Офицеры молча кивнули. Даже просто говорить сейчас было трудно. Даже дышать. Стоило открыть рот, как его мгновенно забивало порывом ветра.
   На клипер обрушилась очередная волна. Эта была выше остальных – настоящая стена воды.
   – Заваливаемся на левый борт! – заорал Бонни. – Сейчас перевернемся!
   – Лево руля! – скомандовал Брайен.
   – Корабль не слушается! – вскрикнул штурвальный. – Нас разворачивает!
   Брайен с изумлением увидел, как сорвало с места и выбросило за борт полубак. Самые высокие мачты накренились так, что почти касались верхушками поверхности разъяренного океана. В этот момент ударила еще одна волна, и Брайену показалось, что все, их поглощает разверзнувшаяся пасть вод. Крен сделался угрожающим. Судно задрожало всем корпусом, и скрип мачт, стон тимберсов зазвучал предсмертным воплем.
   «Западный ветер» подпрыгивал на поверхности, как пробка, изо всех сил стараясь не завалиться на борт. Клипер встряхивался, словно живое существо, сливая воду со своих вздувшихся парусов. Сквозь слепящую снежную крупу Брайен видел, как Карсон с Бенсоном пытаются удержать упрямо рвущийся из рук штурвал. Держась за веревку, он буквально дюйм за дюймом начал пробираться к ним на выручку.
   – Держать! – процедил сквозь зубы первый помощник. С помощью Брайена им удалось-таки кое-как выровнять корабль.
   Ветер дул со страшной силой, общаться можно было только посредством жестов. Небо потемнело, как ночью, и сквозь почти непроницаемую мглу Брайен видел лишь, как нок-реи захлестывают вскипающие буруны. Покрывшиеся льдом брусы перекатывались под туго натянутым брезентом, как беспомощные щенки.
   В полдень Брайен спустился в капитанскую каюту.
   – Ему снова хуже, – сказала Равена, смачивая лоб больному полотенцем, пропитанным в спирте. Мэри крепко спала, свернувшись калачиком в кресле.
   – Бедняга, она целые сутки провела на ногах. – Равена и сама едва держалась на ногах.
   – Это вы, полковник? – прошептал капитан, не открывая глаз.
   – Да, сэр, как вы?
   – Снова лихорадит. И к тому же ничего не вижу. – Свифт слабо дернул за веревку, которой его привязали к кровати, иначе немедленно сбросило бы на пол. – Видите, валяюсь тут, как поросенок, которого собрались зарезать. Осталось только сунуть в рот яблоко.
   Брайен рассмеялся:
   – Вижу, что чувство юмора вы по крайней мере не утратили.
   – А что тут такого? Прорвемся. И я, и «Западный ветер».
   – Не сомневаюсь. – Брайен попытался придать голосу уверенность, которой на самом деле не испытывал.
   – Как там ветер?
   – Ураган усиливается и постепенно смещается на юго-юго-запад. Барометр подскочил было на десять делений, потом снова упал.
   – Ветер, говорите, меняет направление? И барометр прыгает? Все ясно, скоро выберемся из этой заварухи. Держите строго на северо-северо-запад.
   Брайен кивнул и направился к выходу. Равена поспешила вслед за ним.
   – Думаешь, справимся?
   Он пальцем приподнял ей подбородок.
   – А то как же? Думаешь, я соглашусь потерять тебя во второй раз?
   Он нежно поцеловал ее и двинулся на негнущихся ногах в сторону мостика.
   Час спустя барометр показывал двадцать девять – двадцать.
   В шесть пополудни шторм вроде бы начал стихать.
   К восьми барометр подскочил до двадцати девяти – восьмидесяти трех, порывы ветра сменились ровным дуновением. Черные облака рассеялись, и на небе появилась полная луна.
   Люди на мостике хохотали как бешеные, выкрикивали что-то, поздравляли друг друга с победой над силами дикой природы.
   – Ну что ж, О’Нил, выходит, мы все-таки справились, – широко ухмыльнулся Карсон.
   – Да, благодаря старому бульдогу, который лежит там, у себя. – Брайен мотнул головой в сторону палубы. – Тому самому, у кого вместо сердца обломок киля, – иронически добавил он.
   – А, вы об этом… – смущенно протянул Карсон. – Видите ли, я…
   – Не стоит, – оборвал его Брайен. – Что бы там каждый из нас раньше ни сделал дурного, за последние двенадцать часов все мы полностью оплатили счет. Пойду проведаю старика.
   С первого взгляда видно было, что капитан клипера возвращается к жизни. Это чувствовалось и по голосу – давно он уже не звучал так звонко и решительно:
   – Хватит болтать! А ну-ка живо на палубу и велите боцману пошевелить людей. Приготовиться поднять паруса! Все!
   – Слушаю, сэр! – Брайен вытянулся по стойке «смирно» и отдал честь как положено.
   Выходя из каюты, он привлек к себе Равену.
   – Следующая остановка – Сан-Франциско. Вот так, дорогая, все беды позади.
   Обогнув мыс Горн, «Западный ветер» пошел вдоль западного побережья Южной Америки. Погода стояла прекрасная, ветер благоприятствовал путешественникам. Команда из кожи вон лезла. Капитан, которого не оставляли своими заботами жена и Равена, уверенно шел на поправку.
   – Таких красивых сестер милосердия в мире не сыщешь, – как-то шутливо бросил он, когда они с Брайеном разлеглись в шезлонгах на палубе под палящим тропическим солнцем.
   Брайен перевел взгляд на женщин, оживленно беседовавших о чем-то, облокотившись о поручни. Их длинные волосы – у одной темные, у другой светлые – развевались на ветру.
   – Прямо как две русалки, – заметил Брайен.
   – Ну конечно, вы, ирландцы, все склонны романтизировать. – Капитан посерьезнел. – Скажите-ка, Брайен, ну доберемся мы до Сан-Франциско, а дальше-то что? Как жить думаете? Не такое это место, чтобы женщины вроде Равены вили там домашнее гнездо. Это рассадник разврата, порока, преступлений, включая и убийства.
   – Меня это тоже беспокоит, Джейсон, – нахмурился Брайен. – Особенно если иметь в виду, что Равена беременна.
   – Да, Мэри страшно о ней беспокоится. Слушайте, а почему бы вам не остаться на борту? Женщины прекрасно ладят друг с другом, а вы сделались мне незаменимым помощником. Так что пойдем вместе в Нью-Йорк.
   – Спасибо, Джейсон, вы очень добры, но ведь ребенок… Не может же Равена рожать прямо в море.
   – Это верно. – Свифт почесал подбородок. – Об этом я как-то не подумал.
   – И еще одно. На Восток нам после всего, что случилось, путь заказан. И пожениться мы с Равеной не можем из-за брата. Он не успокоится, пока хоть одного из нас не сведет в могилу. Знаю я его – мы одной крови. Он и на краю света отыщет нас с Равеной.
   Свифт задумчиво потер дочерна загоревший лоб. Внезапно лицо его осветилось:
   – Знаю, что надо делать! Вы дойдете с нами до Гавайев. Там у меня есть старый друг, некто Джордж Дил. У него сахарная плантация, и я об заклад биться готов, что вы со своим умом и хваткой ему ой как пригодитесь. Там катастрофически не хватает управляющих.
   – А на каком из островов он живет?
   – По-моему, на Мауи.
   – И впрямь край света, – задумчиво сказал Брайен. Ему вспомнилась родная Ирландия. Путь от нее до Гавайев действительно долог.
   – Что вы сказали?
   – Хорошая, говорю, мысль. Спасибо, Джейсон, за все, что вы для нас делаете. Посоветуюсь с Равеной.
   – Прекрасно придумано, – живо откликнулась она, услышав о предложении капитана. – Знаешь, девчонкой я читала в отцовской библиотеке о Гавайях все, что могла откопать. Эти места всегда казались мне страной чудес.
   Брайен поцеловал ее в затылок и ласково улыбнулся:
   – Иногда ты бываешь таким младенцем.
   – Скажешь тоже, – хмыкнула Равена. – Не забывай когда родится ребенок, мне будет почти двадцать восемь.
   – В моих глазах ты всегда останешься десятилетней девочкой, какой я увидел тебя на балу у вице-короля.
   Равена обняла его и потянула вниз, к себе на койку.
   – Опять за свое?
   – Но это же чистая правда, радость моя.
   – Да я не против, мне даже нравится, когда ты говоришь, какая я молодая. – В глазах у нее зажегся огонек, а на лице появилось хитрое выражение. – Тем не менее сейчас я хочу, чтобы ты вспомнил, что я женщина.
   – А тебе можно? – озабоченно спросил Брайен. – Я имею в виду – ребенку не повредит?
   – Пока не жаловался, – захихикала Равена. – Когда начнет, сразу дам тебе знать.
   Брайен погладил ее по спине и покачал головой.
   – Да, Равена О’Нил, бабенка ты каких поискать. – Он усмехнулся. – И в то же время честная женщина, в том смысле, что я дал тебе свое имя, пусть, так сказать, и по доверенности.
   Они дружно рассмеялись и занялись любовью.
   Холодным, неприветливым январским утром 1865 года «Западный ветер», сворачивая один за другим паруса, горделиво вошел в бухту Сан-Франциско.
   Брайен и Равена, обнявшись, стояли у поручней.
   – Знаешь, мне не терпится начать новую жизнь, а тебе?
   – Сказал бы – надо держать ухо востро.
   – Пусть так, но ведь такова жизнь, родной. Новый опыт. Путешествие в неведомое. Как в тот день, на лугу в Доунгэле, когда мы впервые были вместе. Вот это было переживание! Жизнь – нечто вроде книги. Кончается одна глава, переворачиваешь страницу, и начинается новая.
   Брайен прижал ее к себе.
   – Романтики в тебе на пятерых хватит. – Он бросил взгляд на ее округлившийся живот. – Ну как он там у нас сегодня?
   – Все хорошо. А почему ты решил, что это он?
   – Отцовский инстинкт.
   – Ладно, он или она – все равно это моя самая большая любовь.
   – Ах вот как?
   – Кроме тебя, но в этом есть что-то святое, потому что он или она – это нашалюбовь. Наша взаимная любовь.
   – Точно.
   С причала донесся свист и шум – береговая команда ждала, пока с клипера бросят чалки. Брайен с Равеной перегнулись через поручни.
   – Какие вести с фронтов? – крикнул Брайен, обращаясь к начальнику береговой команды.
   – Не сегодня завтра все будет кончено. Мятежников бьют повсюду.
   – Линкольна переизбрали?
   – Конечно. В Белом доме по-прежнему наш добрый честный Эйб.
   Брайен молча вознес благодарственную молитву Богу и святому Патрику.
   – Это мой святой, – вслух сказал он.
   – Кто?
   – Авраам Линкольн. А ведь он ирландец, дорогая, известно тебе это?
   – Хорошо, если так. Жаль только, что в Англии такого нет. Нет англичанина, у которого хватило бы мужества освободить ирландских крестьян.
   – Все будет, дорогая, все будет.
   Подошли Джейсон Свифт и Мэри.
   – Ну что, полковник О’Нил, готовы сойти на берег?
   – Ко всему готов, капитан Свифт.

Глава 16

   «Западный ветер» вошел в бухту Лахайна в конце первой декады февраля. Знойная, томная красота Гавайских островов произвела потрясающее впечатление на Равену и Брайена. Покачивающиеся высоченные пальмы и яркая зелень полей, так напоминающих их родной Изумрудный остров. Все вокруг полыхало многоцветием. Сверкающий алмаз в обрамлении кристально прозрачной голубой воды и еще более голубого неба.
   – В жизни ничего подобного не видел, – признался Брайен.
   – Неужели даже в Ирландии? – поддразнила его Равена.
   – Там иное: красота сердца, которая и глаз поражает. А это… это по чувствам бьет. Кажется, посмотри подольше – и ослепнешь.
   – Чудесное место для новорожденного. Спасибо вам, спасибо огромное, Джейсон и Мэри, что привезли нас сюда. – Равена положила руки на живот, заметно увеличившийся с тех пор, как они покинули Сан-Франциско.
   – Жаль, что не останетесь с нами до конца плавания. Я буду скучать.
   – И я тоже, дорогая моя Мэри.
   Джейсон Свифт ткнул пальцем на юг.
   – Вон там – Гавайи, самый крупный из островов архипелага. – Мы – на втором по величине. К западу – Оаху, Кауаи, Молокаи, Ниу, Ланаи и Кахоолаве. Нога белого человека ступила в эти райские кущи на Тихом океане меньше чем сто лет назад. Это было в 1778 году, и человека этого звали Джеймс Кук.
   – Я читала его дневники, – заметила Равена. – Он был потрясен красотой местных жителей – и мужчин, и женщин. Он сравнивал их с бронзовыми богами и богинями.
   – Верно, и говорил, что красоте физической вполне соответствует щедрость души, – откликнулся Свифт. – Они гостеприимно встретили белых на своей плодородной и прекрасной земле. Всех без исключения – миссионеров, фермеров, торговцев.
   – И что же здесь выращивают? – спросил Брайен. – Ананасы и кокосы?
   – Так принято считать, – улыбнулся Свифт, – и доля истины в этом есть. – Но вообще-то главное богатство здесь – сахар. Тростниковые плантации разрастаются день ото дня, и все же этот рост отстает от мировой потребности в сахаре.
   В тот же день их гостеприимно встретили в доме Джорджа Дила, владельца одной из крупнейших сахарных плантаций на Мауи. Большой белый дом чем-то напоминал «Равену», и будущая мать почувствовала укол ностальгии.
   Дил оказался крупным лысеющим мужчиной лет шестидесяти. Говорил он с легким шотландским акцентом. При звуках этой речи Равена еще больше затосковала по земле, на которой родилась. Ведь шотландцев и ирландцев связывают тесные узы.
   Дил предложил гостям чай с печеньем, а потом повел по тростниковым плантациям.
   – Вас мне сам Бог послал, полковник О’Нил, – обратился он к Брайену. – И недели не пройдет, как вы здесь освоитесь.
   – Надеюсь. К чему эти церемонии? Зовите меня просто Брайен, а я буду звать вас Джорджем.
   – Прекрасно, Брайен.
   Экскурсия по плантации произвела на Равену угнетающее впечатление.
   – Смотрю, у вас работают только негры, индейцы да азиаты, – сказала она Дилу.
   – В общем, да, мэм. За вычетом так называемых lunas, то есть надсмотрщиков. Это белые со всех концов света. Косоглазые – из континентального Китая. Мои – из провинции Квантун. Они нанимаются в надежде разбогатеть здесь и вернуться к себе в деревню уважаемыми людьми. – Дил неопределенно пожал плечами. – Иные действительно возвращаются в Китай – богачами не богачами, но жить есть на что. Только на это у них уходят годы, зарабатывают-то они двенадцать долларов в месяц. К тому же китайцы – отчаянные игроки: домино и фэн-тэн, это карточная игра. Лучший из моих рабочих, Лум Вонг, за семь лет заработал тысячу долларов. А потом спустил их в Лохайне за одну только ночь.
   – Какой ужас, – сказал Равена. – Вот бедняга.
   У нее сердце разрывалось при виде работников – в большинстве своем невысоких, согбенных, исхудавших людей, надрывающихся на полях под обжигающим солнцем. Во главе каждой группы рабочих стоял luna, белый, одетый в светлые полотняные брюки, рубаху такого же цвета и пробковый шлем. Вдруг один из них, проходя по участку, остановился и начал бить китайца по голым плечам бамбуковой палкой с шипами.
   – Надо его остановить! Эй ты, свинья, прекрати это безобразие! – Равена рванулась к нему, и не известно, чем бы все это кончилось, не останови ее вовремя Брайен.
   – Спокойно, малышка, спокойно.
   Дил явно был смущен. Побагровев, он шагнул вперед и схватил надсмотрщика за руку.
   – Колт, сколько раз тебе говорить – не расходись.
   Дон Колт был высокий мужчина, даже выше Брайена с его шестью футами и двумя дюймами. Такого урода Равена в жизни не видела – настоящая злобная горилла с перекошенной мордой.
   – Да что вы, Джордж, сами, что ли, не знаете? – угрюмо откликнулся он. – Это же лентяй из лентяев, я только сегодня его уже шесть раз предупреждал.
   Дил заговорил по-китайски со съежившимся от страха и боли желтолицым. Тон у него был дружеский и увещевающий.
   Китаец разразился потоком слов, то и дело указывая на Колта. Тот взревел и схватил его за косичку, словно кошку за хвост.
   – Ах ты, враль паршивый! Ну смотри у меня! Знаешь, что сейчас сделаю? Свяжу твою косицу!
   – Хватит, Колт! – резко бросил Дил. – Оставь его в покое. Не бойся, – повернулся он к китайцу, – никто твою косичку не свяжет.
   Покончив с этим, Дил повел гостей дальше.
   – Прошу извинить меня, милые дамы. Колт слишком легко выходит из себя, хотя, должен признаться, иные из этих бездельников вполне заслуживают такого обращения. Только и ищут повода увильнуть от работы, а ведь им платят.
   – Не очень-то щедро, – фыркнула Равена. Ей вдруг вспомнилось, как однажды она застала Карла Рейнолдса избивающим одного из полевых рабочих на плантации отца. Тогда она выхватила у него хлыст и задала жару ему самому.
   Джордж Дил пристально посмотрел на нее и заговорил с едва сдерживаемым раздражением:
   – Знаете, мэм, ведь они по доброй воле сюда приехали, и сколько им будут платить, тоже знали. По-моему, вашим рабам ничуть не лучше, даже хуже.
   – А мне кажется – лучше. По крайней мере на нашей хлопковой плантации рабов хорошо кормят, они живут в чистоте, и никто не поднимает на них руку. – Равена снова вспомнила Карла Рейнолдса.
   – Да, но твой отец не такой, как другие рабовладельцы, – мягко заметил Брайен.
   – И все равно… – Равена осеклась, понимая, что он прав.
   От вида приземистых перенаселенных бараков, где ютились работники, ей едва не сделалось дурно. Постели им заменяли соломенные маты, плотно примыкавшие друг к другу, а в изголовье лежали какие-то деревяшки.
   – Это еще что такое? – осведомилась Равена.
   – А это вместо подушек. Китайцы любят спать на твердом, – пояснил Дил.
   – О Господи!
   Равена едва дождалась окончания осмотра и возвращения в усадьбу. Китаец в белой униформе подал напитки на террасу. Ничего подобного Равена в жизни не пробовала.
   – Напиток богов. Что это такое, мистер Дил?
   – Местный коктейль. Ананасовый сок, кокосовое молоко и, разумеется, капля рома.
   Райский уголок. Равена чувствовала себя словно языческая богиня на горе Олимп или в Нирване. С моря дул ветерок – такой же сладостный, как и напиток, что они попивали. Париж с ума бы сошел от таких ароматов!
   – Брайен, мне здесь понравится.
   – Рад слышать это, миссис О’Нил, – с облегчением вздохнул Дил. – А то мне показалось, что вам не очень-то улыбается будущая работа мужа.
   – Он привык работать по-другому. Люди его будут уважать, а не бояться.
   – Стало быть, решено, Брайен? Заключаем контракт?
   – Да.
   – Отлично. Завтра прямо с утра проедемся по плантации, и я вам все покажу. Главное – вы снимете с меня часть нагрузки по управлению всем этим хозяйством. Вам предстоит трижды в день объезжать поля, а потом докладывать мне. Ну и еще – бухгалтерия.
   – А вот тут я бы могла помочь, мистер Дил. В цифрах я разбираюсь, – вызвалась Равена.
   – Благодарю вас, мэм. Нынешнюю ночь вы проведете здесь, у меня в доме, но завтра для вас подготовят бунгало. Там надо только немного убраться да подкрасить кое-что.
   Капитан Свифт взглянул на часы:
   – Пожалуй, нам пора возвращаться на корабль, Мэри.
   Дил в сопровождении Брайена и Равены вышел к экипажу проводить их.
   – Завтра заглянем посмотреть, как вы устроились, – сказала Мэри Равене.
   – Когда отплываете? – спросил Брайен.
   – Как только загрузим трюмы сахаром с плантации Дила, – ответил Свифт. – Не позднее пятницы.
   – Я буду скучать по ним, – вздохнула Равена, помахав вслед отъезжающим. – Да и по «Западному ветру» тоже.
   – Скучать не так уж плохо, – заметил Дил. – Понимаешь, как хорошо было раньше. Я и сам частенько вспоминаю Глазго. Иногда проснешься ночью, и так остро ударит в ноздри запах клея и свежевыструганного дерева в доках, что кажется, будто вернулся домой.
   Все трое молча постояли некоторое время, погруженные в мысли о былом.
   Этой ночью, лежа на широченной кровати с балдахином, Равена наслаждалась блаженной мягкостью матраса, на каком ей не приходилось лежать с тех самых пор, как она уехала из Ричмонда.
   – Жаль, что тебе придется заниматься такой работой, – сказала она.
   – А ты предпочитаешь, чтобы я служил в гавайской армии? – Брайен зевнул, закидывая руки за голову.
   – Что за дурацкие шутки?
   – Я серьезно. Я – сын графа Тайрона, всю жизнь служил в кавалерии, так что успех в мире бизнеса мне едва ли светит.
   – Между прочим, до войны ты работал в магазине.
   – Равена, мне скоро тридцать, – тяжело вздохнул Брайен. – Из возраста магазинного клерка я как-то вышел. К тому же девяносто процентов здешнего населения носят только набедренные повязки и спят в шалашах, которые женщины называют «муу-муус».
   – И все равно мне ужасно жаль этих бедных китайцев. Те же рабы, разве что на жалованье. И я верно сказала Джорджу Дилу – в «Равене» рабам живется лучше.
   – Не торопись судить. Не все lunas такие звери, как этот Колт.
   – Гнусный тип. – Равена повернулась на бок и приподнялась на локте. – Да, хотела спросить тебя. Почему этот китаец так напугался, когда Колт пригрозил отрезать его косичку?
   – Да не отрезать, – засмеялся Брайен, – связать. – В Китае косичка – символ мужественности. Мужчину со связанной косичкой все презирают. Как, допустим, импотента в нашем с тобой мире.
   Равена легонько провела ладонью по его обнаженной груди, потом спустилась ниже, к животу.
   – Ну, тебе-то это не грозит, бычок ты мой дикий.
   Брайен схватил ее за руку.
   – Не надо, любимая, боюсь, не выдержу. А тебе уже нельзя; придется терпеть, пока не родишь.
   Урча, как котенок, Равена высвободила руку:
   – Как говорят ирландцы, шкуру с кошки можно содрать по-разному. Побалую-ка я тебя, Брайен.
   Оба они остро ощущали близость друг друга.
   – Лежи спокойно и не мешай мне, – прошептала Равена. Она пробежала пальцами по его мощным бицепсам; разгладила волосы на мускулистой груди; надавила на плоский живот; обхватила напрягшуюся мужскую плоть.
   – Милый, – простонала она. Его пальцы запутались в ее длинных разметавшихся волосах.
   Равена сползла немного ниже, так, чтобы волосы ее полностью накрыли его живот и пах, наклонила голову и жадно приоткрыла губы…
 
   На следующий день они перенесли свой скудный скарб в свежевыкрашенное бунгало, которому предстояло на ближайшие два года стать их домом. Домом, в котором и родилась их дочь Сабрина. Домом – царством любви, счастья и умиротворенности.
   С выбором имени Равену озарило, едва она поднесла только что родившееся дитя к груди.
   – Сотворили тебя, любовь моя, Равена и Брайен, и быть тебе Сабриной, чтобы в твоем имени сошлись наши имена. Брайен, Равена, Сабрина. Теперь-то уж точно, Брайен, мы связаны навек. – Равена поцеловала ему руку, а Брайен, наклонившись над кроватью, мягко прижался к ее губам, а потом к щечке новорожденной.
   Выглядел он совершенно потрясенным.
   – Никогда в жизни не прикасался к такому мягкому. О Господи! Такая кроха, такая хрупкая, даже страшно.
   – Ты бы лучше поостерегся, папочка, – засмеялась Равена. – Она куда сильнее, чем тебе кажется.
   Вскоре ему пришлось убедиться в правоте Равены.
   Уже в полуторагодовалом возрасте Сабрина привыкла дергать его за брюки, требуя поиграть в любимую игру. Заключалась игра в том, что Брайен должен был с оглушительным «у-у-у-пс» подбрасывать дочь высоко в воздух и потом ловить на лету.
   – Только поосторожнее. Ведь она такая крошечная и хрупкая, – неизменно поддевала его в таких случаях Равена, наблюдая за игрой с крыльца.
   Но и на солнце есть пятна. Так и безмятежный покой семейной жизни порой нарушался вторжениями извне. Генерал Роберт И. Ли капитулировал при Аппоматоксе перед войсками генерала Улисса С. Гранта.
   – Напрасно северяне заключили мистера Дэвиса в тюрьму, как обыкновенного уголовника, – заявила Равена. – Это настоящий джентльмен и истинный борец за то дело, в которое верит. Великий патриот.
   – Но дело-то неправое, – откликнулся Брайен. – Впрочем, похоже, Юг ждут нелегкие времена. Попомни мое слово, северяне свой фунт мяса не упустят.
   Известие об убийстве президента Линкольна, хотя и пришло на Гавайи через три месяца после этого ужасного события, совершенно потрясло Брайена с Равеной.
   – Хорошо, что мы не живем больше в Соединенных Штатах, – сказала Равена. – Боюсь, война и ее последствия разрушат эту страну. Какой корабль ни заходит в наши края, всякий приносит все новые вести о царящем там хаосе, насилии, кровопролитии. Такое ощущение, что война не только не кончилась, но, наоборот, разгорается с новой силой.
   Однажды они столкнулись с капитаном сухогруза, человеком уже в возрасте.
   – На Юге сейчас полный раздрай, – рассказывал он. – Глазам не поверишь. Негры живут в домах своих вчерашних хозяев, а те на них работают. Дочерям плантаторов приходится удовлетворять сладострастные желания больших черных жеребцов – прошу прощения, мэм, но это чистая правда.
   Порой от таких рассказов Равене хотелось рыдать в голос.
   – Бедные мои отец с матерью! Должно быть, их уж нет на белом свете, а мы ничего и не знаем. И друзья, милые друзья. Сидли. Тейтсы. Барби и Пеннелл. Полковник Купер с семьей. Как думаешь, что с ними сталось?
   – Вряд ли янки так уж плохо обращаются с твоими родителями и друзьями – все-таки это люди из высших слоев общества. Да и что толку гадать? Все равно ничего не узнаем, как не узнаем и про мою родню в Тайроне.
   Весной 1867 года Брайену выпала возможность купить небольшую плантацию таро на другой оконечности острова.
   – Это еще что за невидаль такая – таро? – поинтересовалась Равена, когда Брайен поделился с ней своими планами.
   – Таро для местных жителей – то же, что картофель для ирландцев. Да и выглядит плод – его здесь называют «корм» – примерно как картофелина. Единственный недостаток состоит в том, что этому плоду надо полных двенадцать месяцев, чтобы вызреть. Но в этом же есть и свое преимущество: между посадкой и сбором урожая проходит много времени, которое можно уделять домашним делам.
   – Ну разумеется, я знаю, что такое «корм». Сначала кипятят воду, потом отваривают клубни на пару и, наконец, сбивают в пюре.