— О гаддхи! Твой кемпер сказал истинную правду: мы пришли сюда, чтобы выразить свою благодарность за твоё любезнейшее и столь ценное для нас оказанной нам высокой честью приглашение. Прости нас, что мы, потрясённые твоим величием и богатством, растерялись и не сумели воздать тебе почести, как то положено. Мы народ грубый, неотёсанный и не умеем вести себя при дворе столь изысканного монарха.
   Раер Крист жестами умолял остальных последовать примеру капитана.
   Первая издала тихий рык, но, понимая необходимость соблюдать политес, чуть ли не со скрипом опустилась на колено. К тому же она понимала, что их окружает, по меньшей мере, три сотни стражей.
   Линден и Мечтатель без колебаний опустились рядом с ней. Но Линден боялась, что ни харучаев, ни Финдейла, ни Вейна никакими силами не заставить временно смириться и сымитировать покорность. А Ковенант — тот просто ничего не соображал.
   Но гаддхи не стал настаивать. Более того, он произнёс какую-то фразу на бхратхайрском, и весь двор, наконец, смог выпрямиться. Линден с облегчением вздохнула.
   Гаддхи обернулся к Касрейну и с капризной гримасой произнёс:
   — Кемпер, зачем меня отвлекли от утех с моими фаворитками и притащили на эту дурацкую ассамблею?
   Всё это было сказано на общем языке и своей дерзостью напоминало неосознанный бунт подростка. Но кемпер абсолютно спокойно ответил:
   — О гаддхи! К вящей твоей славе, ты всегда был неслыханно щедр, к тем, на кого соизволил обратить свой благосклонный взгляд. Твоё имя с благоговением произносит любой, кто удостоен счастья проживать в пределах государства, освещённого мудростью твоего правления. А твой двор трепещет от счастья при одной мысли, что ему дозволено лицезреть тебя хоть иногда. Потому твоим новым гостям подобает явиться пред твои светлые очи, дабы выразить свою безграничную благодарность, а тебе подобает, — голос его стал строгим, — склонить к ним свой просвещённый слух. Они прибыли к тебе с просьбами, которые под силу исполнить лишь столь великому монарху, как ты. И ответ, до которого ты снизойдёшь, покроет славой твоё имя не только в Бхратхайрайнии, но и по всей Земле.
   Выслушав министра, Рант Абсолиан откинулся на спинку трона, и Линден, уловив невидимые нити, связывающие их, поняла, что он полностью находится под властью Касрейна. Гаддхи обернулся к Великанам и с кислой улыбкой выдавил из себя:
   — Как сказал мой слуга, — он намеренно подчеркнул последнее слово, — кемпер, я изъявляю вам своё расположение. Ну, чего вам от меня нужно?
   Гости слегка опешили. Хоннинскрю покосился на Первую, не то, прося совета, не то, предоставляя ей слово. Линден внутренне подобралась: в такой ситуации любая просьба может оказаться детонатором взрыва ярости либо гаддхи, либо его министра.
   Но Первая уже нашлась и обратилась со всем доступным ей смирением:
   — О гаддхи! Ты уже успел милостиво распорядиться о ремонте, необходимом нашему кораблю. И наша благодарность не знает границ. — В её голосе звучало не больше признательности, чем в свисте сабли. — Но щедрость твоя позволяет мне осмелиться просить ещё об одном благодеянии. Ты видишь, что мои ножны пусты. Бхратхайры известны всему миру как искусные оружейники. В ярусе Сокровищ я видела великое множество превосходных клинков. О гаддхи, снизойди до моей просьбы и одари меня новым мечом взамен того, что я потеряла. На лице Ранта Абсолиана заиграла торжествующая улыбка, и с несказанным удовольствием он ответил:
   — Нет.
   Касрейн нахмурился и хотел что-то сказать, но гаддхи перебил его:
   — Несмотря на то, что вы мои гости, я должен отказать. Вы сами не знаете, о чём просите. Я — гаддхи Бхратхайрайнии. Я — слуга своего народа. Всё, что вы видели в третьем ярусе, принадлежит не лично мне, а моему народу, бхратхайрам. Я всего лишь хранитель. Сам я ничего не имею, у меня нет мечей, чтобы вам их дарить.
   Он чеканил слова, словно стрелы, но направлены они были не в адрес Первой, а в кемпера, словно гаддхи, наконец, нашёл возможность хоть как-то досадить своему министру.
   — Если тебе нужен меч, поищи его в городе.
   Он пытался удержать свой триумф за счёт гордого заносчивого вида и того, что избегал смотреть на Касрейна, но, перепуганный собственной храбростью, не смог долго так продержаться, и взгляды их всё же встретились.
   Кемпер легонько пожал плечами, и гаддхи отпрянул. Но Первая вовсе не собиралась бросать дело, не доведя его до конца.
   — О гаддхи, — процедила она сквозь зубы. — У меня нет средств на подобные поиски.
   — Так ищи без средств! — неожиданно взбеленился гаддхи, заколотив кулаками по подлокотникам. — Я, что ли, виноват, что у тебя ни гроша за душой? А будешь мне надоедать, я отправлю тебя к песчаным Горгонам!
   Касрейн метнул короткий, но выразительный взгляд, адресованный кайтиффину, и тот с глубоким поклоном обратился к правителю:
   — О гаддхи! Они всего лишь чужестранцы и не имеют понятия о сути твоего ранга. Позволь мне принести за них извинения. Я уверен, у них и в мыслях не было оскорбить тебя.
   Рант Абсолиан обмяк. Казалось, он был не в состоянии долго удерживать эмоции, которые не нравились его кемперу.
   — Да, конечно, — забормотал он. — Меня никто не оскорблял. Я… Я выше любых оскорблений, — попытался он хотя бы в чём-то отыграться, и что-то забурчал себе под нос по-бхратхайрски. Судя по выражению его лица, это были довольно крепкие словечки.
   — Это всем известно, — ровным голосом сказал кемпер. — И это лишь прибавляет тебе чести. Однако вышло так, что ты оставляешь своих гостей без дара. Возможно, ты сумеешь удовлетворить какую-нибудь иную их просьбу, которая не уронит твоего достоинства.
   Внезапно Линден, словно что-то подтолкнуло, и она буквально впилась взглядом в Касрейна, который в этот момент вставил свой странный монокль в левый глаз. Придворные застыли, словно скованные ледяным страхом. Рант Абсолиан отпрянул и бессильно опёрся на спинку трона. Но жест кемпера был настолько будничным, что Линден не отвела глаз и не подумала о самозащите.
   Их глаза встретились. И она вдруг успокоилась. Она поняла, что у неё нет никаких причин для подозрений, как нет причин не доверять ему. В его левом глазу она могла прочитать ответы на все вопросы, какие только могли возникнуть. От него исходили флюиды, полностью подавлявшие её волю. Последний внутренний протест потонул в глубокой вере в то, что его желания исходят от неё самой. И слова, которые были ему так нужны, сами слетели у неё с языка:
   — О гаддхи! Прошу тебя дать высочайшее повеление своему кемперу, дабы он исцелил моего друга Томаса Ковенанта.
   Рант Абсолиан был безумно счастлив, что монокль обратился не в его сторону, и звенящим от радости голосом поспешно заявил:
   — Я уверен, что Касрейну по силам любая помощь, которая вам только понадобится.
   Струйки пота потихоньку начали размывать грим на его лице.
   — О, гаддхи! Я счастлив повиноваться твоей милости!
   Кемпер больше не смотрел на Линден, но его воздействие на неё ещё продолжалось. Даже неприкрытая алчность, с какой он уцепился за Ковенанта, оставила её абсолютно спокойной.
   Хоннинскрю и Первая с тревогой уставились на неё, Мечтатель горестно ссутулился. Но флюиды кемпера все ещё продолжали своё действие.
   — Подойди, Томас Ковенант! — резко приказал Касрейн. — Я попробую спасти тебя прямо сейчас.
   Бринн бросил вопросительный взгляд на Линден, и та кивнула. Поскольку ничего другого и не могла сделать. Она свято верила, что кемпер, наконец, освободит её от тяжкого груза болезни Ковенанта.
   Харучай слегка нахмурился и с немым вопросом в глазах обернулся к Великанам. Но те не посмели перечить Линден. К тому же они и представить себе не могли, что с ней сейчас происходит.
   Пожав плечами, Бринн подвёл Ковенанта к Касрейну.
   Тот внимательно его осмотрел и слегка дрогнувшим голосом сказал:
   — Благодарю тебя, Бринн из племени харучаев. Теперь ты можешь оставить его под моей опекой, ничего не опасаясь.
   Но тут Бринн, уже ни с кем не советуясь, угрюмо ответил:
   — Нет.
   Его отказ вызвал лёгкую волну потрясённого ропота среди придворных. Рант Абсолиан привстал с места и прикусил губу, словно ему показалось, что он ослышался.
   Отчётливо, словно поддерживая Бринна, Ковенант заявил:
   — Не прикасайтесь ко мне!
   Касрейн снова вставил монокль в глаз и властно сказал:
   — Бринн из племени харучаев, моё искусство не терпит свидетелей. Если я хочу помочь этому человеку, я должен делать это в одиночестве.
   Бринн не мигая, смотрел в его волшебный монокль, но, когда он заговорил, голос его был твёрже гранита:
   — Это ничего не значит. Он находится под моей охраной. И я не оставлю его.
   Кемпер побелел от ярости и разочарования. Он никак не ожидал, что его флюиды вдруг не подействуют.
   Линден стала понемногу отходить. Её спокойствие уже не казалось ей нормальным, и где-то в глубине пискнул инстинкт самосохранения.
   Но в этот момент Касрейн снова поймал её на мушку своего монокля:
   — Линден Эвери, прикажи харучаю оставить Томаса Ковенанта под моей опекой.
   И тут же спокойствие стало по-прежнему безмятежным. Она услышала свой голос:
   — Бринн, я приказываю тебе оставить Ковенанта под его опекой.
   Бринн ожёг её взглядом, в котором полыхнули воспоминания об Элемеснедене, но тут же взял себя в руки и лишь ровным голосом ответил:
   — Нет, я не могу.
   По толпе придворных пробежали трепет и какое-то шевеление, словно некоторые из них тихонько отступали к лестнице. Женщины гаддхи сбились в кучку у его ног, словно в поисках защиты.
   Причиной этому было побагровевшее от гнева лицо Касрейна. Он поднял руки и, потрясая кулаками, напустился на Бринна:
   — Дурак! Если ты немедленно не уберёшься, я дам команду стражам растерзать тебя на месте!
   Но прежде чем он успел договорить, Великаны, Хигром и Кир бросились харучаю на выручку.
   Однако Бринн не нуждался в их помощи: неуловимым движением он скользнул вперёд и, оказавшись между Ковенантом и кемпером, бросил тому в лицо:
   — Если ты дашь такую команду, то умрёшь раньше, чем хоть один из них успеет поднять копьё!
   Рант Абсолиан был до того напуган, что казалось, его сейчас хватит сердечный приступ. Придворные, уже не таясь, поспешно покидали зал.
   Бринн стоял непоколебимо, как скала. А за его спиной уже выстроились два харучая и три Великана.
   На секунду кемпер заколебался: не рискнуть ли ему попробовать подчинить Ковенанта своей власти прямо сейчас — но мудрость и коварство, благодаря которым он сумел достичь своего нынешнего положения и долголетия, подсказали ему другой выход. Он отступил на шаг и дрожащим, но крепнущим с каждым словом голосом постарался охладить их пыл:
   — Вы неверно поняли меня! Я ничем не заслужил ваших подозрений. Подобная враждебность принесёт вам только вред. Да она принесла бы вред любому, кто ответил бы подобным образом на милостивое приглашение гаддхи! Но я понимаю, чем она вызвана. Я умоляю вас о прощении за мою невольную вспышку гнева. Надеюсь, что, когда вы вкусите благ гостеприимства гаддхи, вы поймёте, насколько чисты были мои намерения. И если вы всё-таки изъявите желание прибегнуть к моей помощи, я буду только рад на него откликнуться.
   Он говорил спокойно, но глаза его метали молнии. Не дожидаясь ответа, он отвесил торопливый поклон в сторону Благодати, пробормотал: «С вашего позволения, о гаддхи…» — и исчез в тени за троном.
   В первую секунду Рант Абсолиан засиял, наблюдая за позорным отступлением своего министра. Но уже в следующую до него дошло, что он остался один на один с людьми, способными напугать Касрейна-Круговрата, и защитой ему были только его женщины и стражи. Он буквально скатился с трона и, распихивая одалисок, поспешил вслед за кемпером, словно был привязан к нему невидимой нитью. Женщины с перепуганным писком бросились его догонять.
   Путешественники остались в зале только в обществе Раера Криста и трёх сотен стражей.
   Кайтиффин был потрясён, но это, однако, не лишило его дипломатической учтивости.
   — Друзья мои, — хрипло начал он, — молю вас о прощении за столь невежливый приём. Как вы сами заметили, гаддхи сегодня не в настроении — он утомлён выполнением своих многочисленных обязанностей перед народом, и потому на плечи кемпера лёг двойной груз ответственности: и за себя, и за своего государя. Но вскоре всё вернётся на круги своя, и, уверяю вас, вам щедро отплатят за сегодняшнее… — Он запнулся, словно осознав, что его последние слова прозвучали двусмысленно. Не зная, как выпутаться, он ухватился за первую мысль, которая пришла ему в голову: — Дозвольте мне проводить вас в ваши апартаменты. Вас ждёт там трапеза и всё, что можно пожелать для отдыха.
   В эту секунду Линден, наконец, вынырнула из переполнявшего её моря спокойствия и, осознав, что произошло, и что могло произойти, чуть не закричала от ужаса.

Глава 15
«Не прикасайтесь ко мне!»

   Томас Ковенант все видел. И слышал тоже все. С того момента, как элохимы вскрыли тайное знание о местонахождении Первого Дерева, заложенное в его мозг Каером-Каверолом, все его органы чувств функционировали абсолютно нормально. Но при этом сознание оставалось чистым, как мемориальная каменная плита, с которой сточены все надписи. Всё, что он видел, слышал или осязал, не имело для него никакого смысла, не рождало в нём никакой ответной реакции. Ничто его не могло тронуть, ибо все цепочки передачи импульсов в мозг были перекрыты.
   Его не беспокоило то, что сделали с ним элохимы. Шторм, чуть не уничтоживший «Звёздную Гемму», он попросту не заметил. Опасность для его собственной жизни и отважные попытки таких людей, как Бринн, Мечтатель и Линден, спасти его, — всё это было ему понятно не больше, чем бормотание на незнакомом языке. Он все видел и, возможно, где-то подсознательно даже осознавал, но полностью утратил потребность понимать умом то, что происходило вокруг. Он дышал, потому что это было необходимо. Он глотал пищу, если её клали ему в рот. Время от времени моргал, чтобы не резало глаза, когда слизистая оболочка слишком высыхала. Но все это он делал рефлекторно.
   Лишь временами он ощущал смутное беспокойство, но стоило ему произнести свою единственную фразу, как оно отступало. Эти четыре слова были всем, что от него осталось. С каменным спокойствием он наблюдал попытку Касрейна его одержать. Хищные флюиды, лившиеся из монокля волшебника, не оказали на него ни малейшего воздействия. В нём не осталось ничего, на что можно было бы воздействовать. То, что друзья его спасли, также растворилось без следа в пустоте, заполонившей сознание. Панический уход из Величия Ранта Абсолиана, Касрейна и всего двора ничего для него не изменил. Но он все видел. И все слышал. Его органы чувств функционировали абсолютно нормально. Он встретился глазами с испытующим взглядом Финдейла, который задумчиво смотрел на него, словно оценивая, может ли пустота, оставленная в его мозгу элохимами, противостоять алчной страсти Касрейна. И он видел краску стыда и страдания, которая заливала лицо Линден, осознавшей, что кемпер только что навязал ей свою волю. Она обеими руками зажала себе рот, чтобы сдержать рвущийся крик. Она боялась одержания больше всего на свете, а сейчас сама, полностью утратив собственную волю, выполнила все приказы Касрейна. «Господи Иисусе!» — выдохнула она. Её испуганный взгляд был прикован к лицу кайтиффина; все внутри неё кричало, что ему тоже нельзя доверять.
   При взгляде на Линден Ковенант снова почувствовал некоторый дискомфорт и произнёс свои привычные четыре слова, которые произвели на него обычный успокаивающий эффект. Он услышал, как Первая, с трудом сдерживаясь, прорычала: — Мы пойдём с тобой, кайтиффин. Мы очень нуждаемся в отдыхе и изрядно проголодались. К тому же нам нужно обсудить то, что произошло.
   Раер Крист слеша скривился от её резкого тона и, не делая больше попыток умиротворить разгневанных гостей, молча повёл их к лестнице.
   Ковенант, повинуясь Бринну, потянувшему его за локоть, стал механически переставлять ноги.
   Кайтиффин снова отвёл гостей на второй ярус, где они, пройдя сквозь центральный бальный зал, углубились в лабиринт комнат, переходов, ярко освещённых залов и кухонек. Всюду они встречали придворных, на лицах которых снова красовались учтивые маски, надёжно скрывавшие терзавший их всю жизнь страх. Наконец путешественники оказались в длинном коридоре, в который выходило множество дверей. Каждому из них было предоставлено по отдельной спальне. В конце коридора находился довольно большой холл, где на столах из красного дерева, отделанных бронзовыми украшениями, гостей уже ждал роскошный обед.
   Но у дверей каждой спальни стояло по вооружённому копьём и тяжёлым мечом хастину, а у каждого стола дежурило ещё по двое. Хоннинскрю только руками развёл: то ли слугами обеспечили, то ли убийцами. Да и Раер Крист не спешил уходить. Но Ковенанту это было безразлично. Аппетитные запахи пищи и мускусная вонь хастинов были только фактом, который не требовал никаких объяснений. Зато в глазах Первой загорелись яростные огоньки, а губы Линден сжались в узкую полоску и побелели. Нахмурившись, она спросила Криста:
   — Это что, ещё один образец гостеприимства гаддхи? Или стражи у вас расставлены повсеместно?
   — Избранная, ты не так нас поняла, — возобновил кайтиффин дипломатическую эквилибристику. — Эти существа созданы для службы и здесь находятся для того, чтобы прислуживать вам. Если вы хотите их отослать, они уйдут. Но без особой команды останутся на месте, и будут дожидаться ваших приказаний.
   Линден повернулась к ближайшим двум стражам и бросила:
   — А ну, пошли вон!
   На звериных мордах ничего не отразилось, и стражи замаршировали к выходу. Тогда Линден скомандовала остальным:
   — Все вон отсюда! Оставьте нас одних!
   Их полное повиновение слегка умерило её гнев, и теперь она, наконец, почувствовала, как устала за этот день. И вновь взрыв её эмоций побудил Ковенанта повторить свою защитную формулу. Но его друзья уже настолько привыкли к этому постоянному рефрену, что не обратили на него внимания.
   — Я тоже откланяюсь, — произнёс кайтиффин, всем своим видом показывая, что уходит потому, что ему просто пора вернуться к своим обязанностям, а не потому, что боится, как бы не выгнали и его. — При случае я загляну к вам, чтобы донести до вас волю гаддхи или кемпера. Если же я вам понадоблюсь зачем-нибудь, то просто позовите ближайшего стража и назовите ему моё имя. Буду рад служить вам.
   Линден лишь устало пожала плечами, но тут раздался голос Первой:
   — Минуточку, кайтиффин. Сегодня мы видели много того, в чём не успели пока разобраться. И многое нас тревожит. Не рассеешь ли ты частично наше неведение ответом хотя бы на один вопрос? — Выражение её глаз заставило его насторожиться, а тон недвусмысленно намекал, что уйти от ответа не удастся. — Ты говорил о том, что у вас восемь тысяч стражей и три тысячи кавалеристов. Оружия мы тоже видели более чем достаточно. Но песчаные горгоны давно уже скованы вихрем, а против любых других врагов вас всегда может защитить высокое искусство вашего кемпера. Так на что Ранту Абсолиану такая огромная армия?
   Раер Крист с облегчением вздохнул, словно ожидал более опасного вопроса:
   — Первая в Поиске, всё дело в богатстве Бхратхайрайнии. Немалую часть его мы получили как плату за службу наших солдат и военных кораблей другим правителям и народам. Все это знают, и наше год от году растущее богатство заставляет других монархов с завистью поглядывать на нас. Поэтому наша армия существует ещё и для того, чтобы сдерживать их аппетиты.
   Первая сделала вид, что удовлетворена ответом. Поскольку больше вопросов не последовало, кайтиффин счёл за лучшее раскланяться и удалиться. Хоннинскрю прикрыл за ним дверь, и все разом заговорили.
   Первая и Хоннинскрю выражали своё возмущение; Линден пыталась объяснить всем и каждому, какую власть имеет монокль и что Раеру Кристу тоже нельзя доверять; Бринн настаивал на немедленном возвращении на «Звёздную Гемму», остальные харучаи его поддерживали. Но капитан высказал предположение, что тогда гаддхи может отказать им в своей милости и корабль не будет починен. Лишь Финдейл и Вейн не принимали участия в общем разговоре.
   Хоннинскрю по просьбе Мечтателя, который в волнении так бурно жестикулировал, что понять его мог только брат, спросил у Бринна, как ему удалось устоять против монокля кемпера. Тот абсолютно спокойно, словно говорил о чём-то будничном, ответил:
   — Он говорил со мной взглядом. Я его услышал, но не стал слушать, что он скажет. — Он бросил на Линден взгляд, в котором было прямое обвинение. Та закусила губу от стыда за своё безволие.
   Ковенант всё это видел. Но не понимал. И не хотел понимать.
   И всё же на общем совете было решено оставаться в Удерживающей Пески как можно дольше, чтобы выиграть как можно больше времени для ремонта корабля. Лишь решив этот вопрос, друзья позволили себе сесть за стол, и то лишь после того, как Линден проверила, не отравлена ли пища. Впервые за день они поели. Бринн кормил Ковенанта, и тот машинально глотал, но при этом все видел и слышал. У Линден горели щеки, и в глазах стоял панический страх человека, загнанного в тупик. Ковенанту пришлось повторить свою формулу дважды, прежде чем он отделался от чувства дискомфорта.
   После обеда время потянулось неимоверно медленно, ничего не происходило. Лишь иногда кто-то что-то произносил, чтобы разрядить напряжение. Ковенант слушал, смотрел, но всё, что он видел и слышал, тонуло в пустоте внутри него. Течения времени он тоже больше не ощущал: дни тянулись однообразной чередой, неотличимые друг от друга, как бусины чёток. Лишь одно изменялось: смутное беспокойство, чувство дискомфорта посещало его все чаще и чаще — может быть, это пыталась пробиться к нему и воззвать его совесть? Он утратил воспоминания о крови, льющейся в Стране, но, может быть, его чувство ответственности за людей, которых он обещал спасти от безжалостного убоя, не желало оставлять его в покое? Однако ему больше не было дела до Первого Дерева. Ему больше не было дела ни до чего.
   Ожидание тянулось бесконечно. И каждый использовал его в меру своего темперамента: кто отдыхал, кто нервно мерил комнату шагами, кто тихонько спорил. Бринн решил послать Кира и Хигрома на разведку, и Линден не смогла отговорить его. Харучай просто перестал обращать на неё внимание. И лишь когда Первая поддержала её, мотивируя это тем, что лучше им не расставаться, он отказался от своего намерения.
   Вейн обращал внимание на происходящее не больше, чем Ковенант. Финдейл тоже молчал, но по-прежнему тревожно вглядывался в лицо Ковенанта, словно предчувствовал, что вскоре Неверящему предстоит пройти новое, определяющее его будущую жизнь испытание; словно заранее его жалел и сомневался, справится ли он.
   Появление Раера Криста слегка разрядило обстановку. Кайтиффин принёс приглашение на банкет, который давался двором в их честь. Линден не знала, что ответить: пренебрежительное отношение харучаев подорвало в ней веру в себя. Но Первая решила принять приглашение, и кайтиффин проводил гостей в пышную, ярко освещённую трапезную, где играла тихая музыка. Разряженные дамы и галантные кавалеры были заняты светской болтовнёй, флиртом и сплетнями. Простые костюмы путешественников казались нищенскими на фоне окружающей их роскоши, но придворные облепили пришедших, как мухи десерт. Возможно, они действительно посчитали гостей экстравагантным развлечением, а возможно, просто боялись вести себя иначе.
   Мужчины, окружившие Линден, сыпали комплиментами, словно не замечали, что она близка к истерике. Женщины роились вокруг безучастных к их заигрываниям харучаев. Великанов осыпали колкими остротами. Ни гаддхи, ни кемпер не почтили пиршество своим присутствием, но вдоль стен стояли хастины, словно шпионы, и поэтому даже самые осторожные и деликатные вопросы Хоннинскрю не смогли выудить из щебечущих придворных ни капли полезной информации. Зато еда была приготовлена великолепно, а вина поражали тонкостью букета. Чем дольше продолжалось пиршество, тем более развязно и эксцентрично вели себя придворные. Мечтатель ушёл в себя, словно его опять посетили видения. Глаза Первой метали молнии. Ковенант все чаще повторял свою спасительную формулу.
   Наконец путешественники, будучи не в силах больше терпеть окружавший их разгул, попросили Криста проводить их обратно и, как только он оставил их одних, занялись приготовлениями ко сну.
   Каждому гостю было предоставлено по отдельной спальне, в которой стояло по одной кровати. Но путешественники предпочли разместиться так, как было удобно им, а не хозяевам. Они решили переночевать по двое: Хоннинскрю с Мечтателем, Первая с Киром. Линден бросила прощальный взгляд на Ковенанта и под надзором Кайла отправилась в свою комнату. Хигром остался в холле охранять Вейна и Финдейла. Когда Бринн погасил свет, Ковенант рефлекторно закрыл глаза.
   Свет зажёгся, и он открыл глаза. Но источник его был другим: он исходил от позолоченного светильника, который держала в руках женщина, картинно задрапированная в ткань, просвечивающую, словно утренний туман. По её плечам струились пышные золотые кудри.
   Это была леди Алиф. Фаворитка гаддхи.
   Игриво приложив палец к губам, она зашептала Бринну: