Ленинградские тренеры, принимавшие участие в подготовке В. Балыбердина, могут гордиться его успехами, а тренеры экспедиции удовлетворены тем, что сумели разглядеть среди большого числа кандидатов талантливого, ранее не обладавшего широкой известностью альпиниста, оценить и включить в состав экспедиции.

   Обстоятельства для двойки Балыбердин --Мысловский сложились самые неблагоприятные. Из-за небрежности на маршруте, проявленной, по-видимому, из-за усталости и переутомления, Э. Мысловскому пришлось расстаться с рюкзаком, в котором было много необходимого для восхождения. Неутомимый и благоразумный В Балыбердин частично в одиночку (не в ущерб безопасности) обработал маршрут, оказал моральную помощь Э. Мысловскому и вложил много энергии на завершающей стадии восхождения. О тех трудностях, которые пришлось преодолеть Э. Мысловскому. свидетельствует тот факт, что последние метры к вершине он шел полчаса, а ему, заторможенному усталостью, казалось, что он идет всего несколько минут

   В этот же день, 4 мая, когда Балыбердин и Мысловский преодолевали трудные мЪтры вершинного гребня, на ледопаде случилась неприятность: А. Мсскальцов при переходе через трещину допустил неосторожность. Прежде чем переходить по лестнице через широкую трещину, надо было проверить, не вытаял ли фирновый крюк, на котором закреплена перильная веревка. Он не проверил, качается ли лестница, не пристегнулся карабином (ж ум аром) к перильной веревке для самостраховки. Наступив на лестницу, которая покачнулась, потерял равновесие, начал падать и в следующий момент ухватился за перильную веревку. От рывка вытаявший фирновый крюк выскочил, и, хотя скорость частично была погашена, удержаться не удалось.

   &

   271

   Правда, все закончилось более или менее благополучно, поскольку он упал на наклонную стенку трещины, пролетев 10--12 м, и задержался на одном из выступов.

   Ю. Голодов по рации сообщил об этом в базовый лагерь. Немедленно был выслан транспортировочный отряд во главе с врачом С. Орловским и Л. Трощиненко. Хотя Ю. Голодов и А. Москальцов ушли недалеко от базового лагеря, поднявшись метров на 400 по ледопаду, транспортировка пострадавшего заняла целый день.

   Во время этой транспортировки в 14.35 мы услышали голос В. Балыбердина, сообщившего, что кажется выше идти уже некуда и, по-видимому, он на вершине. После этого начались уточнения: видна ли китайская тренога, как самочувствие, где Э. Мысловский? В 15.05 мы услышали, что Э. Мысловский также поднялся на высшую точку планеты.

   Мы поздравили друг друга с успехом, хотя настроение у всех было настороженное. День клонился к вечеру. На спуске, как правило, с каждым шагом появляются новые силы, и представлялось, чтр В. Балыбердин и Э. Мысловский быстро спустятся в лагерь V, где уже была группа

   B. Иванова.

   Нам тоже надо было засветло спуститься в базовый лагерь. Мы выключили рацию и продолжили спуск А. Мос-кальцова. Только прибыв в базовый лагерь, мы узнали, что по рекомендации Е. И. Тамма В. Иванов в 17.00 направил двойку С. Бершов --М. Туркевич навстречу В. Балыбердину и Э. Мысловскому. Последние сильно переутомились и спускались чрезвычайно медленно. Что касается двойки

   C. Бершов -- М. Туркевич, то она с молодым задором, мож

   но сказать, рванулась вверх к уставшим товарищам, захва

   тив с собой живительный кислород и горячий компот. И в

   21.30 они встретили двойку, передали им кислород.

   Удостоверившись, что те могут самостоятельно продолжать спуск, устремились к вершине, предварительно согласовав это с Е. И. Таммом, который после связи сообщил мне, что дал разрешение на ночное восхождение. Я согласился с этим решением, понимая, что на следующее утро С. Бершов и М. Туркевич будут иметь меньше возможности для восхождения: кислород будет израсходован и, возможно, потребуется сопровождать вниз Э. Мысловского. В 22.25 С. Бершов и М. Туркевич уже были на вершине. Такой темп набора высоты при лунном свете могли выдержать только выдающиеся альпинисты. На спуске они быстро настигли В. Балыбердина и Э. Мысловского. После этого спуск Э. Мысловского и В. Балыбердина ускорился, но оставался достаточно медленным. Э. Мысловский и

   B. Балыбердин продолжили спуск, используя веревку

   C. Бершова и М. Туркевича в качестве перильной. После

   этих сообщений все находящиеся в базовом лагере стали

   меньше беспокоиться за судьбу наших товарищей.

   Иногда задают вопрос: был ли риск при принятии решения о выпуске Э. Мысловского и В. Балыбердина?

   Мне представляется, что риск бывает в том случае, если при принятии решения нет уверенности в реальности выполнения поставленной задачи. В данном случае, ставя задачу обработки маршрута, установки лагеря и восхождения, мы (в частности я) были уверены в ее реальности, в тех возможностях (физических и моральных), которые раскрываются у сильных людей, не подверженных панике в минуты труднейших испытаний. Именно такими людьми являются участники гималайской экспедиции. Такая проверка проведена всем ходом их занятий альпинизмом. Это проверено и на прошлогоднем сборе под пиком Коммунизма, когда потребовалось оказать помощь четверке ленинградских альпинистов. Тогда Л. Трощиненко, В. Онищенко и другие в очень трудных условиях в самый кратчайший срок сумели подняться на плато пика "Правды" и оказать заболевшим необходимую помощь.

   И в данном случае решение о выпуске В. Балыбердина

   и Э. Мысловского на восхождение было продиктовано именно такой уверенностью.

   Что касается восхождений других групп, то все они поднялись в соответствии с планом, хотя трудности, перенесенные двойкой Балыбердин -Мысловский, наложили свой отпечаток на деятельность всех восходителей.

   Особенно в трудных условиях совершила восхождение двойка К. Валиев--В. Хрищатый. Погодные условия днем

   мая не позволили им подняться на вершину, а в ночь на

   мая ветер порою достигал ураганной силы -- порывы до

   40 м в секунду, от холода коченели руки. Рация замерзла,

   связь с базовым лагерем отсутствовала. В таких невероят

   ных условиях двойка К. Валиев -- В. Хрищатый достигла

   вершины и самостоятельно спустилась в лагерь V. Это

   могли совершить только альпинисты, обладающие помимо

   отличных технических и общефизических качеств высокой

   морально-волевой устойчивостью.

   Решению тренерского совета дать указание Е. Ильинскому и С. Чепчеву сопровождать К. Валиева и В. Хрищато-го предшествовали два обстоятельства.

   Первое. Нам представлялось, что Е. Ильинский и С. Чепчев уже очень сильно устали. Они, как и Э. Мысловский, поздно приходили в промежуточные лагеря. А утром

   8 мая, не имея сведений о К. Валиеве и В. Хрищатом,

   продолжали ожидать их в лагере V до 9 часов. Они не

   сделали попытки выйти навстречу, хотя срок возвращения

   уже прошел. Можно было предположить, что двойка восхо

   дителей нуждается и в кислороде. Со времени выхода

   К. Валиева и В. Хрищатого из лагеря V прошло уже более

   12 часов.

   Второе обстоятельство, которое было, пожалуй, решающим. Это сообщение Е. Ильинского о том, что К. Валиев и В. Хрищатый имеют обморожения рук и дальнейший спуск пройдет более успешно, если их будут сопровождать. В это время перед нами с обмороженными руками стоял Э. Мысловский.

   С учетом этих двух обстоятельств тренерский совет не мог принять иного решения, кроме как дать указание Е. Ильинскому и С. Чепчеву сопровождать двойку восходителей при дальнейшем спуске.

   Казалось, что для восхождения группы В. Хомутова препятствий нет. У них было все: кислород, питание, хорошее настроение, мощное продвижение к вершине. По плану они должны были 8 мая подняться в лагерь IV,

   9 мая -- в лагерь V, и только 10 мая -- быть на вершине

   Эвереста. Однако обстоятельства изменились, появились

   трудности другого порядка.

   По-видимому, из-за несчастного случая, произошедшего с А. Москальцовым, и желания исключить в дальнейшем что-либо подобное товарищи из Спорткомитета прислали указание: "Прекратить восхождения, на каком бы этапе участники ни находились, и всем спускаться вниз". Это указание получено нами на вечерней связи 8 мая. Евгений Игоревич спросил, что я думаю по этому поводу.

   Выполнить это указание было невозможно, хотя я понимал -- оно продиктовано желанием успешно закончить первую советскую гималайскую экспедицию. Одновременно у меня была уверенность в успешном восхождении тройки альпинистов под руководством В. Хомутова, было известно и их желание подняться на вершину 9 мая. Если до этого я не был сторонником форсировать продвижение к вершине, то после получения указания пришлось все делать наоборот. Я Евгению Игоревичу ответил:

   -- Если группа сумеет сегодня, восьмого мая, подняться в лагерь пять, а завтра до двенадцати быть на вершине Эвереста, то нет смысла чинить препятствия. Ибо у нас будет только одна утренняя связь по радио с Калимулиным, находящимся в Катманду, на которой придется выслушать неудовлетворение нашей деятельностью. На дневной связи будем рапортовать об успешном завершении восхождений.

   272

   Я за то, чтобы группа совершала восхождение! Другого

   мнения нет!

   Евгений Игоревич был такого же мнения, о чем было

   сообщено В. Хомутову.

   Борис Романов, как наиболее дисциплинированный человек, придерживался другой точки зрения --выполнять указание товарищей из Спорткомитета и не мог согласиться с нашим решением. Он предложил полученное указание обсудить на собрании. Мне казалось, что наше решение соответствует альпинизму, спорту и все настоящие альпинисты его поддержат.

   Оказалось не так. Было длительное обсуждение. Нас решительно поддержали Ю. Кононов и В. Воскобойников. Особенно огорчило выступление Э. Мысловского, который высказался за то, чтобы группа В. Хомутова возвращалась без восхождения. Свое мнение Э. Мысловский мотивировал якобы отсутствием подстраховки у В. Хомутова. А нужна ли подстраховка-это осталось недоказанным. Э. Мысловский по-видимому, забыл о том, что мы с Евгением Игоревичем отстаивали его кандидатуру и включили в спортивный состав, руководствуясь своим личным убеждением не считаясь с мнением и указаниями других руководящих товарищей, как и в случае с группой В. Хомутова.

   В результате было принято решение запретить восхождение группе В. Хомутова. Это решение по рации было передано В. Хомутову, но последний понял истинное настроение руководства экспедиции и продолжил восхождение. Группа В. Хомутова поднялась на вершину Эвереста Экая в 11 часов 35 минут.

   Итак восхождения советских альпинистов на Эверест, начавшиеся 4 мая, завершились 9 мая-в День Победы, что является весьма знаменательным!

   Восхождение советских альпинистов на страницах зарубежной печати признано выдающимся, отмечена исключительная трудность маршрута восхождения, отличная техническая и общефизическая подготовка участников.

   К числу достижения следует отнести и то, что количество вспомогательного состава на одного восходителя в нашей экспедиции по сравнению с другими было наименьшим. Можно сказать, что каждый восходитель сам обеспечил себе возможность восхождения.

   Подтверждена возможность восхождений на Эверест без использования кислорода--В. Балыбердин использовал кислород только ночью (расход 0,5 литра в минуту), а В Хрищатый поднялся до высоты 8500 без использования кислорода (сильный штормовой ветер и ночь заставили его дальше идти с кислородом). Остальные участники расходовали кислород во время движения не более чем 2 литра в минуту, на отдыхе--0,5 литра в минуту.

   Участники экспедиции проявили высокие морально-волевые качества, взаимопомощь, дружбу, желание помочь товарищу даже в ущерб себе, целеустремленность в достижении цели.

   Эдуард Мысловский Восхождение

   Наконец наступило долгожданное утро 27 апреля 1982 г. Настроение приподнятое, и в то же время есть какое-то внутреннее беспокойство. Сможем ли вдвоем выполнить поставленную задачу? Последние несколько дней, готовясь к выходу и пережидая непогоду, мы мысленно проходили маршрут, раскладывали по дням снаряжение и продукты, продумывали все возможные варианты. Стопроцентной уверенности, что мы поднимемся на вершину после нелегкой работы по установке V лагеря, все же не было.

   Перебираю в уме события последних дней. Все ли правильно было решено во время бурных обсуждений на тренерском совете тактики и графика штурма вершины?

   Сейчас наверху вместе с высотными носильщиками шерпами работают оторванные от нас Володя Шопин, Коля Черный и Хута Хергиани. Да, эту работу необходимо было кому-то выполнять. Евгений Игоревич, кроме того, решил проверить ребят: заболевание в прошлый выход-- случайность или Володя и Коля уже не смогут выйти на восхождение?

   Для меня это были тяжелые дни. Может быть, в последний выход на обработку маршрута и заброску грузов в лагерь III нужно было выбрать более щадящий режим работы? А может быть, для облегчения нужно было пользоваться кислородом при подъеме из лагеря II в лагерь III, тем более что в лагере II осталось много неиспользованного кислорода? В последние дни усталость накапливалась и простуда выбила из строя ребят...

   Догоняет Володя. На рюкзаке у него развешаны на просушку мокрые носки. Как только мы вышли из лагеря, он почти по колено провалился в небольшое озерцо-- утренний лед не выдержал. У лагеря переобуваться было неудобно: пошли на штурм вершины и провалились, не пройдя и сотни метров... Пришлось Володе терпеть до поворота, а это не очень приятно на морозе около 10° С.

   Я предлагаю идти не очень быстро, чтобы не измотать себя в первые дни работы. Несмотря на то что самочувствие нормальное, на меня продолжает психологически давить высотное ограничение врачей и ответственность, которую, сам того не желая, возложил на плечи руководства экспедиции. Правда, на всякий случай я сделал некоторые письменные заявления, но эта формальная сторона нисколько не освободила меня от тревожных мыслей.

   Не доходя до промежуточного лагеря, встречаем возвращающихся вниз на отдых Колю Черного, Хуту Хергиани и носильщиков. Поговорили о состоянии маршрута и о выполненной работе. Оказывается, высотные носильщики смогли подняться выше II лагеря только на 10 веревок, поэтому нам придется по пути догружаться кислородом.

   В лагере I застаем в бодром настроении и отличном самочувствии Володю Шопина и носильщиков. Здесь нас

   273

   дожидается Наванг, который обжег глаза на солнце и не работал последние 2 дня. Посовещавшись с базой, предлагаем ему идти с нами. Обещаем, что если он будет хорошо себя чувствовать, то пойдет с нами до вершины. Он очень обрадовался и тут же начал тщательно готовиться к завтрашнему выходу.

   Утром уходим втроем наверх. Володя Шопин нас провожает, снимая кинокамерой прощальные кадры. Он не показывает виду, но я чувствую, как он переживает, что не идет вверх вместе с нами. Вчерашний вечер и утро он заботился о нас, создавал нам хорошее настроение и желал нам успеха. Наванг молится и разбрасывает по ветру листочки с молитвами.

   По пути ко II лагерю иду последним, снимая карабины везде, где только удается развязать затянувшиеся за полтора месяца узлы на веревках: они нам будут нужны для обработки пути к V лагерю.

   Вечером отобрали необходимое снаряжение и продукты. За ужином Наванг дал нам пожевать какие-то зернышки, повязал на шею красные ниточки. Спим в разных палатках. Я с Навангом, а Володя один. На ночь мой сосед долго молится, и я быстро засыпаю под монотонные звуки молитвы.

   Утро тихое. Нагрузившись необходимым снаряжением, двинулись вверх. Опять иду последним. Присматриваю за Навангом и продолжаю начатую вчера работу по высвобождению карабинов. Узлы сильно затянуты, руки мерзнут, время уходит. Уже в полной темноте подхожу к III лагерю. Володя начал даже беспокоиться за меня. Ужинаем. Наванг опять молится долго и монотонно. На этот раз, наверное от усталости, долго не могу заснуть. Наконец наш друг угомонился, но до рассвета осталось не так уж много времени.

   Утро начиналось тяжело. Ночь не принесла полноценного отдыха. Отобрали необходимое снаряжение и вышли на маршрут. Прохожу 2 веревки и замечаю, что разрыв между Володей и Навангом быстро увеличивается.

   Подхожу к шерпе. Начинается разговор сначала жестами, а затем, сняв кислородные маски, объясняемся по-английски. У Наванга на глазах слезы. Он очень расстроен. Говорит, что не сможет дальше подниматься и помогать нам, потому что плохо видит. Я предлагаю ему поменяться очками.

   Прошли несколько метров. Опять остановка. Наванг извиняется, что не может нам помочь. Спускаемся на площадку под нависающем камнем и решаем, что он пойдет вниз, в III лагерь. Продолжая извиняться, он кланяется, прикладывает руки ко лбу, прощается и уходит. Перебираю принесенный им груз и добавляю в свой рюкзак веревку и еще 2 баллона кислорода.

   Пока я с Навангом выяснял отношения, Володя ушел вверх, и разрыв между нами увеличился до 1,5--2 часов. Прошли крутой скальный кулуар и небольшую стенку. Идти становится все труднее. Тяжелый рюкзак отрывает от стены. Володя остановился и кричит сверху:

   -- Давай разгружаться, а то сегодня не дотянем до четвертого лагеря!

   Оставляю 2 баллона кислорода, газовую горелку, 2 баллона газа, но рюкзак не становится легче. Володя тоже оставляет часть кислорода.

   Вечереет. Начинает идти пушистый снег. Где-нибудь в Подмосковье радовался бы такому снегу, а здесь проклинаю. Скалы становятся скользкими. Уверенность в движениях пропадает. Прежде чем поставить ногу, нужно очистить зацепку, руки начинают мерзнуть, снег залепляет очки.

   Начинает темнеть. Володя ушел за перегиб стены. Давит усталость и одиночество. Впереди почти вертикаль

   ный участок, по которому вьются веревки. Идти по перилам, конечно, можно и ночью, но смогу ли я завтра полноценно работать? Решаю оставить рюкзак и налегке побыстрее подняться в IV лагерь, до вечерней связи, чтобы внизу не волновались. Уже в полной темноте добираюсь до палатки. Решаем, что Володя утром пойдет вверх развешивать веревки, а я спущусь за рюкзаком.

   От IV лагеря путь становился менее крутым, но требовал другой техники. Здесь стали появляться крутые снежные взлеты и острые фирновые гребни.

   Сегодня 1 Мая. Поздравляем друг друга, принимаем поздравления из базового лагеря и отправляемся работать.

   Захватив рюкзак, я уже почти подходил к лагерю. Оставалось пройти 2,5 веревки. Впереди был трудный вертикальный участок стены с очень маленькими зацепками. Володя дал мне свой зажим, так как ему он сегодня был не нужен, а мне мог пригодиться. До этого места я им не пользовался. Здесь решил использовать, чтобы облегчить прохождение стены, но в спешке не отрегулировал длину репшнура. Перильная веревка шла слева направо по стене и имела большую слабину. После второго шага меня маятником отбросило на гладкий участок стены. Оба зажима вверху у перегиба стены подошли друг к другу и, пока, раскачиваясь на веревке, я искал зацепки, примерзли к заиндевевшей веревке. Все это произошло быстро, ноги потеряли опору, и я повис почти горизонтально, откидываемый рюкзаком. Тяжелый рюкзак оттягивал плечи, не давал отдышаться и собраться с силами. Дышать становилось все труднее. Я понял: кончился кислород. Еще немного -- и можно потерять сознание. И тогда.конец: останусь висеть на перильной веревке, пока не замерзну, как X. Бахугуна--индийский альпинист из международной экспедиции 1971 г. Это произошло недалеко отсюда, в кулуаре Бонингтона. Во время спуска он завис на веревке. Помощь не подоспела из-за непогоды, и только через 10 дней альпинистам удалось снять его тело и спустить в базовый лагерь. Такая перспектива меня совсем не радовала.

   Последняя надежда выбраться из создавшегося положения-- это быстро освободиться от тяжелого рюкзака. Снял рукавицы, с трудом расстегнул ремень рюкзака. Руки стали коченеть от холода. Единственной мыслью было: "Быстрее! Могу не успеть!" Звать на помощь Володю бесполезно: на лице маска, да и он за перегибом стены. Кое-как сбросил рюкзак на согнутую в локте левую руку, пытаюсь правой пристегнуть его к веревке. Это мне никак не удается.

   Задыхаясь под маской и рыча от бессилия, опустил вниз левую руку--и рюкзак, обрывая кислородный шланг, улетел вниз, унося с собой запасные рукавицы, фотоаппараты, веревки, карабины, кошки, кислород...

   Глянул вниз. На выступе скалы лежало что-то красное,--наверное, веревка, которая лежала на дне рюкзака.

   Снял маску, глубоко вздохнул, выбрался на полку и здесь заметил, что пальцы на руках побелели. Отогрел руки и, едва держась на ногах от напряжения и усталости, добрался до палатки IV лагеря.

   Володя в этот день хорошо поработал, навешивая перила выше палатки. Обсудили ситуацию, подсчитали наличное снаряжение и решили завтра продолжить работу. На пальцах рук образовались белые пузыри, некоторые из них лопнули, и с помощью Володи я залепил их пластырем. Ночью руки болят, но терпеть можно.

   Утром Володя из чехла палатки соорудил для меня котомку, и, взяв все необходимое, мы пошли вверх обрабатывать путь дальше. Скальные крутые взлеты со снежными шапками, острые гребни, обрывающиеся влево и вправо километровыми стенами, но это все-таки проще, чем участки скал перед IV лагерем.

   Впереди серьезное препятствие--скальная башня, ко

   274

   торую решаем обойти слева. Забивая крючья и навешивая петли, Володя проходит под нависающий участок скалы. Остается уже совсем немного до верхнего края -- и тут вырывается крюк. Володя соскальзывает вниз метра на 3. Отдышался --и опять вверх, медленно, с удвоенной осторожностью. Наконец стена пройдена, и веревка надежно закреплена.

   К нам подходит Сережа Бершов с кислородом. Мы радуемся встрече, расспрашиваем о делах внизу. Сережа проходит трудный участок, оставляет 3 кислородных баллона и спешит вниз. Ему нужно спуститься на ночевку в III лагерь. Отличный парень Сережа! Ведь он мог не подниматься сюда, а оставить кислород в палатке лагеря IV, как мы договаривались в базовом лагере.

   Мы продолжаем медленно двигаться вверх. Западного гребня пока не видно, но чувствуется, что он где-то близко. Прохожу острый снежный гребень, затем Володя выходит в крутой ледовый кулуар. Прохожу по льду до ломких, буквально трухлявых скал. Еще проходим 2 веревки, сыплем друг на друга мелкие камни, к обоюдному неудовольствию. Видно, сказывается накопленная усталость и высота. Вот и гребень с подходящим местом для ночевки. Решаем дальше не подниматься. Оставляем остатки снаряжения и уходим вниз, в IV лагерь, ночевать.

   Вечером по рации слушаем милые сердцу голоса родных и близких, пожелания удачи, музыку Грига-- прокручивают записанные в Москве на пленку письма с Родины. Это был необыкновенный подарок для нас. У меня слезы наворачивались на глаза, когда я слушал любимые песни и романсы в исполнении самых дорогих мне людей -- дочерей и жены.

   Утром уходим ставить V лагерь. Прошли без кислорода навешенные вчера веревки. Проходим по гребню еще 40 м и принимаемся за трудную работу. Нужно вырубить в фирновом гребне площадку для палатки. Прохожу еще одну веревку вверх. Отсюда виден путь к вершине по западному гребню. До вершины еще довольно далеко, хотя по высоте не больше 350 м.

   Забираемся в палатку. Поговорили с базовым лагерем. Нам пожелали счастливого пути и удачи. День был тяжелый. У меня не было сил и желания снимать ботинки, тем более что утром их нужно надевать, а это здесь не простая задача. Последняя ночевка перед вершиной. Холодно...

   Напряжение последних дней и близость вершины не давали нам возможности уснуть. В полудреме прошла ночь.

   Володя забыл спрятать ботинки в спальный мешок, и к утру они сильно задубели. Пришлось отогревать на примусе. Попили чаю и вышли вверх. Идем молча. Володя впереди, я иду вторым. Расход кислорода установили минимальный, чтобы дольше хватило. Время от времени останавливаемся, выбирая путь, и выходим наконец на западный гребень, ведущий к вершине Эвереста. То некрутой скальный взлет, то снежный гребень, то короткая стенка, где нужно полазить,--так набираем высоту. Внизу, на снежном склоне у камней, видна оранжевая палатка какой-то из прошлых экспедиций. Этот участок пути уже проходили раньше альпинисты. Это как-то успокаивает--другие прошли, и мы пройдем. Выходим в закрытый от ветра карман и останавливаемся для связи с базовым лагерем. Настроение хорошее, его поднимает еще и вышедшее из-за горы солнце.

   Я стоял перед выбором: увеличить подачу кислорода и облегчить себе жизнь и пойти быстрее, но тогда кислорода может не хватить на обратный путь или уменьшить, поэкономить--значит, резко сбросить темп движения. После стольких дней работы на высоте без отдыха сил с каждым часом и так становится все меньше и меньше. Увеличиваю подачу до 2 литров в минуту.

   Продолжаем медленно двигаться к вершине. Впереди знаменитый пояс рыжих скал--это предпоследнее серьезное препятствие перед вершиной. Тоненький репшнур,

   обтрепанный ветром, нитью Ариадны вьется по скалам, облегчая нам выбор пути. Его навесили здесь югославские альпинисты. Взятая нами для облегчения короткая (20-метровая) веревка усложняет нам передвижение на этом участке скал. Удобных мест для организации надежной страховки мало. Выше стены идем как по лестнице. Черепицеобразные скалы гладкими ступенями ведут нас к следующему препятствию -- 20-метровой стене. Это, пожалуй, последнее препятствие на пути к вершине. Володя оставляет часть нашего железного снаряжения -- выше оно нам не понадобится. Теперь путь однозначен, да к тому же он промаркирован то желтым пустым кислородным баллоном, то потерянным ледовым молотком, то остатками рации.