Бад судорожно сглатывает – в горле у него пересохло.
   – Ладно, сынок, забудь, что я об этом спросил. Говорят, с проституткой что ни делай, а распутства из нее не вытравишь – вот та же история и с такими воспоминаниями. Сегодня вечером, сынок, в десять часов. И не грусти. Скоро я поручу тебе одно экстремальное задание – задание, которое напомнит тебе добрые старые деньки.
   Бад моргает.
   Дад улыбается ему и исчезает в домике номер 6.
   С проституткой что ни делай, а распутства из нее не вытравишь.
   Линн. Кэти Джануэй. Что знает Дад?
   Бад стоит у дверей, щурится, вглядываясь вдаль, а за спиной у него все четыре стены содрогаются от воплей Сифакиса.

ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ

   Новости от Боба Галлодета: не сегодня-завтра генеральный прокурор объявит о пересмотре дела. Эллис Лоу: единственный выход – перехватить инициативу.
   Эд в кафе на Ла Брея, ждет Джека Винсеннса. На столе разложены бумаги: «Ночная сова», заметки по делу Хадженса.
   Вопрос: правду ли говорит человек из Сан-Квентина? Судя по всему, да – каковы бы ни были его мотивы.
   Второй вопрос: связано ли с «Ночной совой» убийство Энгелклингов? Невозможно ответить, пока не получим информацию из округа Марин.
   Третий вопрос: пурпурный автомобиль у дверей «Ночной совы». Совпадение? Тогда выходит, что настоящие убийцы следили за прессой, обнаружили машину Рэя Коутса раньше полиции и подбросили туда обрезы. А это значит, что подброшены и стреляные гильзы в Гриффит-парке – что уж совсем маловероятно. Архивы тюрьмы за 1935 – 1955 годы уничтожены – проследить тюремные контакты троих негров невозможно. Мысленный узелок на память: задание Клекнеру и Фиску – разработать и проверить все логические версии, связанные с машиной и подброшенными стволами.
   Еще вопрос: третья жертва. Малколм Лансфорд, бывший полицейский, затем охранник в магазине. Не могла ли стать причиной убийства его связь с какой-нибудь преступной группировкой? Ответ: крайне маловероятно – Лансфорд «Ночную сову» посещал постоянно, проводил там едва ли не каждый вечер и засиживался допоздна.
   Прихлебывая кофе, Эд размышляет о власти. У ОВР власть огромная – и в Департаменте, и вне его стен. Фиск и Клекнер по его приказу сделают все, что угодно. Винсеннс признался, что следил за Бадом Уайтом, однако о Линн Брэкен умолчал. Эд это отметил и приказал Фиску провести проверку этой женщины. Несколько часов назад получил от него рапорт.
   Линн Брэкен владеет на паях магазином одежды в Сайта-Монике. Ходят слухи, что прежде была проституткой. Партнер – Пирс Морхаус Пэтчетт, 56 лет. Проверку Пэтчетта провел Клекнер: богатый финансист, известен тем, что сводит своих деловых партнеров с девушками по вызову. Интересная деталь: Пэтчетт – владелец многоквартирного дома в Голливуде. Во время расследования «Ночной совы» возле этого дома произошла перестрелка, оставшаяся нераскрытой. Эд сам был на месте стрельбы – и в пустой квартире на первом этаже, по окнам которой стреляли, нашел кожаный ошейник с шипами. Менеджер заявил, что владельца дома не знает, жалованье получает чеками по почте. В квартиру на первом этаже время от времени наведывается парень, которого он знает только по имени – Ламар, «здоровенный накачанный блондин». Рапорт Голливудского участка: после инцидента Ламар в поле зрения полиции не появлялся. Дело закрыто.
   Что-то Мусорщик запаздывает. Перейдем к заметкам о Хадженсе.
   Тело страшно изуродовано – словно поработал мясник. Подозреваемых нет – точнее, их слишком много:
   Хадженса ненавидели все. Вялое расследование началось с Макса Пелтца и его коллег по «Жетону Чести» – в последнем номере «Строго секретно» Хадженс устроил громкое «разоблачение» Макса и его школьниц. Пелтц прошел проверку на детекторе лжи. прочие предъявили алиби. Между строк – Паркер считал, что убитый вполне заслужил свою участь, потому и убийцу искать не стал.
   Мусорщика все нет. Эд листает перечень алиби.
   Макс Пелтц проводил время с несовершеннолетней – обвинение не выдвинуто. Сценаристка Пенни Фулвейдер – дома с мужем. Алиби Билли Дитерлинга – Тимми Валберн. Декоратор Дэвид Мертенс – тяжелый эпилептик – был с Джерри Марсаласом, медбратом, сопровождающим его повсюду. Звезда сериала Бретт Чейз – на вечеринке. Там же – его «напарник» по сценарию Миллер Стентон. Никаких следов, дело закрыто. И все же именно убийство Хадженса не давало покоя Винсеннсу той страшной весной 53-го.
   Подходит Мусорщик, садится напротив. Без предисловий:
   – Ну что?
   – Завтра встречаюсь с Паркером. Не сомневаюсь, он объявит о пересмотре дела.
   Винсеннс, с усмешкой:
   – Ну и чего ты рожу кроишь? Сам этого хотел – так теперь хотя бы сделай вид, что доволен.
   Эд выкладывает на стол шесть стреляных гильз.
   – Три из них – с твоих последних тренировочных стрельб. Другие три я получил из хранилища вещественных доказательств в Голливудском участке. Следы на всех шести совершенно идентичны. Апрель пятьдесят третьего, Джек. Помнишь стрельбу на Черамойя?
   Мусорщик, схватившись обеими руками за край стола:
   – Продолжай.
   – Тем домом на Черамойя владеет Пирс Пэтчетт, хотя и тщательно это скрывает. В этом доме были найдены садомазохистские игрушки. Пэтчетт – добрый знакомый Линн Брэкен, подруги Бада Уайта, имени которой ты – якобы – никогда не слышал. Ты в то время расследовал дело о порнухе, а порнуха и секс-игрушки – один бизнес. В последнем нашем разговоре ты признался, что у Хадженса был на тебя компромат, – поэтому-то ты и не находил себе места во время расследования. А теперь поправь меня, если я ошибаюсь: Брэкен и Пэтчетт знали Хадженса?
   Мусорщик, впиваясь ногтями в столешницу:
   – А ты догадливый… с-сукин сын! И что дальше?
   – Бад Уайт знал Хадженса?
   – Нет, вряд ли.
   – Что есть у Уайта на Пэтчетта и Брэкен?
   – Не знаю. Послушай, Эксли…
   – Нет, это ты послушай. А потом ответь. Ты получил то, что хранил на тебя Хадженс?
   Мусорщик, истекая потом:
   – Да.
   – От кого?
   – От этой женщины, Брэкен.
   – Как?
   – Пригрозил разоблачением. Изложил на бумаге все, что знаю про нее и про Пэтчетта, все, что на них накопал. Сделал несколько копий и разложил по сейфам в нескольких банках.
   – И они все еще…
   – Да, они все еще в моем распоряжении. А в распоряжении Пэтчетта и Брэкен – копия компромата на меня.
   Так он и думал.
   – Ту порнуху, за которой ты охотился, распространял Пэтчетт?
   – Да. Послушай, Эксли…
   – Нет, Винсеннс, слушать будешь ты. Порножурналы у тебя сохранились?
   – Да, все на депозите. Давай договоримся, Эксли. Я работаю на тебя – ты снимаешь с меня обвинение в сокрытии улик. И работу по «Ночной сове» делим надвое.
   – Натрое. Нам не обойтись без Уайта.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

   Мотель «Виктория», номер 6. Дадли. Дот Ротштейн – огромная мужеподобная баба в комбинезоне – листает «Плейбой». Здоровенный качок прикован наручниками к стулу.
   Дадли разворачивает досье.
   – Ламар Хинтон, тридцати одного года. Одно обвинение в вооруженном нападении, освобожден досрочно. Работал в телефонной компании, подозревался в установке «черных» телефонных линий для Джека Уэйлена. В апреле 1953 года скрылся из города. Думаю, сынок, вполне логично будет назвать тебя матерым бандитом – и, следовательно, человеком, который, чтобы вновь стать членом цивилизованного общества, нуждается в энергичном перевоспитании.
   Хинтон нервно облизывает губы, Дадли, с отеческой улыбкой:
   – Ты добровольно согласился пойти с нами – это, безусловно, говорит в твою пользу. Ты не стал верещать о своих гражданских правах – это говорит в пользу твоего интеллекта, ибо, будучи умным мальчиком, ты, сынок, прекрасно понимаешь, что никаких прав у тебя нет. Моя работа – следить за организованной преступностью в Лос-Анджелесе и по мере сил удерживать ее в должных рамках. Должен тебе сказать, сынок, я обнаружил, что отличным средством убеждения в этом деликатном деле является физическое насилие. А теперь я буду задавать вопросы, а ты – отвечать. Если твои ответы меня удовлетворят, участие сержанта Венделла Уайта нам не понадобится. Итак, почему в апреле пятьдесят третьего ты покинул город?
   Хинтон начинает заикаться, выбивая зубами дробь. Бад встает, подходит к нему. Тыльной стороной ладони по лицу – раз, раз, раз. Смотрит в стену – чтобы не видеть, что делает. Дот подает знак: достаточно.
   Отбой. Дадли:
   – Маленькое предупреждение, сынок, чтобы ты понял, на что способен сержант Уайт. Я вижу, что говорить тебе нелегко, и готов пойти тебе навстречу. Легкую задержку в ответах я готов отнести на счет твоего заикания. Вопрос помнишь? Почему ты сбежал из города в апреле пятьдесят третьего?
   Хинтон, зажмурившись: «М… м… м…»
   – Мы ждем, сынок. Хинтон:
   – М-м-м-не н-н-н-надо б-б-ыло см-м-м-мыться.
   – Замечательно. И почему же?
   – П-п-просто н-н-н-неприятности. Из-за ж-ж-жен-щины.
   – Извини, сынок, что-то не верится.
   – Это п-п-п-правда.
   Дадли кивает Баду. Тот делает вид, что собирается бить в полную силу, но в последний момент не доводит удар. Дот говорит:
   – Золотко, если не разговоришься, тебя ждут куда большие неприятности. Давай, облегчи себе жизнь. Апрель пятьдесят третьего. Почему ты смылся?
   За дверью переговариваются Брюнинг и Карлайл. Бад вдруг соображает: апрель пятьдесят третьего – это же «Ночная сова»!
   – Вижу, сынок, я переоценил твою память. Что ж, давай помогу. Пирс Пэтчетт. Ты ведь был с ним знаком?
   Бада пробирает холодная дрожь. Откуда, черт побери, он знает о Пэтчетте?
   Хинтон молча рвется со стула.
   – Ага, вижу, мы задели больное место.
   Дот, со вздохом:
   – Господи, что за мускулы! Мне бы такие!
   Дадли раскатисто хохочет.
   Спокойно. Если бы Дадли знал, что Бад скрыл улики – Бада бы здесь не было.
   Дот бьет Хинтона дубинкой: бицепсы, колени. Тот даже не морщится.
   Дадли, со смехом:
   – Вижу, сынок, болевой порог у тебя высокий. Прокомментируй, пожалуйста, следующее: Пирс Пэтчетт, Дюк Каткарт, порнография. И не заставляй сержанта Уайта проверять, в самом ли деле ты умеешь стоически терпеть боль.
   Хинтон – вдруг, совершенно не заикаясь:
   – Иди ты в жопу, хуесос ирландский!
   В ответ – раскатистое «хо-хо-хо».
   – Ну ты и комик, сынок, просто Джек Бенни! Венделл, будь добр, покажи нашему другу, как мы здесь ценим его комическое дарование.
   Бад хватает дубинку Дот:
   – Босс, а что именно тебе нужно?
   – Полное и добровольное сотрудничество.
   – По «Ночной сове»? Ты упомянул Дюка Каткарта.
   – Полное и добровольное сотрудничество по всем вопросам. У тебя есть возражения?
   – Уайт, просто делай то, что тебе говорят, – скучающим тоном говорит Дот. – Черт, мне бы такие мускулы!
   Бад подходит к ним ближе:
   – Дайте мне поболтать с ним наедине. Всего пару минут.
   – Возвращаешься к старым методам, сынок? Давненько ты не проявлял энтузиазма на такой работе.
   Бад, шепотом:
   – Дам ему поверить, что он меня обдурил, а потом прижму к стенке. А вы с Дот подождите снаружи, ладно?
   Дадли кивает и выводит Дот на улицу. Бад включает радио: реклама подержанных автомобилей в «Йикел-Олдс». Хинтон, отчаянно гремя наручниками:
   – Иди на хуй, урод! И ты, и этот говноед ирландский, и эта сука-лесбиянка – идите все на хуй!
   Бад пододвигает стул.
   – Мне самому все это не по душе. Давай договоримся: ответишь на несколько вопросов – и я скажу Дадли, чтобы тебя отпустил. Замнем и факт твоего нарушения условий досрочного освобождения.
   – Пошел ты!
   – Хинтон, я думаю, ты знаешь Пирса Пэтчетта и, может быть, знал Дюка Каткарта. Расскажи о них, и я…
   – Мать твою в три дырки!
   Бад швыряет Хинтона вместе со стулом через всю комнату. Стул с треском ударяется о стену, падает набок, вздымая тучу пыли и щепок. Падают полки, разбитое вдребезги радио хрипит.
   Бад выпрямляет стул одной рукой. Темное пятно на штанах Хинтона, резкий запах мочи. Бад, не узнает собственного голоса. Ирландским говорком:
   – Расскажи мне кое-что о сутенерах, сынок. Каткарт. Еще один, черножопый педик по имени Дуайт Жилетт. Девушка по имени Кэти Джануэй – она работала на них обоих. Ее убили, и у меня это вызывает чувство изжоги. Что ты о них знаешь, сынок?
   Глаза в глаза – Хинтон смотрит на него, выпучив зенки. Заикаться перестал напрочь – чтоб гусей не дразнить.
   – Сэр, я у мистера Пэтчетта водителем работал, я и еще один парень, Честер Йоркин. Мы развозили для него… ну, разный нелегальный товар. Каткарта я вообще не знаю. Про Жилетта слыхал – это педик, который поставлял девочек на вечеринки Спейда Кули. Хотите, про Спейда расскажу? Он законченный наркаш, жить не может без опиума. Сейчас выступает в «Эль-Ранчо», можете его там и прищучить. А никакой Кэти Джануэй я не знаю, и кто ее убил – тоже.
   Бад берется за стул, и Хинтон, задыхаясь от ужаса, торопится дальше:
   – Сэр, мистер Пэгчетт тоже сутенер. У него были дорогие девушки по вызову, двойники кинозвезд. Была у него одна любимица – Линн, шикарная блядь, косила под Веро…
   Бад с рычанием бросается на него. Чьи-то сильные руки его оттаскивают; потолок рушится на голову, и растрескавшиеся стены из грязно-белых становятся черными.
* * *
   Из тьмы выплывают вопросы и ответы, из звона в ушах – вопли и всхлипы. Порножурналы, Каткарт, Пирс П. – детали мозаики, не желающей складываться в единое целое. Даже имя «Линн Брэкен» кажется странным и чуждым. Микки Коэн, пятьдесят третий год, почему ты сбежал… Бад снова погружается во тьму. В беспамятстве ему мерещится Линн.
   Линн: блондинка – продажная, брюнетка – настоящая. Линн, узнав о его связи с Инес: «Будь с ней подобрее и рассказывай мне обо всем». Линн ведет дневник. Бад заставляет себя туда не заглядывать, хотя чувствует – она не все ему рассказывает. Линн умна так умна: она всегда опережает его на два шага, она не пытается привязать его к себе – ждет, когда он придет к ней сам, и он всегда приходит. Из дальней дали доносятся вопросы и ответы. Пульсирующая боль в голове, звон в ушах, потом тишина и стены начинают светлеть.
   Мотель «Виктория», номер 7. Койки для полицейских. Дверь в номер 6 распахнута настежь.
   Бад скатывается с койки, встает. Голова раскалывается, ноет челюсть. Подушка, на которой он лежал, разорвана. В номере 6: пусто, кровь на стенах. Ни Хинтона, ни Дот, ни Дадли и его ребят. 1:10 ночи. Бад пытается вспомнить, о чем спрашивали Хинтона и что он отвечал, – не выходит.
   Домой едет словно в тумане, слишком измотанный, чтобы думать. Зевая, отпирает дверь – над головой включается свет. Кто-то хватает его за локти.
   Наручники на запястьях. Перед ним – Эд Эксли, Джек Винсеннс. За руки держат Фиск и Клекнер – ублюдки из ОВР.
   Фиск хватает ею за шею, упирается пальцем в сонную артерию. Эксли с размаху бьет по лицу. В лицо ему летит папка. Эксли:
   – Когда ты стал сержантом, ОВР провел по тебе персональное расследование, так что мы уже знаем о Линн Брэкен. Винсеннс следил за тобой в пятьдесят третьем: в этой папке – все, что у него есть на тебя, Брэкен и Пэтчетта. Ты допрашивал Пэтчетта по убийству Кэти Джануэй и работал по делу «Ночной совы». Мне нужно все, что тебе известно. Не захочешь сотрудничать – я немедленно начинаю внутреннее расследование по делу о сокрытии улик. Департаменту нужен козел отпущения, и очень похоже, что этим козлом должен стать я. Не поможешь мне выбраться из дерьма – сделаю все, что в моих силах, чтобы тебя уничтожить. И поверь, сил у меня хватит.
   Фиск слегка ослабляет хватку. Бад рвется к Эду – но Фиск и Клекнер бультерьерами висят у него на плечах.
   – Ты сволочь! Я тебя прикончу!
   Эксли смеется ему в лицо.
   – Это вряд ли. Помоги мне, Бад. Получишь отпущение грехов, свою долю славы и маленький бонус – кое-что по убийству той шлюшки, которое тебе покоя не дает.
   Перед глазами снова сгущается мрак.
   – А Линн?
   – Ее мы допросим первой. С пентоталом. Если она чиста, ей ничего не грозит.
   Он ничего не знает о «Версии». И о скелете в подвале.
   – Ладно, договорились. Я тебе помогу. Но помни: наш разговор еще не окончен.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

   Он так и не заснул – как заснешь после признаний Винсеннса! В шесть утра позвонил первый репортер. Повесив трубку, Эд включает радио: рассуждения о пересмотре дела, новости об отце и сыне: Эксли-старший заканчивает строительство сети фривеев, Эксли-младший из героя превратился в негодяя. Пикеты у здания полиции – красные требуют справедливости.
   Сегодня утром – собрание, которое решит судьбу его карьеры.
   Конференц-зал Паркера подготовлен к собранию, на столах блокноты. Эд берет блокнот, пишет: «Пэтчетт», «Брэкен», «сделка Пэчетта с Хадженсом – шантаж?», подчеркивает: «Увечья Хадженса, как в порножурнале, – взять журнал у Винсеннса». Вклад Уайта: «в пятьдесят третьем Пэтчетт явно что-то знал о порнографии», «проверить связь Пэтчетт/братья Энгелклинги», «обыск в квартире Дюка Каткарта, телефонный справочник Сан-Берду (типографии)». Он чувствует: Уайт рассказал не все.
   Вывод – подчеркнуто: «Пэтчетт (через «Флер-де-Лис») был вовлечен в продажу порнографии, которую расследовал Отдел нравов в 53-м. Каткарт хотел распространять порнографию самостоятельно. Увечья Хадженса связаны с порнографией».
   Заключение:
   Серия преступных сговоров, повлекшая по меньшей мере несколько убийств за последние пять лет.
   Входят остальные – Паркер, Дадли Смит, Эллис Лоу. Кивают друг другу, торопливо рассаживаются.
   Паркер:
   – Итак, мы пересматриваем дело. Офис генерального прокурора попытался взять расследование на себя, но Эллис подал на них жалобу в федеральный суд, что дало нам две недели форы. Итак, у нас есть две недели, чтобы раскрыть дело и восстановить уважение публики, которое мы потеряли. Две недели до того, как сюда явятся парни из Сакраменто и выставят нас на посмешище. Я хочу, чтобы это дело было раскрыто – законными методами, без насилия – и передано в руки большого жюри в течение двенадцати дней. Все понятно, джентльмены?
   Все кивают. Лоу:
   – Лично я оказался в сложном положении: проблема в том, что непосредственно перед побегом Коутс, Джонс и Фонтейн признались мне во всем. Конечно, я допускаю, что эти простые наивные парни, склонные поддаваться внушению, могли…
   – Эллис, – обрывает его Смит, – все это было, да сплыло. Мы просто взяли не тех цветных – не тех, что палили из дробовиков в Гриффит-парке. Настоящие убийцы – какие-то хитромудрые твари из Черного города. Они знали, где Коутс спрятал машину, и подбросили туда стволы. А пурпурный автомобиль возле «Ночной совы» – просто совпадение, сыгравшее на руку убийцам. Полагаю, машина из Гриффит-парка была угнана или зарегистрирована в другом штате. Нужно начать с того, что заново перетряхнуть весь Южный город.
   Эд улыбается – Смит играет ему на руку.
   – По существу, я согласен и уже приказал одному из своих людей проверить старые регистрации автомашин. Но может быть, нам стоит вести дело по порядку? Давайте для начала назначим руководителя расследования.
   Лоу, откашлявшись:
   – Эд, я безусловно одобряю ваши действия в отношении этих трех бандитов, каковы бы ни были ваши мотивы. Однако, мне кажется, если мы назначим руководителем вас, это дурно скажется на отношении публики и прессы. Возможно, лучше будет, если это расследование возглавите не вы.
   Гнев Эда вырывается наружу:
   – Мне надоело, черт побери, что мое имя и мою личную жизнь треплют во всех газетах! Я все еще лучший детектив в…
   Его перебивает Паркер:
   – Да, ты лучший детектив, и я прекрасно понимаю твои чувства. Но Эллис прав, для тебя это слишком личное дело. Поэтому руководителем расследования я назначаю Дадли. Он наберет себе команду из Отдела убийств и других отделов и примется за дело.
   – А я? Что получу я?
   – Все, что захочешь, – конечно, в пределах разумного.
   Эд, подобравшись:
   – Я хочу вести собственное независимое расследование. Используя моих личных помощников из ОВР и еще двоих офицеров по своему выбору.
   – Согласен. Как ты, Дадли?
   – Что ж, думаю, это справедливо. И кто же эти двое, сынок?
   – Джек Винсеннс и Бад Уайт.
   Смит открывает рот. Паркер:
   – Странный замес, нечего сказать, – но и дело у нас странное. Что ж, джентльмены, двенадцать дней. И ни минутой больше.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

   Джек просыпается на кушетке в гостиной. Встает, садится писать записку Карен.
   Милая, с этим пора кончать. Да, я виноват, что устроил скандал на вечеринке у Эллиса, – но, по-моему, уже достаточно наказан. Два месяца на этой чертовой кушетке – многовато, тебе не кажется? Раз уж начальство меня простило, почему не прощаешь ты? Я уже полтора месяца не пью – можешь проверить по календарю на двери моего гардероба. Понимаю, одного этого мало: но, пожалуйста, дай мне шанс. Хочешь стать юристом? Хорошо, спорить не буду, хотя, думаю, тебе самой это не понравится. В мае я выхожу на пенсию; может быть, устроюсь шефом полиции в какой-нибудь маленький городок поблизости от хорошего юридического колледжа. Я на все готов, только, пожалуйста, дай мне шанс, потому что твое ледяное молчание меня просто с ума сводит. А мне сейчас нельзя сходить с ума – я веду дело, которое для меня очень важно. Следующую неделю или дней десять, наверное, придется возвращаться домой поздно. Но обещаю звонить.
 
   Дж.
   Одевается, прислушиваясь в ожидании телефонного звонка. На столе в кухне – кофе и записка от Карен.
   Дж.!
 
   Я в последнее время веду себя как настоящая стерва. Прости меня. Думаю, нам пора помириться. Когда я вернулась домой, ты уже спал – а то бы я непременно позвала тебя в спальню.
 
   Ц.
   К.
   P. S. Одна девушка на работе показала мне этот журнал. Мне показалось, тебе будет интересно. Там упоминается то дело, о котором сейчас кричат все газеты, и тот человек, Эксли, которого ты знаешь.
   На столе журнал «Версия» – «только у нас – последние новости из жизни тех, кто преступает закон!». Широко улыбаясь, Джек начинает листать журнал, находит разворот о «Ночной сове».
   «Назовем его просто Детектив…», двойник Дюка Каткарта, порнуха. Статья сочится ненавистью к Эксли. Выпуск февральский – значит, готовился номер в январе, незадолго до убийства Энгелклингов и признания негра в Квентине. Журнальчик в основном распространяется на Восточном побережье – очевидно, Эксли и прочие его не видели, иначе Джек бы об этом знал.
   И вдруг его как ударяет: Детектив – это же Бад Уайт! Больше некому!
   Звонит телефон, и Джек хватает трубку.
   – Эксли?
   – Да. Ты официально расследуешь дело. Уайт поговорил с Линн Брэкен, она согласилась пройти допрос под пентоталом. Будет ждать тебя через час в китайском ресторане напротив Бюро. Встреть ее там и приведи ко мне в ОВР. Если с ней будет адвокат – избавься от него.
   – Послушай, я тут нашел кое-что. Тебе стоит взглянуть.
   – Сначала приведи мне ее. 
* * *
   Пять лет после того лесного костра. Линн Брэкен пьет чай в ресторане Эла Вонга, Джек наблюдает за ней в окно.
   Она по-прежнему прекрасна – зрелой красотой тридцатипятилетней женщины. На нее заглядываются. Вот она поднимает голову, смотрит прямо на него – и Джека охватывает дрожь. Его досье.
   Линн выходит на улицу.
   – Мне жаль, что так случилось, – говорит Джек.
   – Но вы позволили этому случиться. Не боитесь того, что я о вас знаю?
   Что-то не так. Слишком уж она спокойна. Неестественное спокойствие – за пять минут до допроса.
   – Капитан Эксли на моей стороне. Если что-то выплывет, держу пари, он не даст делу ход.
   – Не держите пари, если можете проиграть. Я делаю это только ради Бада: он сказал, если я откажусь, пострадает он.
   – А что еще сказал вам Бад?
   – Рассказал кое-что о вашем капитане Эксли. Может быть, пойдем? Хочу побыстрее с этим разделаться.
   Они переходят через улицу, входят в Бюро, поднимаются по черной лестнице. У дверей ОВР встречает их сержант Фиск, ведет в кабинет Эксли. Здесь – сам Эксли, Рэй Пинкер у стола, заставленного медицинским оборудованием – шприцы, пузырьки. Полиграф – на случай, если сыворотка правды не сработает.
   Пинкер наполняет шприц. Эксли указывает Линн на стул.
   – Прошу вас, мисс Брэкен.
   Линн садится. Пинкер закатывает ей левый рукав, накладывает жгут. Эксли, деловым тоном:
   – Не знаю, что именно сказал вам Бад Уайт, поэтому объясню сам: мы расследуем несколько преступлений, связанных между собой. Если вы снабдите нас полезной информацией, мы готовы предоставить вам иммунитет по любым уголовным обвинениям, которые могут быть выдвинуты против вас.
   – Сожмите кулак? – говорит Пинкер.
   Линн, сжав кулак:
   – Лгунья из меня никудышная. И хочу я одного – чтобы все это поскорее закончилось.
   Пинкер делает ей укол. Эксли включает магнитофон. Глаза у Линн затуманиваются, но как-то странно, не совсем так, как бывает от пентотала. Эксли берег ручной микрофон:
   – Свидетельница Линн Брэкен, 22 марта 1958 года. Мисс Брэкен, пожалуйста, считайте от ста в обратном порядке.
   Язык у нее начинает заплетаться почти сразу.
   – Сто, девяносто девять, девяносто восемь, девяносто семь, девяносто шесть…
   Пинкер заглядывает ей в глаза, кивает. Джек пододвигает стул. Что-то с ней не так – слишком уж спокойна, он это чувствует.