Приблизившись к роще, Кристина разглядела между деревьями небольшой кирпичный дом, который стоял как раз на том месте, где находилась Завеса.
   – Сандра живёт здесь? – спросила она, надеясь, что уж теперь-то с таинственностью покончено.
   – Не знаю, барышня, – повернувшись к ней, ответил Эдвин ван дер Мер. – Мне просто приказали доставить вас сюда, что я и сделал. Раньше я никогда здесь не бывал и получил координаты этой местности лишь на нашем последнем привале. А с госпожой Сандрой я расстался ещё на Микене, когда она в сопровождении наших братьев и сестёр отправилась на Истру, а я остался в свите его святейшества.
   – На Истру? – переспросила Кристина. За всё время их знакомства её спутник впервые произнёс имя Сандры, вместо уже набившего оскомину «известная вам особа», и сообщил что-то конкретное о ней. – Где это?
   – Почти у самой границы Запретной Зоны. Там находится родина принца Владислава.
   – Ага... – Теперь Кристина поняла, куда ехали Инга и Владислав по Главной Магистрали. – И что же Сандра делала на его родине?
   – Об этом она сама вам расскажет. Осталось уже немного.
   Когда они подъезжали к домику, оттуда вышли двое человек – рыжеволосая женщина лет сорока и девушка не старше двадцати, тёмная шатенка с роскошными длинными волосами, одетая в лёгкое летнее платье, сквозь тонкую ткань которого легко просвечивалась её изящная фигура. Её красивое лицо лучилось радостью.
   – Сандра! – восхищённо взвизгнула Кристина.
   У неё возникло непреодолимое желание спрыгнуть на землю и бегом броситься к подруге, но она сдержала свой порыв и, доехав до крыльца, чинно сошла с лошади. Эдвин ван дер Мер также спешился и отвесил поклон:
   – Здравствуйте, госпожа. Я выполнил ваше поручение.
   В первый момент Кристина подумала, что он сказал это рыжеволосой женщине, но затем поняла, что обращался он к Сандре, причём слово «госпожа» произнёс явно с большой буквы.
   Сандра обворожительно улыбнулась ему:
   – Спасибо, отец Эдвин. Я очень рада вас видеть.
   Молодой священник поцеловал её руку – но не как мужчина женщине, а скорее как подданный своей королеве.
   «Чудеса да и только!» – изумлённо подумала Кристина, наблюдая за этой сценой.
   Затем Сандра подошла к ней и крепко обняла её.
   – Ах, Кристи, наконец-то! Я уже заждалась тебя.
   – Я тоже соскучилась за тобой, – ответила Кристина, расцеловав подругу в обе щеки. – Я так жалею, что осталась тогда в Вечном Городе. Я поступила как бессовестная, эгоистичная девчонка. Ты когда-нибудь простишь меня?
   – Конечно. Я уже простила.
   Кристина немного отстранилась от подруги и смерила её восторженным взглядом.
   – Ты так похорошела, милочка. Ты совсем... – Она внезапно замолчала, наконец обратив внимание, что магическая аура Сандры, которая раньше была угнетена действием перстня Бодуэна, теперь отсутствует вовсе, а сам перстень больше не надет на средний палец её правой руки.
   Сандра печально улыбнулась:
   – Ну что, заметила?
   – Ах, дорогая! – промолвила Кристина, глядя на неё с искренним сочувствием. – Над тобой провели экзорцизм?
   – Нет, не совсем.
   – Как это «не совсем»?
   – Ну... Это долгая история, и в двух словах её не расскажешь. Потерпи немного, ладно? Скоро ты всё узнаешь.
   – Хорошо, – неохотно согласилась сгоравшая от любопытства Кристина.
   – Ты, наверное, хочешь помыться с дороги? – спросила Сандра.
   – Да, не откажусь.
   – Тогда ты можешь принять душ. Или искупаться вместе со мной в озере. Это недалеко, всего в пяти минутах ходьбы.
   Кристину больше привлекал горячий душ, за время путешествия ей изрядно приелось мытьё в природных водоёмах, однако она понимала, что Сандра ждёт другого ответа, поэтому сказала:
   – Давай искупаемся.
   – Вот и отлично. Сейчас пойдём, я только возьму полотенца и всё такое.
   Сандра второпях познакомила её с рыжеволосой женщиной по имени Эльвира, которую полушутя, полусерьёзно назвала своей дуэньей, и скрылась в доме. Кристина обменялась с Эльвирой несколькими вежливыми фразами, а Эдвин ван дер Мер тем временем поснимал с обеих лошадей поклажу. Через минуту из дома вернулась Сандра с перекинутой через плечо сумкой, из которой выглядывал край ворсистого полотенца. В другой руке она держала большой конверт из плотной бумаги сероватого цвета.
   – Я захватила для тебя чистую одежду и обувь. Думаю, ты захочешь переодеться.
   – Ещё бы. – Кристина быстро взглянула вниз, на свой запыленный дорожный костюм. – Если бы ты знала, как мне надоели эти брюки и сапожки!
   – Знаю, – рассмеялась Сандра. – Прекрасно знаю. Ты же такая неженка. – Затем она поглядела на Эльвиру: – Будьте добры, дорогуша, позаботьтесь о вещах Кристины. И не надо идти за мной – теперь я не сама.
   Эльвира недовольно поджала губы, но всё же согласно кивнула:
   – Да, госпожа.
   Сандра удручённо вздохнула:
   – Сколько раз я должна просить вас, чтобы вы не называли меня... Да ну вас! – Она запихнула конверт в боковой кармашек сумки и повернулась к подруге. – Пойдём, Кристи. Слава богу, ты уже здесь. Теперь хоть один человек будет обращаться ко мне по имени, а не величать госпожой.
   – А почему тебя так называют? – поинтересовалась Кристина, когда Эльвира увела нагруженного вещами отца Эдвина в дом.
   – Это часть всё той же долгой истории. Когда искупаемся, я расскажу... Ну, идём же!
   Взявшись за руки, девушки направились по едва различимой тропинке вглубь рощи. Некоторое время они шли молча, просто обмениваясь улыбками и не в силах найти слов, чтобы в полной мере выразить свою радость от встречи. Наконец Кристина спросила:
   – Так ты здесь живёшь?
   – Если ты имеешь в виду эту Грань и этот домик, то нет, не совсем. Я живу по ту сторону Завесы, на Основе.
   – Ага, так я и думала.
   – Но я часто здесь бываю. По несколько часов в день. Из соображений безопасности я не выхожу за пределы нашей земной усадьбы, а на этой Грани могу гулять где угодно и сколько угодно. Для меня даже построили домик, чтобы я с малышом могла переждать здесь день-другой, если вдруг срочно придётся покинуть нашу земную усадьбу. Как ты, наверное, знаешь, в каждой своей точке Основа соприкасается с бесконечным множеством Поясных Граней, поэтому полностью исключено, что преследователи выйдут именно на эту Грань. Буферный Пояс – идеальное убежище.
   Кристина молча кивнула. Из школьных уроков она знала, что такие случайные попадания, маловероятные в других областях Граней, в Буферном Поясе вообще невероятны – и не только в обыденном смысле этого слова, но и в строгом математическом.
   – Правда, раньше мне было скучно одной или в компании моих дуэний, – продолжала Сандра. – Они, в общем-то, славные женщины, но чересчур серьёзные и относятся ко мне слишком уж... почтительно. Зато теперь со мной будешь ты, и я... Ты даже не представляешь, Кристи, как я рада!
   – Я тоже рада, Сандра. Безумно рада. Лишь после твоего отъезда я поняла, что больше никогда у меня не будет такой близкой подруги, как ты. Я чувствовала себя одинокой, никому не нужной, всеми покинутой... – Тыльной стороной ладони Кристина вытерла с лица слёзы и счастливо улыбнулась. – А ты просто душка! Я уже перестала надеяться, что ты простишь мне моё слабодушие, что захочешь видеть меня. И вдруг – получаю от тебя весточку! Я чуть не сошла с ума от счастья. Я не могла ждать ни секунды и сразу же поехала к тебе.
   – Да, – кивнула Сандра. – Мне говорили, что ты покинула дворец среди ночи.
   Кристина вздохнула:
   – Но, увы, это не помогло мне приехать к тебе пораньше. Кто бы мог подумать, что на путь из Вечного Города до Основы придётся потратить три с лишним месяца. Добрую четверть длины Магистрали нам пришлось ехать по дикой Равнине... А всё из-за тех дурацких проверок!
   – Ты знаешь, чем они вызваны?
   Деревья перед ними внезапно расступились, и девушки вышли на лужайку перед озером, в которое с невысокой скалы низвергались водопадом потоки воды.
   – Да, уже знаю. Отец Эдвин сказал.
   – Выходит, я выиграла! Эльвира настаивала, что он ни слова тебе не скажет, а я возражала ей, что нельзя провести с человеком так много времени и ни о чём не проболтаться.
   Кристина пожала плечами:
   – Ну, не знаю. Похоже на то, что ты всё-таки проиграла. Отец Эдвин упомянул о родине Владислава лишь за минуту до того, как мы подъехали к твоему домику. Это нельзя назвать «проболтался» – просто он решил, что наше путешествие закончено. А до того он даже не называл твоего имени.
   Сандра остановилась недалеко от берега и поставила наземь сумку.
   – Тогда я проиграла. Отец Эдвин удивительный человек. – Она достала из сумки одеяло, расстелила его на траве и бросила поверх него два больших полотенца. – Значит, ты совсем не в курсе последних событий?
   – Каких?
   – Месяц назад Инга бросила Владислава и бежала, куда глаза глядят. Её до сих пор не нашли.
   Кристина потрясённо воззрилась на неё:
   – Да что ты говоришь?!
   – А вот представь себе! С тех пор вся Инквизиция стоит на рогах, землю роет в поисках Инги – но всё безрезультатно. Кстати, именно поэтому на последнем отрезке Магистрали вам пришлось снова вернуться на дикую Равнину. Наши люди вовремя предупредили отца Эдвина, что вот-вот возобновятся проверки.
   – А я думала, это из-за того, что Владислав с Ингой возвращаются в Вечный Город. – Кристина растерянно тряхнула головой. – Нет, это невероятно! Ведь они были такой замечательной парой. Инга, конечно, стерва – но не до такой же степени!
   Сандра грустно усмехнулась:
   – Инга бросила Владислава не потому, что нашла другого. Я подозреваю, что она сбежала от него по той же причине, что и я.
   – Как это? Она что, тоже... Она ждёт ребёнка?
   – Нет-нет. Тут совсем другое. Тогда я не сказала тебе всей правды, не могла сказать. Конечно, я убежала, чтобы спрятать моего малыша от Велиала, но это не было единственной причиной моего бегства. Если бы святейший Иларий просто пообещал мне защиту и покровительство своей церкви, я бы не согласилась с его планами и осталась под крылышком Инквизиции. Но он кое-что рассказал мне о Владиславе, и я... Ладно, Кристи, давай искупаемся, а уже потом продолжим наш разговор.
   Кристина согласно кивнула и принялась второпях раздеваться. Сандра стянула с себя платье и бельё и с немного жалостливой улыбкой посмотрела на подругу, которая к тому времени успела снять лишь верхнюю одежду.
   – Ах, дорогуша, ты стала совсем как тростинка! Долгая дорога вконец умаяла тебя, бедняжку. Но ничего, у нас ты откормишься.
   Кристина бросила скептический взгляд на своё тело и вздохнула. Никакое откармливание ей не поможет – её беда не в излишней худобе, а в формах, вернее, в почти что полном их отсутствии. Куда ей тягаться с такими девушками, как Инга или Сандра! И особенно – Сандра. Даже беременной она была на диво хороша, а сейчас и вовсе превратилась в красавицу. На её плоском упругом животе не было видно даже малейшего следа растяжек, которые появляются у женщин во время вынашивания ребёнка, а её грудь нисколько не обвисала и казалась по-прежнему девственной.
   – Ты замечательно выглядишь, – сказала Кристина без тени зависти, а с одним лишь искренним восхищением. – Можно подумать, что ты никогда не рожала... Кстати, кто у тебя – мальчик или девочка?
   Лицо Сандры просияло:
   – Мальчик. Он просто прелесть! Завтра ты с ним познакомишься.
   – А почему завтра?
   – Потому что там, где мы живём, сейчас поздний вечер, и Марио уже спит.
   – Его зовут Марио?
   – Да, Марио Феличе. Надеюсь, второе имя принесёт ему удачу7... Ну, Кристи, пошли купаться. Не бойся за свои ноги – дно возле берега песчаное.
   Сандра взяла из сумки кусок мыла и с весёлым визгом забежала в воду. Кристина быстро закончила раздеваться и последовала за ней. Прохладная вода приятно обожгла её кожу.
   – Поплыли к водопаду, – крикнула ей Сандра. – Там очень здорово.
   Четверть часа девушки мылись и резвились в воде, потом вернулись на берег, чистые и посвежевшие, и насухо обтёрлись полотенцами. Не одеваясь, они растянулись на одеяле, нежась в ласковых лучах вечернего солнышка.
   – Ну же, рассказывай, – отозвалась Кристина. – Я хочу знать всё.
   Сандра лениво протянула руку к сумке, вынула из его бокового кармана серый конверт и отдала его подруге.
   – Прежде всего прочитай это. Здесь два письма святейшего Илария, когда он был ещё митрополитом Истрийским, адресованные тогдашнему предстоятелю Несторианской Церкви патриарху Никодиму. Думаю, мою историю следует начать с них.
   Кристина перевернулась со спины на живот, извлекла из конверта дюжину исписанных мелким почерком листов и, положив их перед собой на одеяло, приступила к чтению. Почерк у нынешнего патриарха был не ахти какой каллиграфический, и временами ей приходилось угадывать слова, написанные слишком неразборчиво или смазанные чьей-то неосторожной рукой, благо текст был на греческом, которым она владела в совершенстве.
   В первом письме речь шла о громком скандале в семье князя Властимира Верховинского, чья младшая дочь, четырнадцатилетняя Марьяна, нежданно-негаданно забеременела. Как водится, после такого известия поднялся страшный переполох. Разгневанный князь требовал от дочери назвать имя соблазнителя, но девушка клялась и божилась, что у неё не было мужчин. Этому, разумеется, никто не верил; к тому же все бабки-повитухи в один голос утверждали, что княжна уже не девственница.
   Впрочем, князь Властимир и без признания дочери догадывался, кто отец её ребёнка. Все подозрения падали на его племянника Огнеслава, который рос вместе с Марьяной и был её лучшим другом. Подозрения князя переросли в уверенность, когда Огнеслав, даже не пытаясь оправдываться, бежал от дядиного гнева и укрылся в родовом замке своей матери.
   Доведённый до бешенства этим позорным бегством, Властимир впопыхах собрал дружину, намереваясь взять штурмом невесткин замок и примерно наказать трусливого соблазнителя, но тут в семейную ссору, грозившую закончиться кровопролитием, вмешался митрополит Истрийский. В результате длительных и напряжённых переговоров с обеими конфликтующими сторонами владыке Иларию удалось остудить гнев князя и помирить его с племянником. К вящему облегчению всей родни, Огнеслав публично признал себя отцом ребёнка, а вскоре состоялась его свадьба с княжной – что, в общем, отвечало желанию обоих молодых людей. Правда, в узком семейном кругу Марьяна продолжала настаивать на своей невинности, а Огнеслав – на своей невиновности, но их заявления воспринимались родичами как обыкновенное детское упрямство.
   Единственный, кто поверил Марьяне и Огнеславу, был митрополит Иларий. В своём письме к патриарху владыка перечислил целый ряд «знамений», случившихся на Грани за пару месяцев до скандала, приблизительно в то время, когда был зачат ребёнок, и подкрепил их пространными цитатами из Библии и философских книг. Его аргументы произвели на Кристину двойственное впечатление. Большинство явлений, на которые он ссылался, были скорее курьёзными, нежели знаменательными, но среди них имелось несколько таких, что заставляли призадуматься.
   Особенно девушку поразило появление в небе Истры трёх новых звёзд во время парада планет. Даже одинокие вспышки таких звёзд случаются нечасто, но если на небосводе зажигаются сразу три новые звезды, причём расположенные не как попало, а по углам равностороннего треугольника, и происходит это в тот момент, когда все планеты солнечной системы выстроились в одну линию, – тут уж волей-неволей подумаешь о знамении и воздержишься от того, чтобы заключать это слово в кавычки. По-видимому, владыка Иларий долго думал о нём и тщетно искал, на что оно указывает, пока не разразился скандал в семье князя Верховинского. Когда же обнаружилось, что начало беременности Марьяны совпадает по времени с появлением оного знамения, святой отец заподозрил, что тут имело место непорочное зачатие и поспешил сообщить об этом своему начальству. Что же касается отсутствия у княжны признаков девственности, то митрополит замечал, что Марьяна с детства увлекалась верховой ездой и всегда пользовалась мужскими сёдлами – а это порой приводит к преждевременному разрыву девственной плевы.
   Во втором письме владыка Иларий сообщал, что в 4 часа 52 минуты утра Сочельника, 21 декабря 1974 года, княжна Марьяна произвела на свет сына, которому дали имя Володислав. Сие событие также сопровождалось многочисленными «знамениями», наподобие радуги среди ночи и рождения ягнёнка с золотой шерстью, но на этот раз митрополит упомянул о них вскользь, отдельно остановившись лишь на поведении трёх новых звёзд, которые появились в ночь на 17 марта – то есть ровно за сорок недель до рождения ребёнка. В своём предыдущем письме владыка Иларий не упомянул о ещё одной странности этих звёзд, помимо их внезапного возникновения и симметричного расположения; не упомянул, ибо тогда ещё не заметил, что они медленно двигались относительно всех других звёзд истрийского небосвода. Эти три звезды на протяжении всего срока беременности княжны постепенно сближались и в ночь перед Сочельником сошлись в одной точке, образовав очень яркую звезду.
   Далее в письме говорилось, что во время крещения на ладонях, на лбу и на левой стороне груди Володислава появились небольшие кровоточащие ранки – так называемые стигматические метки, следы Христовых ран, которые под конец церемонии немедленно и совершенно бесследно исчезли. Когда же мальчика погрузили в купель со святой водой, над его головой возникло золотое сияние в форме нимба, а к пению церковного хора примешалась какая-то тихая музыка – почти неслышная, но настолько прекрасная, что многие из присутствовавших в храме даже расплакались от восторга и умиления.
   Владыка Иларий, самолично крестивший новорожденного, был потрясён происшедшим до глубины души, и это явственно чувствовалось по письму, которое он написал вечером того же дня. Отбросив свойственную высокопоставленным священнослужителям сдержанность и осторожность, митрополит выражал уверенность, что ребёнок, которого он нынче держал на руках, есть Спаситель, новый мессия, ниспосланный Небесами многострадальному человечеству. В качестве дополнительного аргумента владыка, человек весьма образованный, приводил свои расчёты, из которых явствовало, что в момент рождения Володислава на Основе в Вифлееме как раз была полночь с 21 на 22 декабря – а Иисус Христос, что уже считается научно доказанным фактом, родился именно в полночь зимнего солнцестояния. Кроме того, продолжал владыка Иларий, некоторые источники утверждают, что Иисус родился не в 4-ом и не в 6-ом году до н.э., а в 27-ом, и если это так, то получается, что новый мессия пришёл в мир земной спустя ровно две тысячи лет после первого.
   Под конец письма митрополит немного поостыл и заверил патриарха, что вплоть до получения соответствующих инструкций воздержится от каких-либо публичных заявлений касательно божественной природы княжича Володислава. Благо больше никто на Истре не обратил особого внимания на знамения, что сопутствовали всей этой истории, а если и обратил, то никак не связал их с рождением у князя Верховинского внука. Стигматические знаки на теле младенца, золотое сияние над его головой, конечно, заметили все, кто присутствовал на церемонии крещения, а большинство также слышало и тихую неземную музыку, однако князь Властимир, который был довольно опытным колдуном, сразу объяснил эти явления большой колдовской силой у Володислава. Он очень гордился тем, что в их роду появился такой могущественный колдун...
   – О боже! – прошептала Кристина и ещё раз, уже не так поспешно и более внимательно, перечитала оба письма.
   Потом аккуратно сложила все листы, сунула их в конверт и вопросительно посмотрела на Сандру:
   – Послушай, это серьёзно?
   – Абсолютно серьёзно, – ответила та, продолжая лежать навзничь с закрытыми глазами.
   – О боже! – повторила Кристина. – А что было дальше?
   Сандра распахнула глаза и повернула к ней голову.
   – Как ты сама понимаешь, второе письмо, в отличие от первого, настроило патриарха Никодима на серьёзный лад. Он понял, что на Истре действительно произошло нечто знаменательное, и немедленно отправил туда комиссию. Разумеется, эта немедленность была весьма условной: от Истры до Главной Магистрали почти пять месяцев пути по трактам, а потом гонцу пришлось ещё девять недель добираться по железной дороге до Бетики – в то время поезда ходили гораздо медленнее, так что письмо от митрополита пришло с более чем полугодичной задержкой. Комиссию вёл опытный колдун, поэтому на путь до Истры они потратили втрое меньше времени, чем гонец, и прибыли на место в конце сентября. Однако там они обнаружили, что опоздали как минимум на семь месяцев. Им осталось только собрать немногочисленные свидетельства трагедии и убраться восвояси.
   – А что случилось?
   Сандра рассказала Кристине о Прорыве, унёсшем жизни всех членов семьи князя Верховинского, за исключением Марьяны и Огнеслава.
   – Изучив все обстоятельства дела, – продолжала она, – члены комиссии пришли к выводу, что княжич Володислав, в чьей гибели они не сомневались, действительно был несостоявшимся мессией или, в крайнем случае, пророком, которому Вышний мир не смог обеспечить надёжную защиту. А вот патриарх Никодим, ознакомившись с отчётом, отказался поверить в смерть Володислава – он был уверен, что мальчик просто похищен, и в общем догадывался о личности похитителя.
   – Неужели Мэтр?
   – Да, он самый. – Сандра легла набок лицом к Кристине и подперла голову рукой. – Тут вот какое дело. Оказывается, основатель несторианской ветви христианства, константинопольский патриарх Несторий, оставил для своих последователей тайное пророчество, в котором предсказывал, что на исходе второго тысячелетия в мир земной придёт новый Сын Божий, но некие силы, не обязательно враждебные человечеству – Несторий это особо подчёркивал, – решат использовать его в своих целях и постараются воспрепятствовать исполнению его высшего предназначения. То обстоятельство, что расследованием событий на Истре от Инквизиции занимался мой крёстный Ривал де Каэрден, известный своей близостью к Мэтру, насторожило патриарха Никодима, а окончательно он убедился в том, что дело тут нечисто, когда сумел заполучить копию доклада дяди Ривала. Там не упоминалось очень важное свидетельство одного из немногих уцелевших слуг – старого конюха, его имя я забыла. Он клятвенно утверждал, что в самом начале видел, как замок покидал какой-то человек, завёрнутый в широкий чёрный плащ, с небольшим свёртком в руках, напоминавшим спеленатого младенца. Ему, впрочем, никто не поверил – после Прорыва он тронулся умом, да и в замке было найдено обезображенное тельце двухмесячного ребёнка. Но дядя Ривал был обязан включить показания сумасшедшего конюха в свой отчёт – если только не хотел что-то скрыть. Короче, святейший Никодим утвердился во мнении, что княжич Володислав жив-здоров, но его где-то прячут, чтобы не сбылось предназначение. В меру скромных сил своей церкви он организовал поиски, которые ни к чему не привели. А через семь лет, когда Никодим умер, Священный Синод исполнил его последнюю волю и избрал новым патриархом владыку Илария, который, ознакомившись с пророчеством Нестория и секретным завещанием своего предшественника, продолжил искать Володислава – однако тщетно...
   – Погоди, Сандра, – остановила её Кристина. – Я, конечно, поняла, что княжич Володислав – это твой Владислав. Но если он Сын Божий... о, господи, это просто в голове не укладывается!.. если он новый Спаситель, то как можно помешать его предназначению? Ведь он уже пришёл в наш мир.
   – Не знаю, Кристи. Я пыталась согласовать это с тем, чему меня в детстве учили верить, но ничего не получилось. Иногда я жалею, что не стала, как дядя Ривал или мой брат Маркеджани, сторонницей гностицизма – это очень гибкая доктрина, которая способна включить в себя всё, что не противоречит дуализму Добра и Зла. А для несториан никакого парадокса здесь нет – ведь по их учению, Иисус Христос, будучи рожден человеком, лишь впоследствии воспринял божественную природу. В их представлении Сын Божий и Спаситель – отнюдь не одно и то же.
   – То есть, они считают, что Мэтр каким-то образом помешал Владиславу овладеть божественной сущностью своего небесного Отца?
   – Вот именно.
   Сандра поднялась и стала одеваться. Кристина продолжала лежать, лишь перевернулась на спину и, заложив за голову руки, устремила взгляд в небо. Теперь она понимала, что заставило Сандру бежать из-под опеки Инквизиции. На самом деле она скрывалась от Владислава. Точно так же поступила и Инга, когда узнала о его происхождении. Она просто испугалась – испугалась, что её муж действительно Сын Божий...