недостатках были в нем положительные качества! Кошка от Туси с Лизой отстала, а Борька получил пятерку. Пятерку у Кошки! За ответ у доски. И кто? Борька Шустов! А Ленка его за это украдкой поцеловала в щечку, наградила прямо на уроке. Нет, в мире творится что-то непонятное!