В Кремль вызвали профессора Б. И. Збарского, возглавлявшего группу ученых, работавших в Мавзолее. Члены правительства сообщили ему о принятом решении и спросили, что нужно медикам для такого рейса.
   Б. И. Збарский, особенно отчетливо понимавший всю сложность и ответственность такого переезда, был, по его словам, ошеломлен и потрясен. Ведь 17 лет работа ученых протекала на одном месте, что облегчало создание нужных строгих условий температуры, влажности, света. И вдруг дорожная тряска, разная погода, разная температура, и так — более полутора тысяч километров!
   Члены правительства сказали, что решение окончательное, пересмотру не подлежит. Собравшись с мыслями, профессор попросил оборудовать вагон установками для обеспечения максимального микроклимата и специальными амортизаторами для ослабления вредных воздействий на стыках рельсов и уменьшения естественной вибрации вагона; нужен также специальный гроб.
   На сборы дали сутки; предупредили Б. И. Збарекого и просили предупредить его сотрудников, что все должно храниться в полном секрете.
   Были тщательно (насколько позволяло время) продуманы все детали переезда, и продолжения научной работы в эвакуации. Специальный вагон оборудовали установками и приборами, создавшими нужный микроклимат, устранили малейшую тряску. На спецбазе, обслуживавшей членов правительства, был подготовлен поезд особого назначения: паровоз и три вагона.
   Ночью, накануне эвакуации, Мавзолей посетил И. В. Сталин. Как вспоминал бывший кремлевский чекист А. Т. Рыбин, Сталин молча постоял у саркофага, глядя на лицо Владимира Ильича. Потом медленно обошел вокруг саркофага. И тихо сказал, как бы говоря сам с собой (по словам А. Т. Рыбина, у Сталина была такая привычка):
   — Под знаменем Ленина мы победили в гражданской войне. Под знаменем Ленина мы победили этого коварного врага.
   Поздним вечером спецпоезд покинул Москву. Его вели машинисты — лейтенанты государственной безопасности Н. Н. Комов и М. П. Ерошин. В одном вагоне покоился Ленин, в других ехали взвод охраны, медики, работавшие над созданием нового, более совершенного саркофага, обслуживающий персонал, их семьи. О пункте назначения знали только двое: Б. И. Збарский и начальник поезда капитан государственной безопасности К. П. Лукин.
   …За окнами поезда мелькали березы, дубы, потом пошли ели и сосны. Казалось, родная природа встала в тысячекилометровый почетный караул… А навстречу ехали воинские эшелоны, зачехленные пушки, танки. На запад, на защиту Отечества.
   В ленинском вагоне несли почетный караул красноармейцы Г. Игнатов, П. Гапоненко, Д. Коняхин, Ф. Паутов, А. Саввинов и другие. Их ставили на пост разводящие младшие сержанты Н. Корнуков и В. Жерин. Часовые сменялись каждые два часа.
   Позже Б. И. Збарский рассказал об этом драматургу А. Штейну, который записал его воспоминания:
   «Збарский не смыкал глаз, ночь была бессонная.
   Для того чтобы войти в вагон, где покоился Ленин, нужно обязательно остановить состав — вход был только снаружи… Каждый толчок на стыках рельсов отражался на лице Бориса Ильича. Впервые через шесть часов после выезда он согласился на. предложение начальника поезда Лукина остановить поезд.
   Дали команду. Поезд замер на глухом полустанке. Борис Ильич вышел на перрон и вошел в ленинский вагон.
   Проверив действие амортизаторов и установок для нужного микроклимата и убедившись, что ничего не нарушено и все благополучно, он благодарно взглянул на Лукина…
   Таких остановок за всю дорогу было три или четыре».
   …3 июля первому секретарю Тюменского горкома партии Д. С. Купцову позвонил и по ВЧ из Москвы. Звонил, вспоминал он через много лет, то ли комендант Кремля генерал Спиридонов, то ли помощник Сталина Поскребышев.
   — Товарищ Купцов, к вам прибудет на днях очень ответственный объект. Наша просьба, чтобы встретили и оказали всяческое содействие.
   — Какой объект? — спросил Д. С. Купцов.
   — Товарищи приедут, вам скажут. Будьте все эти дни в городе, не отлучайтесь.
   В то время в Тюмень широким потоком прибывали эвакуированные предприятия и организации. И Д. С. Купцов подумал: «Какая-то организация из Кремля».
   В начале июля 1941 года начальник НКГБ на Тюменском отделении Свердловской железной дороги С. А. Блохин вызвал к себе капитана госбезопасности П. Д. Ведерникова.
   — Тебе поручается, — сказал он, — чрезвычайно ответственное задание с соблюдением строжайшей государственной тайны: подготовить три паровоза для спецрейса из Тюмени в Свердловск и обратно. Осмотри их с комиссией депо, подпиши акты.
   Бывший помощник машиниста, питомец Томского электромеханического института инженеров транспорта П. Д. Ведерников был единственным чекистом Тюменского отделения Свердловской железной дороги с дипломом инженера-путейца. Поэтому обеспечить безопасность следования спецпоезда и его прибытия в Тюмень поручили ему.
   «Я дал команду работникам депо, — вспоминал майор в отставке П. Д. Ведерников, — выделить три паровоза марки „ИС“. Первый — так называемый дозорный — пойдет с охраной на перегон вперед. Второй — основной — повезет вагоны, в одном из которых покоился Ленин. Третий — замыкающий — пойдет с охраной на перегон сзади. Так делалось всегда при следовании спецпоезда».
   Члены комиссии и П. Д. Ведерников проверили паровозы и подписали акт об их техническом состоянии. Естественно, они не знали, что предстоит локомотивам.
   Мастера-путейцы осмотрели весь 350-километровый участок железной дороги Тюмень — Свердловск. Проехали на дрезине с приборами: дефектоскопами, фиксирующими трещины в рельсе, и другими, показывающими расширение или сужение колеи сверх допустимых размеров. Для обеспечения полной безопасности движения все стрелки были «зашиты» на костыли и закрыты на замки. В результате ни с одной из боковых веток ни один состав уже не мог въехать на основную магистраль, по которой должен был проследовать спецпоезд. Это исключало возможность случайного столкновения, аварии. Весь 350-километровый участок пути по обе стороны полотна был оцеплен войсками и милицией.
   «Утром 7 июля мне в горком позвонил начальник горотдела НКГБ Козов, — вспоминал Д. С. Купцов.
   — С вокзала вам не звонили?
   — Нет, — говорю.
   — Сейчас позвонят.
   Действительно, позвонили. Звонил капитан Кирюшин, прибывший с «очень ответственным объектом» из Москвы. Сказал, чтобы я захватил с собой председателя горисполкома и ехал на вокзал.
   Спецпоезд стоял в безлюдном тупике. Вдоль вагонов ходили несколько военных в форме погранвойск — охрана.
   Я, председатель горисполкома Загриняев и начальник городского отдела НКГБ Козов поднялись в салон-вагон. Нас встретил красивый, элегантный мужчина в штатском. Представился:
   — Профессор Збарский.
   В феврале 41-го года я был в Москве делегатом ХVIII партийной конференции. Мы, делегаты, посетили Мавзолей. Товарищи мне сказали, что работами по бальзамированию Ленина руководит профессор Борис Ильич Збарский.
   Поэтому, когда мужчина представился, меня словно током ударило. Я сразу понял, что за поезд прибыл к нам. Какая большая ответственность легла на нас!
   — Прошу ознакомиться, — сказал Збарский и показал решение Политбюро ЦК партии за. подписью Молотова об эвакуации тела Ленина в Тюмень. И сразу предупредил: знать об этом должны только три человека — я, Загриняев и Козов.
   — Товарищ Збарский, и Ленин… с вами? — спросил я.
   — Конечно, — ответил он. — В спецвагоне. Ну что ж, — продолжил он, — время терять не будем. Давайте сегодня же найдем подходящее помещение».
   Осмотрели два санатория близ Тюмени, но они не подошли по разным причинам. Тогда Д. С. Купцов предложил посмотреть сельскохозяйственный техникум в центре города. Массивное двухэтажное здание в стиле ренессанс — одно из красивейших в Тюмени — окружала чугунно-кирпичная ограда, которая изолировала его от соседних домов. Осмотрели все этажи, классы. «Смотрю, — вспоминал Д. С. Купцов, — Борис Ильич повеселел».
   Вечером автомашина с телом В. И. Ленина сопровождаемая охраной, направилась с вокзала на улицу Республики и остановилась у фундаментального здания дореволюционной постройки. До 1917 года в нем было реальное училище, а перед войной сельскохозяйственный техникум. Отныне ему выпала судьба стать временным Мавзолеем В. И. Ленина[19].
   Одна из комнат второго этажа стала Траурным залом, правда, раз в десять меньшим, чем московский. Для поддержания нужного микроклимата, чтобы избежать перегрева воздуха солнечными лучами, бойцы заложили окно кирпичами, поштукатурили и покрасили. В смежных комнатах разместили прибывшее через несколько дней техническое оборудование.
   Три года и девять месяцев берегли часовые Владимира. Ильича в зауральском городе, недосягаемом для гитлеровских бомбардировщиков. Идя на пост, бойцы печатали шаг не по асфальту, не по граниту, а по паркету скромного провинциального здания.
   И лишь немногие тюменцы знали, что Родина доверила их городу в эту грозную годину хранить тело В. И. Ленина. Это была строжайшая государственная тайна.
   Зимой 1944 года в Тюмень приехала правительственная комиссия. В связи с 20-летием со дня кончины Ленина она должна была дать заключение о состоянии его тела и возможности дальнейшего сохранения, а также ответить на ряд вопросов чисто научного и медицинского порядка, возникших у Б. И. Збарского. В комиссию входили народный комиссар здравоохранения СССР Г. А. Митерев, академики А. И. Абрикосов, первым забальзамировавший тело Ленина в январе 1924 года, Н. Н. Бурденко и Л. А. Орбели.
   «Нас встретили в Тюмени представители местных партийных и советских организаций и сотрудники лаборатории, — вспоминал нарком. — Город сверкал снегами под синим морозным небом. Делами занялись сразу же.
   А. И. Абрикосов хорошо знал тело В. И. Ленина, поскольку работал над его сохранением и неоднократно его наблюдал. Хирург Н. Н. Бурденко и физиолог Л. А. Орбели были спокойны и деловиты. Мне тогда казалось, что только я один испытываю, помимо волнения врача, еще и просто человеческое волнение, но, как потом убедился, те же чувства переживали все остальные члены комиссии.
   Тело своим видом не вызывало представления о смерти.
   Скорее, перед нами лежал человек в состоянии глубокой летаргии».
   Б. И. Збарский сделал доклад, подчеркнув, в частности, желательность возвращения в Мавзолей. Соблюсти все требования в Тюмени становилось, по его словам, все сложней.
   Правительственная комиссия пришла к заключению:
   «Тело Владимира Ильича за двадцать лет не изменилось. Оно хранит облик Владимира Ильича, каким он сохранился в памяти советского народа…»
   Б. И. Збарский просил правительство разрешить открыть «сибирский Мавзолей» для посещения тюменцами. Но его просьбу не поддержали.
   В январе 1944 года «за выдающиеся заслуги и большие научные достижения по сохранению тела В. И. Ленина в неизменном виде» ученые, работавшие в Тюмени, были награждены. Профессора. Б. И. Збарский и С. Р. Мардашев — орденами Ленина, профессор Р. Д. Синельников и доцент И. Б. Збарский (сын Б. И. Збарского) — Трудового Красного Знамени[20].
   Большую работу в Тюмени проделали не только ученые-медики. Сотрудники лаборатории архитектурного освещения во главе с кандидатом технических наук Н. В. Горбачевым завершили начатое в 1939 году создание нового саркофага и связанной с этим системы освещения. Забегая вперед, скажем, что в 1946 году их создатели — кандидат технических наук Н. В. Горбачев, профессор С. О. Майзель, конструктор Н. Д. Федотов, а также принявшие участие в архитектурном оформлении нового саркофага зодчий Д. В. Шусев и скульптор Б. И. Яковлев были удостоены Государственной премии.
 
* * *
   В начале 1945 года Красная Армия громила врага далеко на западе. Угроза фашистских налетов на Москву миновала. 29 марта 1945 года комендант Кремля генерал Н. К. Спиридовов издал приказ о возвращении тела Ленина в Москву.
   …16 сентября 1945 года. Мавзолей вновь распахнул свои двери для посетителей.
   «К часу дня, — писали газеты, — у входа в Мавзолей образовалась толпа и стала быстро расти и строиться попарно в живую извивающуюся зигзагами ленту. Какое-то новое и общее всем настроение овладевает собравшимися здесь, у ленинского Мавзолея, и объединяет их. Негромкий разговор. Светлая сосредоточенность взгляда…»
   Здесь рабочие завода «Красный пролетарий», сделавшие склоненные бронзовые знамена, украсившие новый саркофаг, здесь военные с орденами и медалями, демобилизованные воины в гимнастерках с темными полосами на плечах — следами от недавно снятых погон, студенты, пионеры…
   «В благоговейном молчании, — сообщали газеты, — они спускаются по гранитным ступеням… И вот перед ними — Ленин. Мягкий и теплый, льющийся сверху свет освещает его бесконечно дорогие, знакомые черты… Люди проходят мимо, не отрывая взоров от покоящегося в саркофаге Ленина. Уходя, они оглядываются еще и еще…»
   В тот первый день усыпальницу посетило свыше 10 тысяч человек.
   Сейчас в здании «сибирского Мавзолея» — сельскохозяйственная академия. В конце 80-х годов на ее стене установили мемориальную доску с надписью, что в годы Великой Отечественной войны здесь находилось тело Владимира Ильича Ленина. В бывшем Траурном зале студенты и преподаватели оборудовали Ленинскую комнату. Сейчас тут музей академии, в которой есть стенд, фотографии и документы о том историческом времени.

Перезахоронение Сталина

   В марте 1953 года после смерти Сталина, около тридцати лет руководившего государством и правящей партией, его тело забальзамировали и поместили в Мавзолей Ленина. Уже ко дню похорон над входом в усыпальницу виднелась новая надпись:
   ЛЕНИН
   СТАЛИН
   Как удалось столь быстро обновить эпитафию?
   Ведь чтобы заменить многотонный монолит с надписью ЛЕНИН другим, с двумя фамилиями, требовалось несколько месяцев. Надо было найти подходящий каменный блок в одном из карьеров, выкопать, доставить за сотни километров в Москву, обработать и установить на место. Поэтому ко дню похорон Сталина существующий монолит покрыли розовой смолой, затем — черной краской «под гранит» (даже нарисовали голубые искринки, как на настоящем лабрадоре) и на ней начертали малиновыми буквами (в тон шокшинского кварцита) две фамилии.
   «Летом все было хорошо, — вспоминал комендант Мавзолея полковник К. А. Мошков. — Но зимой, когда менялась погода и монолит покрывался инеем, на камне проступала прежняя надпись ЛЕНИН».
   Только через семь лет монолит был заменен новым, добытым и обработанным в том же Головинском карьере на Украине. На бронетранспортерах 40-тонный блок доставили на станцию Горбаши, где перегрузили на железнодорожную платформу. В Москве мастера вырезали в камне слова ЛЕНИН СТАЛИН и в выемки для букв вставили плитки малинового кварцита.
   … Вскоре после XX съезда партии ( 1956 г.) на партийных собраниях и собраниях трудящихся, обсуждавших итоги съезда, стало все настойчивее звучать мнение о том, что пребывание тела Сталина в усыпальнице В. И. Ленина «несовместимо с содеянными Сталиным беззакониями».
   Осенью 1961 года, накануне XXII съезда КПСС, рабочие двух крупнейших ленинградских заводов, имеющих революционную историю, Кировского и Невского машиностроительного, предложили переместить прах Сталина в другое место. Такое же предложение выдвинули труженики московского завода имени Владимира Ильича…
   30 октября 1961 года, выступая на XXII съезде КПСС, первый секретарь Ленинградского обкома партии И. В. Спиридонов внес от имени ленинградской партийной делегации и трудящихся города предложение рабочих на. рассмотрение съезда.
   Ленинградская партийная организация, сказал И. В. Спиридонов, понесла особенно большие потери партийных, советских, хозяйственных и других работников в результате неоправданных репрессий, обрушившихся на Ленинград после убийства С. М. Кирова. В течение четырех лет шла непрерывная волна репрессий по отношению к честным, ничем себя не запятнавшим людям. Многие были уничтожены без суда и следствия по лживым, наскоро сфабрикованным обвинениям. Репрессиям подвергались не только сами работники, но и их семьи, даже абсолютно безвинные дети, жизнь которых была надломлена, таким образом, в самом начале. Как репрессии 1935 — 1937 годов, так и репрессии послевоенного времени, 1949 — 1950 годов, сказал оратор, были совершены по прямым указаниям Сталина или с его одобрения. Какой огромный вред стране нанесло это истребление кадров!
   Предложение ленинградцев поддержали партийные делегации Москвы, Грузии, Украины, Казахстана, Алтайского края, Саратовской области и другие.
   «Известен большой урон, который понесла партийная организация Грузии, — заявил делегат съезда Г. Д. Джавахишвили. — В результате этого произвола безвинно погибли важные деятели: Мамия Орахелашвили — секретать Закавказского крайкома партии, Миха Кахиани, Шалва Елиава, Леван Гогоберидзе, Сосо Буачидзе, Лакоба, Картвелишвили и многие другие». Оставлять саркофаг с телом Сталина в Мавзолее, сказал первый секретарь Московского городского комитета КПСС П. Н. Демичев, было бы кощунством.
   «Большое зло, нанесенное Сталиным, — заявила член КПСС с 1902 года делегат съезда Д. А. Лазуркина, проведшая 17 лет в ежово-бериевских лагерях и ссылке, — состоит не только в том, что творился произвол, без суда расстреливали, отправляли в тюрьмы неповинных людей. Не только в этом. Вся обстановка, которая создавалась в партии в то время, совершенно не соответствовала духу Ленина. Она была диссонансом духу Ленина».
   По поручению ленинградской, московской делегаций, делегаций компартий Грузии и Украины на рассмотрение XXII съезда был представлен проект постановления о невозможности оставления гроба с телом Сталина в Мавзолее Ленина. Съезд постановил: Мавзолей на Красной площади, созданный для увековечения памяти В. И. Ленина, впредь именовать МАВЗОЛЕЙ ВЛАДИМИРА ИЛЬИЧА ЛЕНИНА. «Серьезные нарушения Сталиным ленинских заветов, злоупотребление властью, массовые репрессии против честных советских людей и другие действия в период культа, личности, — говорилось в постановлении, — делают невозможным оставление гроба с его телом в Мавзолее В. И. Ленина».
   «В 2 часа дня меня вызвали в Кремль, — вспоминал комендант Мавзолея полковник К. А. Мошков. — На узком совещании членов Президиума ЦК партии решался вопрос, куда переместить тело Сталина. Назывались Новодевичье кладбище, некрополь у Кремлевской стены…» Хрущев предлагал Новодевичье кладбище, где покоятся жена и родные Сталина. Мухитдинов, ссылаясь на то, что тело Сталина помещено в Мавзолей решением ЦК партии и Совета Министров, высказал сомнение, что народ хорошо воспримет такое отношение к останкам покойного, и добавил: «У нас на Востоке, у мусульман, это большой грех». Микоян и Козлов фактически поддержали Хрущева. Мухитдинов повторил, что трудно будет объяснить людям выбор Новодевичьего кладбища и предложил похоронить Сталина за Мавзолеем. Хрущев подумав, согласился. Дополнительным доводом за некрополь у Кремлевской стены, вспоминал полковник К. А. Мошков, были опасения, что с Новодевичьего кладбища прах Сталина могут выкрасть его грузинские почитатели.
   К 18 часам наряды милиции очистили Красную площадь и закрыли все входы на нее под тем предлогом, что будет производиться репетиция техники войск Московского гарнизона к Октябрьскому параду.
   «Когда стемнело, — вспоминает бывший командир Кремлевского полка Ф. Т. Конев, — место, где решено было отрыть могилу, обнесли фанерой и осветили прожектором. Примерно к 21 часу солдаты выкопали могилу и поднесли к ней десять железобетонных плит размером 100 ґ 75 сантиметров. На дне могилы из восьми плит был сделан своеобразный саркофаг.
   В 21 час в Мавзолей пришли члены правительственной комиссии по перезахоронению Сталина[21].
   «Прежде всего, — продолжал полковник К. А. Мошков, — надо было разобрать саркофаг. Чтобы ускорить дело, комендант Кремля генерал Веденин предложил разрезать его автогеном. Я возразил: закоптим стены и потолок — как завтра откроем доступ трудящихся в Мавзолей? Вызвали с завода „Красный пролетарий“ рабочих, изготовлявших в свое время этот саркофаг, и они разобрали его. Офицеры переложили тело Сталина в деревянный гроб, обтянутый черным и красным крепом.
   Чувствовалось, что у всех было угнетенное, подавленное состояние. Шверник, не стесняясь слез, плакал. Молча попрощавшись со Сталиным, он попросил меня отстегнуть с мундира Сталина Золотую медаль «Серп и Молот» Героя Социалистического Труда. Другую высшую награду — медаль «Золотая Звезда» Героя Советского Союза Сталин никогда не носил. Поэтому ее не было на мундире».
   Тело накрыли вуалью темного цвета, оставив открытыми лицо и половину груди. Е. Ф. Шанину — начальнику столярной мастерской, под руководством которого в Арсенале сделали гроб, была дана команда закрыть гроб крышкой и прибить ее.
   Шверник, поддерживаемый начальником охраны, стал впереди во главе процессии, и все двинулись к выходу из Мавзолея.
   В 22 час.10 мин. восемь офицеров Кремлевского полка вынесли гроб из Мавзолея. В трех метрах за ними шли безмолвные члены правительственной комиссии. В.22 час. 15 мин. гроб поднесли к могиле и поставили на деревянные подставки. После короткой паузы солдаты осторожно на веревках опустили гроб в могилу. Руководил всем комендант Мавзолея полковник К. А. Мошков.
   По русскому обычаю кое-кто из присутствовавших бросил по горсти земли, и солдаты закопали могилу.
   В это время на Красной площади под военный оркестр шла боевая техника, тренируясь к Октябрьскому параду. Внеочередная репетиция была организована специально, чтобы на площади не скапливались любопытные, чтобы выполнить волю съезда четко и без помех.
   На могилу Сталина положили серую гранитную плиту с его фамилией, именем, отчеством и датами жизни.
   Родственников Сталина не было ни в Мавзолее, ни у могилы.
   1 ноября 1961 года газеты сообщили: «Во исполнение постановления XXII съезда КПСС гроб с телом И. В. Сталина перенесен из Мавзолея Владимира Ильича Ленина к Кремлевской стене».
   Сталин — единственный деятель, чей прах предан земле у Кремлевской стены без речей, оркестра и прощального салюта.
   Правда, как вспоминал офицер-кремлевец В. А. Гурковский, когда на Красной площади началась репетиция парада — заиграл оркестр и по ней загрохотала боевая техника, — казалось, что армия воздает последние воинские почести своему Верховному Главнокомандующему.
   …Утром солнечные лучи осветили Мавзолей, над входом в который алело только одно слово — ЛЕНИН. Замена монолита произошла ночью.
   Как оказалось, предусмотрительный полковник К. А. Мошков сохранил уникальный камень как историческую реликвию. Это было непросто. Обстоятельства складывались так, что мы могли бы навсегда потерять ее.
   «Когда первоначальный блок был заменен другим, с двумя фамилиями, — вспоминал полковник К. А. Мошков, — мне позвонил мой начальник — комендант Кремля.
   — Сейчас приедут из управления культуры Моссовета, — сказал он. — Отдайте им монолит.
   — Товарищ генерал, куда они собираются его везти?
   — На Головинское кладбище. Распилят на памятники.
   Трудно сказать, кому первому пришла в голову эта нелепая мысль!
   — Товарищ генерал, этого делать нельзя. Блок надо сохранить.
   — Делайте что вам говорят.