Конечно, Марта знала о шраме на груди и уплотнении под шрамом – там, где были спрятаны золотые диски. Она считала это опухолью, и Руди не разубеждал ее – это был тот случай, когда лучше сказаться больным, чем оказаться мертвым.
   До позднего декабрьского рассвета оставалось два часа. Слишком много, чтобы время прошло незаметно, и слишком мало, чтобы подготовить серьезную защиту против дочери Хаммерштайна...

2

   Марта тоже не спала, несмотря на то, что была вполне удовлетворена своим неутомимым любовником. Она вспоминала свой последний разговор с матерью, состоявшийся неделю назад и за три часа до того, как вдовствующая графиня покинула Клагенфурт. Новый губернатор попросту удалил мачеху из дворца, и это ни для кого не было секретом.
   Руди не возражал бы против того, чтобы заменить всю команду Хаммерштайна своими людьми, но, по правде говоря, во всем городе у него не было ни одного СВОЕГО человека...
   Марта подумала о том, каково сейчас матери в замке. Холодно, одиноко, страшно... Марта была уверена, что техны пребывают в состоянии одиночества и страха подавляющую часть времени. Как ни странно, сейчас она хорошо понимала их. Почему-то в эту ночь воспоминания приобретали зловещий привкус...
   В основном, они говорили о НЕМ – об этом таинственном мужчине, лежавшем сейчас рядом с Мартой. Он никогда не принадлежал ей полностью и безраздельно. Если она занималась с ним любовью, то чувствовала, что где-то в глубине он остается холодным и недоступным для ее понимания. Он совершенно механически проделывал то, что другим было доступно лишь в порыве страсти. Ей не удавалось проникнуть в его подсознание, повлиять на мотивы его поступков и, что хуже всего, – она была не в состоянии изменить его желания. Под тонким слоем обычных реакций она находила наглухо замурованную камеру. Что там было – пустота или нечто нечеловеческое? Неразрешимая загадка одновременно бесила, интриговала, пугала ее и не оставляла места для презрения, которое Марта обычно испытывала к технам...
   – У меня отняли почти все, – сказала мать перед прощанием. Действительно, в течение двух недель графиня лишилась мужа, сына и даже одной руки. Ее фигура стала ассиметричной и казалась перекошенной. К тому же, уродливая культя служила постоянным болезненным напоминанием о потере и собственной ущербности.
   Но Марте было доступно нечто большее. Например, в темноте или сумерках она видела мерцающий силуэт ампутированной руки. Призрачная конечность безвольно висела вдоль туловища Эльзы Хаммерштайн, обозначая собой струю истекающей из нее энергии. Обычно это приводило к болезни и скорой смерти, однако тут ничем нельзя было помочь.
   По слухам, существовали люди, которые умели пользоваться своими энергетическими придатками не хуже, чем конечностями из плоти и крови. Если это не было только легендой, Марта могла представить себе, какое применение находили подобные таланты...
   Она заметила странную перемену в настроении матери. То, что должно было убить женщину-техна или по крайней мере подавить ее личность, сделало вдову злее и наблюдательнее. Лучшим подтверждением этому являлось то, о чем она говорила. Они встретились в кабинете губернатора, защищенном от зондирования, и потому могли позволить себе быть откровенными.
   – Если ты будешь такой пассивной, тебя тоже оставят ни с чем, – Эльза как будто запустила неумелые пальцы в свежую рану. Марта не поверила своим ушам.
   – Кого ты имеешь в виду?
   – Рудольфа. Кого же еще? Разве не он занял твое место?
   – Ничего удивительного – он единственный прямой потомок мужского пола. Ему просто повезло. Оказался в нужное время в нужном месте. Но он продержится недолго.
   – Ты говоришь опрометчиво. Этот сын шлюхи с явными признаками деградации появился всего три месяца назад. Если верить результатам экспертизы, он не владеет «психо». В течение многих лет он не имел связи с семьей... И такой человек станет губернатором провинции! Кстати, откуда поступил приказ?
   – Из центральной имперской канцелярии.
   – Это проверено?
   – Неоднократно.
   – И что ты думаешь по этому поводу?
   – ...Покровитель?
   – Конечно. Если не здесь, то в столице. Скорее всего, кто-то из ближайшего окружения императора. Доверенное лицо. Возможно, один из членов семьи...
   Марта была поражена. Эта жалкая женщина говорила вещи, о которых даже думать было как-то неуютно. Впрочем, дочь Хаммерштайна быстро преодолела свое замешательство. Она хотела выжить, а еще сильнее – занять достойное место под солнцем.
   – Мне понадобится алиби.
   – Не торопись. Ищи покровителя. Наноси удар тогда, когда никто не сможет помешать или отомстить... Было бы неплохо, если бы ты сошлась с ним поближе...
   – О, ты думаешь, что в постели он позволит себе?..
   Вдова отрицательно покачала головой.
   – Нет, не думаю. Но желание мужчины – это крючок, на который он цепляется добровольно. Тебе остается только потянуть в нужный момент...
   Марта подумала, что узнала свою мать с неожиданной стороны.
   – Ты пользовалась этим?
   – Только в пределах допустимого... и всегда в интересах семьи.
   Впервые за много лет между ними протянулась тонкая нить взаимопонимания. Марта была законченной интриганкой, не брезговавшей любыми способами для достижения своих целей. Она в совершенстве владела тактикой тайной борьбы и была готова на сколь угодно крупные жертвы. Спустя три дня она стала любовницей Рудольфа. И до сих пор не жалела об этом.
   – ...Теперь о самом неприятном, – графиня помрачнела еще больше, хотя казалось, что это уже невозможно. Ее взгляд был тяжелым. Он доставлял мучительное неудобство, как взгляд смертельно раненного животного. – Каплин убит. Что вы сделали с его людьми?
   – Ими занимался Габер.
   Они обе знали, что для людей посланника это, скорее всего, означало цементные костюмы и мокрую могилу на дне ближайшей реки.
   – Инсценировки бесполезны, – продолжала Марта. – Один из них успел передать сообщение...
   – Значит, война?
   – Почти неизбежно. Война и расследование. Имперский следователь уже здесь.
* * *
   ...Сумерки вползали в окна кабинета, как предчувствия вползают в душу – так же незаметно и так же настойчиво. А главное, у них нет источника – просто свет гаснет за горизонтом... Марта снова увидела мерцание призрачной руки на фоне черного траурного одеяния вдовы.
   – Я пережила две междоусобицы, – сказала графиня. – Для меня это означало физические страдания, а для тебя война станет настоящим кошмаром. Я знаю это, потому что была рядом с твоим отцом.
   – Что ж, ты честно выполнила свой долг, – произнесла Марта холоднее, чем хотелось бы. Ей была абсолютно чужда сентиментальность.
   – Это верно. И вот какова награда... – Эльза горько улыбнулась, снова превращаясь в слабую, разбитую горем женщину. – Ты навестишь меня в замке?
   – Если будет такая возможность.
   – Ты не любишь никого, кроме себя. Поздравляю. Ты почти неуязвима.
   Это было сказано без сарказма. Они расстались, сухо попрощавшись, и вдова отправилась к месту изгнания на своем семьсот сороковом «вольво». Разговор получился недолгим, но мысли Марты до сих пор блуждали в треугольнике «Рудольф – покровитель – война с сибирским кланом». Она не видела ни единой возможности изменить обстоятельства. На первый взгляд, ничего не изменилось и этой ночью.
   Однако в предрассветной тишине Марта вдруг услышала за окном скребущие звуки.

3

   Она чуть приоткрыла глаза, но не повернула голову. Ждала, не выдаст ли себя Руди каким-либо движением или участившимся дыханием. Но тот дышал ровно, как человек, погруженный в глубокий сон.
   За окном раздались хлопки крыльев и ржавый скрежет, словно кто-то царапал гвоздем стекло. На самом деле звуки были очень тихими – стекло выдерживало попадание крупнокалиберной пули.
   Профиль Рудольфа закрывал Марте обзор, вырисовываясь на фоне окна, как горная цепь. Она подняла голову и увидела нечто в узкой полосе между полузадернутыми шторами. У нее перехватило дыхание. Лучше бы она увидела ЭТО целиком. А так воображение сыграло с ней дурную шутку.
   На узком каменном уступе сидела гигантская летучая мышь с почти человеческим туловищем и собачьей головой. Оба верхних резца были намного длиннее остальных зубов и торчали поверх нижней губы. Тело твари было молочно-белым и начисто лишенным шерсти.
   Марта попыталась вернуться на твердую землю реальности. Она видела невозможное. Зимой. В самом сердце большого, хотя и вымирающего города. Существо (хотя, скорее всего, это был наведенный и спроецированный вовне кошмар, от которого Марта раньше считала себя защищенной) скребло по стеклу когтистой лапой. С его резцов стекала густая слюна и примерзала к подбородку. Груз огромных крыльев был так велик, что вампир сгибался, словно сморщенный горбун. Из маленьких глазок сочилось желтое сияние – отраженный и искаженный свет луны, мелькавшей между облаками. Возможно, если бы тварь не была голой, она внушала бы меньшее отвращение. Хуже, чем отвращение... Марте явилось порождение грязи и блевотины. Ангел экскрементов. Комок отравленной жути, впитавший в себя липкие выделения страха...
   Ночной гость, как и сон, обозначал послание или предупреждение. Марта знала, что уже не спит. Существовало несколько способов проверить это, и она испробовала их все, несмотря на охватившее ее оцепенение. Она всмаривалась в бледный кошмар, висевший между шторами, и начинала различать детали.
   Например, она разглядела, что кожа у твари полупрозрачная и под нею вырисовывается темная паутина кровеносных сосудов. Сине-багровый мешочек под левой грудью ритмично вздрагивал, выталкивая из себя порции жидкости. Марте показалось, что она ощутила запах крови, хотя это тоже было невозможно. Запах манил ее, возбуждал, наполнял нестерпимым желанием...
   Она выскользнула из-под одеяла и сделала несколько шагов к окну. Когда она обернулась, лицо Руди уже было неразличимым. Тварь за окном терлась мордой о стекло и почти скрылась за желтой текучей пеленой, но зато теперь Марта СЛЫШАЛА шелестящий звук, с которым кровь струилась по жилам вампира.
   Она ослепла от вожделения. Ее собственное сердце с каждым своим ударом выталкивало в мозг пурпурные облака... Марта нащупала запоры и медленно отворила окно. Она ожидала погружения в омерзительную холодную волну. Но ничего не изменилось. А потом ее руки нашли в темноте теплое тело...
* * *
   Жуткая сказка продолжалась во сне, хотя самого рассказчика уже не было. Большой и могущественный человек, забравший его от родителей, исчез. Мальчику стало легче, но ненадолго.
   Ведьма возвращалась.
   Об этом шептали лиловые цветы, выраставшие из стен, простыней и устилавшие кровать. Их лепестки превращались в мясистые губы, издававшие злобный шепот... Об этом кричали ночные птицы с глазами, похожими на блюдца. Тени птиц скользили по лунному диску... Об этом же напоминал низкий гул, доносившийся из-под пола. За стенами камеры тяжело перекатывались полые шары, в которых путешествовали ужасные существа новой реальности...
   А потом он увидел саму ведьму.
   Она была голая, очень красивая и пахла почти так же, как его мать. То, что ее сопровождало, оказалось гораздо более страшным.
   – Мама? – пролепетал он испуганно.
   Вместо ответа ведьма положила одну ласковую руку ему на лоб, а другую на живот. Больше он ни о чем не спрашивал. Вокруг резвились странные маленькие ангелы, мышиные короли и уродливые заколдованные принцессы размерами с крысу. Но они до сих пор не приняли его в свою печальную и непонятную игру. Он лежал в черной колыбели, похожей на маленький гроб, и ее раскачивал ветер, срывавший с деревьев последние мертвые листья...
* * *
   Зрение возвращалось к ней, но она могла видеть лишь малую часть того, что находилось перед ней. Например, прозрачное, будто стеклянное, и покорное тело ребенка, в которого превратился крылатый монстр. Ей было все равно. Безостановочное течение подкожных ручьев завораживало ее, словно в нем заключалась тайна жизни, все время ускользавшая от нее...
   Она опустилась на колени перед детской кроватью и коснулась набухшими губами теплой поверхности живого сосуда. Взгляд ее выкатившихся глаз блуждал вдоль мягко изгибавшегося рельефа в поисках места, где ручьи были обильны и легкодоступны. Она нашла такое место на внутренней поверхности бедра и раздвинула ноги жертвы.
   Рядом с ее головой оказалось что-то, отдаленно напоминающее мужские гениталии, но запах крови сейчас волновал ее намного сильнее, чем секс. Спящее существо обозначало собой подсознательное влечение к смерти, превосходящее любую другую привязанность.
   Марта медленно сжимала зубы, пока не прокусила кожу. В тишине возник нарастающий стон. Когда ткань начала рваться, мальчик закричал во сне, но она накрыла его рот похолодевшей ладонью. После этого стон становился все глуше и глуше... Она почувствовала во рту первые капли живительной влаги, и в голове у нее взорвался фейерверк творения. Сияющие молодые звезды помчались по своим орбитам, и устланный сверкающими вуалями космос расширился до размеров ее черепа...
   Она втянула в себя юную кровь и сделала первый глоток. Ей показалось, что она проглотила вечное рубиновое сердце, которое рассыпалось где-то внутри, и горячие капли долетели до самых дальних, холодеющих и дряхлых окраин ее двадцатитрехлетнего тела.
   ...Мальчик не проснулся. После кратковременной боли пришло умиротворение. Бархатный сон, доступный лишь в уютной лодке, плывущей под гаснущими звездами... Теперь он навсегда переселился в страшную сказку. Тени окружили его и повлекли за собой в пространство, наполненное перестуком калебасов, пением жаб, тоскливым сиянием луны и неизбывным материнским запахом...

4

   Рудольф осознал, что спал, и осознание подобного факта впервые наполнило его тревогой по поводу проявления слабостей и чувств, присущих живым, но никак не зомби. Что же он все-таки представляет собой, если может спать и испытывать тревогу?..
   Он почувствовал, что рядом никого нет, раньше, чем увидел голую постель. Тогда он бесшумно встал и осмотрел спальню. Одежда Марты была на месте. Вряд ли она принимала душ в пять часов утра... Он распахнул дверь в камеру, где спал мальчик, и увидел две обнаженные фигуры, посеребренные лунным светом и неподвижные, словно скульптурная композиция.
   Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: его личный транслятор мертв. Руди сделал два быстрых шага и нанес женщине безжалостный удар в область правого легкого.
   Ее дыхание прервалось. Она разомкнула зубы и окинула пустеющим взглядом высосанного ею ребенка. Он был белым, как мрамор, и уже не дышал. Рудольф намотал на руку длинные волосы своей любовницы и оттащил ее от трупа. Сейчас она внушала ему непреодолимое отвращение. В уголках ее рта запеклась кровь, отчего Марта стала похожа на разрисованную куклу. Она не могла выпить все, и излишки крови оказались на простыне.
   Убить ее сейчас было бы ошибкой, хотя Рудольфу очень хотелось сделать это. Нет, он придумал кое-что получше. Он уложил в постель женщину, которая нанесла ему удар в одно из немногих уязвимых мест, снял телефонную трубку и стал набирать номер Габера.
   Он лишился связи со столицей империи. Придется прибегнуть к устаревшему радио, которым пользовались только техны. Это было неудобно и не исключало возможности перехвата. Но у Руди не оставалось другого выхода.

5

   Закончилась еще одна ночь под неизменным тусклым солнцем – ночь, отмеренная только биологическими часами. Во внешнем мире все осталось прежним. Седьмой настоятель открыл глаза и увидел темную фигуру монаха, стоявшего у входа в его пещеру. Тот не смел приблизиться без разрешения.
   – В чем дело? – спросил Дресслер и поморщился. Все здешние дела давно наскучили ему.
   – Появился новый человек, – ровным голосом, почти лишенным интонаций, ответил монах.
   – Мужчина?
   – Женщина.
   – Возраст?
   – Около тридцати.
   – Может рожать?
   – Говорит, что да.
   Настоятель несколько секунд раздумывал, не возлечь ли с вновь прибывшей. Но все опротивело, все.
   – Тогда ты знаешь, что с нею делать.
   – У нее есть кое-какая информация.
   – А зачем мне информация, болван? – спросил Дресслер. Его тон означал, что Рейнхард проснулся в отвратительном расположении духа. Вопрос поставил монаха в тупик. – Ладно. Что она может сообщить полезного?
   – Что-то о Рудольфе...
   – Да-а? – Дресслер не скрывал своего удивления. Монах был одним из старейших членов общины и, как выяснилось, еще помнил Рудольфа. Рейнхард думал, что таких уже и не осталось... Он смягчился и поманил человечка к себе. Но даже беседуя с ним, настоятель издевался над собой и своим заблудшим стадом.
   – Присядь. Давай подумаем вместе. Хотим ли мы знать что-нибудь о Рудольфе?.. Поможет ли это нам вернуться?..
   Монах давно перестал надеяться на возвращение. Жалкое подобие рая осталось в прошлом. Впереди – только адская жизнь среди каннибалов и грохота барабанов с мембранами из человеческой кожи...
   Увидев пустоту в глазах собеседника, который был пассивным «голубым» и не проявлял никакого интереса к противоположному полу, Дресслер вздохнул и велел привести женщину.
   Пока монах отсутствовал, настоятель размышлял о странных обстоятельствах появления людей в Сумеречной Зоне. Никто никогда не видел самого момента появления. И не потому, что все одновременно спали, или потому, что жертвы психотов прибывали в изолированное место. Скорее, причина была в некоей неизученной особенности человеческого восприятия. Очень похоже на эксперимент, который проделывал на заре Империи один из адептов «психо» в присутствии Дресслера. Рейнхард испытал на себе эффект «подмены» предметов. Яблоко вместо камня. Ложка вместо вилки. Ключ вместо ножа... Может быть, Зона вместо прежней реальности?! Примитивно – и абсолютно непостижимо для техна...
   В который раз, думая об этом, настоятель испытал бешенство от собственного бессилия. Он чувствовал себя смертельно больным человеком, который знал, что лекарство от болезни существует, но не умел им воспользоваться.
   ...Монах привел женщину – худую, невысокую, светловолосую, ничем не примечательную. Во взгляде – испуг и тоска. Представительница рабского племени, служившего психотам в обмен на кров, пищу и безопасность. Дресслер знал, что таких большинство. Людям всегда есть, что терять. Подавляющее большинство интересуют не отвлеченные идеи, а благополучие и сытость. И слава Богу! Еще недавно на этом держался мир...
   Рейнхард выяснил у женщины ее имя и то, чем она занималась «там». У нее оказался слабый голос, и смотрела она косо. Ничтожество. Служанка из губернаторского дворца, сотни раз пропущенная через фильтры охранки и пострадавшая во время последней чистки. Повод – убийство фон Хаммерштайна... Настоятель не ожидал от нее ничего, кроме какого-нибудь малозначительного известия.
   Услышав о смерти графа, он мысленно поздравил себя, однако не испытал особой радости. Может быть, потому, что пережил своего врага, но не мог прийти и плюнуть на его могилу. «Изгнание тяжелее смерти» – вспомнил он и сейчас был совершенно согласен с этим.
   А вот то, что Руди имел шансы стать новым губернатором, вовсе не обрадовало Дресслера. Он сразу интуитивно почуял ловушку – через бездну пространства и времени. Во что же влезла эта глупая тварь?! Впрочем, никто не мог требовать от зомби умения анализировать ситуацию, и кому, как не Рейнхарду, было знать об этом... Он даже почувствовал какой-то глухой, абстрактный интерес: как поведет себя Рудольф в отсутствие всякого руководства?..
   Настоятель развязал шнурки, стягивавшие переднюю и заднюю части его кожаных брюк и поманил к себе безмозглую самочку. Одним лишь взглядом заставил ее стать на колени. Должно быть, она восприняла это, как некий ритуал принятия в стаю изгнанников. Монах все так же равнодушно наблюдал за процедурой...
   Пока женщина тщетно пыталась возбудить Рейнхарда, он думал: «И это все, на что я могу рассчитывать. Власть, не приносящая удовлетворения. Заглохший сексуальный инстинкт. Кажется, у меня нет шансов стать маньяком...» Как ни странно, ему было бы легче, если бы на ее лице отразилось хотя бы отвращение. Ему хотелось надавать женщине пощечин. Она сама низвела себя на уровень животного. С небольшой, но своевременной помощью психотов...
   Он грубо оттолкнул ее от себя, опасаясь распространения слуха о том, что настоятель – импотент. Он был уверен в обратном, но ему требовалась еще такая эфемерная вещь, как надежда. Мог ли он рассчитывать на Рудольфа? На то, что откуда-то «с того света» зомби сделает шаг навстречу?.. Рейнхард был готов вскрыть сотни черепов, да что там – пожертвовать собственным рассудком, лишь бы сделать шаг со своей стороны!
   Тайна мозга... Если тайна перемещения – это тайна мозга, и Сумеречная Зона является аналогом некоей недоступной (для подавляющего большинства) области сознания, то Дресслер мог передвигаться по неизученным территориям, открытым лишь психотам и случайным бродягам-шизофреникам, используя имеющийся в его распоряжении материал. По одному человеку на каждое смещение. Величайшее приключение и величайшая авантюра... Но не следует забывать, что кое-кто уже прошел этим путем. Например, барон Вицлебен...
   Дресслер ощутил внутри себя знакомую вибрацию – для него это была вибрация самой жизни. Как дуновение свежего ветра. Как полузабытый запах моря... Рейнхард не был полутрупом, как его зомби или монахи с иссушенными бедствием мозгами. У него появилась надежда. Это отразилось и на его потенции.
   Внезапно он набросился на женщину, удовлетворяя многомесячный голод. Он взял ее, не раздевая, грязно и грубо, и все закончилось слишком быстро, но ему было плевать на это – она оставалась всего лишь безликим инструментом любви, живым фетишем в храме наслаждения, где зов пола становился воем двуногого зверя, прятавшегося под кожей Дресслера и в его эротических снах. «Хоть бы раз увидеть этого зверя! – думал Рейнхард. – Осознать его, слиться с ним полностью, научиться смотреть его глазами и скользить в джунглях подсознания так же легко, как это делает он...» Зверь и сам был этими джунглями... Вот с кем седьмой настоятель, не раздумывая, отправился бы в любое путешествие – со своим собственным темным двойником.

6

   Имперский следователь Филипп Павлиди был огорчен. Он сидел в пустой приемной губернаторского дворца и от нечего делать тренировался, воссоздавая в памяти картинки прошлого. В пространстве еще оставались слабые, едва уловимые следы искажений, внесенных людьми и предметами. Надо было только уметь прочесть эти следы.
   Господин следователь умел.
   Например, он узнал, что на стене, над отсутствующим столом отсутствующего за ненадобностью секретаря когда-то висел портрет первого императора, и даже различал туманные контуры человеческой фигуры. А вот с секретарем уже было посложнее. Любое движение вносило неопределенность в воссоздаваемый облик. Вместо человека господин Павлиди мог узреть лишь размытое облако, в котором изредка возникало что-то похожее на руки...
   Причин его неудовлетворенности было несколько. Во-первых, ему не нравился новый кандидат в губернаторы. Во-вторых, ему не нравилось это дело, в котором фигурировал зомби, а значит, риск и ответственность были слишком велики. После бесед со свидетелями следователь почувствовал, что ступил на скользкую почву, и это ощущение не проходило до сих пор. Напротив – с каждым часом оно усиливалось. И наконец, в-третьих, его, Павлиди, заставляли слишком долго ждать под дверью.
   Поэтому, когда Рудольф появился на пороге своего кабинета, имперский следователь посмотрел на него хмуро и с явным осуждением. И наткнулся на вполне невинный ответный взгляд. Либо преемник фон Хаммерштайна был круглым идиотом, либо непоколебимо уверенным в себе человеком. Впрочем, Павлиди никогда не торопился с выводами, и это была одна из его сильных сторон.
   Руди же увидел перед собой маленького лысого человечка, который вынюхивал что-то еще со дня погребения прежнего губернатора, прибыв на скорбное мероприятие со столичной делегацией. Заподозрить его можно было в чем угодно, только не в глупости. Глупцы не задерживались в Менгене...
   Беседовать друг с другом им еще не приходилось. Руди понял, что его приберегли на десерт. Он сделал широкий приглашающий жест и запер дверь кабинета. Они расположились в удобных креслах у пылающего камина. На столике красного дерева поблескивала бутылка коньяку, и тут же горкой лежали свежие яблоки из дворцовой оранжереи. Все располагало к беседе, кроме щекотливой темы, которую им предстояло обсудить.
   – Кабинет изолирован? – спросил Павлиди с озабоченным видом.
   – Ага. – Рудольф опрокинул внутрь рюмку коньяку и налил себе следующую.
   – Давайте сразу договоримся, господин Хаммерштайн, – сказал Павлиди, разглядывая коллекцию бронзовых подсвечников, собранную прежним губернатором. – Вы – один из подозреваемых.
   – Ну что ж, это неизбежно. Только не будьте слишком навязчивы, а то мне придется вышвырнуть вас отсюда.