Переводчики, заметно, каким-то образом чувствовали связь этих шекспировских слов со словами "Познай самого себя". Но их смущало именно слово "himself" . Например, в приводившихся выше словах Эскала из пьесы "Мера за меру" такой сложности нет. На вопрос о склонностях герцога он по-английски отвечает так: "One that, above all other strifes, contended especially to know himself". Эти слова с полным на то основанием и с чистой совестью можно так и перевести: "Самая главная -- познать самого себя". Смысл понятен: его (герцога) самая главная склонность - понять (его) самого себя". То есть Эскал как-бы отвечает так, как на этот вопрос ответил бы сам герцог.
   Но в "Гамлете" Гамлет говорит не за Лаэрта, не пересказывает Лаэрта. Гамлет от своего лица говорит о Лаэрте. Он говорит о том, как можно познать его - Лаэрта. И он говорит о том, что нужно познать, чтобы можно было познать его-Лаэрта. Поэтому любой добросовестный переводчик должен понимать, что в этом контексте слово "himself" нельзя переводить просто словами "самого себя". Вместе с тем, любой здравомыслящий переводчик должен понимать, что знать кого-нибудь вполне, совершенно знать некого человека вовсе не означает вполне, совершенно знать его- Лаэрта.
   Так вот. Чтобы стать англичанестее англичан и переводчестее всех переводчиков "Гамлета", надо понять одну простую вещь. Когда Гамлет говорит "a man", он имеет в виду не "какого-то человека", а только и именно "человека в общем". То есть, Гамлет употребляет здесь слово "a man" в том смысле , в каком его употреблял сам Гамлет в отношении своего покойного отца, в каком Антоний употреблял это слово в отношении Марка Брута. В том смысле, в каком его употребил Генрих VI в одноименной драме (Часть 3,III,1), говоря о себе : "I...a man at least, for less I should not be. -- Я...в крайней мере - человек, и меньшим я быть не могу". В том смысле, в каком в "Буре" (I,2) его употребил Фердинанд, отметая притворные подозрения Просперо: "No, as I am a man. -- Нет, ведь я - человек". А если знать, что в общем есть человек, то знать можно не только его, Лаэрта, но и себя самого и многих, многих других людей. Таким образом, главное назначение слова "himself" состоит в том, чтобы указать на общий смысл слова "a man".
   Полезно увидеть, что и в данном случае В.Шекспир снова применяет прием, использованный им в комедии "Двенадцатая ночь", когда он значением слова "кокни" поясняет значение слов "великовозрастный пентюх". А еще перед этим в конце первого акта он смыслом слова "вывихнуто" поясняет смысл слова "время".
   Но никто, в том числе англичане и мысли не допускали о таком смысле этих слов Гамлета именно потому, что они не поняли смысла слов Гамлета в конце первого акта, и никакого особого смысла и не искали ни в этой трагедии, ни в других произведениях В.Шекспира, тем более в сонетах. А между тем сонет 91 много мог бы дать для понимания слов Гамлета о Лаэрте:
   Кто титулом гордится, кто умом,
   Кто кошельком, кто силой кулаков,
   Кто модной вышивкой -- новейшим злом,
   Кто соколом, конем, кто сворой псов.
   Пускай в пылу слепого увлеченья
   Нам говорят, что выше всех оно.
   Я порознь им не придаю значенья,
   Поскольку все соединил в одно.
   Две последние строки второй строфы этого фрагмента сонета В.Шекспиром написаны так:
   But these particulars are not my measure;
   All these I better in one general best.
   Поэтому их точный перевод, с учетом смысла выделенных автором этой книги слов, должен быть примерно таким:
   Я ж частностям не придаю значенья;
   Понятье общее ценю одно.
   Надо осознать и прочувствовать, что в последней строке В.Шекспир говорит об общем понятии, что есть человек, которое В.Шекспир знает. Зна-ет!
   В.Шекспира вообще невозможно понять, если не понять, что он был диалектик. Он на деле понимал то, о чем намного позже сказал И.Кант: "Разум есть способность видеть связь общего с частным". В.Шекспир неоднократно подчеркивал свое понимание этой связи, высшим проявлением которого и является его закон связи времен. Показал он это понимание и в "Гамлете" (I,4), написав, что общее ("general") мнение о датчанах может быть искажено, если оно будет основываться только на явлении частном ("particular") - их обычае напиваться на пирушках.
   На необходимость видеть связь общего с частным он указал и в "Макбете" в отповеди Макбета на слова первого убийцы:
   Государь, мы -люди.
   Макбет
   Да, вы по списку числитесь людьми, -
   Как гончих, шавок, мосек, полукровок,
   Борзых, легавых и волчков, всех скопом,
   Зовут собаками. Но роспись цен
   Их делит на проворных, смирных, умных,
   Сторожевых, охотничьих, по свойствам,
   Которыми богатая природа
   Их наделила, так что есть у каждой
   Свой чин, хоть в общем списке между ними
   Различья нет; вот так же и с людьми.
   (III,1, перевод М.Лозинского)
   Словами "Свой чин" М.Лозинский перевел слова В.Шекспира "Particular addition". И при всей кажущейся безобидности, несущественности частного случая опускания точного перевода слова "particular - частность", уже такой случай вносит свою лепту в непонимание общего характера творчества В.Шекспира. А ведь именно опираясь на такое понимание, надо подходить к переводу произведений В.Шекспира.
   Открытие В.Шекспира можно проиллюстрировать словами А. де Сент-Экзепюри в "Военном летчике": "О человеке нельзя сказать ничего существенного, если пытаться определить его только свойствами людей". А значение этого открытия лучше всего раскрывают слова Д.Дидро из комментария "Салон 1767 года": "Но что есть я? Что такое человек?...Животное...Да, несомненно; но собака тоже животное; волк -- тоже. А человек -- не волк, не собака...Как же возможно иметь точное представление о добре и зле, о красоте и уродстве, о хорошем, об истинном и ложном, не имея предварительного представления о самом человеке?...Но если невозможно определить понятие "человек", все потеряно..." Между прочим, В.Шекспир тоже написал в "Буре" (IV,1): "...all, all lost, quite lost... -- все, все потеряно, совершенно потеряно". И совершенно очевидно (поэтому переводчики и корнают эти слова), что выражаемая этими словами буря эмоций не могла подняться в душе В.Шекспира только из-за одного неподдающегося исправлению Калибана.
   Нет средств показать, как многие люди были всего в нескольких шагах от возможности сделать открытие, подобное открытию В.Шекспира. Можно, например, предположить, что контуры его были видны уже Антисфену, написавшему в сочинении "Геракл": "Лишь познав возвышенное, ты поймешь человеческую сущность. Познав же лишь земное, ты будешь бродить вслепую, как дикие звери". Почти все, что сказал В.Шекспир, сказал А.Блок: "Для России существенно важно, чтобы каждый осознал себя человеческой личностью в абсолютном (то есть в общем - Авт.) ее значении..." Много ли надо было пройти Блоку до шекспировского понимания после его слов в статье с интересным названием "Много шума из ничего": "Когда мы смотрим, как другие представляют, чем жив человек, мы как будто смотрим на самих себя в зеркало; оттого каждый из нас может лучше присмотреться к себе самому, увидать, что есть в душе у него черного и грешного и что есть светлого и радостного". И уж совсем сантиметры до шекспировского обобщения осталось Блоку пройти после выдвинутого им положения: "Во всех нас очень много настоящего и лишь одна капля будущего". Эти же сантиметры осталось пройти Г.Брандесу после выделенных жирным шрифтом его слов в цитате, посвященной "Генриху IV". На ступеньку не поднялся до уровня В.Шекспира Г.Лихтенберг, сказавший: "Человек, живущий в трех мирах -- в прошедшем, настоящем и будущем -- может быть несчастным, если один из этих миров ничего не стоит". Но самый поразительный пример появился ровно через четыре века после "Гамлета" в статье В.Триодина: "Прошлое, будущее, настоящее -- все переплетено в человеке. Переплетение времен".11
   За четыре века до В.Триодина В.Шекспир говорил об этом в последней сцене драмы "Ричарде II": "So is it in the music of men's lives. -- То же есть в музыке человеческих жизней". А что есть в музыке, В.Шекспир написал в сонете 8, который все переводчики начинают словами: "Ты -- музыка..." Кстати, король Ричард употребил в этой сцене еще и такие слова: "...time is broke..." Это к тому, что у В.Шекспира ничего не проходило бесследно.
   Таким образом, человек суть материализованная истина взаимосвязанного сосуществования элементов прошлого, настоящего и будущего в каждом миге бытия. Как замечательно сказал А.Фет:
   Хоть не вечен человек,
   То, что вечно, человечно.
   Очень жаль, но всего одной строки не хватило Г.Державину в стихотворении "Бог", чтобы встать вровень с В.Шекспиром. Ведь он уже сказал в нем: "Я - связь миров повсюду сущих..." Осталось только сказать: Я - связь времен. Или еще точнее: Я есмь истина.
   Человек - это точнейший и ярчайший пример связи времен, потому что только он способен связывать времена, в которых он не жил, с временами, в которые он не будет жить. "Ибо человек, -- говорил Ж.П.Сартр, -- существо, которое устремлено к будущему и сознает, что оно проесцирует себя в будущее".
   Но самое главное, материализованной истиной является именно абсолютно каждый без исключения человек. "Нет различий между людьми" -- провозгласил ("proclaim") В.Шекспир в "Генрихе VIII" (I,1), естественно, устами герцога Букингема. В жизни каждого человека есть элементы будущего уже только потому, что жизнь каждого человека, какой бы она не была, будет примером, уроком для следующих людей. Просто одни люди об этом думают, а другие нет. И каждый человек, в котором светится сознание, является материализованной истиной, потому что сознание -- это высшая форма связи. Просто людям надо просто понять, что есть сознание.
   Все это В.Шекспир открыл, потому что понял то, о чем А.Блок только догадывался: в основе всех мыслей и действий всех людей лежит не что иное, как их представление о том, что есть человек. Писал же сам А.Блок: " Догматизм, как утверждение некоторых истин, всегда потребен в виде основания (ибо надо же исходить из какого-нибудь основания)". Отмеченная В.Шекспиром в "Кориолане" (II,3) "разномастность умов, разлетающихся по разным направлениям", и определяется разномастностью представлений людей о том, что есть человек. Как справедливо заметил Лаэрт: "Враг есть и там, где никого вокруг". И нет для человека врага большего и худшего, чем его ошибочное представление о самом себе. Потому что, опять же, "добром не кончишь, если начал худо". Естественно, все это имел в виду и человек, слова которого -"Познай самого себя"- были выбиты на фронтоне храма в Дельфах.
   Четвертую сцену пятого акта пьесы "Цымбелин" заключают слова тюремщика: "Unless a man would marry a gallows, and beget young gibbets, I never saw one so prone. Yet, on my conscience, there are verier knaves desire to live, for all he be a Roman: and there be some of them too that die against their wills; so should I, if I were one. I would we were all of one mind, and one mind good; O, therewere desolation of gaolers and gallowses! I speak against my present profit; but my wish hath a prefermeny in't".
   Неизвестно, насколько распространены произведения других переводчиков этой пьесы. Но если читатели в основном читают перевод П.Мелковой, то эти слова В.Шекспира они воспринимают так: "Даже тот, кто желал бы жениться на виселице и народить малюток, не стал бы так стремиться к своей нареченной, как этот парень. Хоть он и римлянин, но, скажу по чести, на свете есть немало негодяев похуже его, которые цепляются за жизнь; тем не менее, многим из них приходится умирать. Во всяком случае, я бы так поступил, будь я на его месте. Хотел бы я, чтобы по этому вопросу все мы держались одного мнения, притом мнения хорошего. Тогда худо пришлось бы только виселице и тюремщикам! Я говорю против своей выгоды, но желание мое, если осуществится, всем принесет счастье".
   Ну как тут не вспомнить слова В.Шекспира из пьесы "Много шума из ничего":
   О, на что только не решаются люди! На что только они не дерзают! Чего только они не делают каждодневно, сами не зная, что они делают!
   (IV,1
   перевод Т.Щепкиной-Куперник)
   Естественно, П.Мелкова и мысли не допускала, что выделенными в ее переводе словами она полностью искажает не только построение шекспировской фразы, но сам потаенный смысл выделенных шекспировских слов. Точнее, своим переводом она лишила потаенного и глубокого смысла выделенные шекспировские слова. Соответственно, никто из читателей не счел нужным задуматься о том, зачем выделенные в оригинале слова сказаны В.Шекспиром. Впрочем, как всегда, каждый вопрос о непонимания В.Шекспира в первую очередь относится к тем, кто читает его произведения на его родном языке.
   А на этом языке В.Шекспир высказал свое желание, чтобы все люди придерживались в основе одного понимания, что в общем есть человек, и чтобы это понимание было истинным. Вспомните сонет 26.
   О необходимости выработки такого единого понимания намекается уже в диалоге двух влюбленных в пьесе "Два веронца" (V,4):
   Julia. ...It is the lesser blot, modesty finds,
   Women to change their shapes, then men their minds.
   Proteus. Then men their minds! 'tis true. O heaven, were man
   But constant, he were perfect! That one error
   Fills him with faults; makes him run through all th' sins;
   Inconstancy falls off ere it begins.
   Уму непостижимо, какими "чувствами, умом и пониманием гениального" надо обладать, чтобы не увидеть ничего ненормального в том, что мужчина Протей настолько близко к сердцу принимает жалобу женщины на "непостоянность" мужчин. На самом же деле грубый и простой смысл этого диалога состоит в следующем. Джулия говорит, что менее позорно женщине стать проституткой, чем мужчинам менять их мнения. А потому Протей ей отвечает, уже имея в виду людей в общем:
   Чем людям их мнения! Как верно. О небеса, если бы люди
   Были тверды (в их мнениях), они были бы совершенны! Но одна эта ошибка
   Наполняет их множеством дефектов; заставляет их ударяться
   во многие безумства;
   Нетвердость делает их судами без руля и без ветрил.
   А это ведь так очевидно, что даже тот, кто считает всех людей дерьмом, как минимум, себя самого считает чем-то иным.
   Самое замечательное здесь заключается в том, что как бы люди не открещивались на словах от всяческих "философий", общих понятий и прочей "философской мути", на деле основу всех их мыслей и действий составляет все-таки, каким бы оно не было, именно общее представление о том, что есть человек, от которого они и пытаются, как заправские философы, идти к частному в своих действиях. Поэтому, естественно, когда люди обычно отталкиваются от обычно скользкой и шаткой основы, они и выписывают потом на своем пути самые замысловатые пируэты. Таким образом, каждый человек на деле философ, и чтобы узнать, кто какой на деле философ, достаточно спросить человека, что, по его мнению, есть человек. А потом нужно спросить его, устраивают ли его самого выводы, которые вытекают из этого его мнения.
   VI
   В произведениях В.Шекспира напрямую упоминаются только Гораций, Аристотель и Г.Спенсер. Иногда прямо видно, что В.Шекспир повторяет именно их мысли. Иногда отчетливо видно, что В.Шекспир в своих произведениях приводит мысли других авторов, хотя В.Шекспир и не называет их имен. Часто можно найти доказательства, что В.Шекспир намекает на мысли какого-то определенного автора. Конечно, есть случаи и странные и загадочные. И одним из таких загадочных случаев являются слова шута в "Двенадцатой ночи":
   ...быть честным человеком и хорошим хозяином не хуже, чем прослыть великим ученым. (IV,2 перевод А.Кронеберга)
   Как бы не была мала вероятность этого, но такая фраза в предшествующем "Гамлету" произведении провоцирует мысль о знакомстве В.Шекспира со словами грека Вакхилида в песне Клеоптолему Фессалийскому12:
   Каждому своя честь:
   Неиссчетны людские доблести;
   Но одна между ними - первая:
   Правя тем, что в твоих руках,
   Правыми путеводствоваться мыслями.
   В песне Липариону Кеосскому Вакхилид разъяснял:
   Смело я крикну -
   Ибо в истине все обретает блеск.
   И чтобы ни у кого не было сомнений, о какой истине он говорит, Вакхилид в песне Аргею Кеосскому заметил:
   ...немногим лишь
   Смертным дано прозревать грядущее.
   Одинаковость мыслей В.Шекспира и Вакхилида можно проиллюстрировать словами А.Эйнштейна: "У человечества есть все основания ставить провозвестников моральных ценностей выше, чем открывателей научных истин".
   Сразу можно отметить, что вслед за А.Эйнштейном подавляющее большинство людей вовсе не считает зазорным признавать, что они путеводствуются всем чем угодно, но только не правыми мыслями, что и выражается в их способности прозревать будущее. Правда, для таких людей нелегкой проблемой является выяснения вопроса о том, как определить, чем на деле путеводствуется тот или иной человек.
   Но главное, в чем обнаруживается родство мыслей В.Шекспира и Вакхилида содержится в словах последнего, что путеводствоваться правыми мыслями надо, "правя тем, что в твоих руках", то есть во все времена и в любых условиях.
   Но тут возникает одна проблема, на которую указывал уже Гомер в "Одиссее" (II,276):
   Редко бывают подобны отцам сыновья; все большею
   Частию хуже отцов и немногие лучше.
   Поэтому и В.Шекспир понимал, что связь времен осуществляют именно "сыновья", но только не тогда, когда они, как он написал во второй части "Генриха IV" (IV,5), "грехи отцов творят на новый лад". Понимая это, В.Шекспир, безусловно, должен был думать о том, что надо делать, чтобы сыновья были лучше отцов.
   Точно так же, как одним своим примером невозможно передать другому свою способность мыслить диалектически, одним своим примером невозможно помочь другому человеку, даже своему сыну, стать человеком. Во всяком случае, как показывает пример Глостера в "Короле Лире", да и самого Лира, с детьми людей все обстоит вовсе не так просто, как с яблоками от яблони.
   От "Генриха VI" до "Гамлета" утекло уже много воды. В.Шекспир уже понял много больше Горация, некогда утверждавшего: "Добродетель родителей -большое приданое". Поэтому в "Троиле и Крессиде" (I,3) он уже пишет по-другому:
   Но помните: в деянья старины,
   Известной нам, вносила так же жизнь
   Немало искажений, чуждых планам
   И очертаньям, что давала мысль
   Намереньям начальным.
   И кроме того:
   Металл людей не поддается пробе
   В лучах Фортуны; в них храбрец и трус,
   Невежда и мудрец, дурак и умный,
   Изнеженный и твердый - все равны;
   Когда ж гроза и буря хмурят брови,
   Различие, цепом могучим вея,
   Отсеет легковесное все прочь,
   А то, что ценно, что имеет вес,
   Останется беспримесным и чистым.
   В общем, все- все, что В.Шекспир понял, что он прочувствовал, еще и как отец, потерявший единственного сына, все вылилось в "Гамлете" в слова напутствия Полония отплывающему во Францию Лаэрту:
   И в память запиши мои заветы:
   Держи подальше мысль от языка,
   А необдуманную мысль -- от действий.
   Будь прост с другими, но отнюдь не пошл.
   Своих друзей, их выбор испытав,
   Прикуй к душе стальными обручами,
   Но не мозоль ладони кумовством,
   С любым бесперым панибратом. В ссору
   Вступать остерегайся, но, вступив,
   Так действуй, чтоб остерегался недруг.
   Всем жалуй ухо, голос -- лишь немногим:
   Сбирай все мненья, но свое храни.
   Шей платье по возможности дороже,
   Но без затей -- богато, но не броско:
   По виду часто судят человека;
   ................................................
   В долг не бери и взаймы не давай;
   Легко и ссуду потерять и друга,
   А займы тупят лезвия хозяйства.
   Но главное: будь верен сам себе;
   Тогда, как вслед за днем бывает ночь,
   Ты не изменишь и другим.
   (I,3, перевод М.Лозинского)
   Если бы даже В.Шекспир ничего кроме этих строк не написал, уже одни они могли бы образовать пьедестал вечного нерукотворного памятника ему, уже века служащего укором всем отцам, независимо от того, читали ли они В.Шекспира или не читали. Иоанн Златоуст учил: "Нерадение о детях есть величайший из всех грехов и в нем крайняя степень нечестия". И достигается эта крайняя степень тогда, когда в напутствие детям говорят: "Иди туда - неизвестно куда, за тем - неизвестно чем". А с какими намерениями это делалось в одноименной сказке - известно всем. А о тех, для кого после них - хоть потом, и говорить нечего.
   Естественно, чтобы отправляющиеся в самостоятельное плавание по волнам жизни сыновья правильно и полностью восприняли подобные шекспировскому заветы, их необходимо готовить к восприятию этих заветов уже с детства.
   Далее важно знать, что в подлиннике последние три строки начинаются более энергично и более определенно: "This above all...-- Это превыше всего..." Затем уже следует: "to thine ownself be true..." И, очевидно, во всех этих трех строках содержится то, о чем Эпитект говорил так: "Помни об общем принципе -- и ты не будешь нуждаться в совете". Ведь, очевидно, невозможно заранее дать рецепты решений на все случаи жизни. Тем более, что сыновьям придется решать уже новые задачи, которых не решали их отцы.
   Помятуя об указании Х.Холланда, объяснение смысла слов "будь верен сам себе", и не только здесь, но и в сонете 123, можно найти в словах первого бандита из "Тимона Афинского" (IV,3): "...there is no time so miserable but a man may be true. --...нет такого ужасного времени, в какое человек не мог бы оставаться человеком".
   Таким образом, Полоний говорит Лаэрту: всегда будь человеком и строй свои отношения с другими людьми соответствующим образом.
   Но настоящий человек - это не стихийный человек, не случайное совпадение "элементов". Настоящим человеком не становятся по примеру, завету или подражанием. Подражанью вообще, как написал В.Шекспир в пьесе "Бесплодные усилия любви": "грош цена: и собака подражает псарю, обезьяна -хозяину..." Настоящий человек - это человек сознательный. Он сознательно принимает решение быть человеком. Поэтому он должен решать вопрос: "Быть или не быть (можно и "жить или не жить") человеком?" Вдобавок он должен решать, своевременно ли быть человеком.
   Кстати, опять же, доказательства бывают и "от противного". Иногда бывает достаточно, как это делает Ричард II, начать с аргументов другой стороны:
   А мысли о смиренье и покое
   Твердят о том, что в рабстве у Фортуны
   Не первый я и, верно, не последний.
   Так утешается в своем позоре
   Колодник нищий -- тем, что до него
   Сидели тысячи других в колодках, 
   И ощущает облегченье он,
   Переложив груз своего несчастья
   На плечи тех, кто прежде отстрадал.
   (V,5 перевод М.Донского)
   Как справедливо заметил В.Шекспир в пьесе "Конец -- делу венец" (IV,3): "How mightily sometimes we make us comfort of our losses!" Как мощно иногда мы создаем себе удобство из наших потерь.
   Свои главные слова В.Шекспир не всегда поручал говорить тем персонажам, от которых подобные слова ждут скорее всего. Вот и пояснение, над каким вопросом раздумывал Гамлет, дает не благородный Кассио, а негодяй Яго:
   "От нас самих зависит быть такими или иными. Наше тело -- это сад, где садовник -- наша воля. Так что если мы хотим сажать в нем крапиву или сеять латук, разводить иссоп и выпалывать тимиан, заполнить его каким-либо одним родом травы или же расцветить несколькими, чтобы он празднично дичал или же усердно возделывался, то возможность и власть распоряжаться этим принадлежит нашей воле. Если бы у весов нашей жизни не было чаши разума в противовес чаше чувственности, то наша кровь и низменность нашей природы приводили бы нас к самым извращенным опытам. Но мы обладаем разумом, чтобы охлаждать наши неистовые порывы, наши плотские влечения, наши разнузданные страсти" (I,3, перевод М.Лозинского). Кстати, этот же подлец несколькими строками ниже еще и говорит о своем понимании истины связи времен: "Есть много событий в утробе времени, которые жаждут народиться".
   То есть, опять же, В.Шекспир говорит здесь о том, что нельзя быть человеком, не найдя предварительно разумного ответа на вопрос, "Быть или не быть человеком?" А ответ на этот вопрос невозможно дать, не решив предварительно вопроса о своевременности такого решения. А дать доказательство того, что быть человеком всегда своевременно, значит выбить главный козырь из рук тех, кто решает человеком не быть.
   В.П.Комарова в цитировавшейся книге замечала: "Однако в монологе "Быть или не быть" идет речь о другом типе действия, которое названо "enterprise". В сочинениях шекспировской эпохи это слово означает, как правило, деяние, имеющее общественное, политическое или государственное значение, это не поступок частного лица, не просто личная месть. Гамлет говорит о действии, которое влечет за собой общественные потрясения". Действительно, как можно допускать мысль, что человек за несколько эпизодов до этого монолога трижды (!) сказавший, что он может растаться со многим, "за исключением жизни, за исключением жизни, за исключением жизни", может затем думать о самоубийстве.
   Кстати, самая элементарная логика должна была подсказывать следующее. Если отец Гамлета был последним настоящим человеком, если "ему подобных...уже не встретить", если "быть честным при том, каков этот мир, -это значит быть человеком, выуженным из десяти тысяч", то перед Гамлетом обязательно должен был встать вопрос о своевременности быть человеком. Перед глазами же самого Шекспира стоял пример еще более трагичный -- живой факел Д.Бруно. Это вспоминая его, В.Шекспир написал в "Зимней сказке":
   Тот еретик, кто поджигает,
   А не тот, кто горит.
   (II,3, перевод Т.Щепкиной-Куперник)
   Из всего сказанного ранее В.Шекспиром вытекает, что что любое решение любым человеком этого вопроса неизбежно сказывается на развитии общества, которое и составляют люди, принимающие вроде-бы частные, касающиеся только их решения. Кстати, "Гамлет" стал последним произведением В.Шекспира, в котором он предъявлял претензии к времени.