– И вы меня не заставите!…
   Бад осторожно берет ее за руки.
   – Зачем приезжала Синди?
   – Рассказать, что Дюка убили. Я говорю: «Как убили?», а она: «Ты совсем дура, что ли, уже весь город знает, включи радио и послушай». А потом сказала, что Дюк просил ее обо мне позаботиться, если с ним что-то случится. И дала мне десять долларов. Сказала, что уже в полиции разговор имела… Я говорю, это очень мало, десять долларов, а она разозлилась и давай на меня орать. А вы откуда знаете, что Синди здесь была?
   – Неважно.
   – Я только за комнату плачу девять долларов в неделю, и…
   – Послушай, я тебе одолжу денег, если ты…
   – А Дюк был не такой! Он никогда не жадничал!
   – Кэти, пожалуйста, успокойся и послушай меня. Я хочу задать тебе несколько вопросов. Если ты мне поможешь, может быть, нам удастся поймать тех подонков, что убили Дюка. Хорошо?
   Кэти громко хлюпает носом.
   – Ладно. Спрашивайте.
   – Значит, Синди сказала, что Дюк просил ее за тобой присмотреть, если с ним что-то случится, – мягко начинает Бад. – Как ты думаешь, почему он считал, что что-то может случиться? Он чего-то боялся?
   – Не знаю. Может быть.
   – Почему ты так думаешь?
   – Он последнее время стал какой-то нервный.
   – А почему он нервничал?
   – Не знаю.
   – Ты его не спрашивала?
   – Он говорил: «Ничего страшного, просто дела». Может быть, тот «новый грандиозный план», о котором говорила Пушинка?
   – Кэти, ты не знаешь, что за новое дело затевал Дюк?
   – Не знаю. Он со мной никогда не говорил о делах. Всегда повторял, что с девушками дела не обсуждает. И я знаю, он мне оставил больше каких-то паршивых десяти долларов!
   Бад протягивает ей свою визитку.
   – Здесь мой рабочий телефон. Позвони мне, ладно?
   – А еще Синди сказана, он был размазня и неудачник, – горячо продолжает Кэти, сдергивая с дивана ни в чем не повинного плюшевого мишку. – Ну неудачник, и что? Он все равно был классный! У него был такой красивый шрам на груди, и такая добрая улыбка, и сам он был веселый и добрый, и всегда разговаривал со мной по-человечески, никогда не бил и не орал на меня, как папаша или дядя Артур! Он был лучше всех!
   Бад молча сжимает ее руку и выходит. Вслед ему из приоткрытой двери слышится тонкий, захлебывающийся плач. 
* * *
   Вернувшись в машину, Бад обдумывает перспективы. «Грандиозный план» Дюка, возможный конфликт с парнем, у которого он выкупил Кэти, – зацепки, конечно, но очень уж слабые. Девяносто девять из ста, что смертным приговором для сутенера-неудачника стала любовь к чилибургерам. Еще меньше Дюка подходит на роль жертвы Мел Лансфорд, отставной коп. Но может быть, Синди припрятала про запас не только денежки Кэти? Что ж, Бад ее навестит, вытрясет деньги и информацию, закончит проверку Каткарта и попросится у Дадли обратно в Черный город.
   Кстати: а ведь в бюллетене расследования, вывешенном в участке, было одно упущение. Похоже, никто не осмотрел квартиру Дюка. А вот это стоит сделать. Там наверняка найдется записная книжка, а в ней, возможно, и имя бывшего хозяина Кэти, и какие-нибудь намеки на этот пресловутый «план».
   Бад едет по Кахуэнге. На полпути замечает за собой красный седан – кажется, видел его у мотеля. Он прибавляет скорость, проезжает мимо дома Синди, отметив, что зеленого «де сото» не видать. Не видно больше и седана. По дороге к Силверлейк Бад то и дело поглядывает в зеркало заднего вида, – но хвоста нет. Значит, почудилось.
   Дом 9819, Вандом – квартирка над гаражом – чист как первый снег: ни журналистов, ни веревок, огораживающих место преступления, ни загорающих зевак. Бад аккуратно высаживает дверь и входит.
   Типичная холостяцкая берлога: одна комната – сразу и гостиная и спальня, ванная, крохотная кухонька. Включив свет, Бад обыскивает дом – быстро и тщательно, как учил его Дадли.
   Разложенная складная кровать. Дешевые морские пейзажи на стенах. Гардероб, стенной шкаф. С косяков ванной и кухни сняты двери. Везде стерильная чистота, все вещи на своих местах. Станет «размазня и неудачник» поддерживать в квартире такой порядок? Едва ли. Обращать особое внимание на мелкие несоответствия – этому его тоже научил Дадли.
   На столе телефон, несколько карандашей. Записной книжки нет. Нет и обычной тетрадки с нехитрой сутенерской бухгалтерией. Вообще ничего, кроме стопки желтых страниц – округ Лос-Анджелес, округ Риверсайд, округ Сан-Бернардино, округ Вентура. «Сан-Берду» выглядит потрепанным: похоже, им часто пользовались. Бад быстро его просматривает. Особенно захватанным выглядит раздел «Типографии» – загнутые уголки, следы пальцев на полях. Никаких пометок. Другая жертва, Сьюзен Леффертс. родом из Сан-Берду – но это, скорее всего, ничего не значит.
   Бад продолжает осмотр. Белоснежная ванная, безукоризненная кухня, стопка чистых, аккуратно сложенных рубашек в стенном шкафу. Ковер тоже чистый, ну, может, самую малость грязноват по углам. Не вяжется эта чистота и аккуратность с образом Дюка Каткарта. Определенно не вяжется. Кто-то здесь побывал – и, похоже, этот «кто-то» свое дело знает.
   В шкафу свисают с вешалок пиджаки и брюки. Вот здесь – никакой аккуратности и в помине, все развешано как попало. Кто-то рылся в карманах? Или неведомый визитер просто не позаботился привести в порядок шкаф, и здесь все осталось, как было при хозяине?
   Бад осмотрел все карманы: носовые платки, мелочь, больше ничего. Вот что: отпечатки пальцев! Спускается в машину, приносит чемоданчик с оборудованием, посыпает ручки гардероба и вешалки специальным порошком. Шкаф – такое место: какие-то отпечатки здесь всегда остаются…
   А вот хрен. Не осталось. Отпечатки тщательно стерты – все до единого.
   Сидя в машине, Бад размышляет, что бы это значило. Всплывает и тут же лопается версия конкурентов: чепуха, Дюк – сентиментальный педофил, которому не хватило духу отправить малолетнюю подружку на панель, – и вправду сущий неудачник, коллегам-сутенерам с ним делить нечего. В квартире Карткарта не было ничего, что могло бы хотя бы косвенно намекнуть на связь с «Ночной совой». Значит, негры…
   С другой стороны, если кто-то обыскал квартиру Дюка – а похоже, что так оно и есть, – это может быть связано только с «грандиозным планом», о котором говорила Пушинка Ройко.
   Сама она, похоже, чиста – а вот Сладкая Синди определенно знает больше, чем говорит. К тому же зажилила деньги Кэти. Пора к ней наведаться.
   К дому Синди подъехал уже в сумерках. Зеленый «де сото» у дверей, из приоткрытого окна с треснутым стеклом доносятся недвусмысленные стоны. Бад нажал плечом на дверь, ввалился внутрь.
   Темная прихожая, из-за двери: «О-о! О-о!» и кроватный скрип. Бад заглянул внутрь. Синди в постели зажигает с каким-то толстяком: кровать под ними едва не трещит. На толстяке – носки с веселыми ромбиками. Брюки Толстяка висят на дверной ручке. Бад вытащил из кармана бумажник, переложил его содержимое к себе в карман, затем с грохотом распахнул дверь.
   Синди завизжала благим матом, мужик, ничего не замечая, продолжал свое дело.
   – А НУ ОТВАЛИ ОТ МОЕЙ БАБЫ, КОЗЕЛ! – страшным голосом заорал Бад.
   Жирдяй выскочил за дверь как был, придерживая рукой член, – еле успел брюки подхватить. Синди забилась под одеяло с головой. Бад взял со стола ее сумочку, неторопливо ее распотрошил. Синди завопила как резаная.
   Бад пнул кровать ногой.
   – Враги Дюка. Выкладывай, если не хочешь сесть за проституцию.
   Синди вынырнула из-под одеяла.
   – Не… не знаю.
   – Хрена с два ты не знаешь! Ладно, давай так: кто-то обшарил хату Дюка. Кто это мог быть?
   – Н-не знаю.
   – Синди, это твой последний шанс. В участке вы обе сказали, что ничего не знаете о подружках Каткарта. А потом Пушинка поехала домой, а ты – к Кэти Джануэй. сунуть ей для отмазки бумажку в десять баксов. О чем ты еще умолчала, Синди?
   – Послушайте…
   – Рассказывай.
   – Чего рассказывать-то?
   – Что за план был у Дюка. Кто его враги. Как звали того парня, у которого он выкупил Кэти.
   – А я почем знаю!
   – Ну хоть что-то ты знаешь?
   Синди вытерла лицо уголком одеяла. Вид у нее еще тот: помада размазалась, тушь течет.
   – Вот что: недели две назад нарисовался какой-то странный тип. С девушками в барах заговаривал – и все под Дюка косил. Типа тоже немногословный и деловой. Я слыхала, он хотел, чтобы девушки на него стали работать – по вызову. Но это все – новинки старины, было уж недели две как… А к нам с Пушинкой он не подкатывал…
   Может быть, этот «странный тип» и рылся в Дюковом шкафу и примерял его одежду?
   – Дальше.
   – Да я больше ничего и не знаю. Вот все, что слышала.
   – Опиши его.
   – Да я его в глаза не видела.
   – Кто тебе о нем рассказал?
   – Да не помню я. Девки в баре болтали.
   – Ладно, с этим разобрались. Теперь рассказывай про план Дюка.
   – Слушайте, мистер, да какой там план! Обычный треп. Дюк был трепло еще то.
   – Почему же ты раньше мне не рассказала?
   – Знаете поговорку: «О покойниках или хорошо, или ничего»?
   – Ясно. А ты знаешь, какие условия в женской тюрьме?
   Синди, со вздохом:
   – Ну ладно, ладно! Дюку взбрело в голову зарабатывать распространением порнухи. Можете себе такое представить? Толкать порнуху для извращенцев! Гадость! Да мы и не говорили про это, а только Дюк сказал, что да, это – серьезное дело, и все. А я больше эту тему не поднимала, потому что треп – он и есть треп. А теперь, может, вы отсюда свалите?
   В Бюро что-то говорили о порнографии, соображает Бад. Вроде бы Отдел нравов над этим работает.
   – Какая именно порнуха?
   – Мистер, я же вам сказана: не знаю. Разговор был секунды на две, не больше.
   – Ты отдашь Кэти деньги, которые тебе оставил Дюк?
   – Вот еще добрый самаритянин нашелся! Отдам, отдам. Если б я сразу ей все деньги отдала, эта соплюшка сразу бы все угрохала на журнальчики с кинозвездами.
   – Учти, я к тебе еще загляну.
   – Вот обрадовали так обрадовали! 
* * *
   В первом же почтовом отделении Бад отправил всю наличность специальной посылкой в мотель «Орхидея», Кэти Джануэй, вместе с набором марок и дружеской запиской. Больше четырех сотен – для девчушки целое состояние.
   Только семь часов. Надо как-то убить время, оставшееся до встречи с Дадли. Можно заглянуть в Бюро, зайти в Отдел нравов, посмотреть, не появилось ли чего нового на доске объявлений.
   Порнухой занимается четвертый отдел. Кифка, Хендерсон, Винсеннс, Стейтис. Все докладывают: никаких следов. Подробный просмотр можно отложить на завтра – все равно, скорее всего, ниточка тупиковая. Бад зашел в Отдел по расследованию убийств, набрал номер «Кухни Эйба».
   – «Кошерная кухня Эйба», – голос Стенса.
   – Дик, это я.
   – А-а… Проверяете меня, офицер?
   – Кончай паясничать, Дик.
   – Нет, Бад, это ты кончай придуриваться! Ты больше себе не хозяин. Теперь ты человек Дадли. Что ему от меня нужно, а? Не нравится, с кем я вожу компанию? Или хочет из меня стукача сделать, надеется, что я размякну и тебе проболтаюсь?
   – Ты опять напился, напарник.
   – Ис-клю-чительно кошерная выпивка! Слышь, передай Эксли: Утенок Дэнни хочет сплясать с ним еще раз. Я читал в газетах про его старика, про этот его долбаный Фантазиленд. Скажи ему, я приду на открытие. Скажи, утенок Дэнни приглашает сержанта Эда Эксли, говнососа гребаного, на первый танец!
   – Дик, пойди проспись!
   – Да иди ты! Скажи, Утенок Дэнни сперва собьет с него очки, а потом свернет ему ше…
   – Дик, черт тебя дери!…
   – Да заткнись ты, Бад! Я читал газеты, смотрел списки – кто работает над делом «Ночной совы». Ты, Дадли Смит, Эксли и вся Смитова гоп-компания. Ты, зараза, работаешь вместе с говнососом, который меня оттуда выкинул, делаешь с ним одно дело и думаешь…
   Бад швырнул телефон в окно. Вышел на улицу большими шагами, зло пиная подвернувшиеся стулья.
   После «Кровавого Рождества» его должны были вышвырнуть из полиции вместе с Диком.
   Его спас Дадли.
   А теперь Дадли продвигает в герои Эда Эксли. Требует, чтобы тот допросил Инес Сото и раскрыл дело «Ночной совы». Для Инес допрос – возвращение в ад; но кого это волнует?
   «Ты больше себе не хозяин, – так сказал Дик. – Ты больше себе не хозяин. Теперь ты человек Дадли».
   С этим Каткартом явно что-то нечисто. А значит, есть Шанс – пусть всего один из ста, – что бойня в «Ночной сове» не просто дело рук отмороженных грабителей. Если Бад раскроет это дело, то сможет оттеснить Эксли. И быть может, помочь Стенсу.
   А это значит: если что-то узнает о порнухе – не делиться этим с Отелом нравов; скрывать найденные улики от Дадли.
   ХВАТИТ МАХАТЬ КУЛАКАМИ. ПОРА ТЕБЕ, БАД УАЙТ, СТАТЬ НАСТОЯЩИМ ДЕТЕКТИВОМ. НАЧИНАЙ РАБОТАТЬ В ОДИНОЧКУ.
   Страшное это дело. И темное. Ведь Дадли он обязан очень многим.
   Дадли человек опасный. Опаснее самого Бада, хоть нет человека на земле, которого бы Бад боялся. Чертовски опасный. Особенно для тех, кто встает у него на пути.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

   Рэй Линкер ведет Эда Эксли по «Ночной сове», реконструирует ход событий.
   – В общем, думаю, было все так. Эти трое входят и показывают стволы. Один человек берет на мушку официантку, поваренка и кассиршу. Бьет Донну Де Лука прикладом обреза по голове – вот здесь, возле кассы, мы нашли кусочек кожи с ее волосами. Она отдает ему деньги из кассы и из сумочки. Он заталкивает ее и Пэтти Чезимард в кладовку, по пути захватывает из кухни Гилберта Эскобара. Гилберт без боя не сдается – вот следы, тут его тащили, плюс обрати внимание на разбросанные по полу кастрюли и сковородки. Вот его бьют прикладом по голове: видишь, лужица крови обведена мелом? Сейф у них находится под стойкой. Одна из жертв его открывает – заметь монеты на полу. Гилберт продолжает сопротивляться, его снова бьют прикладом. Видишь круг на полу, где написано «1-А»? Здесь мы нашли три золотых зуба. Идентифицировали – всё точно, зубы принадлежали Гилберту Луису Эскобару. Здесь начинаются характерные следы, как будто тащили тело: старина Гил вырубился. Итак, подозреваемый номер один загоняет в подсобку жертвы номер один, два и три.
   Они возвращаются в зал. Сегодня, три дня спустя, ресторан все еще опечатан, и возле окон по-прежнему толпятся любопытствующие. Пинкер не умолкает:
   – Тем временем начетчики номер два и три обрабатывают жертв номер четыре, пять и шесть. Следы отсюда тоже ведут в подсобку, а битая посуда и остатки еды на полу говорят сами за себя. Невооруженным глазом не видно – линолеум очень темный, но под двумя столиками найдены лужицы крови: Лансфорд и Каткарт тоже получили прикладами по голове. Кто есть кто, мы выяснили по группе крови. Каткарт сидел за столом номер два, Лансфорд – за столом номер один. А теперь…
   – Отпечатки пальцев с посуды снимали? – вклинивается Эд.
   Пинкер кивает.
   – В основном все смазано, только на тарелке Лансфорда остались два четких отпечатка. По ним его и идентифицировали – сравнили с отпечатками, сохранившимися в картотеке полиции Лос-Анджелеса. У Каткарта и Сьюзен Леффертс от рук ничего не осталось, по отпечаткам ничего не разобрать. Личность Каткарта установили отчасти по зубам, отчасти но тюремной медицинской карте, где описаны его приметы. Леффертс – только по зубам. А теперь смотри: видишь туфлю на полу?
   – Вижу.
   – Судя по всему, Леффертс рванулась за помощью к Каткарту, сидевшему за соседним столиком. Непохоже, чтобы они были знакомы или еще что – видимо, просто запаниковала. Начала кричать, и один из налетчиков заткнул ей рот пачкой салфеток, которые взял вот из этого ящика. Док Лэйман при вскрытии нашел эти салфетки у нее в горле: говорит, к тому времени, как началась стрельба, она, скорее всего, уже задохнулась. Итак, Каткарта и Леффертс тащат в ту же кладовку. Лансфорд идет сам: бедняга, должно быть, еще надеялся остаться в живых. В кладовке всех обыскивают, отбирают сумочки и бумажники – мы нашли в луже крови обрывок водительских прав Эскобара, а также шесть использованных берушей. у налетчиков хватило ума защитить уши.
   Вот это в картину не укладывается, думает Эд. Такая предусмотрительность его цветным не по зубам.
   – И все это сделали всего три человека?
   – Как видишь, – пожимает плечами Пинкер. – А ты что, думаешь, кто-то из жертв знал кого-то из убийц?
   – Понимаю, это очень маловероятно.
   – Хочешь осмотреть подсобку? Если хочешь, пойдем сейчас: я обещал владельцу к завтрашнему дню освободить помещение.
   – Я той ночью все осмотрел.
   – А я видел фотографии. Господи Иисусе, никогда и не скажешь, что это были люди! Ты сейчас проверяешь Леффертс, верно?
   К стеклу с той стороны прильнула молодая мексиканочка, похожая на Инес Сото. Эд встретился с ней взглядом, и девушка улыбнулась ему.
   – Верно.
   – Ну и как?
   – Никак. Целый день проторчал в Сан-Бернардино и ничего не добился. Она жила с матерью. Мать сейчас на успокоительных, допрашивать ее нельзя. Расспросил соседей – узнал только, что Сьюзен страдала бессонницей и ночами напролет слушала радио. Дружков ее никто не припомнит, о врагах тоже никто не слыхивал. Проверил ее квартиру в Лос-Анджелесе – самая обычная квартира самой обычной тридцатилетней продавщицы. Кто-то из соседей упомянул, что она, мол, была девушка с огоньком – Как-то раз на пари исполнила в греческом ресторане танец живота. Но и в этом нет ровно ничего подозрительного.
   – Выходит, мы снова возвращаемся к нашим неграм.
   – Похоже, что так.
   – А что с машиной? С оружием?
   – Пока ничего. Парни из 77-го обыскивают мусорные баки и сточные трубы в поисках сумочек и бумажников. Но и знаю, что может продвинуть расследование вперед.
   – Поиск стреляных гильз в Гриффит-парке? – усмехается Пинкер.
   Эд поворачивается к окну – но мексиканочки, похожей на Инес, уже не видно.
   – Если найдем гильзы, станет ясно, наши негры стреляли или какие-то другие.
   – Сержант, работенка будет еще та!
   – Знаю. Я вам помогу.
   Пинкер смотрит на часы.
   – Сейчас половина одиннадцатого. Я просмотрю рапорты о стрельбе, постараюсь понять, где именно это происходило. Встречаемся завтра на рассвете. Захвачу с собой взвод саперов. Знаешь парковку у Обсерватории?
   – Договорились.
   – Разрешение у лейтенанта Смита спрашивать?
   – Распорядись от моего имени, ладно? Я доложу прямо Паркеру.
   – Значит, в парке на рассвете. И надень что-нибудь похуже: работа предстоит грязная.
* * *
   Поужинал Эд в китайском ресторане на Альварадо. Он знал, почему поехал в эту сторону: «Царица ангелов» недалеко, а Инес Сото, скорее всего, еще не спит. Сегодня он звонил в больницу: Инес поправляется, родители ее не навещают. Звонила сестра, сказала, что отец и мать во всем винят ее саму – мол, «напросилась»: одевалась вызывающе и вела себя чересчур свободно. Узнав, что Инес любит мягкие игрушки, Эд отправился в магазин и накурил ей плюшевых зверей. Отчасти чтобы облегчить свою совесть, отчасти с расчетом: она нужна ему, чертовски нужна – основная свидетельница в его первом серьезном деле.
   Но на самом деле и это не главное. Он хочет ей понравиться. Хочет стереть из ее мыслей и из своей памяти эти шесть слов, не дающих ему покоя: «Офицер Уайт – вот кто настоящий герой!»
   Последнюю чашку чая Эд пил не спеша. Швы быстро заживали, и дантист свою работу выполнил на совесть. От парней из службы шерифа он сегодня получил донесение: Дик Стенс общается с уголовниками, отсидевшими за вооруженный грабеж, играет на скачках через букмекеров, получает зарплату наличными и часто наведывается в веселые дома. Остается застигнуть его на месте нарушения и звякнуть в Управление наказаний – и Стенса ждет тюрьма.
   Это хорошо.
   И все же Инес назвала героем Бада Уайта. А когда смотрела ему, Эду, в лицо, в глазах ее полыхала ненависть.
   Расплатившись. Эд направился в «Царицу ангелов».
* * *
   Здесь ему встретился Бад Уайт.
   Они столкнулись у лифта. Уайт заговорил первым.
   – Эксли, карьера твоя никуда не убежит. Дай ей поспать.
   – А ты что здесь делаешь?
   – Всяко не принуждаю ее дать показания. Оставь ее в покое, Эксли, еще успеешь свое взять.
   – Я просто зашел ее навестить.
   – Она тебя насквозь видит, Эксли. И плюшевыми мишками ты ее не купишь.
   – Не понимаю тебя, Уайт. Ты не хочешь, чтобы дело раскрылось? Или просто злишься оттого, что пристрелить больше некого?
   – Во всяком случае, я никогда своих не продавал и начальству жопу не лизал!
   – Так, все же что ты тут делаешь? Может, адресом ошибся – бордель в другой стороне.
   – При других обстоятельствах я бы тебя по стенке размазал.
   – Я до вас со Стенслендом еще доберусь. Оба вы получите, что заслужили!
   – Попробуй! Ссыкло ты, а не герой войны! В войну он с японцами играл! «Падай, ты убит!»
   Эд вздрогнул, а Бад насмешливо ему подмигнул.
   Всю дорогу до палаты Инес Эда трясло. У дверей остановился, осторожно заглянул внутрь, а потом уже постучал.
   Инес, лежа в постели, читает журнал. Плюшевые зверушки разбросаны по полу. В постели рядом с девушкой лежит Бельчонок Скутер.
   Подняла голову, встретилась с ним взглядом. Спокойно и твердо:
   – Нет.
   Эд заметил, что синяки ее побледнели, но выражение лица по-прежнему суровое.
   – Что «нет», мисс Сото?
   – Нет, я не стану давать показания.
   – Даже на несколько вопросов не ответите?
   – Ни на один.
   Эд выдвинул стул и сел у кровати.
   – Вы, кажется, не удивлены моим поздним визитом?
   Насмешливо:
   – Нет, сержант Эксли, ваш поздний визит меня ни капельки не удивил. – Кивнула в сторону игрушек на полу: – Кто за это заплатил? Окружной прокурор?
   – Нет, я. Эллис Лоу был у вас?
   – Да, и ему я тоже ответила «нет». Сказала: трое negritos putas [32] схватили меня, пустили по кругу, потом взяли деньги у других putos и оставили с тем puto, которого застрелил офицер Уайт. А никаких подробностей я не помню, не хочу вспоминать и не буду вспоминать. Вот и все. Absolutamente.
   – Мисс Сото, я просто зашел вас проведать…
   Она смеется ему в лицо.
   – А хотите знать, что было дальше? Через час после того, как меня привезли, звонит мой братец Хуан и говорит, что домой я могу не возвращаться, потому что опозорила семью. Потом появляется puto мистер Лоу и обещает устроить меня в отель, если я соглашусь сотрудничать с полицией. А под конец мне привозят из магазина этих puto зверей и говорят, что это подарок от такого симпатичного полицейского в очках. Я в колледже учусь, сержант. Думали, я не смогу два умножить на два?
   – А этого вы не выбросили, – замечает Эд, указав на Бельчонка Скутера.
   – Да, его не выбросила.
   – Любите мультфильмы Дитерлинга?
   – И что, если так?
   – Просто спрашиваю. А какое место в вашей таблице умножения занимает Бад Уайт?
   Инес отворачивается, начинает взбивать подушку.
   – Он убил этого подонка. Ради меня.
   – Не ради вас. Уайту просто нравится убивать.
   – А мне плевать! Главное, что этот puto мертв. Офицер Уайт зашел меня навестить. Предупредил, что вы с Лоу меня в покое не оставите. Сказал, что лучше было бы дать показания, но не давил на меня. И еще – знаете что, господин тихоня? Он вас ненавидит!
   – А вы умная девушка, Инес.
   – Для мексиканки, вы хотите сказать?
   – Нет. Просто умная. И еще вам сейчас очень одиноко. Настолько, что вы рады любому обществу – даже моему. Иначе давно попросили бы меня уйти.
   – И что, если так? – спрашивает Инес, швырнув журнал на пол.
   Эд поднимает его. Загнутые страницы со статьей о строительстве Фантазиленда.
   – Я попрошу окружного прокурора, чтобы он дал вам время поправиться и прийти в себя. И еще порекомендую, чтобы, когда дело дойдет до суда, вам разрешили ограничиться письменными показаниями. Если у нас будет достаточно других улик по делу «Ночной совы», то, возможно, ваши показания вообще не понадобятся. А если вы не хотите больше меня видеть, скажите – я уйду и никогда не вернусь.
   Долгое молчание.
   – Все равно мне теперь идти некуда, – говорит наконец Инес.
   – Вы читали статью о Фантазиленде?
   – Да.
   – Видели там имя: Престон Эксли?
   – Да.
   – Это мой отец.
   – И что? Я уже поняла, что вы богатенький, раз столько денег швыряете на игрушки. И что с того? Куда же мне теперь идти?
   Эд встает, опершись на поручни больничной кровати.
   – У меня есть охотничий домик на озере Эрроухед. Можете пожить там. Обещаю, я пальцем к вам не притронусь. И еще: я возьму вас с собой на открытие Фантазиленда.
   – Как же я пойду… с такими волосами? – Инес проводит ладонью по своей обритой голове.
   – Я куплю вам самую красивую шляпку.
   И тут Инес ломается: прижав к себе Бельчонка Скутера, начинает рыдать так, словно у нее разрывается сердце.
* * *
   Всю ночь Эду снилась Инес: лицо ее сливалось с лицами других женщин, а порой – с образом матери. Сонный и усталый, встретился он на рассвете с Рэем Линкером и его саперами. Рэй все обеспечил: фонари, лопаты, металлоискатели. По его просьбе Отдел по связям с общественностью распространил воззвание ко всем свидетелям стрельбы в Гриффит-парке с просьбой помочь в опознании подозреваемых в хулиганских действиях. Разделил на квадраты местность – все крутые склоны холмов, покрытые густым слоем грязи. Люди водили над землей металлоискателями. Там, где прибор начинал тикать, принимались копать. Находили монеты, банки из-под пива, один раз откопали револьвер тридцать второго калибра. Текли часы, солнце перевалило за полдень. Эд работал не щадя себя – с непокрытой головой, рискуя получить солнечный удар, дыша пылью. Мысли его крутились вокруг женщин, которых он когда-то знал, и неизменно возвращались к Инес.