Гей Сэмюэль
Утросклон

   Сэмюэль Гей
   Утросклон
   Фантастический роман
   СОДЕРЖАНИЕ
   Часть пeрвая
   СЫН ПОЙМАННОГО ВОЖАКА
   Часть вторая
   СУДЬБА
   ПРОЛОГ Кристоны
   Обоз длиною в две сотни саней бесконечно растянулся по заснеженному распадку. В морозной хрупкой тишине, среди стылых черных скал, намертво уснувших деревьев, нелепо и странно слышались посторонние, непривычные для этих мест звуки - фырканье коней, скрип полозьев, выкрики людей, щелканье кнутов.
   Караван двигался, и это было не наваждение. Мохнатые, хорошо подкованные лошадки бодро бежали по ледовому панцирю реки. Дорога шла под уклон, и тяжело груженные возы катились легко и плавно.
   Если бы сторонний наблюдатель мог рассмотреть поклажу на санях огромного каравана, он нашел бы все, чем может быть богат таежный край: спелый лес, пушнину, мед, смолу, орехи, сушеные грибы, ягоды, пряные и лечебные травы, рыбу, дичь, ивовые прутья - все, что можно пустить в дело, продать илн обменять...
   Вот уже месяц, как лютая стужа завладела Дальними Землями. Бурные речки, рыжие плешины болот зима сковала морозом, сделала твердыми и надежными.
   Лесные дебри, где в любое другое время можно пробраться только пешком, да и то с большими предосторожностями, с наступлением холодов стали доступными, и люди торопились вывезти с далеких угодий все, что добыли там за лето и осень.
   В головных санях ехали два брата, широкие, черные, бородатые. Они были самые удачливые в своем поселке и знали себе цену. Их маленький возок прытко катил по ровному насту. За спиною охотников были небрежно брошены несколько мешков из парусины, где невесомым пухом покоились меха горностаев, куниц, соболей и белок.
   Молчаливо-довольные, братья лениво покачивались в такт езде, но сторожко поглядывали по сторонам.
   В ногах, в соломе, лежали их ружья, всегда готовые к стрельбе, и большая бутыль домашней водки, мутной от мороза. Время от времени бородачи прикладывались к ней и, хорошенько глотнув, радостно испускали сивушный дух в густую морозную синь.
   Вдруг один из них резко натянул вожжи, молниеносно выхватил карабин и привычно, навскидку, выстрелил в прогалину между двумя старыми соснами.
   Внезапная остановка расстроила движение каравана. Задние стали наезжать на передних, затрещали оглобли, послышалась ругань, кто-то открыл суетливую пальбу. Некоторые лошади вскинулись, перевернулись чьи-то сани... Началась самая настоящая паника, потому что никто толком не знал, что же случилось. Бог знает, сколько бы продолжалась вся эта неразбериха, но дело уладилось одним-единственным еловом.
   - Кристоны! - разнеслось по каравану, и вмиг стихли шум и возня. Люди, забыв обо всем, торопко схватили ружья и кинулись в чащу. Весь караван застыл в тревожном ожидании. Вот кто-то выстрелил, вот еще раз... Все стихло. Через некоторое время преследователи, тяжело дыша, вернулись к покинутым повозкам, озлобленные и угрюмые.
   - Заколдованные они, что ли! - с досадой произйес какой-то молодец в барсучьем малахае.
   Вскоре обоз вновь заскрипел яо зимнику и скрылся за поворотом, оставив после еебя запах пороховой гари и накатанный санный путь...
   Кристоны никак не могли служить чед. зеку. Мясо и шерсть их никуда не годились. Это были могучие, величиною с волка, звери с длинной зеленой щетиной вместо меха и с непомерно большой квадратной головой. Огромные клыки в виде трезубцев без труда могли поразить любого врага. Даже на цепь нельзя было посадить такое чудовище, потому что овладеть диким и могучим зверем можно было только уничтожив его.
   Люди давно прокляли кристонов, ибо, поедая зайцев, лис и прочую полезную живность, клыкастые чудовища отнимали у человека то, что он считал своей Собственностью. Со временем люди уяснили главную причину такой ненависти - они не могли допустить, чтобы на их земле жили существа, не подвластные никому и ничему, а значит, бывшие свободнее их, людей, разменявших свое природное естество и волю на благо и покой. Но покоя вовсе и не было, одни заботы и хлопоты, хлопоты и заботы. А у кристонов было небо над головой, земля под ногами и вода в ручье. Чтобы отнять у вольных зверей такую малость, люди пошли на кристонов войной.
   Капканы, отрава, пули дальнобойных ружей сразили почти всех кристонов. Остался лишь десяток крупных, самых выносливых и умных хищников. Предводителем этой загнанной стаи был старый и неустрашимый Вожак. Его могучие клыки с годами стали грозным и мудрым оружием. Скольких врагов сокрушил он шутя, только за то, что они посягали на свободу его собратьев.
   Каждый, кто считал себя настоящим мужчиной на Дальней Земле, будоражил свою фантазию, мечтая повесить на стене шкуру побежденного Вожака. Но, тем не менее, горстка кристонoв оставалась недосягаемой для людской хитрости. Вожак искусно прятался со своей стаей в самых непроходимых дебрях.
   Но людей было больше. Ни на один день не прекращали они травлю.
   К весне охотники основательно обложили кристонов. Оставалось сделать последнее усилие, чтобы окончательно уничтожить их.
   ...Одним апрельским днем по рыхлому снегу в лес пришли пятьдесят лучших стрелков и следопытов, одержимых великой охотничьей страстью. На маленькой поляне, затерянной в дремучем пространстве Дальней Земли, они встретились, вооруженные общим оружием - лютой ненавистью к заклятому врагу.
   По последним сведениям, кристоны находились где-то здесь, в набухшем тишиною лесу, в нескольких милях от преследователей. Этим сборищем кровожадных глаз, твердокаменных кулаков, спутанных волос управлял строгий худощавый господин в элегантном охотничьем костюме из мягкой черной кожи. Его бледное красивое лицо выражало уверенность и одновременно брезгливость. Без единого слова, жестами, наводил он порядок и тишину, заставлял высказываться охотников. Непонятная сила заключалась в его молодой легкой фигуре. Говорили, будто это высокий чин из службы безопасности общественного спокойствия, которому правительство поручило уничтожить неподвластную стаю.
   Человек в черном выслушивал планы один глупее другого. Уставшие от долгой погони каратели несли сущую околесицу: предлагали заминировать лес, разбить его на зоны и стеречь неделю, две, месяц, пока жертва не попадет в прицел. Нашлись и такие, которые предлагали вызвать силы гвардии... Наконец худощавый не стерпел и поднял руку.
   - Мне понятен ваш искренний интерес, - негромко заговорил он. - Но мы отвлеклись. Говорить надо в Вожаке. Только поймав его и тем самым обезглавив стаю, мы сможем покончить с кристонами. Так?
   Толпа согласилась, и в то же время кровожадные преследователи недоумевали, как же вот так, одним махом, можно захватить Вожака?
   Черный человек велел подать план местности. Он сел за походный столик и внимательно принялся изучать переплетения линий, за которыми скрывались тропы, болота, овраги и распадки. Наконец офицер службы безопасности, подчиняясь своей интуиции, уверенно нарисовал на карте кружок.
   - Вот здесь!
   Через несколько минут по его приказу вооруженные до зубов охотники скрылись в чаще. Их шаги по мокрому снегу были почти не слышны.
   Человек в черном не ошибся. Кристоны были именно там, где он загадал. Отряд стрелков окружил и напрочь уничтожил стаю. Вожака, мокрого от крови и талого снега, но еще живого, выволокли из леса и бросили в клетку. Раны ослабили его, но не убили.
   Через день пленника доставили в близлежащий городок. Люди ликовали. Последнее сопротивление природы было сломлено. Вольных кристонов как таковых больше не существовало.
   Зеваки паясничали возле клетки весь день. Свистели, улюлюкали, корчили рожи.
   - А Вожак-то, ха-ха, смотрите, Вожак-то по-ойманный! - взвился чей-то голос, и это привело толпу в еще большее возбуждение. R пленника стали плевать, швырять комья земли, пытаясь раззлобить зверя, но Вожак равнодушно лежал в своей тюрьме.
   Какой-то недоумок подбежал к клетке и обломком доски стал тыкать в зверя, норовя угодить в могучие клыки. Это ему никак не удавалось. Он визжал, ругался, наконец попал. Вожак в бешенстве взвыл и, забыв про боль, бросился на стальные прутья. Его обидчик с серым лицом отшатнулся, замешкался, упал на колени и быстро-быстро, на четвереньках, скрылся в чащобе ног. Толпа захохотала над ним, но бросаться и свистать перестали. Вожак лег на бок и закрыл глаза.
   В некотором отдалении от всех стояли трое важных чиновников. Они примчались недавно на мошной легковой машине и сейчас о чем-то расспрашивали предводителя столь блестяще закончившейся погони. Офицер по-прежнему был в своем изящном костюме и с достоинством отвечал на вопросы высокопоставленных особ.
   - Мы слишком долго ждали... Вот так просто расправиться с Вожаком... Слишком прозаично, да и народ будет разочарован, видите, как радуются...
   - Что же вы предлагаете?
   - Нужно сломить дух этой дикой скотины, вот тогда она почувствует наше превосходство. Свобода - единственное, ради чего живут кристоны. Вернее, жили, - с усмешкой поправил себя черный человек. - Вернуть ее Вожаку с тем, чтобы он поверил, и тут же захлопнуть зверя в ловушке.
   - Не много ли человеческого для этих...
   - О, нет! Это зверь, который во многом превосходит человека.
   - И нас с вами? - лукаво усмехнулся чиновник.
   Офицер ответил на шутку добродушным смешком.
   Он был доволен собой.
   Клетка накренилась, и Вожак понял, что его опять куда-то везут. Несколько дней отлеживался он на толстых досках своей тюрьмы, изредка сквозь влажную пелену слезящихся глаз смотрел на мир и каждый раз видел зыбкие тени людей с красными пятнами лиц. Их крики и камни не досаждали так, как запах. Ловушки, капканы, отрава, ружья - все, что предназначалось для уничтожения кристонов, носило этот тяжкий дух.
   И даже загонные псы воняли человеческим жильем.
   Вожака везли лесом. Он по-прежнему безразлично, будто в дреме, лежал, уткнув несуразную голову в толстые лапы. Никто из окружавших его вооруженных людей даже и не подозревал, как жадно вбирал он в себя запахи талого снега, ветреной сырости наступающей весны. Эту весну, зарождавшиеся ручьи, просыпающиеся соки жизни злая рука отгородила от Вожака тяжелыми стальными прутьями. Но ненадолго.
   Клетку спустили на землю. Стражник в мохнатой шапке и с револьвером наготове распахнул кованую дверь и благоразумно отскочил в сторону. Вожак нехотя поднялся и в наступившей тишине услышал вдрур серебряный голос ручья. По дну глубокого ущелья, среди мертвых скал, текла светлая нитка жизни. Вожак, осторожно ступая по жгучему колкому снегу, вошел в воду и стал пить.
   Пил он долго и беззвучно, чувствуя, как распрямляется измятая клеткой щетина, как приходит свежесть в израненные мускулы. Постояв немного, зверь окончательно пришел в себя и посмотрел назад. Там, в напряженном ожидании, замерли враги. Они с интересом и опаской наблюдали, как поведет себя пойманный зверь. Впереди путь был свободен. Вожак на миг зажмурился на холодное солнце, будто на всякий случай решил проститься с ним, и медленно затрусил вдоль ручья. Он отчетливо чувствовал, как десятки глаз следят за ним, оценивают его силы. Но ни один ствол не поднялся. Это еще больше насторожило зверя, и вдрур страх жгучей пулей пронзил все его нутро. Стало отчетливо ясно, что в этой гробовой тишине опасность еще будет, и совсем скоро. Но где, как?
   Незаметно взглянув на отвесные стены ущелья, зверь убедился, что оттуда ничего не грозит. Значит, впереди... Заросли кустарника закрыли от него врагов. Вожак был теперь один в жуткой тишине, какая бывает после щелчка взведенного курка. Делая гигантские прыжки, он зеленой тенью расстелился над белой землей.
   Зверь не мог видеть, что вооруженные люди уже ..не стоят на месте, движутся следом, возглавляемые офицером. Его длинная тень на снегу была похожа на черную стрелу, выпущенную в цель.
   Захлебываясь ветром, Вожак мчался изо всех сил.
   Он знал, что сейчас ущелье разомкнется и будет лес.
   Густой, древний и такой знакомый... И он скроется там, обязательно скроется и сделает то, чего не успел - найдет в логове беспомощного и слабого своего детеныша, которого надо спасти. Только бы не опоздать, найти и увести подальше...
   Вожак совсем забыл про опасность. Вот впереди уже мелькнул гребень чащи. Скорее, скорее в ее спасительный полумрак, ведь там, в толще снегов, человек увязнет на своих двух ногах.
   И вдруг Вожак остановился. От леса, куда он так спешил и который был уже рядом, донесся ненавистный запах. Тот самый, от которого он бежал. И в этот же миг лесную опушку украсило огненное ожерелье ружейного залпа...
   Исхлестанный свинцом, Вожак мелко дрожал на снегу, хватая пастью соленый снег. Перебитые лапы еще продолжали бег, размывая по белизне красное пятно.
   Он хотел встать, но не знал, где небо, где земля. Кругом был розовый туман, пахнущий кровью.
   Рядом захрустели шаги. Человек, похожий на черную лайковую перчатку, лениво вставил в ухо умирающего зверя прохладный ствол...
   Тем временем в логове Вожака тихонько выл от голода и холода маленький зеленый комочек. Молодой зверь еще не умел прокормить себя и ждал Вожака, Когда пухлая тишина весеннего леса лопнула от выстрелов, он выбрался из хитро устроенного, неприметного убежища. Инстинкт приказывал ему уходить. Подвывая, шатаясь от слабости, последний из кристонов удалялся прочь от холодного гнезда туда, где небо подпирали пики Острых Скал. Еще хлопок выстрела докатился в чащу в подстегнул маленького беглеца.
   К вечеру вконец ослабевший зверь увидел дорогу.
   После вязкого снега она манила своей твердостью. Бежать по ней к Острым Скалам можно было легко и долго. Зверь насторожился. Кругом стояла тишина, солнце падало за фиолетовые макушки сосен, унося с собою свет и тепло. Сын Пойманного Вожака вышел на дорогу и с облегчением почувствовал, что лапы больше не проваливаются. Вперед, и как можно дальше от страшного места.
   Едва зверь успокоился, как впереди показалась человеческая фигура. Это была старуха в грубом балахоне до пят. Она не спеша двигалась тоже в направлении Острых Скал, помогая себе посохом. Зверь остановился.
   Врожденный страх перед двуногими заставлял прятаться, уходить в сиреневые сумерки весеннего леса, но уже не было сил скрываться, спасать себя, и загнанный зверь бесшумно двинулся вслед за человеком.
   Старуха монотонно меряла путь аршином своей клюки, потом неожиданно остановилась, достала краюху хлеба и, обернувшись, ласково протянула угощение.
   - Не бойся, малыш, ешь. Какой ты зеленый, - тихо приговаривала старуха, наблюдая, как замученный зверь с жадностью поедает ржаной ломоть...
   Часть первая
   СЫН ПОЙМАННОГО ВОЖАКА
   Монк потолкался на кухне, нашел в буфете седой сухарь и маленькую сушеную рыбку, пахнущую пылью.
   Съел все это и основательно устроился на диване, поджав под себя ноги, запахнувшись в стеганое одеяло.
   В окошко матово светил зимний день. Из углов и щелей ползла стужа, подчиняя себе все пространство в доме - второй день не топилась печь...
   Монк спрятал озябшие пальцы под мышки и, тихонько раскачиваясь, слушал музыку ржавых пружин.
   Сквозь апатию и дремоту он вдруг уловил сухой легкий треск. Это на потолке лопнула штукатурка. Пыльное облачко извести припудрило волосы и плечи юноши. Тогда он решительно соскочил с дивана, достал бумагу, тяжелую чернильницу из серого камня. Долго не думая, начеркал: "Денег нет. Съел все, что было".
   Немного подумал и продолжил дальше:
   "Надо: 1. Искать работу! 2. Срочно искать работу!! 3. Сегодня же!!!" Со стоном и бранью MotfK натянул ссохшиеся, давно не мазанные сапоги. Потом снял с вешалки вытертое пальто синего сукна, где накрепко были прикручены проволокой разномастные пуговицы - две черные и одна красная. На голову небрежно легла шапка, мех которой нельзя уже было назвать оленьим, чтобы we обидеть столь благородное животное.
   И тем не менее вид у молодца получился бравый.
   На заснеженное крыльцо вышел коренастый юноша лет двадцати, с длинными черными волосами. Бледные губы на скуластом лице тонко сложены, отчего казалось, что молодой человек сердит или слегка обижен. Карие, глубоко посаженные глаза смотрели холодно и спокойно.
   Не замыкая дверь, Монк постоял на крылечке, глубоко вдыхая морозный воздух, прищурился на снежную белизну сугроба под окном и с удовольствием чихнул.
   Тут же рассмеялся и как бы заново открыл, что он попрежнему молод и полон сил. А раз так - нужно жить.
   "Чтобы творить великое, нужно прежде не умереть с голода", - усмехнулся Монк, и это было вполне справедливое умозаключение. Он бодро шагал на Биржу свободного труда.
   II
   Когда город перестал быть портовым, докеры, рыбообработчики с консервного завода, механики, слесари - все, кто обслуживал торговый флот и рыбацкие корабли, - остались без работы. Многие из них подались на шахту, где хоть и не сладко жилось, но можно было неплохо заработать. Но шахта - не богадельня, она не резиновая. И люди стали мыкаться. Кинулись на Биржу свободного труда. Было такое заведение на Катон-Хил в одноэтажном здании красного кирпича.
   Биржа считалась в городе авторитетным учреждением, потому что по закону Ройстона каждый горожанин волен был менять свое ремесло, занятия сообразно накопленному опыту, способностям и интересу. Но какой уж тут интерес, если слесарю предлагали сколачивать ящики, а докеру поручали пропалывать цветочную клумбу. Это была ненадежная временная работа, но она кормила. Потому в коридоре Биржи каждый день толпились десятки безработных и каждый надеялся заключить выгодный подряд. Это было унизительно, но иного выхода не было. Перешагнуть порог Биржи значило признаться самому себе, что ты не самый везучий человек.
   Зайдя в приемную, Монк оторопел. Десятки озабоченных, неулыбчивых лиц разом повернулись к нему, отчего стало неуютно и тревожно. Чтобы скрыть неловкость и смятение, Монк напустил на лицо выражение чрезвычайной лени и даже презрения, будто пришел сюда не просить, а выполнять какую-то важную миссию. Он так уверенно шел к нужной ему двери, что тихие люди безропотно расступились перед ним, приняв, видимо, за курьера. Монк бесцеремонно потеснил тучную даму и без стука распахнул дверь управляющего.
   Скромно отделанный кабинет оказался пустым, и Монк обрадовался этому было время осмотреться и собраться с мыслями.
   В центре квадратной комнаты неуклюже громоздился письменный стол, похожий на городскую площадь после народного гулянья - так он был захламлен. Бумаги, справочники, обломки карандашей, кнопки, резинки - .весь этот канцелярский мусор наводил неимоверную тоску, и Монк совершенно отчетливо понял, что в этих стенах надеяться на какое-то человеческое понимание просто бессмысленно. Он нашел одинокий плюшевый стул у стены, но садиться не стал. Со скуки принялся рассматривать развешанные по стенам сводки и таблицы, засушенные до желтизны и походившие скорее на использованные горчичники, нежели на что-то статистическое и необходимое.
   Как раз в этот момент на пороге появился управляющий, довольно молодой толстый человечек, короткий, как сарделька, с черными подвижными глазками на безбровом добродушном лице. Он забавно сморщил аккуратный носик, и получилась маленькая улыбка,
   - Тебя, кажется, зoвyт Монк? Знаю, знаю. Здравствуй, сухопутный капитан.
   Как старому знакомому управляющий протянул юноше руку.
   - Меня зовут Крокен.
   - Прежде всего... - взволнованно начал Монк, но толстячок замахал руками. Он не намеревался разговаривать стоя. Проворно юркнул за стол, вскарабкался на кресло и, утвердившись на своем высоком месте, милостиво предложил юноше сесть.
   Монк удобно устроился на стуле, положил ногу на ногу и стал терпеливо ждать.
   Некоторое время Крокен разглядывал нелепые пуговицы посетителя, его героические сапоги. Машинально управляющий отметил, что Монк явился без шарфа и перчаток.
   - Давно тебя жду, -сказал наконец управляющий.
   - Что делать, Крокен, жизнь идет и надо жить.
   Крокен заерзал на своем кресле, но ничего не ответил.
   - Отец оставил мне после смерти небольшие деньги и шхуну "Глобус". Да вы знаете...
   - Да, да, это не нужно, - охотно согласился управляющий. - Если хочешь, я разовью твою мысль дальше.
   Тут Крокен усмехнулся и ласково поглядел на юношу, гляди, мол, балда, все про тебя знаю наперед, так что сиди и помалкивай. Во всяком случае так показалось Монку.
   - Поскольку шхуна, которая является основным источником дохода вашей семьи, теперь, что называется, заживо погребена, ты, естественно, не можешь наследовать ремесло отца, к чему готовился с малых лет. Так?
   Монк кивнул.
   - Несмотря на нелепый случай, судно ваше не пострадало, поэтому страховка тебе не светит. А это были бы деньги, и немалые! Во всяком случае тебе они сейчас бы не помешали, да?
   Крокен опять посмотрел на пуговицы Монка, и от такой бесцеремонности юноша закипел от негодования,
   - Это пустой разговор, давайте говорить о деле.
   Крокен поджал губы. Ему не нравилось, когда перебивали, тем более такие вот самонадеянные голодранцы,
   - Пустых разговоров, юноша, в этом кабинете не бывает, запомни. Даже если кто и уходит отсюда ни с чем, он должен знать, почему мы не смогли ему помочь. Но мы отвлеклись.
   Управляющий взял карандаш и стал черкать им по бумаге.
   - Эту несчастную шхуну ты можешь продать. Ну, скажем, на дрова. Если найдешь, конечно, такого идиота, который захочет с ней возиться.
   - Да ни за что! - вскочил Монк. - Единственное, что осталось от отца... Я пришел к вам... Я хочу попросить место...
   - Прекрасно, сядь. Наконец-то ты заговорил о деле. - Карандаш тенькнул о столешницу.
   - Да это вы не давали мне рта раскрыть...
   - Сядь, - миролюбиво приказал чиновник. - Ты неразумно себя ведешь, и разговор у нас может не получиться.
   Крокен сосредоточенно стал ковырять в ухе скрепкой и с укором смотрел на юношу.
   - Честно говоря, я был о тебе лучшего мнения. Бесцеремонно ворвался в мой кабинет, минуя очередь. Нигде не служил. Занимался бог знает чем... Голос управляющего переходил на крик. - Ты не забывай, кто ты есть и что у тебя есть!
   Монк молча проглотил эту пилюлю нравоучения.
   Крокен с удовольствием сложил теплые ладошки на жилете и с улыбкой откинулся в кресле.
   - Ты молод, Монк, начинаешь только жить, и я, честно говоря, завидую тебе. Сейчас начинается интересное время, ты, наверное, сам это чувствуешь.
   - Не понимаю, - насторожился Монк.
   Управляющий довольно ухмыльнулся. Он любил такие редкие минуты, когда ставил человека в тупик, интриговал собеседника и, наслаждаясь этим, не спешил выкладывать сокровенное. Сейчас Крокен решил поддеть этого самоуверенного парня.
   - Ну как же не понимаешь! Грамотный, образованный юноша, остро чувствуешь жизнь, а такой... гм...
   гм... как бы это сказать...
   Монк стиснул шапку в руках, поднял на чиновника колючие глаза и промолчал. Ему вдруг стало совсем безразлично, что скажет Крокен и чем закончится этот странный и никчемный разговор.
   Крокен принялся о чем-то долго рассуждать, но Монк уже не слушал его. До него только долетали обрывки фраз: здраво рассудить... переоценка ценностей... слишком мало... Наконец настала тишина.
   - Ты меня слушаешь? - настороженно спросил Крокен.
   - Да, да, продолжайте, очень интересно! - как можно естественней воскликнул Мoнк.
   - Так вот, голубчик, я подвожу черту. Сейчас интересное время. Во все века люди стремились к благополучию. Нынче все обеспечены. У каждого, кто хорошо и много работает, есть сытная вкусная еда и надежный кров. Зато покоя в душе так и нет. Нашли достаток, потеряли цель. Ищут цель - теряют покой. Так?
   Крокен внимательно посмотрел на юношу и доверительно произнес: - Теперь никто не знает, куда идти, к чему стремиться, как утешить душу. Но я дам тебе подсказку; богат сейчас не тот, кто хорошо ест и пьет, а тот, кто знает, зачем он живет. Подумай над этим. У тебя кончились деньги, зато я подарил тебе рецепт, как стать счастливым. Xa-xa-xal Не ожидал? - Крокeн радостно посмотрел на хмурого Монка.
   - Но тем не менее я те стал от этого сытым, - возразил Монк.
   - Ах, господи, в этом ли дело! Ты молод, образован, годен для любой службы. Устроишься и заработаешь себе все необходимое и сверх того. Это так ясно. Я хочу помочь тебе, чтобы ты знал, что искать. И больше не приходил сюда, на Биржу, как вот эти, - кивдул на дверь Крокен. - Только нищие духом смеют являться сюда. Просить должность, место. Ищут где получше. Додумались - отдавать меньше, а получать больше. Фу, свобода по-скотски...
   Крокен зло рассмеялся.
   - Что же вы определили для себя? - не удержался от вопроса Монк.
   - Презирать. Презирать это стадо, - засмеялся Крокен и вновь показал на дверь, где терпеливо дожидались своей очереди люди.
   Управляющий разгорячился, выбрался из-за столаалощади и, засунув руки в карманы, стал расхаживать озле зарешеченного окна. Сквозь ажурный чугун смотрел во двор, будто забыв про Монка. Казалось, он разговаривает сам с собой.
   - Власть, власть и власть, вот что я назначил себе, к чему шел. Захочу - внемлю, будет угодно - укажу н.а дверь. Даже из этого кабинета никто еще ме выходил без моей воли, ки-ки-ки-ки, - мелко, почти до слез рассмеялся Крокен. В тот же момент он почувствовал, как его грубо ухватили за плечо. Совсем близко он увидел бледное от гнева лицо Монка. Юноша крепко вцепился пальцами в мягкий пиджак чинуши.
   - Ты и передо мной наслаждаешься своим превосходством?
   Этот гневный шепот словно заворожил управляющего. Он не мог закричать, позвать на помощь или попытаться освободиться от своей неуютной позы. Лицо Крокена сделалось глиняным.