- Бедняги! - Роберт Ансельм наблюдал, как капитаны Льва на площади расставляют свои части в должном порядке. - Я о тех, кого таскали в Карфаген. Вот сейчас они считают себя настоящими "героями". Забыли, что получили пинок под жопу. А те, кто оставался, - эти считают, что мимо них что-то прошло, так что дождаться не могут, пока не сунутся в какое-то дерьмо. Они решат, что у тебя есть план.
   - План есть, - Аш настороженно прислушивалась к оттенкам его голоса. Я хочу оставить ответственным тут Анжелотти, пушкарям нужен контроль. Да и пехоте нужен офицер - может, тебе стоило бы остаться в Дижоне вместо того, чтобы добровольно отправляться со мной.
   Она ждала от него возражения и слов типа: "Пусть это делает Герен Морган!" Но Ансельм только взглянул на городские ворота и кивнул в знак согласия.
   - Я на стены поставлю часовых, - буркнул он, - и как только мы увидим, что ты напала на их лагерь, вы вынесемся отсюда и усугубим суматоху. А перемирие это я в гробу видел. Еще что-нибудь, девочка?
   И отвел глаза в сторону.
   - Да, пожалуй, все. Выбери всех коней, каких сможешь, для тех, кто пойдет со мной на дело.
   Под бледным солнцем она смотрела ему вслед: широкоплечий мужик в английском доспехе, при ходьбе ножны меча болтались и задевали его ножной доспех.
   - Роберт отказался участвовать в сражении? - недоверчиво спросила из-за спины Флора.
   - В городе тоже нужен кто-то толковый.
   Хирург взглянула на нее и цинично ухмыльнулась. Она промолчала, но на ее лице ясно читалось: Сдрейфил!
   - Да ладно тебе, - ласково сказала Аш. - Каждый когда-нибудь может. Да и у меня нервы теперь не блестящие. Наверное, осада так подействовала. Через день-два оклемается.
   - У нас может не оказаться этого дня, - Флора закусила губу. - Я видела, как ты разговаривала с Годфри. Я видела, как тобой манипулировали Машины, - все мы видели. И не только я знаю, вся эта жалкая толпа тоже понимает: теперь нам, может, остался час. И даже не знаем, как долго осталось.
   Аш почувствовала знакомую холодную отстраненность:
   - И без Роберта справлюсь. Он знает, что я задумала вылазку, возможно, не вернусь. Мне нужно взять с собой таких, кто это поймет и все же согласится.
   Часы на башне в другом конце площади пробили десять. Этот звук нарушил царящую на площади тишину. Аш увидела, как в толпе разворачивают грязные платки, достают из них хлеб и усаживаются поесть на кучи упавшей кирпичной кладки или на разбитую мебель; и все это делалось практично, собранно, чинно.
   Холодной металлической рукавицей Флора обхватила кисть Аш. И проговорила, как будто эти слова вдруг стоили ей большого усилия:
   - Не надо. Прошу тебя. Тебе не стоит этого делать. Пусть твоя сестра живет. Через час-два будет новый герцог. Тебя убьют ни за что.
   Аш повернула ладонь так, что осторожно смогла нащупать руку Флоры между металлом и льняной подкладкой.
   - Эй, вся моя жизнь - риск погибнуть ни за что! Работа моя такая.
   - Да меня стошнит зашивать тебя! - нахмурилась Флора. Несмотря на грязь, въевшуюся в лицо, она казалась очень молодой: просто парнишка, закутанный в камзол и короткую мантию, спереди плащ закапан воском свечей. От нее пахло травами и засохшей кровью. - Я знаю, что тебе необходимо это сделать. Знаю. Что ты сама боишься. Ты и с Годфри не стала говорить.
   - Нет, - у Аш пересохло во рту даже при мысли о разговоре или выслушивании. Той частью разума, в которую она уже десять лет впускала невидимых собеседников, она почувствовала нарастающее напряжение; какой-то гнет в атмосфере, как бывает перед бурей. Это свидетельствовало о молчаливом присутствии Диких Машин.
   - Ты хоть дождись, пока герцога выберут, - прежде чем рискнешь на политическое самоубийство! - голос Флоры был хриплым, с оттенком черного юмора. - В их лагере и после выборов будет ровно такая же суматоха, как и до выборов. Может, даже больше. Может, чуть потеряют бдительность. Послушай-ка, ты говорила - ты не хочешь, чтобы герцогом стал де Ла Марш?
   Аш ответила легким тоном, оценив юмор Флоры и простую попытку держать себя в руках:
   - А разве кто-нибудь знает, кого выберут?
   Флора сильно сжала ее руку и выпустила. И сказала хрипло:
   - В некотором смысле, никто. В определенном смысле, приемлем любой, в ком есть кровь бургундских герцогов. Черт побери, при наших межклановых браках в дворянских семьях, такая кровь есть почти в каждой семье, где есть рыцари, от Дижона до Гента!
   Аш кинула взгляд на Адриана Кампина, он напоследок проверял экипировку остальных фламандцев Верхекта.
   - Эй, представь, вдруг следующий герцог Бургундии служит как раз в нашем отряде!
   При этих словах Флора утерла глаза и цинично усмехнулась:
   - А то кандидат Оливье де Ла Марш - вовсе не опытный военный дворянин, да? Брось болтать. Кого, по-твоему, они намерены выбрать?
   - Ты не хочешь ли сказать, что они разрежут оленя и посмотрят на его кишки, или что они там еще высматривают, и на эти потрохах светящимися буквами будет им написано "Сэр де Ла Марш"?
   - Насколько я подозреваю, именно так и будет.
   - Насколько тогда проще жить было бы, - покачала головой Аш. - На фига вообще охотиться за этим хреновым животным? Боже, да никогда мне не понять бургундцев, - не говоря, конечно, о присутствующих.
   Молодая женщина смотрела на нее, улыбаясь, теплым взглядом, утирала нос грязной тряпкой. И заговорила дрожащим голосом:
   - Ты ни черта не понимаешь. Впервые в жизни мне захотелось понять, как это - разрубить кого-то твоим чертовым мясным ножом. Я хочу поскакать с тобой, Аш. Я не хочу, чтобы ты на моих глазах уезжала в это самоубийственное, глупое мероприятие, а я была бы не рядом...
   - Да это то же, что бросить мышь в мельничное колесо. У тебя будет ровно столько же шансов...
   - А каковы твои шансы?
   Аш прекрасно понимала, что это утро - с редкими облаками на севере, при отсутствии пороши, при ярком белом солнце в южной части неба, с воздухом, напоенным ароматом раздавленной хвои, - может оказаться ее последним утром, для нее это было не ново. Но к этому никогда не привыкнуть. Аш глубоко вздохнула, легкие казались сухими и холодными и сжатыми страхом.
   - Если мы похитим Фарис, там поднимется адский шум. Потом я вытащу ребят под шумок. Послушай, ты права, это глупость самоубийственная, но не раз именно такие штуки и удавались. У них там никому и в голову не придет ждать чего-то такого.
   Она быстро протянула руку, когда Флора уже развернулась на каблуках, чтобы удалиться, и схватила ее за руку.
   - Нет. Это дело серьезное. Ты не иди плакать в уголке. Тебе надо быть здесь рядом со мной и выглядеть так, как будто мы знаем, что это дело выйдет.
   - Боже, до чего ты крутая сука!
   - Не тебе болтать, хирург. Ты поишь моих ребят опиумом и болиголовом,* [Ингредиенты этого анестезирующего состава недавно открыты на раскопках больницы Августинцев XIV века в Сутре, под Эдинбургом. После хирургических операций пациента приводили в себя раствором чернильного орешка.] ты им отсекаешь руки и ноги, даже не задумываясь.
   - Ну уж, ты и скажешь.
   - Но ведь ты это делаешь. Ты их сшиваешь - зная при этом, что они вернутся в сражение.
   Помолчав некоторое время, Флора пробормотала:
   - А ты их ведешь, и знаешь при этом, что ни за кем другим не пойдут.
   Суета среди бургундских дворян заставила Аш обернуться в их сторону: лорды и их эскорты садились в седла, на тех кляч и дамских верховых лошадей, которые оставались еще в городе после трех месяцев осады; пронзительно запел горн; и одновременно, заглушая его, охотничий рог. Все бывшие на площади начали подниматься на ноги.
   В той части ее души, которой она слушала, забормотали древние голоса, но звук был еще ниже порога слышимости.
   И Аш сказала бодро:
   - Ладно, договорились, - но ты, Флора, оставайся с охотниками, там безопасно. Я оторвусь сразу, как только начнется погоня за зверем. Я не могу ждать конца охоты, чтобы напасть. Теперь мы вообще не можем ничего ждать.
   2
   Пока Аш скакала через зигзаги траншей, идущих прямо на север от Дижона, у нее стало покалывать в затылке. Посты визиготов молча пропускали их и долго провожали глазами.
   Аш обернулась на своем боевом седле. Позади остался отряд визиготских копьеносцев, как черная масса муравьев.
   - Слов нет - до чего вшивая охота, - пожаловался Эвен Хью.
   В памяти Аш ощутимо всплыло: шесть месяцев назад они скакали из Колони к осаждаемому Нейсу, приноравливаясь к неспешному шагу коня Священного римского императора, и сделали остановку на день, чтобы поохотиться. Фридрих III приказал расставить в лесу, как положено, столы на козлах, застелить их белыми скатертями, чтобы его дворяне позавтракали на заре. Аш набивала рот белым хлебом, пока собачники вернулись с разведки с разных направлений, каждый достал из-за пазухи камзола помет, они разложили его на скатертях, и каждый без устали восхвалял достоинства выслеженного им конкретного зверя.
   Горячее июньское солнце и леса Германии изгладились из памяти.
   - Учти, так скоро они оленя не разыщут, - заметил уэльский капитан, охота скорее всего просто не состоится. Мы распугали дичь на много лиг вокруг!
   Взгляд его был лихорадочный. Аш наблюдала за Эвеном Хью, Томасом Рочестером и Виллемом Верхектом незаметно для них; за своим вооруженным эскортом со знаменосцем; и за полусотней сопровождавших ее людей.
   - Даже полсотни боевых коней отыскать оказалось не просто.
   Хватит ли ей людей? В таком количестве - сможем ли мы ворваться в их лагерь?
   - Ждать моего сигнала, - кратко объявила она. - Оторваться копьеносцам, как только окажемся под прикрытием леса.
   - И будем надеяться, что при этом удастся не вызвать тревоги.
   За стенами города дул сильный холодный ветер с двух рек. Солнце отражалось от шлемов визиготов - солнце изумительное, все еще непривычное, все еще радующее. Поверх доспеха на Аш была надета короткая мантия из толстой шерсти, собранная поясом на талии, так что не мешала движению рук. Бледное солнце отражалось и от доспехов ее людей, высвечивало богатые грязные красно-синие ливреи бургундцев, скакавших в нескольких ярдах впереди.
   Холодный воздух донес всего один слабый звук колокола.
   - Командир, это звонят в аббатстве, - сказал Томас Рочестер. - Я слышу, Карл еще нас не покинул.
   - Да это ненадолго. Наш хирург спрашивал у его врача - герцог в коме; и так с заутрени...
   Аш увидела, что де Ла Марш остановился на опушке, и натянула поводья, обругав светлого гнедого. Молчаливые пешие окружали всадников: крестьяне, горожане, охотники. Собаки беспокойно скулили.
   - Постойте здесь, - и Аш протолкалась вперед, позвав с собой только Томаса Рочестера и копьеносцев эскорта. Заместитель герцога спешился. И стоял на земле в окружении дюжины людей с молчащими собаками с квадратными мордами.
   - Чертовы бургундцы. Жаль, тут нет моего старого деда, - пробормотал Томас Рочестер. - Слышь, командир, если бы моему деду показать помет, он бы сразу сказал, старая это дичь или молодая, и какого полу. Просто определял на основании одного дерьма. Он всегда говорил: "У оленя-десятилетка помет толстый, длинный и черный".
   - Полсотни человек - далеко не достаточно. Но пешие не могли выдерживать такой же темп. Верховых пятьдесят человек, в среднем и тяжелом вооружении; а в лагерь если врываться - надо знать, как у Фарис дислоцированы войска; и вообще где она сама находится...
   Она закусила губу, едва удержавшись, чтобы тут же автоматически громко не обратиться к военной машине...
   - Ни за что! Ни к каменному голему, ни к Годфри, потому что Дикие Машины тут, я их чувствую рядом...
   Она ощущала, как внутри головы нарастает давление. Хотя точно известно, что Фарис не стала бы докладывать каменному голему.
   - Вы все такого же мнения? - спросил Оливье де Ла Марш. Этот рыцарь с грубовато-добродушным лицом был похож на человека, который скорее организовывал бы турнир или войну. На секунду в голове у Аш промелькнуло: сможет ли заместитель герцога в качестве герцога управлять оккупированной страной, когда война идет и здесь, и в графстве Лоррен, уж не говоря о Фландрии...
   Следопыт с белой бородой обернулся, ища поддержки товарищей:
   - Да, милорд. Мы с зари на ногах: были ниже по реке, на равнине, и к востоку и западу, в холмах. На западе и севере, в лесах. Все следы остыли. Все пометы старые. Дичи нет.
   - Вот оно что! - воскликнула тихонько Аш. И рискнула кинуть взгляд назад. Отсюда до лагеря визиготов не больше четверти мили, отрываться еще рано.
   Но если охота не состоится...
   Оливье де Ла Марш топнул ногой и поднял обе руки, требуя внимания, хотя и так все молчали. И проорал:
   - Следопыты не нашли дичи! Земли опустели!
   - Еще бы им не быть пустыми! - фыркнул с отвращением Томас Рочестер. Что за дерьмо, командир, подумай! У них тут стоит эта чертова армия. Ведь крысоголовые наверняка все сожрали, что попалось им на глаза за эти месяцы! Все, командир, можешь забыть, ничего не будет.
   И из толпы окружающих их мужчин и женщин, как эхо, прозвучали несколько голосов, как бы озвучивая невнятное бормотание народных масс:
   - Земли опустели.
   Оливье де Ла Марш, грохоча доспехами, снова вскочил в седло. И Аш услышала его приказы охотникам:
   - Отослать следопытов назад. Нам не надо искать запаха дичи. Гончих на поводок. Запасных борзых - на север! - И еще громче: - На север, в чащу!
   Мимо Аш понеслась толпа. Светлый гнедой мерин под Аш зафыркал, начал лягаться; она придерживала его, пока не убедилась, что все пешие - мужчины, женщины, дети пробежали вслед за верховыми бургундскими дворянами. Позади маячил черный штандарт визиготского отряда. Она увидела довольно большую группу кавалеристов с копьеносцами: все стрелки были на конях.
   Стрелки. "Дерьмо".
   - Вперед! - поднятой рукой она указала направление. Гнедой описал круг, и она подняла его на дыбы, а за ней скакали верхом вооруженные всадники и стрелки отряда Льва, за ее знаменем и Эвеном Хью.
   - Куда теперь, командир? - поинтересовался Томас Рочестер .
   - На север, - решительно сказала Аш. - Скачем под прикрытие леса. А уж там отрываемся и встречаемся у брода на западной реке.
   Вперед ускакали фламандцы Верхекта, и Аш оказалась в окружении знакомых лиц, в арьергарде отряда. Тоненький юноша старательно отворачивал голову, но она узнала Рикарда; она ему запретила ехать с ними, но поздно уже что-то говорить.
   - Глупость какая! - пыхтел Рочестер возле нее. - Как можно отправлять собак, когда не знаешь, в какую сторону может побежать дичь? Причем дичи нет! Ну скажи, командир, как они будут охотиться, без дичи?
   - Вот теперь видишь, каковы эти бургундцы, - машинально усмехнулась Аш.
   Среди всадников раздался тихий смех. Поняли, почувствовала она, и уже прошел первый смелый порыв. Она подняла глаза на свое знамя. "Вполне возможно, что на это дело за мной не пойдут. Это - убийство. А если одной добраться до Фарис? Уехать назад, сдаться, протащить с собой кинжал... нет. Нет. Та ведь знает, что станет целью нападения".
   Подтолкнув мерина, она отъехала к концу отряда, где, сидя по-дамски на недокормленных дамских лошадях, скакали дамы в головных уборах на подкладке, в вуалях. Крупный тощий серый конь Флоры выделялся среди них, как священник среди паствы в соборе. Хирург, ехавшая рядом с Джин Шалон, пришпорила своего коня и подскакала к Аш.
   - Мы что теперь будем делать? - окликнула ее Аш.
   - Хрен его знает! - подъехав ближе, игнорируя изумленные взгляды пешеходов, Флора заговорила тише: - Не спрашивай меня, спроси де Ла Марша, в этой Охоте он Капитан! Девочка, сейчас ноябрь. Мы тут если и найдем чего, так только птицу-крапивника. Полное безумие!
   - Куда он нас тащит?
   - Вверх по реке, на северо-восток. В чащу, - Флора привстала в седле и указала: - Вон туда.
   Аш увидела голову колонны, уже вступавшую на опушку леса. Всадники углубились между безлиственных деревьев, на фоне светлого неба отчетливо выделялись коричневые ветви. Приближаясь к высоким пням, Аш замедлила ход мерина. Лишенная коры светлая древесина истекала древесным соком. От костров пахло древесным дымом; в одном пне еще торчал оставленный и уже заржавевший топор. В мирное время дровосеки и углежоги и свинопасы не оставляли следов своего пребывания, насколько она помнила. Значит, стали беженцами, ушли, причем не одну неделю назад.
   Флора, как будто поняв, чего высматривает Аш, указала ей на мужчин в черных чепцах и промокших шерстяных туниках с босыми ногами. Они, оживленно разговаривая, шли рядом с охотниками, ведущими связки собак на поводке. Один пожилой тучный человек нес факел, пламя которого было почти незаметно при солнечном свете.
   На этой культивированной опушке леса росли исключительно грабы, сейчас тут остались тонкие стволики толщиной в палец; и ясени, годные для изготовления бочек, и лещина - для получения орехов в сезон. Все ветви, покрытые зимней корой, были по-зимнему голыми. На самых больших деревьях еще висели последние каштаны и орехи. Аш посмотрела вниз и обвела мерина вокруг пня, а когда подняла глаза, то оказалось, что фланги толпы пешеходы и всадники скрылись в густых зарослях тонких кустарников. Конские копыта звучали мягче по подстилке из листьев и по илистому мху.
   Впереди, возле знамени де Ла Марша, бородатый охотник поднял к губам рог. Звонкий звук горна разорвал тишину заполненного людьми леса. Ведшие на поводках собак отстегнули поводки, расцепили собак, и поднялся крик:
   - Ату его! Ату его!
   Один охотник звал своих собак по именам:
   - Марто! Клере! Рибани! Бодерон!
   Сестра-настоятельница монастыря Дочерей Покаяния вонзила пятки в бока своей дамской кобылы и промчалась мимо Аш: Вперед! Вперед!
   - Ату! - завизжала Джин Шалон. Ее маленькая кобылка цвета соломы вонзала копыта в слой сучков, устилавших землю под каштанами и дубами. Она энергично махнула Флоре:
   - Поскачи за нас! Будь моей представительницей!
   - Конечно, тетя!
   Большая бегущая толпа оттеснила их от женщин на конях, поджарый конь Флоры подобрался ближе к кострецу мерина Аш. С бьющимся сердцем Аш чуть не поддалась и не пришпорила коня, чтобы скакать среди срубленных деревьев и пересеченной местности за бургундцами, участвовать во всеобщей скачке. Она всем телом наклонилась вперед, обернулась к Томасу Рочестеру, Виллему Верхекту и остальным.
   - Въезжайте туда, под деревья! - крикнула она им. Взглянув назад, убедилась, что еще больше визиготов - всадников и пеших и их знамя только что появилось на опушке.
   - Ату! - крикнула Флора собакам, сорвавшимся с поводка, и неохотно с раскрасневшимися щеками вернулась к Аш. Голые ветки цеплялись за их головы, их скрип под ветром был слышен из-за звуков быстрых шагов и цоканья подбитых гвоздями сапог. Впереди собаки заливались лаем. Бегущая сзади толпа вынудила Аш пойти шагом, ныряя под низко нависающие ветки, осторожно двигаться по неровной земле.
   - Кого они рассчитывают загнать? - донесся сзади голос Флоры.
   - В такое время дня? - Аш подставила большой палец ветру, солнце было еще низко над горизонтом, светило сквозь деревья, была середина утра. - Да ничего! Отсюда до Брюгге не осталось даже кролика. Скачи вперед, к тетке.
   - Нет, я с тобой - потом вперед...
   - Томас! - просигналила Аш. - Давай отсылай их. По одному. Сначала на север, потом через лес свернуть на запад.
   Солдаты согласно кивнули, неуклюже развернули коней на склонах, поросших увядшим вереском и высохшим золотарником; и, пришпорив их, вернулись в кавалерию отряда. Она выждала несколько секунд, пока они заговорили с командирами копьеносцев.
   - Флориан, - она проверила, где ее знамя, увидела, что хвост бегущей толпы исчезает в лесу, заросшем остролистом, грабами и дубами; а штандарт визиготов не виден, остался где-то сзади, на опушке. - Давай, двигай свою жопу поближе к охотникам. Когда вернешься в город, все подготовь для раненых.
   Хирург ее не слушала:
   - Они возвращаются!
   Толпа пеших и конных возвращалась. Пара гончих рвалась в сторону с поводков, их собачники бежали слишком быстро по очень неровной лесной земле.
   Аш снесли в сторону, в заросли остролиста, и она переместила тяжесть тела вперед и тронула поводья.
   Светлый гнедой повернул. Аш снова откинулась на спинку седла, детали набедренников лат скрипнули друг о друга, и она развернула лошадь. Теперь рядом с ней из знакомых был только сержант Рочестера и знамя, находившийся в одном-двух ярдах сбоку, а все всадники и пешие вокруг нее - чужие. Она рискнула взглянуть направо - и увидела вдалеке спины в форме Льва, въезжающие в густые заросли, - и бросила еще один взгляд назад.
   Прямо позади нее оказались два всадника в тяжелых кольчугах из панцирных пластинок, отсвечивающих в лучах солнца, косо падающих между деревьями; где-то позади них в ветвях запутался визиготский штандарт, и там же бежало около полусотни пеших рабов с копьями.
   - Им не положено быть здесь! - проговорил кто-то сквозь зубы справа от Аш. Развернувшись в седле, Аш увидела совсем рядом дамскую лошадь Джин Шалон.
   - Да и вам тут нечего делать! - добавила дама, правда, не враждебно, но неодобрительно.
   Теперь в толпе не было видно ни сестры-настоятельницы, ни Флоры. Аш крепко натянула поводья, а мерин вытаращил глаза и стучал копытами по склону, опускающемуся впереди него.
   - Будем надеяться, что охота не будет возвращаться по этой дороге! Аш улыбнулась миссис Шалон и большим пальцем указала ей на рабов, мчащихся мимо них через вереск и пни деревьев. - Что будет с Бургундией, если оленя убьет визигот?
   - Они права не имеют, - Джин Шалон еще больше поджала губы. - Впрочем, как и вы, в ваших жилах нет ни капли бургундской крови! Это вам ничего не даст - никакого титула герцога!
   Аш сдержала гнедого. По безлистным деревьям бежали струйки черной воды. Бледное солнце с неба бросало бледный свет на верхние ветви. Впереди мужчины в рейтузах, грязных по бедра, и женщины, подоткнувшие назад юбки с почерневшими от грязи подолами, терпеливо ждали своей очереди, чтобы перебраться через ручеек. Аш еще выше задрала забрало шлема.
   Ей прямо в нос ударил сильный запах конского пота - мерин вспотел, беспокойно передвигаясь в толпе людей, - и запах древесного дыма, от дальних костров, и зловоние, исходящее от людей, не часто моющихся и работающих на открытом воздухе: бесспорный запах застарелого пота. На глазах у нее выступили слезы, она встряхнула головой, в глазах у нее помутилось, и она подумала: "Почему? Что со мной?.."
   О чем это мне напомнило?
   В памяти всплыла картина: старый лес, который лето за летом становился серебряным и высыхал. А через шаг от него - деревянная ограда. Один из больших фургонов с крышей, ступеньки опущены в траву: земля перед ним истоптана до твердости, трава пробивается сквозь спицы колес.
   Это какой-то лагерь. Во рту Аш ощутила на миг вдруг знакомый вкус: максимально разбавленный напиток из сброженного одуванчика и цветков бузины, до такой степени разбавлен, чтобы ребенку было не опасно пить. Она вспомнила, как сидела на ступеньках фургона. Большая Изобель - сама еще ребенок тогда, но постарше, - держит ее на колене; а дитя Аш выворачивается, чтобы слезть, убежать за ветром, колышащим траву между рядами палаток.
   Запах готовящейся на кострах еды; запах пота от вернувшихся с тренировки мужчин; запах шерсти и льна после того, как их выбили валками на речном берегу и повесили на просушку на открытом воздухе.
   "Назад хочу, - подумала она. Не хочу я отвечать за все это; просто хочу жить, как жила раньше. В ожидании дня, когда вместо тренировок начнется настоящая война и пройдет всякий страх".
   - Вперед!
   Где-то впереди послышался лай собак. Толпа кинулась вперед, через ручей, разбрызгивая воду. Исчезли ее сержант и знамя. Выругавшись, Аш отстегнула под подбородком пряжку и закинула шлем за спину. Сдвинула остриженные волосы с уха назад и, наклонив голову, прислушалась.
   Между деревьями раздавалось отраженное от деревьев эхо лая собак.
   Это не за запахом - или они его снова потеряли, - но оказалось, что она говорит в пустоту: мадам Шалон тоже исчезла в толпе.
   По обе стороны от нее бежали рабы визиготов: практически на каждом был один шлем и темная льняная туника, они неслись босиком по лесной земле, ноги уже были сбиты в кровь. У нее мурашки пробежали по спине. Она не осмеливалась взяться за эфес меча. Сидела с обнаженной головой, ожидая, насторожив уши, когда холодный ветер донесет звук тетивы...
   - Христос Зеленый! - сказал голос у ее стремени.
   Аш посмотрела вниз. Рядом с ней остановился визигот в круглом стальном шлеме с стержнем вдоль носа, в грязной руке небрежно держит аркебузу; он смотрел на нее, подняв голову. Судя по сапогам и кольчужной рубахе свободнорожденный; по худому, обветренному лицу видно, что среднего возраста.
   - Аш, - сказал он, - девочка, Бог мой, они же говорили о тебе.
   В бегущей толпе оба они не бросались в глаза: мерин Аш попятился в укрытие под березу, на которой несколько последних бурых листьев еще скорчились как коконы на сучках; верховой визигот-офицер был слишком занят - пытался построить своих людей в каком-нибудь порядке и заставить их освободить путь собакам.
   Аш, насторожившись, сознавая, что доспех ее защищает, запихнула шлем подмышку и смотрела сверху вниз с высокого седла:
   - Ты из рабов Леофрика? Я встречалась с тобой в Карфагене? Ты друг Леовигилда или Виоланты?
   - А что, я похож на чертова визигота? - в грубом голосе прозвучала обида и насмешка. Он заткнул аркебузу под мышку и поднял руки, снял шлем. Длинные локоны белых волос висели вдоль лица, бахромой обрамляли лысину, занимавшую почти всю макушку, и он рукой со вздувшимися венами отбросил назад свои желто-белые волосы. - Христос Зеленый! Девочка! Ты меня не помнишь.