Когда загудела тревога и замигали аварийные огни, конвейер остановился. Рабочие растерянно оглядывались вокруг. С рукавиц, фартуков и инструментов стекали жидкая целлюлоза и вязкий сок.
   Я пробирался сквозь шеренгу твистов. С наблюдательных вышек кричали надзиратели. Впереди, на расстоянии примерно тридцати метров, я увидел Лико. Его сопровождал последний оставшийся в живых стрелок. Инквизитор подталкивал связанного человека. Это мог быть только Эзархаддон.
   Наемник развернулся и выстрелил. Посыпались фонтаны искр. Трое рабочих упали, сраженные зарядами, один из них свалился на ленту конвейера.
   Увидев это, остальные твисты разбежались, укрываясь кто где может. Я опустился на одно колено и потянулся за болтером. Но в разорванной кобуре его не оказалось. Я не мог точно вспомнить, когда потерял оружие: во время схватки с Черубаэлем или при падении на крышу уборочной машины. Впрочем, теперь это не имело значения. И мой любимый энергетический меч погиб в столкновении с демонхостом.
   Еще несколько зарядов оставили вмятины в металлических панелях приводов конвейера. Пришлось отползти за барабан гидробака, предназначенного для отмывания инструментов.
   Из кобуры, спрятанной в голенище сапога, я достал запасное оружие — компактный короткоствольный автоматический пистолет. Рукоять его была длиннее ствола и вмещала сменную обойму на двадцать патронов малого калибра.
   Установив режим одиночной стрельбы, я произвел несколько громких выстрелов. Точность оружия была никудышной, да и мощность тоже. Этот пистолет мог послужить последним аргументом, но был хорош лишь на малой дистанции.
   Стрелок, засевший в другом конце помещения, явно не растерялся и длинными очередями прочесал пространство за остановившейся лентой конвейера. Послышались испуганные крики и стоны рабочих. Похоже, раненых прибавилось.
   Пальба прекратилась. Я рискнул выглянуть из укрытия. Раздался глухой удар, затем низкий гул, и конвейер вновь пришел в движение.
   Стрелок поспешил за своим господином. Лико и его пленник уже почти исчезли из поля видимости.
   «Но почему Эзархаддон — пленник?» Пока мне не удалось разобраться в отношениях между Лико, псайкером и Черубаэлем.
 
   Я побежал вперед. Троица скрылась за очередной дверью. Идти за ними было рискованно. На месте Лико я обязательно устроил бы засаду и, дождавшись преследователя, расправился бы с ним.
   До сих пор интуиция не подводила меня.
   Игнорируя крики рабочих, я запрыгнул на широкую ленту конвейера и стал пробираться вперед, то и дело поскальзываясь на перепутанной, липкой груде стеблей. На какое-то мгновение мне показалось, что я вот-вот сорвусь и угожу под ближайший вал отжимного пресса.
   Но я все же удержался на ногах, перебрался на другую сторону конвейера, разделившего уборочный цех надвое, и спрыгнул на твердую палубу. С моего плаща капал растительный сок, а с сапог стекало зеленое месиво.
   Здесь тоже была дверь.
   Низко пригнувшись, я влетел в нее.
   Как я и предполагал, стрелок засел позади другой двери на противоположной стороне бегущей ленты конвейера. Увидев меня, он чертыхнулся и стал поднимать оружие. Я выстрелил первым. Но даже при столь незначительном расстоянии жалкая огневая мощь моего автоматического пистолета была очевидной. Ручной пулемет готовился прореветь песню моей гибели.
   Переключив пистолет на автоматическую стрельбу, я бросился вперед и не отпускал спусковой крючок до тех пор, пока не стих звонкий треск, оповещая о том, что опустела обойма.
   Мне удалось разодрать броню противника и поразить его шесть или семь раз в левую руку и шею. Стрелок опрокинулся назад, тяжелое оружие вылетело из его рук и упало на движущуюся ленту.
   Несмотря на кровотечение и многочисленные раны, он был далек от смерти. Должно быть, он принял какой-то стимулятор, помогающий держаться на ногах.
   Прорычав некромундское ругательство, наемник выхватил лазерный пистолет армейского образца и вскочил на пандус для рабочих, чтобы лучше прицелиться в меня. Я бросил в него опустевший пистолет и схватил одну из электрических пил.
   Он выстрелил, едва не угодив мне в плечо. Я нанес ему удар пилой, метя в живот. Но управляться одной рукой оказалось слишком тяжело.
   Поэтому я метнул длинный инструмент словно гарпун.
   Гудящая цепь врезалась в плоть стрелка. Он истошно закричал и попытался вырвать пилу из своей груди. Когда он повалился на конвейер, прорезиненный кабель потянул инструмент обратно к крюку на стене. Лента протащила мертвое тело, насколько позволяла длина кабеля, а затем труп остановился, колыхаемый движущимся под ним конвейером. Вскоре возле мертвого стрелка собралась целая куча растительной мякоти.
   — Эйзенхорн,— прозвучал в моем сознании голос.
   Я обернулся и увидел Лико. Стоя на решетчатой площадке, нависающей над конвейером, инквизитор целился в меня из той самой винтовки, из которой он спалил поддельного Эзархаддона. Я заметил и псайкера, привязанного к трубе у дальней стены. Его голову все еще скрывал тяжелый блокиратор.
   — Ты должен был выйти из игры, Эйзенхорн. Не стоило тебе гоняться за мной.
   — Я выполняю свою работу, ублюдок. А что вытворяешь ты?
   — То, что необходимо было совершить.
   Он спустился с площадки и шагнул ко мне. На его лице застыло испуганное, затравленное выражение.
   — Так что необходимо было совершить?
   Тишина.
   — Почему, Лико? Трагедия на Трациане... как ты мог допустить такое? Стать частью этого?
   — Я... ничего не знал! Не знал, что они собирались устроить.
   — Кто?
   Он вдавил в мою щеку дуло своего мощного оружия.
   — Ни слова больше, — произнес он, впервые воспользовавшись речью.
   — Если собираешься убить меня, сделай это. Я удивлен, что ты еще этого не совершил.
   — Вначале мне необходимо кое-что выяснить. Говори, кто еще знает то, что известно тебе?
   — О тебе и твоем договоре с демоническим отребьем? О краже альфа-плюс псайкера? О том, что ты стоишь за гибелью миллионов людей на Трациане? Ха!
   — Все,— для усиления эффекта закончил я мысленно. — Все. Я доложил обо всем Роркену и самому Орсини, прежде чем отправиться по твоему следу.
   — Нет! Тогда бы за мной охотилось множество людей, а не ты один...
   — Так и есть.
   — Ты лжешь!
   — Ты обречен.
   В неистовом желании вырвать у меня правду он попытался взять мое сознание приступом. Думаю, он и сам понял, в какую проклятую бездну низверг свою Душу.
   Я отразил его лихорадочный штурм и ответил, яростно обрушивая на его грубый мозг всю мощь ясновидца. Он был там. Я чувствовал это. Его настоящий повелитель. Облик, имя...
   Лико понял, что я делаю, понял, что я сильнее его. Он попытался пристрелить меня, но к тому времени я уже лишил его способности двигаться. Я шарил по его сознанию. Лико обмер и стал беспомощен, лишенный всякой возможности сопротивляться обыску в его голове, несмотря на блоки и энграмматические замки, созданные им. Или помещенные кем-то другим.
   Здесь. Здесь. Ответ.
   Лико издал отчаянный, странно звучащий вопль.
   И вдруг его отбросило от меня.
   Высоко под крышей фабричного коридора, излучая омерзительное сияние варпа, парил Черубаэль.
   Задыхаясь, дергаясь, неестественно выворачивая конечности, Лико поднимался к нему. Из его рта и ноздрей выходил дым.
   — Так, так, Грегор, — произнес демонхост. — Отличная работа, но некоторые тайны должны остаться тайнами.
   Кивком головы он отбросил Лико далеко в сторону. Инквизитор-предатель пролетел несколько сотен метров, с силой ударился о стену и упал на вращающиеся лезвия, расположенные в пасти уборочной машины.
   Его тело почти мгновенно было изрублено на куски.
   Черубаэль опустился чуть ниже и схватил недвижное тело Эзархаддона. Он напоминал ребенка, забирающего свою куклу.
   — Я не забуду того, что ты сделал, — произнес демонхост, напоследок оглядываясь в мою сторону. — Тебе еще придется заплатить за это.
   Потом он исчез, и Эзархаддон пропал вместе с ним.

Глава двенадцатая

ЧАС ТРЕТИЙ, КАДИЯ
ПИЛОНЫ
РАЗГОВОР С НЕВ
   Порывистый осенний ветер с вересковых пустошей срывал последние листья акселей. Охапки сухих, похожих на полоски черных водорослей листьев собирались с подветренной стороны могил и низких каменных стен. По пасмурному небу над моей головой пробегали коричневые тучи.
   Под шепот акселей я поднялся по старой, заросшей тропинке на лесистый холм и постоял некоторое время в одиночестве, глядя вниз на обширное кладбище и небольшую башенку молельни над ним. Ни единого признака жизни, никакого движения, только ветер шевелит листву. Даже грави-скиф, доставивший меня сюда от посадочных полей Каср Тирок, отбыл назад. Я уже почти заскучал по ворчанию водителя, который жаловался на то, что пришлось лететь так далеко от города.
   Вдали, почти на горизонте, за хмурыми вересковыми пустошами, я видел угловатые очертания ближайшего из знаменитых таинственных пилонов. Даже с такого расстояния я мог слышать странные завывания ветра, разгуливающего по сооружению, чью геометрию не в состоянии были объяснить даже тысячелетние исследования.
   Я впервые оказался на поверхности мира, который называют Сторожевой Башней Империума. И пока он не внушал мне симпатии.
   — Итак, Шип... Ты все-таки оказался не слишком остер?
   Я медленно развернулся. Он прошел по моим следам, двигаясь столь же тихо, как сама пустота.
   — Ну, — спросил он, — что скажешь?
   — Похоже, меня выследили, и вполне профессионально, — ответил я.
   Какое-то время его лицо оставалось неподвижным, но потом шрам под слепым глазом дернулся, и мой собеседник улыбнулся.
   — Добро пожаловать на Кадию, Эйзенхорн, — произнес Фишиг.
 
   Годвин Фишиг после Эмоса был самым давним моим сотрудником, хотя они с Биквин часто спорили, кому принадлежит это звание. Я встретился с ними обоими на Спеси, во время охоты за приспешником Хаоса Эйклоном, что, в свою очередь, привело меня к жуткому делу о Некротеке.
   На самом деле вначале состоялось наше знакомство с Фишигом. Тогда он еще служил исполнителем в подразделении местных Адептус Арбитрес, и ему приказали держать меня под наблюдением. Благодаря обстоятельствам он стал моим союзником. Если мне не изменяет память, Биквин встретилась на моем пути спустя приблизительно сутки после моего знакомства с Годвином, и я почти тут же принял ее к себе на службу. В то время как Фишиг, технически, еще какое-то время продолжал оставаться офицером арбитров и только потом ушел в отставку, чтобы присоединиться ко мне.
   Именно поэтому Биквин утверждала, что первенство в этом вопросе принадлежит ей, и именно об этом они иногда спорили, когда становилось темно и была откупорена бутылка амасека.
   Годвин был крупным мужчиной примерно моего возраста, его коротко подстриженные светлые волосы уже начинали окрашиваться серебром. Но он, как и в былые времена, светился здоровьем. Фишиг кутался в длинный черный, подбитый мехом плащ, под которым виднелись кольчуга и сапоги с окованными сталью мысами.
   Фишиг пожал мне руку:
   — Я уже начал опасаться, что ты не сможешь прилететь.
   — Мне тоже так начинало казаться.
   Он немного наклонил голову и внимательно взглянул на меня:
   — Неприятности?
   — Такие, что и не поверишь. Пойдем, я все тебе расскажу.
 
   Мы начали спускаться по заросшей тропинке. Годвин уже кое-что знал о трагедии на Трациане, с момента которой миновало почти семь месяцев, но понятия не имел, какое отношение я имею к этому делу.
   Слушая мой подробный рассказ, Фишиг все больше мрачнел, а когда я сообщил ему о Рейвеноре, и вовсе спал с лица.
   Он восхищался Гидеоном, и, честно говоря, им трудно было не восхититься. И иногда мне казалось, что Годвину хотелось бы стать таким же, как Рейвенор.
   Но Фишиг реально оценивал собственные возможности. Его сильными сторонами были верность, физическая мощь, прекрасные боевые навыки, наблюдательность и нюх на едва заметные, но важные детали. Он не обладал слишком быстрым умом, и отвращение к книжным знаниям лишало его возможности дослужиться даже до уровня дознавателя. Хотя ему и хотелось подняться по должностной лестнице Инквизиции, Фишиг никогда не пытался этого делать, удовлетворившись тем, что стал одним из моих самых незаменимых сотрудников.
   Попытка возвыситься, как он понимал, скорее всего привела бы к проигрышу. А Годвин Фишиг не любил проигрывать.
 
   Мы спустились по узкой тропке и вошли на кладбище через старые мрачные ворота. Я поведал Фишигу о Лико и Эзархаддоне. Рассказал о предупреждениях Эндора и лорда Роркена, о кровавой и безрезультатной бойне на Иичане, о Черубаэле.
   — Я собирался отправиться, как только получил твое сообщение. Но Роркен помешал мне. А потом, как ты уже слышал, все вышло из-под контроля.
   Годвин кивнул:
   — Не беспокойся. Я терпеливый человек.
   Мы постояли немного посреди просторного кладбищенского поля. Несколько продрогших священников в изодранных черных балахонах блуждали между рядов разрушающихся могил.
   — Что они делают?
   — Читают имена, — ответил Фишиг.
   — Зачем?
   — Чтобы проверить, можно ли еще их прочесть.
   — Ладно, но ради чего?
   — Воюющим мирам, вроде этого, всегда нужны новые места для своих покойников. Давным-давно местным планетарным правительством был издан указ, по которому захоронения могут проводиться только на строго определенных территориях. Поэтому мест на кладбище всегда не хватает. И следовательно, возник Закон о Возможности Прочтения.
   — И что это за закон?
   — Согласно ему, как только под разрушительным воздействием времени и стихий последние из имен на надгробиях станут нечитаемыми, анонимных покойников положено эксгумировать и закопать их кости в какой-нибудь яме, после чего место можно будет использовать заново.
   — Значит, они годами слоняются по кладбищу и ждут, пока сотрутся имена погибших?
   Фишиг пожал плечами:
   — Это их путь. Когда исчезают имена, уходит и память, а значит, нет больше смысла в почестях. Сюда уже приходит новое время. Мне говорили, что еще год или два...
   Это место приводило меня в состояние крайней меланхолии. Кадия была миром войны, стоявшим на страже единственного судоходного трафика, проложенного мимо варп-штормов Ока Ужаса. Регион, известный как Кадианские Врата, служил основным маршрутом для вторжений Хаоса, а Кадия была передовым рубежом обороны Империума. С самого начала колонизации она взращивает элитных воинов, и миллиарды ее сыновей и дочерей пали, отважно защищая нашу цивилизацию.
   Героически погибли, чтобы медленно исчезать в безлюдных могильниках своей родной планеты.
   Это было печально, но полностью соответствовало стоическому воинскому духу всей культуры кадианцев.
 
   Фишиг распахнул тяжелую аксельную дверь в башенку молельни, и мы наконец укрылись от ветра.
   Внутреннее помещение башни состояло всего из одной комнаты — каменного барабана с мокрыми прорезями незастекленных окон под крышей. Грубые деревянные скамьи стояли вокруг центрального алтаря. Цепи, перекинутые через потолочные балки, удерживали над алтарем огромный металлический канделябр в форме имперского орла.
   В этот хмурый осенний день молельня освещалась только огнем свечей, установленных между металлических перьев распростертых крыл аквилы. Свет был скудным, слабым и золотистым, создающим спокойную атмосферу и таинственную благость.
   А еще внутри воняло гниющей листвой акселей.
 
   Мы сели на скамью и кратко почтили алтарь знаком аквилы, сложив руки над сердцем.
   — Странно, — вздохнул Фишиг после долгой паузы. — Более года назад ты отправил меня на поиски этого порождения демонов, Черубаэля. И теперь, когда я вышел на его след, ты снова столкнулся с ним на другом конце этого треклятого сектора.
   — «Странно» несколько не то слово...
   — Совпадение. Это ведь совпадение?
   — Не знаю. Очень похоже на то. Но это создание, Черубаэль, действует на меня столь обезоруживающе...
   — Это естественно, мой друг.
   Я покачал головой:
   — Не из-за его могущества. Не в том дело.
   — Тогда в чем же?
   — В том, как он разговаривает со мной. Он говорит, что использует меня!
   — Коварство демона!
   — Возможно. Но он знает слишком много. Он знает... ах, будь все проклято! Он говорил мне, что наши судьбы необратимо переплетены. Словно он важен для меня, а я для него.
   — Он действительно важен для тебя.
   — Знаю, знаю. Как цель. Как добыча. Как немезида. Но он говорит так, словно этим все не исчерпывается. Как будто он может провидеть будущее, или читать его, или даже бывать в нем. Он говорит со мной так, словно знает, что я собираюсь сделать.
   Фишиг нахмурился:
   — И что это может быть, как ты думаешь? Я поднялся и подошел к алтарю.
   — Понятия не имею! Не могу же я сделать что-нибудь такое, что порадует или поможет демону! Я не могу даже вообразить себя творящим подобное безумие!
   — Поверь мне, Эйзенхорн, если бы я решил, что ты собираешься так поступить, то сам пристрелил бы тебя.
   — Очень на это надеюсь.
   Я умолк и поднял взгляд на мерцающий огонь свечей, увидел, какое множество моих теней, пересекаясь, накладываются друг на друга на каменном полу. Подобно бесчисленным вариациям грядущего. Я старался не смотреть на самые плотные, черные тени.
   — Этот мерзкий отпрыск варпа просто играет с тобой, — произнес Фишиг. — И ничего больше. Все это только игры, нацеленные на то, чтобы сбить со следа и запугать тебя.
   — Если так, то зачем он сохранил мне жизнь?
 
   Мы снова вышли к ветрам вересковой пустоши. Стенание пилона казалось мне теперь куда громче.
   — Кто еще прибыл с тобой? — спросил Фишиг.
   — Эмос, Биквин, Нейл, Медея, Гусмаан и парень, которого ты не знаешь, Иншабель. Мы отправились сюда прямо с Иичана.
   — Долго добирались?
   — Почти шесть месяцев. До Мордии мы добрались на борту торгового судна под названием «Лучший из Орлов», а остальной путь провели в качестве гостей Адептус Механикус. Летели ни больше ни меньше на сверхтяжелой барже «Монс Олимпус», несущей девственных Титанов к гарнизонам у Кадианских Врат.
   — Вам оказали великую честь.
   — Инсигния инквизитора дает свои преимущества. Но вот что я тебе скажу, техножрецы Марса чертовски угрюмая компания для двухмесячного путешествия. Я сошел бы с ума, если бы не турниры в регицид с Биквин.
   — Нейл стал играть лучше?
   — Нет. Кажется, на текущий момент он задолжал мне... что же? Хм-м. Своего первенца и душу.
   Фишиг рассмеялся.
   — Ладно, на самом деле все было не так уж плохо. Был там один человек, ветеран из Легиона Титанов. Старый, ему уже несколько веков. Можно сказать, пенсионного возраста, если, конечно, эти люди когда-нибудь выходят на пенсию. Он заведовал переправкой новых военных машин. Звали его Гекат. Мы иногда выпивали с ним по вечерам. Напомни мне пересказать тебе некоторые из его военных баек.
   — Обязательно. Пойдем...
   Его «лэндспидер» был припаркован в конце аллеи под дрожащими акселями. Мы стряхнули с капюшонов опавшие ленты-листья и залезли внутрь.
   — Позволь мне показать тебе, что я нашел. Потом мы все сможем собраться в каком-нибудь безопасном месте и поприветствовать друг друга.
   — Насколько безопасном?
   — В наибезопаснейшем.
 
   Мы полетели над вересковыми пустошами, борясь с резкими порывами ветра. Небо тускнело. Под нами проносились места, которые снискали Кадии мрачную славу. Немилосердные, продуваемые всеми ветрами дикие равнины, вскормившие не одно поколение самых выносливых воинских народов Империума. Это были и рассеянные островки Моря Кадукадес, где во время обряда инициации оставляли юношей — без одежды, еды и какого бы то ни было оружия — и где они должны были пережить ритуальный Месяц Творения. Это были крепости на холмах, где зимовали, тренировались и вели учебные бои с соседними фортами Кадианские Молодежные армии. Здесь были скалы, ледяные озера и аксельные леса, где они познавали искусство маскировки, и широкие поля, где проходила их стрелковая подготовка.
   Существует высказывание: «Если патроны холостые, тренируются не кадианцы». С того времени, как им вручают личное лазерное оружие, что практически совпадает с получением ими первого букваря, молодые представители воинской касты пользуются боевыми зарядами. Большинство учится стрелять, убивать и умеет выполнять основную часть пехотной муштры прежде, чем достигает возраста десяти стандартных лет.
   Неудивительно, что ударные войска Кадии числятся среди лучших в Империуме.
   Но мы прибыли не для того, чтобы таращить глаза на труднопроходимый, суровый пейзаж, породивший доблестных кадианцев.
   Мы отправились осматривать пилоны.
 
   — Черубаэль бывал здесь, — произнес Фишиг, поигрывая со штурвалом и внимательно следя за показателем скорости ветра. — Насколько я знаю, девять раз за последние сорок лет.
   — Уверен?
   — Это то, за что ты мне платишь. Демонхост — на кого бы он ни работал — очарован Кадией.
   — Почему же Инквизиция до сих пор не получила даже намека на это?
   — Брось, Грегор. Галактика огромна. Эмос как-то сказал мне, что если попытаться обработать полный объем информации, производимой Империумом, одним потоком, то он за мгновение спалит все метрикуляры и кодификаторы на Терре. Это проблема связи. Просеивания данных. Инквизиция — и ты сам — перекопали все в поисках Черубаэля. Но некоторые вещи просто не слишком бросаются в глаза. Мне повезло.
   — Как?
   — Просто выполнял свою работу. Все дело в моем старом друге, Айзаке Акте, с которым мы знакомы еще со времен службы в Арбитрес. Он был моим начальником. Айзак поднялся, продвинулся по службе, получил генерала Адептус Арбитрес, был ранен на Гидрафуре и переведен сюда в качестве главного инспектора Кадианской Внутренней Гвардии. Еще несколько лет назад я установил с ним контакт и в результате недавно получил сообщение, которое необходимо было проверить.
   — Ты заинтриговал меня.
   Мы пронеслись на малой высоте над мысом, и по поверхности сверкающего льдом озера под нами заскользила небольшая, четкая тень нашего «спидера».
   — Акт сказал, что силы Внутренней Обороны примерно десять лет назад прикрыли здесь, на Кадии, еретическую секту. Они называли себя «Сыны Баэля». По большому счету, просто ничего не стоящий сброд. Безвредный. Но на допросах сектанты сознавались в том, что поклонялись демону, которого они называли Ваал, или же Баэль. Местный лорд инквизитор немного повозился с ними да и сжег.
   — Как его зовут?
   — Горфал. Но он мертв, вот уже три года. Сейчас его пост занимает женщина. Леди инквизитор Нев. Так или иначе, но с тех пор эта секта возрождалась уже несколько раз. Впрочем, ничего такого, с чем бы не смогла справиться группа, обученная подавлению ереси. Как я уже говорил, Сыны Баэля действительно довольно безобидны. Интересовались они только одним.
   — Чем именно?
   — Измерением структур пилонов.
 
   Пилон уже некоторое время маячил за лобовым стеклом «спидера», и, подлетев поближе, Фишиг облетел вокруг него, практически касаясь черного камня.
   Протяжная песнь ветра, пронизывающего строение, звучала теперь так громко, что я мог слышать ее даже за ревом турбин «спидера».
   Пилон был огромен: полкилометра в высоту, с площадью основания примерно в четверть квадратного километра. В искусно обработанном черном камне, которым сооружение было облицовано сверху, имелось множество аккуратно пробуренных воронок и округлых отверстий размером с человеческую голову. Проходя именно через эти узкие, двухсотпятидесятиметровые трубы, завывал и стенал ветер.
   И трубы эти не были прямыми. Они пронизывали пилон подобно ходам червей. Техножрецы пытались запускать туда крошечные зонды-сервиторы, чтобы составить карты их переплетений, но дроны обычно не возвращались.
   Когда мы поднялись выше, чтобы совершить еще один заход, я увидел вдалеке очертания соседнего пилона, расположенного на расстоянии в шестьдесят километров за вересковыми пустошами. На поверхности Кадии находятся пять тысяч восемьсот десять известных пилонов, если не считать двух тысяч тех, от которых остались только жалкие руины.
   Двух одинаковых среди них не найти. Каждый поднимается до высоты в половину километра и еще на четверть уходит под землю. Они были возведены еще до колонизации этой системы людьми, и способ их возведения так и остался загадкой. Пилоны полностью инертны, если судить по результатам любых исследований, доступных нашей расе. Однако многие полагают, что именно их присутствие объясняет затишье среди яростных потоков варпа, делающего Кадианские Врата единственным спокойным, судоходным путем мимо Ока Ужаса.
   — Так они пытаются измерить эту штуковину?
   — Угу. — Фишигу пришлось перекрикивать гул «спидера», когда машина совершала еще один резкий разворот. — И эту, и еще несколько. С собой у них были ауспекс, геолокаторы и магнитные отвесы. Определить все измерения в точности — я действительно имею в виду «в точности» — и являлось основной задачей Сынов Баэля.
   — Они связаны с Черубаэлем? Я имею в виду что-либо, кроме слова «Баэль».