– Отпусти меня, – выдохнул Блэк.
   Кровь все еще текла из рваной раны на лбу, заливая Балласу глаза. Он уже не видел купца, хотя по-прежнему сжимал его запястье. Блэк рвался из его хватки… Тщетно. Кончик кинжала медленно и неумолимо приближался к его сердцу.
   – Послушай, – сказал Блэк дрогнувшим голосом, – у меня есть деньги. Много денег. Я могу…
   Баллас резко надавил ему на руку, вгоняя кинжал в грудь купца. Блэк вскрикнул. Теплая кровь потекла по руке Балласа. Тело обмякло и безвольно сползло на землю. Шаги, встревожившие Блэка, тем временем приблизились. Баллас в очередной раз вытер кровь с глаз и обернулся. К нему подбегали трое священных стражей.
   – Он пытался убить меня, – пробормотал Баллас.
   Его не слушали. Страж ударил Балласа по лицу. Другой пнул в живот.
   – Подождите! Вы не понимаете… – Краем глаза Баллас видел, как Грэмиш медленно встает на ноги. Вот он проворно вскочил и нырнул в темноту. Стражи уловили движение за спиной. Один из них кинулся следом.
   – Да! Ловите лучше его!.. – Тяжелый удар по голове. В глазах у Балласа потемнело. Второй раз за этот вечер он потерял сознание.
 
   Когда Баллас пришел в себя, его волокли по земле, ухватив под локти. Он поднял глаза. Впереди возвышалось приземистое длинное здание из темного кирпича. Мучительно ныла голова, но – слава Пилигримам – она хотя бы перестала кровоточить.
   Засохшая кровь коркой покрывала лицо. Борода была заляпана рвотой. Перед глазами все плыло. О побеге не приходилось и думать. Баллас понимал, что даже если стражи отпустят его – он вряд ли устоит на ногах.
   Процессия остановилась перед невысокой железной дверцей. Страж постучал в нее кулаком.
   – Куда вы меня тащите? – невнятно спросил Баллас.
   – А ты как думаешь? – Конвоир невесело рассмеялся. – Ты убил человека. Его кровь до сих пор у тебя на руках. И ты не знаешь, куда тебя тащит стража?
   – Что?! Я не виноват! Ублюдок пытался убить меня, понимаете? Меня! Я просто защищался!
   – В Соритерате много тюрем, – продолжал страж, точно не слыша его. – Есть получше, есть похуже. Эта – одна из самых отвратных.
   Дверь открылась. Стражи впихнули Балласа в полутемный коридор.
   – Не переживай: долго ты здесь не просидишь. Суды Соритерата самые быстрые в Друине. Здесь преступника наказывают прежде, чем остынет тело жертвы.
   – Я не преступник! – прошипел Баллас. – Да, возможно… возможно, я убил его. Но лишь потому, что у меня не было другого выхода. Блэк напал на меня! Что, я должен был стоять столбом и ждать, пока он меня зарежет, как свинью на бойне?
   – Прибереги свои жалобы до суда, – буркнул стражник. Балласа запихнули в маленькую камеру с низким потолком и сырыми стенами. В нос ударила острая вонь мочи. Стражники замкнули кандалы вокруг его запястий и лодыжек и вышли из камеры. Дверь захлопнулась, опустился тяжелый засов. Баллас остался в темноте.
   – Я невиновен! – крикнул он. – Слышите, вы? Нож, которым я пырнул Блэка, – его собственный. И он напал на меня. Не понимаете? – Баллас забился в кандалах. Загремели цепи, приделанные к стене. – Я спасал свою жизнь, вот и все. Это не преступление! Не преступление!!!
   Он привалился спиной к стене и сполз на пол. По лицу снова потекла струйка крови. Внезапно накатила усталость. Хотелось забыться и ни о чем не думать. Баллас лег на пол и прикрыл глаза. Воспоминания прошедшего дня проносились вереницей картин. Металлический диск, сверкающий лунный свет, серебристо-синяя высокая фигура… Потом он подумал о Карранде Блэке. Снова почувствовал, как кинжал вонзается в грудь купца. Это было приятное воспоминание, лучшее за сегодняшний вечер. Легкое движение, поворот клинка – и кинжал протыкает чужую податливую плоть… Баллас чуть улыбнулся. Да, это было хорошо.
   Знать бы еще, чем все закончится.

Глава пятая

   И четверо Пилигримов бродили по земле, не зная друг друга. Но все они служили одному господину и единой великой цели…

   Благой Магистр Годвин Мюртан перерезал ленточку, связывающую стопку пергаментов. В лучах осеннего солнца сверкнула золоченая рукоятка ножа. Пергаменты рассыпались по столу. Мюртан взял верхний из листов и пробежал глазами текст.
   Пятидесяти семи лет от роду, он был самым младшим из Благих Магистров, а на вид казался даже еще моложе. Волосы цвета воронова крыла лишь на висках были тронуты сединой, а крепкое сложение и широкие плечи делали его похожим скорее на воина, чем на священника. Только суровый взгляд темных глаз и резкое лицо со скорбными складками у губ выдавали его истинный возраст. В отличие от рядовых священников Мюртан носил не темно-синий балахон, а кроваво-алые одежды Благого Магистра. И треугольный медальон – символ Скаррендестина, – висящий у него на шее, был сделан не из бронзы, а из золота.
   Мюртан просмотрел документы – отчеты и донесения из разных уголков Друина. Он мог бы и не читать их: все как один были предсказуемы. Еще давным-давно Мюртан понял, что вопреки святому учению люди не слишком-то отличаются друг от друга. В Книге Пилигримов говорилось, что бог-создатель отделил людей от животных, сделав каждую человеческую душу уникальной. Чушь! Пергаменты, стекающиеся в комнату Магистра Мюртана со всего Друина, опровергали это в полной мере. Повсюду творилось одно и то же. В восточных провинциях, охваченных голодом, население бунтовало, требуя хлеба. На севере, где свирепствовала чума, жители хватали всех женщин подряд, старых и молодых без разбору. Их кидали в темницы либо живьем закапывали в землю, поскольку народ полагал, что моровое поветрие вызвано колдовством. В далекой деревне на западе страны начали рождаться дети-уроды. Скорее всего причиной тому была грязная вода реки, но люди перепугались до дрожи и толпами собирались в церквях, моля Четверых о помощи.
   Все было предсказуемо, обыденно и привычно. Бунты, поиски виноватых, взывания к высшим силам – они повторялись бессчетное число. Так было прежде, так будет и впредь. В сходных жизненных обстоятельствах все люди ведут себя одинаково. Жизнь, полагал Мюртан, – не что иное, как постоянно повторяющиеся циклы одних и тех же событий, снова и снова. И в этом повторении – бессмертие рода человеческого.
   На столе остался последний пергамент. Отчет из Соритерата. Он содержал все, что имело отношение к Церкви, – кончины священников и теологов, свидетельства «чудес», доклады о ересях…
   Глаза Мюртана скользнули по тексту. Он прочитал его. Помедлил. Прочитал снова… И позвонил в бронзовый колокольчик, стоявший на столе.
   Вошел секретарь.
   – Благой Магистр, – поклонился он. – Чем могу служить?
   – Разыщи остальных Магистров, – велел Мюртан. – Я прошу, чтобы все собрались в Зале Девяти. Дело чрезвычайной важности.
   Полчаса спустя Годвин Мюртан вошел в Зал Девяти. На стенах висели гобелены традиционного религиозного толка: вытканные сверкающими синими и золотыми нитями, они описывали путешествия Пилигримов и их воссоединение, на вершине Скаррендестина. Темно-синие ковры покрывали пол. За длинным овальным столом красного дерева восседали шестеро Благих Магистров. Мюртан обвел их взглядом.
   Старики были погружены в полудрему. Худые, тонкие, иссохшие, как мумии, они существовали словно на грани между жизнью и смертью… Но это было обманчивое впечатление. Физическая немощь отнюдь не повлияла на их способности. Старики обладали острым и изощренным умом. Многие провели в должности Магистра несколько десятилетий и досконально разбирались в церковных делах. Они властвовали над телами и душами жителей Друина так же, как и над вверенными им землями, и управляли жесткой рукой. Люди иного склада недолго удерживались в магистерских креслах…
   Ничем не ограниченная власть ожесточила сердца и притупила чувства, заменив их холодной рассудочностью. Иначе было нельзя. В первые годы назначения все новоявленные Магистры проходили «проверку на прочность». Те, кто мечтал об идеалах, задумывался о зле и добре, искал ответы на вечные вопросы, быстро сходили с дистанции. Или меняли свои взгляды. Ничего лишнего – только холодное сердце и острый ум. Когда-то давно Мюртан осознал эту простую истину и с тех пор придерживался ее неотступно.
   Но сегодня он ощутил укол неуверенности. Не торопясь Мюртан уселся в кресло, придвинул к себе графин и налил в кубок воды. Бросил взгляд за окно, где на площади возвышался зловещий Дуб Кары. Он не торопился начинать.
   – Зачем ты собрал нас, Годвин?
   Говорил Хенгрист – старейший из Магистров. Его лысую голову покрывали возрастные пигментные пятна. Над белой клочковатой бородой темнели провалы щек. Он был невероятно стар – и невероятно умен.
   – У нас проблема, – помолчав, отозвался Мюртан.
   – И серьезная?
   – Возможно, – кивнул Мюртан. – Убит Карранд Блэк.
   – Кто? – переспросил один из Магистров.
   – Купец, – бросил Хенгрист. – Он же владелец нескольких кабаков и торговец шлюхами. И он же привозит сюда корень видений. Блэк продает… продавал его нам задешево. За это мы не вмешивались в его грязные дела. – Хенгрист перевел взгляд на Мюртана. – Убийцу поймали?
   Магистр кивнул.
   – Сейчас он находится в тюрьме на Кандальной улице. Блэк погиб неподалеку от гостиницы «Алая звезда», примерно в полумиле отсюда. Стражи услышали крики и схватили убийцу. Пока неизвестно, что там произошло. Стражники утверждают: убийца клялся, что это была самооборона.
   – Свидетели есть? – спросил Хенгрист.
   – Содержатель «Звезды» якобы слышал шум драки в комнате своего постояльца, но не стал подниматься. Надо полагать, опасался за свою жизнь. Вдобавок есть еще минимум один человек, причастный к этой истории: когда прибыли стражи, он убежал. Неизвестно, что он там делал и на чьей был стороне…
   Мюртан глотнул воды.
   – Наше затруднение налицо. Карранд Блэк был не единственным поставщиком корня видений и даже не самым крупным. Однако если мы не расследуем его смерть, остальные занервничают.
   – Иначе сказать, Годвин, – перебил Хенгрист, – ты полагаешь, что, если мы обойдемся с убийцей слишком мягко, прочие поставщики будут недовольны?
   – Не то слово. – Мюртан покачал головой. – Не просто недовольны. Не мне вам объяснять, как подозрительны и недоверчивы люди, занимающиеся подобным делом. Если они сочтут, что опасность не окупает себя, они откажутся с нами работать. Мы должны показать, что смерть Блэка нас крайне обеспокоила. – Он пожал плечами. – Таким образом мы не только пресечем брожение в умах, но также и укрепим наш союз. Чем суровее мы накажем убийцу – тем лучше. Это должно стать жестом доброй воли по отношению к ним. В последнее время калифы Востока ужесточили патрулирование своих вод и жестоко расправляются с теми, кто вывозит корень. Для поставщиков наступили тяжелые, опасные времена. А мы должны их беречь. Думаю, нет смысла разъяснять, как нужен нам этот корень.
   – Ну а насчет наказания? – спросил Хенгрист. – Что ты предлагаешь?
   – Когда Карранд Блэк согласился ввозить корень, мы обещали ему защиту и присвоили статус Слуги Церкви. Его убийство, таким образом, можно рассматривать как…
   – Короче, предлагаешь повесить убийцу на Дуб? Мюртан чуть пожал плечами.
   – Я не знаю, что Блэк не поделил с этим человеком и кто виноват. В данном случае это не имеет значения. Мы дадим нашим поставщикам понять, что покушение на их жизни есть богопротивное преступление. И возмездие будет жестоким. Это удовлетворит их и придаст им уверенности.
   Благой Магистр Хенгрист кивнул.
   – В твоих словах есть смысл, Годвин. По-хорошему, нам, конечно, следовало бы поставить убийцу перед церковным судом. Но если мы все равно признаем его виновным, то это лишняя волокита. А мы признаем – ради блага Церкви и Друина. К полуночи его голова должна болтаться на Дубе. Поставщики будут довольны… и Ню’ктерин тоже, уж если на то пошло. – Старый Магистр поднял палец. – Однако я советую сперва допросить убийцу. Мы должны знать все о его связях с Блэком. Возможно, это не имеет никакого отношения к делу, тем не менее… Ну а затем – вынесем обвинительный вердикт.
   – Стало быть, – сказал Мюртан, – на том и порешим? Никто не возразил.
   Всю ночь Баллас провел в тесной камере. Несмотря на усталость и бурные события прошедшего вечера, он так и не сумел уснуть. Сперва мешала ярость: Баллас мечтал отомстить Карранду Блэку. Это из-за купца он оказался в кандалах, в каменном мешке, пахнущем мочой и страхом других людей. Если бы Блэк не задумал отобрать диск – остался бы жив. А Баллас был бы сейчас на свободе.
   Купец заслужил наказание. Какая жалость, право, что он уже мертв. Баллас с удовольствием убил бы его еще раз – и не один. Он мысленно восстанавливал в памяти каждую деталь ночной схватки. Воображал, как кинжал проникает в тело купца все глубже и глубже… Теперь Баллас сожалел, что всадил клинок ему в сердце. Надо было опустить немного ниже, неторопливо вводя Блэку под ребра. Тогда купец умер бы не так быстро… Валялся бы на земле, корчась, как раздавленное насекомое.
   В конце концов ярость Балласа померкла. Навалилась слабость. Он принялся размышлять о собственном будущем. Его будут судить за убийство. Если признают невиновным – он выйдет на свободу, но если осудят – смерть неминуема. Баллас принялся размышлять о казнях, известных в пределах Друина. Возможно, его повесят на площади Соритерата. Или положат на деревянную колоду – и палач в красной маске отсечет голову ударом топора. А хуже всего – казнь в клетке. Клетка эта, сделанная из толстых стальных прутьев, подвешивалась над городскими воротами, и заключенный в ней человек был обречен на медленное умирание от голода, ветра, дождей и морозов…
   Загремел засов, дверь камеры отворилась. Священные стражи выволокли Балласа из тюрьмы и погрузили в повозку. Баллас гадал, куда они едут, пока в поле зрения не показались Храмовая площадь и высокая белая стена. Над ней возвышалась алая громада Эскларион Сакроса, четыре башни упирались в небеса…
   – Вы везете меня в Сакрос? – оторопело пролепетал Баллас.
   – Да, – был ответ.
   – Вы… Вы ошиблись… Я убийца, да… то есть меня обвиняют в убийстве. Я не еретик. И убивал обычным кинжалом, а не магией.
   – Тебя обвиняют в святотатстве, – отозвался страж. Он постучал по свитку, прикрепленному к поясу. – Вот обвинительный документ. Нам приказано перевести тебя в тюрьму Сакроса. Тебя не будут судить за убийство, поскольку твое преступление гораздо страшнее. Богопротивное преступление. Знаком тебе этот термин?
   Баллас покачал головой.
   – Блэк был Слугой Церкви, – сказал страж. – Уж не знаю, каким образом подобный человек приобрел такой статус, но Магистры сочли его убийство святотатством. Иначе сказать – покушением на свой авторитет. Это даже хуже, чем убийство священника. Если вина будет доказана, то вот твоя судьба.
   Он кивнул на Дуб Кары, где все еще висели три исклеванные воронами головы.
   – Мучительная смерть, – добавил страж. – Люди изобрели множество пыток, но говорят, что ни одна из них не сравниться с Дубом. Когда палачи прибивают голову к веткам, они выдирают душу из тела и…
   – Выдирают? – переспросил Баллас. – И каким же образом?
   – Ну, не знаю, – усмехнулся страж. – Может, с помощью ворон?.. Да не волнуйся. Скоро все узнаешь.
   Они приблизились к Сакросу. Тяжелые темные ворота распахнулись, и телега въехала внутрь, грохоча колесами по мощеному двору. Стражи сняли Балласа с повозки, протащили по темному коридору, по лестнице и впихнули в тесную, скудно обставленную комнату. Здесь почти не было мебели – лишь несколько стульев и стол из необструганного дерева. Да еще свечи в бронзовых канделябрах.
   Балласа усадили на стул. Стражи наблюдали за ним, отслеживая каждое движение и не снимая ладоней с рукоятей кинжалов. Медленно тянулось время. Баллас сидел тихо, слушая потрескивание фитилей и глядя, как медленно оплавляется воск.
   А потом дверь открылась. И Баллас съежился от страха…
   Благой Магистр был высок и широкоплеч. Еще не стар – лишь на висках волосы тронула седина. Баллас едва взглянул на него – и тут же отвел глаза. Смотреть на Магистра было чрезвычайно опасно. «Не бойся его, – шептал внутренний голос – это всего лишь человек. Такой же, как ты…» Но Баллас знал, что это не так…
   Бесконечная, ничем не ограниченная власть делала Благих Магистров чем-то большим, нежели люди. Они были вершителями судеб Друина – и судьбы каждого человека. По их приказу людей предавали пыткам и казням – или превозносили до небес, осыпая милостями. И не было силы в Друине, которая воспротивилась бы их воле. Во всяком случае – силы земной…
   Такие люди – Баллас отлично это знал – не отвечали ни перед кем. Они вершили суд по собственному разумению. И ныне он был целиком и полностью в их власти…
   Допрос занял около часа. Годвин Мюртан знал, что бродяга, сидящий перед ним, обречен, что оправдания не будет. И все же Магистр стремился его понять и составить мнение об этом человеке.
   Глаза пленника горели злобой. То был вечно голодный, вечно настороженный взгляд вора. Разумеется, злобу подхлестывала изрядная доля страха – но этого следовало ожидать. Простой человек не может оставаться невозмутимым, разговаривая с Магистром.
   Было в нем что-то опасное. Мюртан пытался отыскать источник этого впечатления. Возможно, габариты – бродяга был так же высок, как Мюртан, и шире в плечах. А может быть, избитое лицо пленника. Оно было покрыто синяками, глубокая рваная рана пересекала лоб, всклокоченную бороду покрывали ошметки засохшей крови. Разумеется, Мюртан видел такое и раньше, но для большинства людей это было исключение из правил – а не норма. На бродяге же ссадины и кровоподтеки смотрелись абсолютно естественно. Словно его лицо нарочно для них создано…
   Несмотря на страх, бродяга говорил спокойно. Ровным голосом он поведал обстоятельства смерти Блэка. Когда же Мюртан приказал стражам отвести пленника в тюремный подвал Сакроса – помедлил в дверях.
   – Благой Магистр, – сказал он, – вы мне верите? Вы понимаете, что я невиновен? Что я не преступник? Я ни за что не стал бы убивать Слугу Церкви, но речь шла о моей жизни. Либо он – либо я…
   Мюртан не ответил. Когда пленника увели, он вышел из допросной комнаты и отправился на поиски Хенгриста. Старый Магистр нашелся в библиотеке. Он сидел в кресле, читая какой-то пергамент. На столе горела одинокая свеча, отбрасывая на худое лицо Хенгриста темные тени. Заслышав шаги Мюртана, старик поднял голову.
   – Ты говорил с ним? – спросил он. Мюртан кивнул.
   – Он лжец. Я в этом уверен. Хенгрист чуть улыбнулся.
   – Все люди лжецы, Годвин. Никому не дано прожить жизнь, не сказав ни слова неправды. Ни грешнику, ни святому. – Он откинулся на спинку кресла. – Всякая живая тварь временами хитрит и обманывает. Заяц путает следы, чтобы не попасться охотнику, – это ли честно? Крылья бабочки покрыты рисунком, который помогает ей слиться с древесной корой или прикинуться сухим листом. Да, иначе им не выжить. Но как не крути – это тоже ложь…
   Хенгрист усмехнулся.
   – Вопрос не в том, лжет наш обвиняемый или нет. Мне интересна суть этой лжи… или правды. Что он сказал тебе, Годвин?
   – Вчера он попытался продать Карранду Блэку безделушку…
   – Безделушку?
   – Металлический диск с драгоценными камнями. Он говорит, что это красивая и дорогая вещица. Когда я спросил, как она попала к нему, бродяга сказал, что получил ее в качестве платы за услугу.
   Хенгрист приподнял выцветшие брови.
   – Пытался выставить себя благородным человеком. Так?
   – Он сказал, что на дороге неподалеку от Соритерата встретил виноторговца. У того сломалось колесо на телеге. Торговец был напуган – боялся, что, если он не поспеет в город до вечера, на него нападут разбойники. Наш пленник починил колесо. В награду торговец дал ему эту вещицу. Я спросил имя торговца, но он сказал, что не знает. Придвинув к себе стул, Мюртан сел.
   – Он предложил безделушку Карранду Блэку. Купец отказался, сказав, что цена слишком велика. Потом, в тот же вечер, Блэк со своими подручными попытался отобрать драгоценность. Последовала драка, и Блэк погиб. Бродяга говорит: с Блэком было трое людей. Одного зовут Грэмиш. Когда подоспели стражники, он убежал. Последняя часть совпадает с рапортом патрульных.
   – Грэмиша удалось задержать?
   – Нет. Его до сих пор ищут.
   – Как ты полагаешь, возможно, он сбивает нас со следа? Может быть, этот человек был его сообщником – а вовсе не Блэка?
   – Может быть, – согласился Мюртан. – Хотя как раз в этом вопросе он вряд ли стал бы лгать. Как правило, люди предпочитают договариваться. И если верят, что могут спасти свою шкуру, выдав подельника, – охотно на это идут… – Магистр пожал плечами. – Большая часть его истории, сдается мне, – ложь. Скорее всего он не спасал никакого торговца, а попросту украл диск. Возможно даже – у самого Блэка. Но их ничто не связывало – это ясно. Наш пленник не имеет отношения к корню видений. Он бродяга, пьяница и вор. Ему не стоит доверять. Блэк не настолько глуп, чтобы нанять подобного человека. Их пути пересеклись случайно – не более того.
   – Хорошо, – кивнул Хенгрист. – Его голова будет висеть на Дубе нынче же вечером.
   – Я лично прослежу за этим, – сказал Мюртан.
   Стражи отвели Балласа в подвал Эскларион Сакроса, где размещалась тюрьма. Его втолкнули в большую камеру, наполненную гулким эхом; дверь захлопнулась. За миг до того, как исчезли последние отблески света, Баллас успел заметить человека, сидящего у стены.
   Некоторое время Баллас молчал, осознавая ситуацию. Он чувствовал странное отупение. Слишком много всего надо было осмыслить. Если бы сутки назад кто-нибудь рассказал ему, сколько событий произойдет за столь краткое время, Баллас высмеял бы незадачливого предсказателя. Даже теперь он все еще не мог поверить, что все происходит наяву.
   Обернувшись к неподвижному человеку, Баллас спросил:
   – Ты кто?
   – Мертвец, – был ответ.
   – Что?
   – Обреченный человек. Баллас нервно облизнул губы.
   – Как тебя зовут?
   – Какая разница…
   – И все же?
   – Герак. – Невидимый человек вздохнул. – Что еще ты хочешь знать? Какой смысл отвечать на вопросы, если через несколько часов окажешься на Дубе Кары? – Он помолчал. – Мне страшно. Я бы с радостью провел остаток жизни в этой камере. Все лучше, чем повиснуть на Дубе. Я слышал, что перед смертью человек испытывает ужасные мучения, жуткую боль – хуже тысячи смертей…
   – Ты совершил богопротивное преступление?
   – Да, богопротивное. Но очень человеческое. У меня есть дочь, ей седьмой год. С рождения она страдает болезнью легких. Часто просыпается по ночам, кашляет, задыхается. Плачет и царапает себе горло… Это жутко – смотреть, как страдает ребенок. Наблюдать, как она мучается, день заднем…
   Баллас не видел в темноте лица собеседника, но ему казалось, что товарищ по несчастью смотрит прямо на него.
   – У тебя есть дети? – спросил Герак.
   – Нет.
   – Тогда ты не поймешь. Сочтешь меня глупцом. Но я был в отчаянии и в конце концов обратился к целителю. Он обещал, что вылечит дочь своей магией. Я не богат. Пришлось продать все мало-мальски ценное, что у меня было. Потом я нанял этого мага и привел его к дочке. И разумеется, – с горечью продолжал Герак, – его заклинания не подействовали. Все эти ритуалы, песнопения, наложения рук… Все, все было обманом. Он мог с тем же успехом спеть колыбельную… Когда я узнал, что его голову приколотили к Дубу, – я порадовался. Колдун был обманщиком. Шарлатаном. Наживался на чужих несчастьях. Он заслужил страдания.
   Но потом… затем я испугался. Ведь богопротивное преступление совершает не только маг, но и тот, кто пользуется его услугами. И не важно, настоящий это маг или поддельный. Работают его заклинания – или просто сотрясают воздух. Для Церкви нет никакой разницы… Я боялся, что у шарлатана был список клиентов, и он мог оказаться в руках церковников. Так что я собрал вещи, взял семью и попытался уехать из Соритерата… Стражи остановили на воротах. Как я и опасался, список был. Меня арестовали, осудили, и вот… Теперь я сижу здесь, зная, что завтра жену и дочку заставят прийти к Дубу Кары и покажут им мою голову на ветке. Это будет уроком всем грешникам… – Герак помолчал. – А ты что совершил?
   – Убил Слугу Церкви, – отозвался Баллас.
   – Ха! – Герак немного оживился. – Он мучился перед смертью?
   – Не так сильно, как мне хотелось бы.
   – Ну а ты, стало быть, откажешься на Дубе.
   – Меня обвиняют в убийстве, – сказал Баллас, – но приговор еще не вынесен. Я всего лишь оборонялся. Спасал свою жизнь. И не знал, что дерусь с доверенным лицом Магистров. Думаю, что меня оправдают.
   – Не оправдают, – буркнул Герак. – Не надо тешить себя пустыми надеждами. Ты уже осужден.
   – Что ты такое говоришь?
   – А ты думаешь, что оказался бы здесь, кабы Магистры признали тебя невиновным? Приговор уже вынесен – просто тебе не сообщили.
   – Чушь! – крикнул Баллас.
   – Нет, – отозвался Герак. – Когда меня сюда вели, стражник назвал эту камеру пещерой Гатарикса. Ты читал священную книгу? Знаешь, кто такой Гатарикс? Моряк, который пытался убить Четверых. Разумеется, у него ничего не вышло. За свое преступление он был заключен в пещеру у подножия святой горы. Потом ему отрубили голову и прибили ее к Дубу Кары… Не обманывай себя. Ты разговаривал с Магистром?