Дверь в номер три они открыли быстро. Задвижка оказалась совсем ненадежной – подцепив ее кончиком шпаги, Бельфонтен легко справился с ней.
   Комнатка была небольшой. Ласковый июньский ветер колыхал занавеску на распахнутом окне. На стульях была свалена одежда – и вправду мужская. Остатки ужина на столе подтверждали слова хозяина о том, что оба молодых человека (или все же две дамы?) не шибко утруждали свои желудки, заказав преимущественно фрукты и необременительные блюда вроде куриной грудинки с зеленью и жареной форели.
   Лейтенант показал жестом, что Кароньяк может взять оба камзола и, выйдя в коридор, тщательно ознакомиться с содержимым карманов. Судя по его удовлетворенной улыбке, они попали туда, куда нужно.
   Кароньяк приступил к выполнению приказа. Взяв вещи (похоже, в одном из камзолов и вправду лежало что-то, весьма похожее на пакет!), он развернулся – и застыл на месте как приклеенный.
   Его можно было понять. Во всяком случае, одно из предположений папаши Форе оказалось верным. Мнимый шевалье де Шампень был дамой. И какой дамой! На кровати лежала ослепительная красавица. Через несколько секунд Кароньяк узнал ее. Герцогиня де Шеврез собственной персоной! Он бы и сразу мог понять, что это она, но вот фокус: в Лувре мадам Мари имела обыкновение появляться одетой. А в тот момент наготу лучшей подруги королевы прикрывал разве что край простыни, чудом зацепившейся за стройную ножку.
   Надо сказать, обнаженная мадам де Шеврез была совершенно обворожительна. Взгляд Кароньяка обследовал все фрагменты ее тела, представляющие интерес для мужчины, и гвардеец почувствовал, что голова у него пошла кругом. Он вдруг понял, что двигало мужчинами, которые ради этой высокопоставленной шлюхи были готовы на все – в том числе на ссылку и плаху.
   А вот во втором случае папаша Форе ошибся. Потому что нынче ночью герцогиня делила ложе с очередным поклонником. Кароньяк честно хотел присмотреться и к его лицу, но глаза тотчас вернулись к созерцанию прелестей очаровательной герцогини.
   Лейтенант, похоже, занимался тем же самым.
   Они, как два дурака, пялились на женщину, совершенно упустив из вида мужчину. А любовник герцогини, судя по всему, проснулся еще тогда, когда гвардейцы вошли в комнату. Парню хватило выдержки и хладнокровия даже не дернуться и изображать спящего мирным сном после бурной ночи. А потому ни лейтенант, ни Кароньяк не заметили, как он отпустил руку герцогини и осторожно отклонился в сторону. Кровать была широка ровно настолько, чтобы на ней могли поместиться двое. Вдоль стены оставался узкий проход.
   А там, оказывается, лежали два пистолета, шпага и узкий острый стилет.
   Может, у незваных гостей и были бы шансы сойти за просто грабителей. Но, как назло, они не позаботились снять плащи. А у любовника мадам де Шеврез были свои, и весьма веские, причины отреагировать на красный цвет не хуже, чем испанский бык на мулету тореадора.
   Кароньяка спасло то, что парень сперва решил заняться лейтенантом. Де Бельфонтен умер раньше, чем успел понять, что случилось. У него на губах еще играла плотоядная ухмылочка, а в горле уже сидело два дюйма превосходной стали.
   Кароньяк выхватил шпагу. Вовремя – молодой дворянин успел покинуть кровать, и в его руке грозно сверкал клинок. Причем видно было, что шевалье в данный момент менее всего думает о соблюдении правил приличия – на нем, естественно, оказалось столько же одежды, сколько и на прелестной Мари.
   Очнувшаяся герцогиня громко ахнула и схватила подвернувшийся под руку пистолет.
   Кароньяк заорал, призывая на помощь тех, кто был внизу.
   Сразу прибежал только один гвардеец и за свою поспешность поплатился тем, что герцогиня влепила ему пулю прямо в лицо. Остальные, видимо, были на улице и теперь со всех ног спешили на призыв товарища.
   Дальнейшее Кароньяк помнил смутно, потому что получил от мадам де Шеврез особый привет: светлейшая особа изволила собственноручно метнуть в него бутылку с остатками муската. Поскольку она попала в цель, то оглушенный гвардеец рухнул на пол без сознания.
   Когда Кароньяк очнулся, ни герцогини, ни ее защитника в комнате, естественно, не было. Судя по тому, что половина одежды лежала на прежних местах, мадам и ее спутник очень быстро покинули постоялый двор, мало заботясь о соблюдении правил приличия. Зато память любовники о себе оставили роскошную: сорванный с кровати балдахин, перевернутый стол, посуда на полу, лужицы вина, в которых плавали кусочки фруктов. И еще, как «приятное» дополнение к картине, – пять трупов гвардейцев его высокопреосвященства. Трюдо отделался вывихнутой челюстью и легким, но весьма кровавым ранением, поскольку прибежал последним и напоролся на шпагу неведомого дворянина уже на лестнице.
   Когда их вызвал мрачный и злой капитан де Кавуа, оба гвардейца толком ничего не могли сказать. Ну да, Кароньяк узнал герцогиню. Был ли пакет – он так и не понял. А о внешности лихого фехтовальщика, разметавшего по сторонам шестерых противников за десять минут, у него остались весьма смутные воспоминания. Волосы, кажется, темные… Телосложения отнюдь не гераклова, как раз напротив – тонок в кости и изящен. И глаза – большие, пронзительно-синие. Все.
   Де Кавуа выдал витиеватую ругательную фразу и отпустил подчиненных.
   На том дело и закончилось.
   История эта Кароньяку вспомнилась, когда после очередной военной кампании во Фландрии король награждал особо отличившихся.
   Очередным отмеченным высочайшей монаршей милостью был гвардеец его величества Андре де Линь. Судя по отзывам – отчаянный смельчак, придумавший беспримерный по нахальству и дерзости маневр, который позволил малыми силами разбить полк хваленой испанской кавалерии.
   Судя по тому, как кисло глядели на новоиспеченного лейтенанта конкурирующего полка гвардейцы его высокопреосвященства, Кароньяк понял, что чего-то не знает. Он сам по целому ряду причин не столь часто был участником различного рода схваток между роялистами и кардиналистами. Но когда церемония закончилась, его за пять минут ввели в курс дела и заодно посоветовали не попадаться без причины на пути господина де Линя.
   Однако Кароньяк попался, причем в тот же день. Без причины, но и без последствий для себя. Просто гвардейцы его величества шумной компанией прошли мимо. «Опасный человек» отнюдь не производил впечатления опытного дуэлянта и задиры: самую малость выше среднего для мужчины роста, изящен. Плюс к тому – роскошные темно-каштановые кудри, красиво обрамляющие тонкой лепки лицо, нежная, как у женщины, кожа, от возбуждения горящая ярким румянцем. Ангелочек да и только!
   Лишь сегодня назначенный лейтенантом гвардейцев короля де Линь рассеянно отвечал на приветствия и вроде как искал взглядом кого-то.
   Начинался бал в честь окончания кампании, в королевскую резиденцию съезжались высокопоставленные гости. Имена герцога и герцогини де Шеврез заставили вздрогнуть Кароньяка. Он шагнул в сторону, освобождая дорогу знатным персонам, и очутился бок о бок с шевалье де Линем.
   Герцогиня словно плыла по полу, небрежно обмахиваясь веером. Ее бальный туалет, по обыкновению, оказался сказочно богат, безмерно элегантен и смело декольтирован. Кароньяк поневоле вспомнил, как выглядит то, что сейчас скрыто одеждой, и снова почувствовал приступ головокружения.
   Мадам де Шеврез скользнула по толпе рассеянным взором. И вдруг рассеянность исчезла. Взгляд стал прицельным, засветился, засиял волшебными искрами. Так смотрят на людей, которые бесконечно дороги сердцу. А уж если говорить о кокетке вроде герцогини, то подобный взор говорил о многом.
   Кароньяк уловил этот взгляд лишь потому, что направлен тот был на его соседа. Господин де Линь слегка улыбнулся, и прежде, чем он склонил голову в немом формальном приветствии при виде знатной особы, из-под его ресниц вырвалась ответная вспышка. Мадам де Шеврез, перехватив ее, улыбнулась счастливо и слегка порозовела от удовольствия.
   Этот молчаливый мимолетный обмен взглядами заставил Кароньяка призадуматься. Он принялся рассматривать голубой мундир лейтенанта де Линя… и неожиданно понял, что рядом с ним сейчас находится не кто иной, как загадочный незнакомец, лихо отправивший на тот свет пятерых гвардейцев кардинала.
   Поделиться своими наблюдениями Кароньяк решился только с Трюдо. И тот не без изумления пришел к тому же самому выводу.
   С тех пор жизнь ни разу не сталкивала их с синеглазым лейтенантом гвардейцев Людовика Тринадцатого. К счастью. Потому как Андре с завидным постоянством продолжал протыкать шпагой своих соперников, при этом отделываясь пустяковыми царапинами и вызывая тем самым зависть оппонентов. О его победах над женщинами судачили примерно столько же, сколько о феноменальном везении на дуэлях и всякого рода вооруженных стычках.
 
   – Бедный лейтенант де Бельфонтен, – пробормотал де Фобер, залпом допивая свое вино. Мысленно он тут же пообещал себе при случае напрочь игнорировать красоты обнаженных прелестниц, если таковые ему по долгу службы попадутся.
   – Этот де Линь был сущий дьявол, – вздохнул Кароньяк, печально ковыряясь в ненавистной рыбе. Трюдо согласно кивнул.
   – Нам ли бояться дьявола, господа? – Эме решил немного разрядить обстановку. Сплетня, рассказанная господином Булотом, на этот раз оказалась грустной. – Разве мы не гвардия высшего духовного сановника Франции? Это дьявол должен бояться нас, как креста и ладана. Кстати, я запамятовал, любезный Кароньяк, когда с вами случилась сия «презабавная» история?
   – Давно, господин лейтенант, – толстяк на какое-то время задумался. – Году эдак в тридцать первом.
   – Святые мощи! В тридцать первом?! Да вы, оказывается, почтенный пожилой человек, господин Булот!
   Гвардейцы встретили это заявление командира раскатистым хохотом.
   – Мне тридцать четыре, – гордо заявил Кароньяк. – И я все еще заткну за пояс любого двадцатилетнего сопляка.
   Он продемонстрировал собравшимся внушительного размера кулак.
   – Мы даже и не сомневаемся в этом, приятель.
   Эме попытался провести в уме простые математические подсчеты. На должность викария в Нуази были наложены ограничения по возрасту. Этот аббат де Линь слишком молод, чтобы оказаться тем самым лейтенантом королевской гвардии, решившим оставить суету мирскую. Что там говорил Мазарини? Бывший секретарь папского нунция. Неожиданная карьера. От дуэлянта-сердцееда до почтенного секретаря опального епископа в изгнании. Насколько припоминал де Фобер, преподобный Антуан-Филипп д’Анжест был на ножах с Ришелье…
   Размышления лейтенанта прервал вкрадчивый стук в дверь.
   – Неужели в братьях проснулось милосердие? – тут же встрепенулся Кароньяк. – И они решили преподнести нам что-нибудь более съедобное, чем рыба?
   – Господин Трюдо, пожалуйста, отоприте, – велел Эме.
   Поздний визитер неуверенно замялся на пороге. Он был мало похож на человека, принесшего ужин, поэтому мсье Булот разочарованно вздохнул.
   – Проходите, сударь, – буркнул Трюдо, пропуская незнакомца в комнату.
   – Приветствую господ гвардейцев, – гость замолчал, выискивая взглядом старшего. – Говорят, вы расследуете дело об убийстве Филиппа д’Исси-Белльера?
   – Уже говорят? – потрясенно переспросил де Фобер, искренне восхитившись скоростью распространения слухов в стенах аббатства.
   – Я знаю, кто это совершил! – тихо заявил визитер с какой-то странной горячностью. – Аббат де Линь!
   – Да неужели? – Эме сделал своим подчиненным знак, и они мигом освободили стол. – Присаживайтесь, любезный. Как ваше имя?
   – Николя де Лекур. Я был помощником господина д’Исси-Белльера, второго викария аббатства.
   – Были? – тут же уточнил внимательный к чужим словам лейтенант.
   Де Лекур скривился, словно проглотил что-то кислое.
   – Андре де Линь также обвинил меня в воровстве.
   – И что же вы украли?
   – Помог заменить дуб для алтаря на каштан.
   Де Фобер тоскливо вздохнул. Эти подробности внутренней отделки аббатства ему ровно ни о чем не говорили.
   – Ладно, вернемся к убийству.
   – Я видел преподобного де Линя в деревне. В тот день, когда якобы разбойники напали на господина д’Исси-Белльера. Он был не один. Вместе с герцогиней де Лонгвиль… – тут Эме поперхнулся рыбьей костью, – …и ее слугой, я не знаю его имени. Знаю только, что этот человек хромает. Когда они приехали, аббат сразу направился к старосте. Сообщить о мертвецах на дороге.
   Господин де Лекур сделал трагическую паузу.
   – Я точно видел, господин лейтенант, что одежда у него в крови. Особенно манжета и рукав. Вы сами знаете…
   Де Фобер медленно кивнул. Да, он знал. Трудно заколоть человека, тем более нескольких, и не замараться.
   – Аббат был при шпаге?
   – Да, и при пистолетах. В светском платье.
   – Ясно. Значит, вы полагаете, господина д’Исси-Белльера убил Андре де Линь?
   – Ну не калека же! – удивился мсье Филипп. – И не женщина!
   Да уж, Анна-Женевьева вряд ли. А вот насчет «калеки» Эме бы еще поспорил.
   – Благодарю за помощь, сударь. А теперь я хочу, чтобы вы изложили все сказанное письменно. И не забудьте подписать свою историю и поставить сегодняшнюю дату. Господин Трюдо, перо и бумагу!
   Николя де Лекур растерянно моргнул.
   – Ну же, не останавливайтесь на полпути к торжеству справедливости, – хмыкнул де Фобер. – Обещаю, эту бумагу не увидит никто, кроме судей. Если до этого дойдет дело.
   Пока доносчик упражнялся в каллиграфии, Эме мрачно разглядывал собственные ногти. Как ни верти, а еще одной беседы с герцогиней де Лонгвиль не миновать. Придется завтра нанести визит в Беруар.
   В это время в дверь еще раз постучали. Открывать пошел Трюдо.
   Молоденький монашек, почти мальчишка, робко ежился на пороге и во все глаза пялился на мундиры гвардейцев.
   – Ну, чего тебе, Жак? – слегка раздраженным голосом спросил бывший помощник второго викария.
   – Господин де Лекур… Он уехал! – мальчишка простуженно шмыгнул носом.
   – Куда?
   – Не знаю, не успел увидеть. У него сначала горел свет. Я заглянул к нему, как вы велели, и принес дров для камина. Он уже переоделся в халат и что-то читал. Потом меня послал за дровами и преподобный отец настоятель. Когда я выходил из сарая, мне послышалось, будто кто-то проехал мимо ворот. Я побежал на стену и увидел, что в сторону Бюре-сюр-Иветта едет всадник. То есть даже не едет, а мчится как ветер.
   – И с чего ты решил, что это он?
   – Амаранта в конюшне нет, а с окна аббата де Линя свисает веревочная лестница!
   Эме еле сдержался, чтобы не выругаться вслух. Монастырь все же…
   – Может, у вашего аббата де Линя просто любовное свидание? – хихикнул Кароньяк. – То-то в Бюре-сюр-Иветт даже парижские дамы повадились ездить…
   Эме бросил на остряка выразительный взгляд, заметив который, мсье Булот мигом заткнулся.
   На лице Николя де Лекура на миг явственно отразилось злорадное торжество. Завистник, видимо, надеялся, что, услышав о ночной поездке аббата де Линя, гвардейцы тут же бросятся в погоню.
   В голове у лейтенанта де Фобера возникла мысль о том, что бывший помощник интенданта люто ненавидит своего непосредственного начальника за сам факт его существования на земле. Ибо дело тут явно не только в обвинении, которое, к тому же оказалось справедливым, если преподобный де Билодо моментально отстранил казнокрада от должности…

Глава 7
О мертвых – только хорошее

   Через сорок минут бешеной скачки Андре соскочил с взмыленного коня на заднем дворе замка Элизы де Бланшетт. Де Линя колотило не то в нервном ознобе, не то от холода. Спеша незаметно ускользнуть из аббатства, он даже не оделся толком, так и помчался по февральскому морозцу в легкой рубашке и шерстяном плаще.
   В замке еще не спали. Выбежавший слуга мигом подхватил поводья и только потом удосужился посмотреть, кто это приехал.
   Преподобный де Линь взлетел по лестнице и через минуту уже стучался в двери комнаты, которую занимал шевалье де Ру.
   Фабьен не спал. Он изумленно посмотрел на Андре, который, тяжело дыша, прислонился к косяку двери.
   – Шевалье, у меня к вам дело. Весьма срочное.
   – Сперва попрошу вас присесть! – предложил де Ру. – На вас лица нет, святой отец.
   – Андре. Просто Андре. Мы сражались вместе, и я вам кое-чем обязан. Буду обязан еще больше, если вы нальете мне вина…
   Де Линь упал в кресло, переводя дух. Фабьен закрыл дверь и принялся хлопотать у стола. Вино у него, конечно, было.
   – В аббатство приехали незваные гости. Гвардейцы кардинала, – глаза Андре сверкали от перевозбуждения. – Шестеро или семеро, во главе с лейтенантом. Тот даже не представился, но я видел бумаги. Шевалье де Фобер. Прислан самим Мазарини для расследования дела о гибели некого Филиппа д’Исси-Белльера…
   – Эме де Фобер? – вырвалось у Фабьена.
   – Да, именно. Вы знакомы? Тем лучше. Шевалье, что это за человек?
   Де Ру задумался.
   – Это упрямец, который всегда добивается своего. Весьма быстрая шпага и еще более быстрый ум.
   – Я уже понял. К его достоинствам нужно отнести умение как бы невзначай задавать очень неудобные вопросы. На которые, если честно, я не знаю, как отвечать. Более того, на один из них, который он задал, я отвечать вообще не желаю.
   – Он уже спросил вас о том, что случилось на дороге?
   – Нет! – Андре одним глотком опустошил бокал и незамедлительно налил себе еще. – Но будьте уверены – непременно спросит. Я хотел бы знать, что вы думаете по этому поводу, шевалье…
   Фабьен мрачно водил пальцем по столу.
   – Извините, святой отец, в этой ситуации я плохой советчик. Я солдат, а не священник. Кроме того, у меня есть один недостаток, который некоторые считают величайшей добродетелью. Я не умею лгать. Когда случается, что меня к тому вынуждают люди или обстоятельства, я делаю это крайне плохо, и правда все равно выплывает на поверхность.
   Андре улыбнулся.
   – Я не прошу вас врать. Я хочу выяснить, какую долю правды мне можно сказать. Свидетелей у этого дела нет. Мы вместе бились, защищая свои жизни. И жизнь герцогини. С нами была женщина, и это оправдывает нас в любом случае. Филиппа убили вы, но вас никто ни в чем не обвиняет. Два противника на счету мадам де Лонгвиль. Остальных убрали мы с вами. Это правда. Но жертвы можно распределить иначе…
   
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента