IV
   Г.Брандес в цитировавшейся книге написал: "Если ныне живущие люди могут чувствовать заодно с Гамлетом, то, конечно, нет ничего удивительного в том, что драма имела шумный успех у современников. Всякий поймет, что знатная молодежь того века смотрела ее с восторгом, но что изумляет и что дает представление о свежей мощи Ренессанса и его богатой способности усваивать наивысшую культуру, это то обстоятельство, что "Гамлет" сделался столь же популярен в низших слоях общества, как и в высших". Далее в доказательство популярности "Гамлета" Г.Брандес приводит выдержку из записи корабельного журнала судна "Дракон", сделанной в сентябре 1607 г у Сьерра-Леоне, из которой следует, что в течение месяца "Гамлет" был сыгран командой этого судна два раза. Вот только почему-то Г.Брандес не связывает "шумный успех "Гамлета" у современников" с изданием сборника сонетов В.Шекспира, осуществленном в 1609 году.
   Первый акт трагедии "Гамлет" В.Шекспир заканчивает словами:
   The time is out of joint; --O cursed spite,
   That ever I was born to set it right! -
   Nay, come, let's go together.
   Слова "The time is out of joint" переводятся так: "Время вывихнуто". В.Шекспир так подобрал и выстроил эти слова с двоякой целью. Во-первых, и главное, В.Шекспиру надо было, чтобы люди споткнулись на этих словах и сбросили скорость чтения. Это - как бы знак: "Внимание!" В.Шекспиру надо было, чтобы люди насторожились и внимательнее отнеслись не только к этим словам, но и ко всем следующим словам Гамлета. Но, к сожалению, все англичане пролетают эти слова с лихостью марсовых судна "Дракон". А для иноязычных читателей еще и переводчики, каждый в меру своих сил, сглаживают корявость этих слов. Во-вторых, таким способом, подчеркивая непростое строение времени, В.Шекспир хотел исключить всякие сомнения по поводу того, какой промежуток времени он имел в виду. Очевидно, под словом "The time" В.Шекспир имел в виду только "Время" в общем. Таким образом В.Шекспир подчеркивал не только масштабность стоящей перед Гамлетом задачи, но и ее, грубо выражаясь, застарелость. Но даже только о масштабах стоящей перед Гамлетом задачи никто не счел нужным задуматься. Таким образом, в настоящем переводе настоящего "Гамлета" эти первые гамлетовские слова должны сохраняться в их первозданном виде. Время вывихнуто.
   Междуметие "О" должно было дать понять, что даже словами "cursed spite - злейшее зло" нельзя полностью передать тяжесть зла, содержание которого раскрывается во второй строке. Естественно, конкретный перевод этих слов, сохраняя их смысл, придется подгонять под выбранную переводчиком рифму. Но сначала-то надо до конца выяснить их смысл.
   Когда это становится понятно, то становится очевидно, что смысл слов "злейшее зло" надо соотносить со смыслом слов "Время вывихнуто". Очевидно, в том, что время вывихнуто - нет ничего хорошего. Это - зло. Причем зло для всех людей, включая спутников Гамлета, а не только для какого-то одного частного лица. Естественно, подняться на борьбу с общим злом должны были бы тоже все. Следовательно, злейшее зло может состоять только в том, что человек, способный с этим злом бороться в кои-то века и на кои-то века родился только один. А англичане не хуже русских знают: "Один в поле не воин". One man no man.
   Перевод слов "Nay, come, let's go together " не сложен. Когда Гамлет был не согласен с предложением короля приостановить их поединок с Лаэртом, он сказал: "Nay, come, again. - Нет, продолжим". Когда Оливия в "Двенадцатой ночи" (IV,1) выражает несогласие с желанием Себастиана остаться в его мечтах, она говорит: "Nay, come...- Нет, пойдем..." Когда Клотен в "Цимбелине" (I,2) возражает против намерения первого вельможи где-то задержаться, он говорит: "Nay, come, let's go together. - Ну нет, идем все вместе" (Перевод П.Мелковой). Так и надо переводить последние гамлетовские слова.
   Переводу слова "ever" и сочетания слов "that ever" можно посвятить целую книгу. Ведь надо рассмотреть все случаи употребления этих слов В.Шекспиром во всех его произведениях. А в одном "Генрихе VIII" таких случаев около двадцати. Поэтому придется оставить в стороне чувства и филологические изыски и ограничиться здравым смыслом и пониманием простого и ясного.
   В итоге получается такой перевод:
   Время вывихнуто; - О, зла нет злей убежден:
   Я на века один вправлять его рожден! 
   Ну нет, идем все вместе.
   Вернемся на минуту к вековечному пониманию шекспировских строк. В главном это понимание сводится к тому, что в первых двух строках Гамлет говорит о заморочках, которые касаются его одного. На это указывает уже одно только то, что эти две строки - единственные рифмованные строки в его монологе из девяти строк. В этих двух строках Гамлет просто отвлекается на какие-то свои мысли. Какие мысли могут приходить в голову человека, только что переговорившего с призраком своего отца, в общем-то понятно, даже когда не особенно понятны слова, которыми эти мысли обычно и выражаются. А потом, стряхнув эти мысли, Гамлет и заканчивает прерванный разговор. При этом представляется очевидным, что смысл вырвавшихся гамлетовских слов можно выразить одним словом - "угораздило". Мошенник Автолик в "Зимней сказке" (IV,2), притворяясь ограбленным и избитым, тоже говорит: "O, that ever I was born! - О, угораздило меня родиться!". Естественно, В.Шекспиру хотелось, чтобы все посочувствовали Гамлету. Так, возможно, в этом ему не отказали даже просмоленные морские волки судна "Дракон". Поскольку же сам Гамлет не в восторге от свалившейся на его долю невесть откуда миссии, то у матросов "Дракона" и не возникало вопросов, а сделал ли Гамлет в "Гамлете" что-нибудь для выполнения этой миссии, и если сделал, то в чем это выражается. Соответственно, как говорит английская пословица, "Nothing seek, nothing find". Ничего не ищешь, ничего и не найдешь.
   Конечно, В.Шекспир сразу же увидел, что непонимание его главного произведения обусловлено непониманием людьми сути его претензий к времени. Поэтому и был издан сборник сонетов В.Шекспира, в котором в сонете 123 В.Шекспир почти предельно точен:
   Не хвастай, Время, я другим не стал,
   И мощный строй все новых пирамид
   Меня не удивил, не испугал:
   Суть старая, хотя и новый вид.
   Наш век недолог, годы сочтены,
   Что ты всучишь, то восхищает нас.
   Мы слушаем, как голос новизны,
   То, что, бывало, слышали не раз.
   Анналов я твоих не признаю,
   Тебе меня ничем не соблазнить.
   А впрочем, лживость вечную твою
   Отчасти спешкой можно объяснить.
   Но прежним клятвам буду верен я,
   Пусть угрожает мне твоя коса.
   То есть Г.Брандес и с ним многие и многие люди не поняли В.Шекспира в "Генрихе IV" именно потому, что они не поняли сонета 123, и до сих пор считают, что время, в котором они живут, отличается от времени, в которое жил В.Шекспир. Нет нужды переубеждать таких людей. И только для того, чтобы пояснить сказанное в сонете, можно привести слова уже не лирика, а физика Р.Фейнмана: "Поистине мы живем в удивительном мире: все новейшие достижения человеческой мысли используются только для того, чтобы разнообразить чепуху, существующую уже две тысячи лет".9 При этом вовсе не надо быть большим ученым, чтобы понимать, что наука так успешно развивается только потому, что она развивается по известному принципу: "Все испытывайте, хорошего держитесь". Что за "хорошее" в ней принимается только то, что могут воспроизвести все другие исследователи, и что ведет к новому знанию.
   Такое пояснение нужно даже не столько для того, чтобы стал ясен смысл строф сонета, сколько для того, чтобы стал ясен смысл этого сонета ключа. Самим Шекспиром он был написан так:
   This I do vow, and this shall ever be,
   I will be true, despite thy scythe and thee.
   Следовательно, точный смысл ключа состоит в следующем:
   Но я клянусь, навечно буду с этих пор
   Себе я верен, временам наперекор.
   Только такой перевод показывает понимание В.Шекспира, что понимание им самого себя будет актуальным во все времена. Кроме того, опять же, точный перевод слов "ever" и "be true" необходим, поскольку именно повторением их в других своих произведениях, В.Шекспир поясняет их смысл.
   Теперь можно вернуться к переводу гамлетовских слов. Принципиальное отличие предлагаемого нового восприятия слов Гамлета в том и заключается, что оно требует постановки вопросов, опущенных матросами "Дракона", и требует искать ответы на эти вопросы в тексте "Гамлета". А главное в том и состоит, что Гамлет не просто оказался первым человеком, который нашел решение задачи исправления времени, но может оказаться и последним таким человеком.
   Для правильного восприятия этой мысли В.Шекспира, полезно сразу увидеть, что В.Шекспир не был единственным человеком, которому подобная мысль пришла в голову. В дневниках В.И.Вернадского периода 1919-1920 гг есть такая запись: " Я понимаю Кондорсе, когда он в изгнании, без книг, перед смертью писал свой "Ergisse". Перед ним встала та же мысль, как и передо мной: если я не напишу сейчас своих "мыслей о живом веществе", эта идея еще не скоро возродится, а в такой форме, может быть, никогда". В этих словах В.И. Вернадского просто осталось в контексте то, что В.Шекспир прямо сказал в "Двенадцатой ночи" (I,3) устами простушки Марии: "Мысль свободна..."
   Если вспомнить напутствие Х.Холланда, то можно увидеть, что об открытии им какого-то нового знания В.Шекспир говорит еще и в сонете 123:
   If there be nothing new, but that which is,
   Hath been before, how are our brains beguiled,
   Which labouring for invention bear amiss
   The second burden of a former child!
   O, that record could with a backward look,
   Even of five hundred courses of the sun,
   Show me your image in some antique book,
   Since mind at first in character was done!
   That I might see what the old world could say
   To this composed wonder of your frame;
   Whether we are mended, or whe'r better they,
   Or whether revolution be the same.
   O, sure I am, the wits of former days
   To subjects worse have given admiring praise.
   В принципе, если отвлечься от качества поэтического оформления перевода, ни у одного здравомыслящего человека не должно возникать претензий к передаче в нем смысла шекспировских строк:
   Коль нового под эти солнцем нет,
   Признанья радость нам не суждена
   Инвенции своей; найдут во мраке лет,
   Что и она уж кем-то рождена.
   Была б такая летопись, что б в миг
   Веков на пять назад перенесла и сразу
   Явила мне твой образ средь античных книг,
   С того момента, как стал зрелым разум!
   Узнал бы я, что думал мир тогда
   О чуде твоего, как музыки, строенья.
   Мы впереди, или они, иль, как всегда,
   Кругами все идет, без измененья?
   Но я уверен, мудрецов былых стараньем
   Сюжеты славились беднее содержаньем.
   Наверное, надо все-таки объяснить перевод английского слова "invention" латинским словом "инвенция", чего, вообще-то, не запрещает никакой словарь. Музыка звучит во многих произведениях В.Шекспира. Музыке и скрытой в ней сути посвящен сонет 8. В "Венецианском купце" В.Шекспир даже написал:
   Кто музыки не носит сам в себе,
   Кто холоден к гармонии прелестной,
   Тот может быть разбойником, лгуном,
   Грабителем; души его движенья
   Темны как ночь, и, как Эреб, черна
   Его приязнь....
   В сонете 123 В.Шекспир говорит о том, что "composed", то есть написано как музыка. Музыкальные же словари разъясняют: "Латинское слово "инвенцио" означает "выдумка", "изобретение". Такое название (или подзаголовок) композиторы XVII-XVIII вв. давали своим пьесам, в которых применяли разнообразные сложные приемы изложения, разработки и развития музыкального материала".
   Впрочем, можно многого не знать, можно даже не знать, о каком образе или образе кого или чего говорит В.Шекспир в этом сонете, но очевидно должно быть одно: в этом сонете В.Шекспир говорит, что он изобрел нечто такое, чего до него никто не изобретал. То есть, опять же, главные вопросы относятся не к переводчикам, а к англичанам.
   Но и переводчиков можно спросить, почему они в сонете 24 все-таки переводят английское слово "frame" русским словом "рама". Почему они в сонете 5 переводят глагол "frame" глаголами "создавать", "производить".
   Просто же понять сонет 59 необходимо именно потому, что то, об "изобретении" чего в нем говорится, составляет основу решения Гамлетом задачи исправления времени. И в этом сонете и в переведенных словах Гамлета В.Шекспир говорит одно и то же: он нашел нечто, что до него никто не находил, и, может быть, больше никогда не найдет. Тут полезно прочувствовать, что этой инвенцией не может быть закон связи времен, просто в силу вытекающего из него вывода, известного уже Титу Ливию: "Всегда кажется, что именно отряды, последними вступившие в бой, решили исход дела". Ведь В.Шекспир не зря подчеркивал в "Двенадцатой ночи", что на непонимание не себя он указывает читателям, а на непонимание того, что уже до него давно было известно. И он знал, что уже Гомер знал, кто и как осуществляет связь времен.
   Как и В.И.Вернадский, В.Шекспир тоже пришел к своей мысли на примере другого человека. Только этим человеком был Марк Брут, о котором в "Юлии Цезаре" (V,5) он написал так:
   His life was gentle; and the elements
   So mixt in him , that nature might stand up
   And say to all the world, 'This was a man!'
   В дословном переводе эти слова звучат так:
   Его жизнь была благородна; и все элементы
   Так соединились в нем, что природа могла бы встать
   И сказать всему миру: "Это был человек!"
   Сразу можно увидеть, что для В.Шекспира человек - это явление не простое. Как и время, это явление составляют некоторые элементы. И В.Шекспир знал, что это за элементы и что есть человек. Но, главное, В.Шекспир понял, что человек -- это явление очень редкое, может быть, даже неповторимое, что необходимое сочетание необходимых элементов во многом случайно, обусловлено, в свою очередь, множеством факторов, и имеет малую вероятность. И об этом он еще раз сказал словами Гамлета о его покойном отце:
   He was a man, take him for all in all,
   I shall not look upon his like again.
   Он человек был, человек во всем;
   Ему подобных мне уже не встретить.
   ( I,2, перевод М.Лозинского)
   Далее будет показана главная причина, приведшая В.Шекспира к мысли, что он может на века остаться единственным человеком, решившим задачу связывания времен. Но и уже из приведенных примеров видно, что он имел основания так думать, поскольку главным для него было быть человеком. Просто его счастье состояло еще и в том, что дар мыслителя у него соединился с даром поэта. Естественно, сыграло свою роль и то обстоятельство, на которое сам В.Шекспир указал в "Гамлете": нахождение им решения задачи связывания времен -- это "удача, нередко выпадающая на долю безумия и которою разум и здравие не могли бы разрешиться так счастливо" (II,2, перевод М.Лозинского).
   При этом В.Шекспир думал не о себе. О себе и о своем месте в веках он написал в сонете 123. Он думал о тех людях, о которых он написал в ключе сонета 121:
   Уж лучше согрешить, чем грешным слыть,
   Когда упреки грешников так колки
   И радость светлую нельзя продлить,
   Чтобы ее не съели кривотолки.
   И почему чужой порочный глаз
   Меня презреньем должен обдавать,
   А соглядатаи, грешнее нас,
   Мои восторги скверной называть?
   Я - это я. Грехи мои считая,
   Грехов не видят в собственной судьбе.
   Но путь мой прям, а их везет кривая,
   Так пусть меня не судят по себе.
   Они хотят весь мир оговорить,
   Чтобы тем легче было им царить.
   Последнюю строку третьей строфы и ключ сонета В.Шекспир написал так:
   By their rank thoughts, my deeds must not be shown
   Unless this general evil they maintain -
   All men are bad, and in their badness reign.
   И все читатели много потеряли, не поняв или не узнав точный смысл этих строк:
   По ним, свои дела я должен скрыть в себе:
   Ведь лишь твердя: "Все люди плохи",
   Продляют царства над людьми они эпохи.
   Потому В.Шекспир и предложил читателям пойти вместе с ним.
   V
   В надписи под бюстом В.Шекспира в стрэтфордской церкви он сравнивается по гению с Сократом. И в этом можно видеть еще одно свидетельство того, что были все-таки люди, понимавшие смысл творчества и жизни В.Шекспира.
   На знакомство В.Шекспира с Сократом указывает уже реплика Башки в пьесе "Бесплодные усилия любви" (V,2), в которой В.Шекспир полемизирует с Сократом: "...we know what we know -- мы знаем, что мы знаем". В пьесе же "Венецианский купец" на свое знакомство с учением Сократа В.Шекспир уже в самых первых строках указывает ясно и открыто:
   And such a want-wit sadness makes of me,
   That I have much ado to know myself.
   Печалюсь я недостаточностью своего ума, из-за которой
   Я испытываю большие затруднения в познании самого себя.
   Ну как тут не вспомнить Абу-ль-Фараджа: "Глупец не испытывает огорчения от скудости своего ума".
   Конечно, люди, читавшие только отдельные произведения В.Шекспира, могут и не согласиться с тем, что переведенные слова В.Шекспира имеют именно такой смысл. Но если не забывать завета Х.Холланда, то можно убедиться, что все творчество В.Шекспира посвящено именно решению задачи, условия которой были выбиты на фронтоне храма в Дельфах: "Познай самого себя".
   На это указывает вопиющий, вызывающий анахронизм, допущенный В.Шекспиром в "Зимней сказке", в которой подтверждение невиновности Гермионы приходит от оракула из Дельф. На это имеется прямое указание в "Мере за меру" в ответе Эскала на вопрос о склонностях герцога: "Самая главная -- это стремление познать самого себя" (III,2, перевод М.Зенкевича). На это указывают слова Вулси в "Генрихе VIII", которыми В.Шекспир подвел итог своей жизни:
   Так счастлив...никогда я не был.
   Теперь себя познал я...
   (III,2, перевод Б.Томашевского)
   Но никто не заметил и не понял этого даже не потому, что никто не читал и не понял Х.Холланда. Главное здесь заключается в том, что никто из читателей на деле не интересовался, не занимался задачей, решению которой были посвящены жизнь и творчество В.Шекспира. Недаром В.Шекспир указывал в "Троиле и Крессиде" (II,2):
   Цена зависит не от частной воли,
   Но столько же от качества самого
   Предмета, сколько и от людей, ценящих его.
   То есть, возвращаясь к содержанию третьей главы, к моменту написания "Гамлета" В.Шекспир знал и видел, что задачу познания самих себя уже многие века никто перед собой не ставил. И, естественно, у В.Шекспира не было никаких оснований полагать, что в ближайшие века эта задача еще кого-нибудь заинтересует. Что, кстати, последние века и показали. Поэтому он мог с полным основанием написать, что он единственный человек, решивший задачу познания самого себя не только за многие века после ее постановки, но и на многие века вперед. Но он также считал еще, что время решения этой задачи уже пришло, что решение ее всегда своевременно. Поэтому он и написал в "Антонии и Клеопатре": "Любое время годно для решения назревших дел..."
   Кстати, положение В.Шекспира о цене очень высоко ценил один выдающийся экономист и большой почитатель В.Шекспира, к сожалению, не занимавшийся задачей, которую В.Шекспир считал самой важной для всех людей. Поэтому В.Шекспир прямо сказал об этом в "Макбете" (IV,2) с несвойственной ему откровенностью: "But cruel are the times, when we are traitors, and do not know ourselves.- Но ужасны времена, когда мы предатели, и не знаем самих себя".
   Уяснив для себя это обстоятельство, В.Шекспир и приступил к решению этой задачи, начав с того, чего никто, в том числе Сократ, не делал ни до него, ни после него. В произведениях В.Шекспира пословицы и поговорки представлены в количестве, достаточном для того, чтобы не сомневаться в его знании и понимании одной из важнейших из них: "То, что дурак делает в конце, умный делает в начале". Аналогичная русская пословица не менее хлестка: "Когда в хвосте начало, то в голове мочало".
   Без сомнения, В.Шекспир знал, что решение любой задачи необходимо начинать с уяснения ее условий. Недаром он в "Двенадцатой ночи" повторил за Сенекой: "...потому что когда не знаешь, куда идти, то заходишь всего дальше " (II,4, перевод А.Кронеберга). А в "Мере за меру" (IV,2) он особо подчеркнул: "...all difficulties are but easy when they are known. -- ...все трудности становятся легкими, когда они поняты". Но В.Шекспиру было очень важно, чтобы такое его понимание зафиксировалось в памяти читателей, и поэтому он во второй части "Генриха IV" не жалеет слов для его обозначения:
   Задумав строить,
   Исследовать сперва мы станем почву,
   Потом начертим план; когда ж готов
   Рисунок дома - вычислить должны,
   Во сколько обойдется нам постройка,
   Но коль превысит смета наши средства,
   Что сделаем? Начертим план жилища
   Размеров меньших иль затею бросим.
   Тем более в таком великом деле,
   Когда хотим разрушить государство
   И возвести другое, мы должны
   Исследовать и почву и чертеж,
   Избрать фундамент прочный, расспросить
   Строителей - знать средства наши, можно ль
   Врага нам перевесить, а не то
   Сильны мы будем только на бумаге,
   Владея именами, не людьми;
   И мы подобны будем человеку,
   Который план строения начертит,
   Но, увидав, что не хватает средств,
   Оставит недостроенное зданье -
   Нагой скелет -- на произвол дождей
   И на расправу яростной зиме
   (I,3, перевод Е.Бируковой)
   Наверное, В.Шекспир не случайно выбрал пример именно со стройкой. Ведь, действительно, всю свою жизнь человек строит: свой дом, свое общество, свои отношения с людьми, с природой и многие, многие другие отношения. И всегда, прежде чем "строить", надо вдумываться в условия стоящих перед нами задач. А думать -- значит связывать "до" и "после", прошлое и будущее. Как объяснял свои действия Перикл в одноименной драме (I,2): "...bethought me what was past, what might succeed.-- ...продумал, что произошло, что воспоследует".
   И здесь можно вернуться к сонету 59. Скорее всего, В.Шекспир твердо уверился в том, что никто до него на деле не решал задачу познания самого себя, именно потому, что нигде не нашел даже признаков попыток уяснения условий этой задачи, а нашел только "слова, слова, слова". Кроме того, он убедился в том, о чем, повторяя Гомера, написал в "Троиле и Крессиде" (III,3):
   Никто не разу не был почитаем
   Сам по себе; нас чтут лишь за дары
   Слепого случая...
   Как зародилось у В.Шекспира понимание условий решаемой им задачи видно уже из слов Бассанио в пьесе "Венецианский купец" (V,1):
   ...клянусь тебе твоими
   Прекрасными глазами, где себя
   Я вижу сам...
   Положение, содержащееся в словах Бассанио, получает развитие во второй части "Генриха IV" (II,3) в словах Леди Перси о своем сыне:
   Был зеркалом наш Гарри,
   В которое смотрелась молодежь...
   И, наконец, окончательно, мысль В.Шекспира выкристаллизовалась в слова Марка Брута в "Юлии Цезаре":
   ...ведь себя мы можем видеть
   Лишь в отражении, в других предметах.
   (I,2, перевод М.Зенкевича)
   Нашла эта мысль свое отражение и в "Гамлете" в диалоге Гамлета с Озриком. Но наиболее определенно В.Шекспир выразил ее в "Троиле и Крессиде" (III,3) в диалоге Улисса и Ахилла:
   Улисс. Чудак один мне пишет,
   Что человек, владеющий дарами
   Душевными иль внешними, не может
   Познать своих сокровищ до тех пор,
   Пока в других они не отразились....
   Ахилл. Это
   Естественно..................
   Ведь лишь по отраженью наших взоров
   Во взорах тех, кого мы созерцаем,
   Мы познаем себя. Понятно все!
   Результат своих размышлений В.Шекспир представил широкой общественности во второй сцене пятого акта трагедии "Гамлет". Естественно, это представление отличается не только изобретательностью, но и особенной изящностью. Самым интересным здесь является то, что трудности в восприятии мысли В.Шекспира возникли не у его соотечественников, а у его переводчиков. Поскольку главная мысль В.Шекспира, ради выражения которой, собственно, и написан-то "Гамлет", содержится в диалоге Гамлета с недотепой Озриком, соотечественники В.Шекспира и пролетают ее с лихостью марсовых "Дракона". Переводчики же по роду своей деятельности подходят к тексту более внимательно и потому не могли не споткнуться на следующих словах Гамлета: "I dare not confess that, lest I should compare with him in excellence, but to know a man well, were to know himself".
   В книге10 В.И.Пешкова, предложившего свой вариант перевода трагедии "Гамлет", в комментарии к этим словам Гамлета вставшие перед русскими переводчиками трудности показаны достаточно четко:
   "Я не так самонадеян сравниваться с ним в отличиях; но ведь, чтобы узнать человека поглубже, нужно познавать его I dare not confess that, lest I should compare with him in excellence; but, to know a man well, were to know himself (выделено В.И.Пешковым --Авт.) Сложное место. АК (В.И.Пешковым приняты следующие сокращения имен переводчиков "Гамлета": АК А.И.Кронеберг, КР - в.кн. Константан Романов, Л- М.Л.Лозинский, АРА.Д.Радлова, М- М.М.Морозов, БП- Б.П.Пастернак -- Авт.) Этим знанием я не могу похвастаться, чтобы не равнять себя с ним, так как знать совершенно другого-- значит знать самого себя КР Не дерзаю в этом признаться; ибо хорошо знать другого все равно, что знать самого себя Л Я не решаюсь в этом сознаться, чтобы мне не пришлось притязать на равное с ним совершенство; знать кого-нибудь вполне -- это было бы знать самого себя АР Этого бы я не посмел признать, боясь сравнения с ним в высоком искусстве. Чтобы знать человека хорошо, надо знать самого себя М Я не смею этого утверждать, чтобы не сравнивать самого себя с его совершенством. Ведь чтобы знать хорошо другого, нужно прежде знать самого себя БП Не смею судить, чтобы не быть вынужденным с ним меряться. Хотя, вообще говоря, себя вполне узнаешь только из сравнения с другими По смыслу такой перевод, восходящий к высказываниям античных мудрецов (Познай самого себя), вполне приемлем, но вообще-то не обязателен".
   Для понимания сути вставшей перед переводчиками трудности, иллюстрируемой приведенным отрывком из книги В.И.Пешкова, в котором все знаки, пробелы и т.п. полностью соответствуют оригиналу, надо вспомнить одно, ставшее крылатым выражение В.Шекспира: "Краткость -- душа ума". Всю же душу своего ума В.Шекспир вложил не только в несколько слов "...to know a man well, were to know himself", но и в одно из них --"himself", поскольку именно оно является ключом к пониманию смысла всех этих слов.