Шеннон Дрейк
Королевское наслаждение

ПРОЛОГ

   Любовники и прочие враги…
   Двери постоялого двора открылись, и Адриан Мак-Лахлан застыл на пороге; его высокая фигура заполнила собой весь дверной проем.
   Адриан был самым известным рыцарем из всех воинов короля Эдуарда III, однако сегодня Мак-Лахлан был без доспехов.
   Его предупредили о назначенной на сегодня встрече, и он пришел, одетый подобно многим головорезам, которые частенько наведывались в это пользующееся дурной славой заведение. На рыцаре была простая коричневая туника, надетая поверх мягкой льняной рубахи, плотно облегающие ноги штаны, сапоги и широкий темный плащ с капюшоном, скрывавшим лицо. Мак-Лахлан прихватил с собой оружие: великолепный толедский меч и острый, как рапира, нож, запрятанный в ножны у икры. Умение владеть им Адриан приобрел у своих шотландских родственников, которым жизнь преподала горький урок и научила быть готовыми к сражению в любую минуту, действовать быстро, смело и точно, беспощадно нанося ответные удары по врагам.
   Осмотрев кабачок и удостоверившись, что женщина еще не пришла, Адриан вошел и прямиком направился к стоявшему у самой стены грубо сколоченному столу, чтобы сесть лицом к двери и видеть всех входящих. Расположившись, рыцарь заказал большую кружку эля у пышногрудой служанки, молниеносно обслуживавшей клиентов, среди которых преобладали весьма сомнительные личности. Это место посещали убийцы, мошенники, воры, и всем было хорошо известно, что здесь обтяпываются темные делишки и плетутся дьявольские козни. За столиком слева сидел матрос с черными гнилыми зубами. Он поглядывал на Мак-Лахлана, шепча что-то на ухо своему приятелю, такому же, как и он, мерзкому типу, и Адриан хорошо знал, что они размышляют над тем, как бы поживиться за его счет. Ну что ж, ничего теперь не поделаешь. Он мог бы прийти сюда с подмогой. Немало умелых храбрых воинов согласились бы сопровождать доблестного рыцаря, но дело было сугубо личным и о нем не должен знать даже король. От этого зависит жизнь этой женщины.
   Адриан молил Бога, чтобы сведения о намеченной встрече подтвердились, и графиня действительно пришла сюда. А если не придет…
   Страх и ярость охватили его, будоража в жилах кровь. Возможно, дама возомнила себя слишком сильной, слишком могущественной и благородной и решила, что может использовать в своих целях бесчестных людей, поскольку грязь к ней не прилипнет? У него просто руки чешутся проучить ее…
   Для этого есть много способов.
   Однако долг требует, чтобы Адриан был здесь. Хотя эта маленькая злодейка заслуживает хорошей порки, рыцарь несет за нее ответственность. К тому же Мак-Лахлан и умом и сердцем отлично понимал то, что была не в состоянии постичь интриганка: она сама может стать лакомым кусочком для того, с кем затеяла опасную игру. Адриан боялся за графиню и твердо знал, что умрет, но не даст ей попасть в беду.
   Ну вот наконец и она сама. Сердце Адриана учащенно забилось.
   Дверь открылась, и на пороге кабачка, пропитанного запахом жарившегося на вертеле огромного кабана, появилась женская фигура, трудноразличимая сквозь дым и копоть.
   Как и Мак-Лахлан, графиня была закутана в широкий темный плащ. Адриан невольно отметил, что все присутствующие в этом зале одеты в такие же плащи. Но он бы узнал ее несмотря ни на что, узнал бы по жестам, по походке. Он был рядом с этой женщиной большую часть своей жизни, видел, как она росла, превращаясь из девочки в грациозную особу с легкой, изящной поступью.
   Дама слегка сдвинула капюшон, чтобы получше рассмотреть помещение. Адриан быстро нагнул голову, затем снова поднял на нее глаза. Он не ошибся, это действительно была она. Злость с новой силой охватила Мак-Лахлана, но он быстро справился с нею и постарался наблюдать за посетительницей как можно более беспристрастно. Но это удавалось ему с большим трудом. Он изучал ее глазами постороннего. Будь она наибеднейшей крестьянкой, все равно бы вызывала страсть у самых благородных, самых богатых представителей мужского пола. Глаза цвета изумруда обрамлены ресницами, темными, как чернила. Лицо узкое и тонкое, словно вырезанное из слоновой кости. Женщина была высокой и стройной, хотя сейчас плащ скрывал чувственные изгибы ее прекрасно сложенного тела. Она была само совершенство. Бесконечно соблазнительная…
   И она пришла сюда, чтобы встретиться с мужчиной. С французом. Врагом. Ах, если бы только…
   Из темного угла выступил мужчина и порывисто двинулся ей навстречу, снедаемый нетерпением. Он, как и все прочие, кутался в темный плащ, но капюшон был откинут, и можно было хорошо разглядеть черты его лица. Граф Ланглуа, состоящий на службе у французского короля. Адриану доводилось видеть его издали на полях сражений.
   Ланглуа подошел к женщине, все еще стоявшей на пороге. Склонив головы, они стали о чем-то шептаться. Мужчина кивком указал на лестницу, ведущую наверх, где располагались отдельные номера.
   Адриан зажмурился и крепко стиснул зубы, пытаясь побороть переполнявшие его бурное волнение и ярость. Эту чертовку стоило бы хорошенько проучить. Ему давно следовало бы преподать ей урок!
   Незаметно под столом он сжимал и разжимал кулаки, с трудом переводя дыхание. Спокойствие и ясная голова — вот что ему сейчас нужно.
   Те двое быстро поднялись по лестнице. Выждав несколько секунд, Адриан последовал за ними.
 
   Даниэлла д'Авий еще никогда в жизни не была так испугана, как сейчас, но жизнь давно научила ее, что уметь владеть собой и не показывать страха — это то же самое, что и в действительности быть бесстрашной. Даниэлла также хорошо усвоила, что ее способность держаться по-королевски действует на всех неотразимо, и никогда не упускала случая продемонстрировать эту способность. Но сегодня даже это не помогало — страх переполнял ее, сердце ныло от щемящей тоски. Однако она дала обещание, поклялась у смертного одра и поэтому просто обязана предупредить короля Иоанна. Вот и все, что она намеревается сделать и делает это в последний раз. Она больше никогда не станет помогать Иоанну. Она прекрасно знает, что своим поступком предает короля Эдуарда. И даже хуже…
   О Господи, она поступила гораздо хуже…
   Человек, поднимавшийся вслед за ней по лестнице, заставлял Даниэллу нервничать. Граф Ланглуа — человек исключительный, его обожает французский двор. Граф всегда был таким вежливым, таким учтивым, а сегодня… сегодня он похож на хищника. Женщина в страхе закусила нижнюю губу, прекрасно сознавая, что всеми правдами и неправдами заманила Ланглуа сюда, чтобы, используя его, помочь Иоанну.
   Ланглуа провел ее по темному коридору в самый дальний уголок этого старого дома. Здесь граф толкнул одну из дверей, и Даниэлла увидела комнату, освещенную свечой. На столе стоял графин с вином, рядом лежали кусок сыра и буханка хлеба. В камине горел огонь; покрывало с кровати было сброшено на пол, и кровать эта казалась огромной в комнате, почти лишенной мебели. Все было подготовлено так, как будто здесь собрались встретиться любовники.
   Даниэлла оглядела комнату и, приняв королевскую осанку, стала ждать, что будет дальше. Ланглуа вошел в комнату вслед за ней и прислонился к двери. Он был красивым мужчиной с блестящими темными глазами, худым лицом с аккуратной бородкой и гладкими черными волосами. Но почему-то Даниэлле снова пришла в голову мысль, что он похож на стервятника… или волка.
   — Вы напрасно так тщательно готовились к нашей встрече, — заметила она как можно более холодно. — Я назначила эту встречу, чтобы через вас передать важные сведения королю Франции. Вас ожидает щедрая награда.
   — Ах, леди! Как вы можете быть столь холодны, когда ради вас я рисковал своей жизнью!
   — Каким образом, сэр? — полюбопытствовала Даниэлла.
   Ланглуа все еще стоял у входа. Даниэлла чуть не подпрыгнула на месте, когда услышала, как он, заведя руку за спину, закрыл дверь на задвижку. Ее сердце забилось сильнее. Господи, что ей теперь делать? Граф направился к ней. Она постаралась взять себя в руки, чтобы попробовать перехитрить Ланглуа, какими бы ни были его намерения.
   Ланглуа с поклоном взял ее за руки, как подобает галантному рыцарю.
   — Увы, миледи, ходят слухи, что король Эдуард изменил свое отношение к вам, что он больше не потакает вашим капризам и что между вами и этим шотландским дикарем, которого король выбрал для вас, теперь идет открытая война.
   Холодок пробежал по спине Даниэллы. Она попыталась освободить руки.
   Совсем рядом, в темноте коридора, прижавшись ухом к двери, стоял Адриан. Он почувствовал, как в нем с новой силой вскипает гнев.
   — Я написала вам потому, что… — заговорила Даниэлла, но Ланглуа оборвал ее:
   — Ах, леди, если бы вы выполнили свое обещание, то сейчас были бы свободны и добрый французский король сам повел бы вас под венец.
   Руки Адриана сжались в кулаки. С каким удовольствием он задушил бы ее собственными руками! Он осторожно толкнул дверь. Закрыта на засов. Но, похоже, что она сделана из тонкого дерева, и достаточно одного удара плечом, чтобы вышибить ее. Внимательно осмотрев дверь, Адриан решил повременить, чтобы узнать, что еще скажет Даниэлла.
   Даниэлла же в этот момент мысленно проклинала себя и свою глупость: как она могла поверить, что этот мужчина заботится о благоденствии своего короля! Его интересует только он сам, возможность завладеть ею и замком Авий… Однако ей надо быть предельно осторожной.
   — Некоторые тонкости мы можем обсудить позже, но мое дело не терпит отлагательств. Возможно, будет лучше, если вы доставите меня к королю Иоанну и я лично передам ему все, что хотела сообщить, — сказала она, чувствуя, как по спине снова пробегает холодок. Темные глаза графа сузились и гневно засверкали. — Я не хотела обидеть вас, — продолжала Даниэлла. — Вы благородный человек, достойный полного доверия, но на карту поставлено все. Это гораздо важнее, чем я и замок Авий.
   Адриан стиснул зубы и сжал кулаки.
   — Но вы только подумайте, леди, — прервал собеседницу Ланглуа, повышая голос, — как обрадуется король Иоанн, когда мы придем к нему и расскажем о нашей любви. Потом мы быстро сыграем свадьбу… и вы освободитесь от этого дикаря, от этого неотесанного варвара. Кстати, леди, вы уверяли, что меня щедро вознаградят за оказанную вам помощь, и я хочу получить эту награду. Прямо сейчас, моя нежная красавица.
   — У меня важное дело к королю Иоанну! Подумайте, как он разгневается…
   — Лучше уж вы подумайте о том, в какой восторг он придет, узнав, что вы принадлежите французу, а не этому самонадеянному шотландскому ублюдку!
   Даниэлла смотрела на него, чувствуя себя оскорбленной и одновременно злясь на себя. Она вложила в записку столько чувства, чтобы заманить графа сюда, и Ланглуа истолковал ее приглашение как желание вступить с ним в брак, как приглашение уложить ее в постель.
   Даниэлле стало казаться, что если граф дотронется до нее, то все, что ей останется, — это молить о смерти, потому что нечто бесконечно важное для нее будет безвозвратно утеряно. Возможно, она навсегда утратит способность любить. Возможно, душа ее окончательно погибнет.
   Но тут к ней вдруг вернулось самообладание. Даниэлла д'Авий посмотрела на Ланглуа с той надменностью, которую усвоила с самого детства, проведенного при дворе среди английских монархов и их отпрысков.
   — Нет!
   Этот надменный взгляд возымел действие, хватка графа ослабла, и женщина, оттолкнув его, направилась к двери. Ланглуа на какое-то мгновение растерялся, но, когда собеседница была уже у самого выхода, решительно схватил Даниэллу за плечи и развернул к себе лицом. Граф был разгневан, глаза его так и сверкали яростью.
   — Я хотел быть с вами учтивым, — сказал он. — Я пытался быть нежным и надеялся, что мы скрепим наш пакт по взаимному согласию. Несмотря на то что я служу французскому королю верой и правдой, я один из наименее родовитых при его дворе и чрезвычайно нуждаюсь в землях и тех доходах, которые приносят ваши французские владения. Я уж не говорю о том, что меня пленила ваша красота. Клянусь, миледи, что мы приедем к королю как влюбленные, которым нужно только его благословение, чтобы скрепить наш союз.
   — Ни за что на свете! — воскликнула Даниэлла и сильно ударила Ланглуа в самое чувствительное место.
   Он взвыл от боли, согнувшись пополам. Даниэлла отпрянула от него, но граф успел ухватить ее за плащ, и она упала на пол, запутавшись в грубой шерстяной ткани. У нее перехватило дыхание. Ошеломленная, она лежала на полу, стараясь отдышаться. А тем временем Ланглуа взгромоздился на нее.
   — Дорогая леди, я думал, что этим мы займемся с вами на кровати, но если вы предпочитаете пол…
   Она отчаянно сопротивлялась, стараясь освободить руки, и, когда ей это удалось, изо всех сил ударила насильника ладонью по щеке. Даниэлле почудилось, что она слышит какой-то грохот, но она не успела понять, что бы это могло значить, поскольку в это время Ланглуа нанес ей ответный удар, да такой сильный, что в голове у нее зазвенело. Женщина стала отчаянно отбиваться: ударила графа локтем в горло, впилась ногтями в его лицо… Она знала, как защищаться, но что толку? Ланглуа был закаленным в боях рыцарем, он привык носить тяжелые доспехи и, хотя Даниэлла была гораздо умнее графа, в данном случае такое оружие, как ум, не подходило — здесь нужна была сила, в которой соперник явно превосходил ее.
   — Ради Бога, миледи, угомонитесь! Я бы не ударил вас, если бы вы позволили мне приласкать вас… — начал было Ланглуа, но внезапно осекся — в поле его зрения неожиданно попала какая-то фигура, закутанная в темный плащ. Она возвышалась словно башня.
   Теперь Даниэлла догадалась, что за грохот она слышала: это вышибали дверь. И человек, который сделал это, стоял сейчас рядом и смотрел на них.
   Он был высоким, широкоплечим, его фигура словно заполнила собой всю комнату. Капюшон нежданный гость откинул на спину, и она смогла разглядеть грубые черты его лица, словно высеченного из камня и в то же время удивительно привлекательного. Его густые волосы были огненно-рыжими, а изогнутые брови и длинные ресницы походили цветом на темный мед, прекрасно оттеняя его золотистые глаза, которые с холодным яростным блеском сейчас смотрели, на Ланглуа и Даниэллу.
   В его правой руке был меч, и острие этого меча уткнулось в горло француза.
   Адриан! Даниэлла содрогнулась. И хотя она была благодарна ему за то, что он спас ее, страх и тревога наполнили ее сердце. Адриан! Господи, только этого не хватало! Он застал ее на месте преступления. А ведь она только хотела предупредить короля Иоанна — и ничего более.
   Адриан! О Боже!
   Он мог бы задушить ее собственными руками. А она-то думала, что Мак-Лахлан далеко, где-нибудь на полях сражений. Разве могла она вообразить, что предстанет перед ним в таком виде! Господи! Ведь он всегда был так далеко, участвуя в своих бесконечных битвах. Как давно все это было! Как часто она лежала без сна, думая об Адриане, стремясь к нему всем сердцем…
   Все что угодно, но только не это! О Господи, только не такая ужасная сцена!
   Каким бешенством сверкают его глаза!
   Но когда Мак-Лахлан заговорил, голос его был совершенно спокойным.
   — Попробуйте еще раз дотронуться до нее, любезный, — произнес он, — и я, прежде чем снести вашу голову, отрежу вам тот орган, из-за которого вы ведете себя как последний дурак.
   Голос Адриана звучал учтиво, но был таким холодным, что Даниэлле на мгновение показалось, будто на нее обрушилась гора льда. Ланглуа с большой осторожностью поднялся с пола, так как острие меча Адриана все еще находилось у его горла, там, где бешено пульсировала вздувшаяся жилка.
   — Вставайте, Даниэлла! — приказал Адриан, не спуская глаз с Ланглуа.
   Даниэлла поднялась, красная от стыда и унижения.
   — Как… как долго вы стояли за дверью? — спросила она.
   — Достаточно долго, — ответил он, не глядя на нее.
   — И вы позволили ему так грубо со мной обращаться?
   — Мне показалось, что все происходящее доставляет вам удовольствие, — резко оборвал ее Адриан. — Я не был уверен, что вы нуждаетесь в моей помощи, ведь вы так настойчиво добивались этого свидания.
   — Вот именно! — закричал Ланглуа. — Ведь я пришел сюда, чтобы помочь даме, и вам, миледи, сейчас абсолютно нечего бояться. Кто такой этот грубиян? Уверяю вас, в этом доме полно людей, которые преданы французскому королю, и они быстро собьют спесь с этого английского выскочки.
   — Зовите их, — спокойно, не повышая голоса, предложил Адриан, хотя в его глазах светился дьявольский огонь.
   Даниэлла невольно вздрогнула, затем в испуге резко повернулась к двери, так как в это время в коридоре раздался топот. В комнату ворвался толстяк в фартуке, по всей вероятности, хозяин заведения, в сопровождении двух рослых парней с ножами на изготовку.
   — Вам нужна наша помощь, милорд? — спросил толстяк, обращаясь к Ланглуа.
   — Как видите! — воскликнул последний, хотя и так было очевидно, что он чувствует себя весьма неуютно, поскольку к его горлу приставлено острие меча.
   — Мне не нужны неприятности. На моей совести и так много смертей, и я не хочу добавлять к ним еще чью-либо гибель, — сообщил собравшимся Адриан. Ни один мускул на его лице не дрогнул. — Я не собирался убивать графа, просто я хочу увести отсюда леди…
   — Она убежала ко мне от англичанина! — закричал Ланглуа. — Вы не уведете ее. Я хочу жениться на ней…
   — К сожалению, это невозможно, сэр, так как у нее уже есть муж, — сухо заметил Адриан.
   — Этот брак незаконный…
   — Законный во всех отношениях, — сказал Адриан, сверкнув глазами в сторону Даниэллы, словно обжигая ее огнем. У нее перехватило дыхание. Он посмотрел на мужчин, стоявших за ее спиной и продолжил с улыбкой, холодной как лед: — И я с удовольствием докажу вам это, если леди вздумает возражать. Правда, нам придется позвать повивальную бабку.
   — Но… — начал Ланглуа.
   — Увы! Мне хорошо известно, что леди заманила вас сюда обманом. В этом она большая мастерица. Вы попались ей на крючок, поскольку не знаете ее так же хорошо, как я. Вас одурачили, сэр, и поэтому я сохраню вам жизнь. — Слегка выгнув бровь, Адриан посмотрел на Даниэллу, и его губы скривились в презрительной усмешке. — Она очаровательна, не так ли? Однако, как уже сказал, я слишком хорошо знаю ее уловки и советую вам, сэр, впредь остерегаться таких соблазнительных коварных красавиц. Сегодня я отпущу вас живым… — продолжал он, переведя жесткий взгляд с Даниэллы на Ланглуа. — Но, если мы встретимся снова, сэр, вы умрете!
   Поняв наконец, кто перед ним, Ланглуа тяжело задышал.
   — Мак-Лахлан! — закричал он.
   — Он самый, — ответил Адриан, слегка склонив голову. — Я тот самый дикарь, шотландский варвар. Comte, c’est moi[1].
   На какой-то момент Ланглуа стало плохо. Имя Мак-Лахлана, победителя турниров и бесстрашного воина, было хорошо известно во всем христианском мире. Одно резкое движение — и…
   Но на их стороне численное превосходство, решил Ланглуа:
   — Хватайте его! — закричал он, и двое головорезов тотчас же бросились выполнять его приказание. Тот, что стоял справа от хозяина заведения, бросился на Адриана, вскинув руку с остро заточенным ножом.
   Однако этот молодой задиристый человек не мог быть достойным соперником Адриану — тот учился военному ремеслу всю свою сознательную жизнь. Адриан, подвижный как ртуть, первым сделал выпад. Сверкнули клинки, и парень упал на пол. Даниэлла испустила истошный крик.
   — Хватай его, дурак! — закричал Ланглуа второму парню. Тот тоже бросился вперед, но, завидя клинок, стал медленно отступать назад. Едва Ланглуа выкрикнул непонятное ругательство, как острие меча Адриана снова уперлось в его горло.
   — Adieu[2], граф! Мне следовало бы прикончить вас, но я не хочу без особой необходимости проливать еще и вашу кровь из-за вероломства этой женщины. Ведь она обманом заманила вас сюда.
   Даниэлла едва не закричала, когда пальцы Адриана вцепились ей в плечо, сжав его словно тисками: Мак-Лахлана явно не волновало, что он причиняет ей боль. Несмотря на сопротивление, рыцарь потащил ее к двери. Отпустив у входа ее плечо, он крепко сжал ладонь Даниэллы и буквально поволок женщину по коридору к лестнице, откуда навстречу им бежала толпа вооруженных людей.
   — Дайте мне оружие! — закричала Даниэлла.
   — Ни за что на свете, миледи! Вы вонзите его мне в спину!
   — Я никогда не направлю оружие против вас!
   — У меня есть основания в этом сомневаться!
   — Вы не выстоите один против стольких врагов! Из-за вас мы оба погибнем, если, конечно, внизу вас не ждут ваши люди.
   — Я пришел один.
   — Один! — в отчаянии закричала Даниэлла.
   Казалось, против них ополчился весь постоялый двор и каждый человек был вооружен.
   — Я предпочитаю не приглашать свидетелей, когда намереваюсь выручить из беды тупоголовую упрямицу, которая пыталась предать короля Англии, — заявил Адриан, — и не смейте возражать мне. — Кровь прилила к щекам Даниэллы, но не успела графиня опомниться, как он закричал снова: — Спрячьтесь у меня за спиной и не высовывайтесь! Но если вы снова предадите меня, то будете раскаиваться в этом всю оставшуюся жизнь!
   Ей ничего не оставалось, кроме как повиноваться своему спасителю, тем более что он все еще сжимал ее руку. У Даниэллы не было ни малейшего намерения спорить с ним сейчас, но ее поразила та злость, с которой он с ней разговаривал и которую она не могла даже вообразить в нем, зная его достаточно хорошо. Холод и страх сковали ей сердце, когда она осознала, что даже теперь, когда их жизни в опасности, Адриан ничуть бы не удивился, если бы она предала его.
   Им навстречу бежала толпа разъяренных людей, готовых сразиться с ним, людей, чей род занятий обязывал их хорошо владеть оружием, но никто из них специально не обучался военному делу, особенно приемам рукопашного боя. Первый удар Адриана достался человеку на верхней ступеньке лестницы, и нападавший покатился вниз, увлекая за собой других, словно поваленные штабеля дров. Перешагивая через лежащие тела, Адриан осторожно спускался по лестнице, волоча за собой Даниэллу. В нем чувствовалась огромная сила. У подножия лестницы путь им преградил здоровенный детина. Адриан оттолкнул свою спутницу и отскочил сам, прежде чем разбойник успел атаковать.
   — Пригнитесь — закричал он, делая то же самое, и меч головореза просвистел над их головами. Адриан быстрым ударом сбил атакующего с ног. Резкий поворот кругом — и еще один нападавший сзади упал к его ногам. Все произошло так стремительно, что Даниэлла даже не успела крикнуть, чтобы предупредить рыцаря. Адриан снова потащил ее за собой, переступая через трупы. Еще один из атакующих сделал попытку напасть на них, но тотчас же был сражен наповал. Остальные в страхе отступили и лишь издали наблюдали за рыцарем и дамой.
   Они быстро вышли из постоялого двора, и их окутала ночь.
   Рыцарь, конечно, мог прийти без доспехов и сопровождения, но отказаться от Матфея — самого быстрого из своих четырех боевых коней — он был не в состоянии. Адриан заметил мерина, которого Даниэлла позаимствовала из конюшен короля Эдуарда, и, похлопав коня по крупу, пустил вперед. Потом Адриан подхватил свою спутницу и рывком усадил ее на своего коня, а затем и сам вскочил на Матфея. Даниэлла боялась оглянуться, но слышала крики разбойников, которые, подбадривая друг друга, готовились броситься за ними в погоню. Адриан пустил коня в галоп, Даниэлла почувствовала, как к ее спине прижалась мускулистая грудь мужчины, крепкая и горячая. Закрыв глаза, она обхватила Матфея за шею, и они на бешеной скорости помчались вперед. Ветви деревьев хлестали ей лицо, цеплялись за плащ.
   Матфей оставил преследователей далеко позади, и скоро Даниэлла поняла, что она со своим спутником уже вне опасности. Однако Адриан, подхлестываемый злостью, продолжал гнать коня. Он замедлил темп только тогда, когда они доскакали до реки. Они стали медленно продвигаться вдоль берега. Оба моста через реку были далеко на востоке, в низовьях.
   Адриан загнал коня в воду.
   — Она же ледяная! — запротестовала Даниэлла.
   — Из-за вас мы только что чуть не погибли, так неужели вы боитесь немного замочиться?
   — Я ничего не боюсь.
   — Позвольте вам не поверить. Сегодня, увидев меня, вы задрожали от страха.
   — Если уж я чего и боюсь, так это того, что из-за вас мы утонем.
   — На вашем месте я был бы рад воде. Возможно, она остудит мой гнев.
   Они глубже вошли в нестерпимо холодную воду.
   — От всей души желаю вам провалиться в преисподнюю! — огрызнулась Даниэлла, молясь в душе, чтобы Адриан подумал, что она дрожит от холодной воды, и не догадался, какая буря чувств сотрясает ее тело.
   Они достигли противоположного берега и остановились, чтобы выжать воду из своей одежды.
   Потом снова поскакали во весь опор. Холодный ветер дул в лицо, леденил мокрую одежду. Даниэлла стала замерзать. Они скакали и скакали, и, казалось, этому не будет конца. Но внезапно она увидела перед собой стены, сложенные из камня, и узнала свою крепость Авий.
   Как только они приблизились к воротам, те бесшумно открылись и, впустив их, снова закрылись, словно их открывал и закрывал какой-то невидимка. Адриан сразу повел коня к конюшне. Из темноты появился грум и взял у него коня, чтобы задать ему корма.
   Даниэлла с трудом волочила ноги, но решила не жаловаться и, стараясь поскорее отделаться от Адриана, поспешила в дом. Однако Мак-Лахлан тотчас же схватил ее за руку, не позволяя ускользнуть.