Она пожала плечами:
   — Ты знаешь, что я люблю тебя. Как могу. Как умею. Этого тебе недостаточно?
   — Не знаю. Не знаю, достаточно ли любви. Ты мне рассказывала о своих прошлых увлечениях. О том, как думала, будто ты влюблена в человека, а потом оказывалось, что нет. Может быть, и сейчас тот же случай?
   — Не думаю. Я знаю, у меня сложности с… с любовью. Мои родители… моя семья… они не умели любить.
   — Я это знаю. Как ты думаешь, тебе когда-нибудь удастся перешагнуть через это? Сможешь ты когда-нибудь избавиться от своих страхов, сможешь полностью отдаться любимому человеку?
   — Мне не нравится этот разговор! Совсем не нравится! Я знаю, что я тебя люблю, вот и все. Миша долго смотрел на нее.
   — Я тоже тебя люблю…
   — За этим так и слышится какое-то «но». Он кивнул.
   — Но не уверен, что смогу пожертвовать семьей ради тебя. Мне нужна семья, Сирина. А тебе, кажется, нет. Для тебя самое важное — это работа.
   Она с нервным смешком запустила руки в свои роскошные волосы.
   — Сколько можно обсуждать мою работу? А как насчет твоей карьеры в таком случае? Ты готов пожертвовать ею ради семьи?
   — Нет. И я не требую, чтобы ты полностью пожертвовала карьерой ради семьи. Но посмотри только, что происходит сейчас. Ты уезжаешь в Камбоджу неизвестно на сколько и оставляешь меня одного на праздники. Это называется любовью?
   — Праздники! Да кого это волнует! Мне надо делать снимки. — Она указала на него пальцем. — И готова поспорить, если бы у тебя был большой концерт в праздники, ты бы не задумываясь оставил жену и детей.
   Он опустил голову.
   — Может быть, ты и права.
   — Конечно, права. Мы с тобой одного поля ягоды. Артист и художник. Мы живем ради нашего искусства. Только это имеет значение. Никакая не семья. — Она остановилась, чтобы перевести дыхание. — Давай забудем об этом. Забудем на время о женитьбе, о браке, обо всем. Ну что за спешка?! Мне нравится, как мы с тобой встречаемся, даже если иногда и возникают сложности. Давай оставим все как есть. Мы можем каждый жить своей жизнью к в то же время получать удовольствие. — Она сжала его руки. — Времени у нас не так много, поэтому давай получим то удовольствие, какое успеем. Забудь обо всем остальном.
   Он не отвечал. Она снова сжала его руки.
   — Ну, что скажешь? Друзья и любовники… Как тебе это нравится? На сегодня и на завтра, до моего отъезда.
   Он медленно кивнул. Заглянул ей в глаза. Несчастная обиженная девочка… Очень хочет, чтобы ее любили, и готова отплатить тем же… как умеет. Сердце его рванулось к ней. И в то же время глубоко в душе он с печалью осознал, что у него с Сириной все кончено. Она никогда не сможет дать то, что ему нужно. Просто потому, что в ней этого нет. Она на это не способна. Так же, как и он никогда не сможет дать ей свободу, которой она так жаждет. Нет, не сможет. Ему нужно совсем другое.
   Внезапно его охватила острая тоска по Вере, по ее душистым объятиям, таким знакомым, таким родным, по ручонкам сына, обнимающего его за шею, по теплу родного дома. До боли захотелось увидеть отца и мать, сказать им, что он их любит, что всегда ценил их заботу.
   Глаза его затуманились. Он взглянул на Сирину:
   — Друзья и любовники. На сегодня и на завтра. А вот насчет дальнейшего ничего сказать не могу.

Глава 37

   Молодой человек поправил узел желтого шелкового галстука, еще раз взглянул в зеркало, чтобы убедиться, что все выглядит безупречно. Всегда крайне внимательный к своей одежде, сегодня он хотел выглядеть еще лучше, чем обычно.
   В зеркале он увидел, как молодая женщина, распростершись на постели, закурила сигарету, выпустив облако дыма к потолку. Она уже оделась в свой черный блестящий винил. Вся в сверкающем виниле, до высоких — по бедра — сапог на каблуках-шпильках. Этот наряд, густой слой косметики на лице и обесцвеченные пряди в ее жгуче-черных волосах теперь его совсем не привлекали. Он удовлетворил свое желание. Скорее бы убраться из этого отеля, где комнаты сдают для свиданий за почасовую оплату. Его всегда потом тошнит от таких мест. Но выбора у него нет. Он покинул роскошный отель, где они остановились с Мишей, и отправился искать приключений в тот район Токио, где кипела ночная жизнь. Нашел. Но не может же он взять ее с собой в свой шикарный отель «Времена года».
   Он прищелкнул пальцами. Кивнул в сторону двери:
   — Пошли.
   Женщина сделала еще одну затяжку, опустила ноги на пол, неторопливо встала. Ее покачивало, то ли от вина, то ли от наркотика, а может быть, и от того, и от другого.
   Господи! Он почти физически ощущал исходившую от нее заразу. Взял ее за руку и бесцеремонно подтолкнул к двери. Миша Левин! Это все он, богатый, знаменитый, удачливый красавец Миша Левин. Его вина, что приходится сейчас мириться с таким дерьмом. Он свое заслужил. Заслужил все, что получит.
   Вера закрыла книгу, которую безуспешно пыталась читать. Она поймала себя на том, что читает одну и ту же фразу неизвестно сколько раз подряд, не понимая смысла. Сунула дешевый роман в бумажной обложке в специальное отделение на спинке переднего сиденья. Вытянула ноги, насколько позволяло пространство, пошевелила пальцами. Туфли от Шанель на высоких каблуках она давно уже сбросила. Обернулась к иллюминатору. За окном угольно-черная ночь. Нет, она точно сошла с ума… А может быть, наоборот, совершает первый разумный поступок с тех пор, как узнала, что у Миши связь с Сириной Гиббонс.
   Она решила бороться за мужа. Ей осточертело быть терпеливой, все понимающей женой, хранительницей семейного очага, в то время как он делает все, что ему вздумается. Нет, без борьбы она его никому не отдаст.
   И поэтому сейчас она летит в Токио. Ники остался с Соней и Дмитрием. Соня пожелала ей успеха. Вера решила, что будет ходить на Мишины концерты, нравится ему это или нет. Сделает все, что в ее силах, чтобы снова завоевать его. Отвлечь от Сирины Гиббонс. Он, наверное, придет в ужас при ее появлении, но ей все равно.
   Что же она все-таки делает?.. Пустилась в это сумасшедшее путешествие, не представляя, что ее ждет. С другой стороны, а что ей терять?
   С этой мыслью она выключила лампу наверху, закрыла глаза. Надо попробовать поспать. В ближайшие дни ей понадобится вся ее энергия.

Глава 38

   Молодой человек вернулся к себе в номер в отеле «Времена года» с покупками, аккуратно завернутыми и уложенными в сумку. Поставил сумку на пол. Снял свое дорогое пальто, хотел повесить в шкаф, потом передумал. Губы его изогнулись в усмешке. Оно может пригодиться. А ведь точно, это как раз то, что доктор прописал. Он взял пальто к себе в комнату, бросил на спинку кресла, подошел к столу, где стояла бутылка дорогого виски. Выглядит соблазнительно: на лакированном подносе, с двумя стаканами и бутылкой минеральной воды. Налил большую порцию виски в один стакан, снова закрыл бутылку пробкой. В другой стакан налил воды. Сделал глубокий вдох и одним глотком опорожнил стакан с виски. Судорога прошла по телу. Он выпил воду. Едва не поперхнулся. Несколько мгновений стоял неподвижно, ожидая, пока уляжется возбуждение. Обычно он так не пьет. Но сегодня ему это не помешает, для храбрости. Постепенно он почувствовал себя лучше. Просто прекрасно себя почувствовал. Прошел обратно к двери, взял сумку с покупками, поставил на кресло, где висело пальто. Вынул из сумки небольшой пакет. Нетерпеливо разорвал упаковку, достал свою первую покупку. Пара наручников с ключом. Приобрел их в магазине сексуальных принадлежностей. Попытался открыть и закрыть наручники. Чепуха, детская игра. Несколько секунд с гордостью смотрел на них, потом сунул в просторный карман пальто. Достал из сумки еще один небольшой бумажный пакет, какие обычно можно увидеть в магазине металлических хозяйственных принадлежностей. Он в таком его и купил. Достал небольшой молоток, стал его внимательно разглядывать. Деревянная ручка в шесть дюймов, тяжелая головка около пяти дюймов. Мозги может запросто вышибить. Или руку раздробить… Он положил молоток в другой карман пальто. Немного оттопыривается, но вряд ли это привлечет внимание. Он удовлетворенно улыбнулся. И наконец последнее — небольшой моток липкой пленки. Заткнет рот кому угодно. Бросил в карман, где уже лежали наручники. Приподнял пальто, критически осмотрел. Тоже немного оттопыривается, но беспокоиться не о чем.
   Он снова положил пальто на спинку. Прошел в ванную, вынул из кожаного футляра с бритвенными принадлежностями флакончик с таблетками, приподнял к свету. Кетамин. Ничего не стоило достать это обезболивающее средство для животных. Кетамин сейчас очень популярен в дешевых клубах. Он сделает свое дело.
   Он вышел из ванной. Услышал звонки мобильного телефона. Эта штука звонит беспрерывно, день и ночь! Не будет он отвечать. Пошли они все на… те, которые знают этот номер. Он схватил телефон со стола и швырнул через всю комнату.
   Снова направился в ванную. Пора переложить таблетки в капсулу. Потом к лифту. Подняться к Мише Левину… всемирно известному пианисту… и всемирно известному трахальщику.
   На губах его заиграла довольная улыбка. Глаза горели предвкушением.
   Миша, нагруженный покупками, вошел к себе в номер в отеле «Времена года». Мистер Хара, его агент по рекламе здесь, в Токио, любезно предлагал помочь ему донести сумки, но Миша отказался. Ему хотелось побыть одному. Он поставил на пол сумки, снял пальто, повесил в шкаф. Манни и Саша поддразнивали его, говорили, что он выглядит как ниндзя. Он ходил по городу в своей обычной рабочей одежде — черном свитере, черных брюках, удобных черных кроссовках, длинном черном кашемировом пальто.
   Часть дня он провел за обычными пред концертными приготовлениями. Проверял акустику концертного зала, настраивал рояль вместе с ассистентом, репетировал. Все шло как по маслу. Акустика в Токийском городском концертном зале благодаря кропотливым исследованиям и вложенным немалым деньгам настолько близка к совершенству, насколько это вообще возможно. Так что сегодня ему не понадобилось утруждать себя.
   Он внес сумки с покупками в патио при номере. Рассмотрит потом. Сначала чего-нибудь выпить. Он прошел в гостиную, налил себе виски с водой, положил льда. Со стаканом в руке пошел обратно в патио. Сел в удобное кресло, рассеянно поглядывая на сумки. Удовлетворенно улыбнулся. Сегодня утром он встал раньше обычного и отправился в полном одиночестве по магазинам, покупать подарки и сувениры. Ну-ка посмотрим, что он там купил. Он поставил стакан, поднял одну из сумок. Достал сначала зонтик из промасленной бумаги. Это для Веры. Он развернул красивейшую обертку, раскрыл зонтик, расписанный вручную. Цветы вишни. Ему сказали, что этим зонтиком действительно можно пользоваться в дождливую погоду. Впрочем, это не имеет значения. Он так красив! Вера наверняка не станет задумываться, защищает ли он от дождя. Она просто сразу полюбит этот изысканный рисунок и форму.
   Он вынул первую вещь, купленную сегодня утром. Миниатюрное подобие самурайского меча с богатой гравировкой. Для Ники. Конечно, и меч, и зонтик — сувениры в основном для туристов, но Ники наверняка будет счастлив. Как и все мальчишки, он обожает игрушечное оружие.
   Миша вынул меч из коробки, внимательно осмотрел. Он оказался на удивление тяжелым. И очень острым. Он провел пальцем по краю и тут же отдернул руку. Господи… чуть палец не порезал! И это перед концертом! Он аккуратно положил меч обратно в коробку. Пожалуй, для ребенка это не годится. Придется Ники любоваться мечом со стены, где он будет висеть. Он объяснит сыну, что это не простая игрушка.
   Он поставил коробку с мечом на стол рядом с зонтиком. Взял следующую сумку. Вынул большую тяжелую коробку, открыл, развернул обертку. Антикварная фарфоровая шкатулка, богато украшенная цветами и птицами. Вере она понравится так же, как и ему. Полюбовавшись, он поставил шкатулку рядом с остальными подарками. Некоторое время сидел, глядя на них, ощущая огромную радость от одного только предвкушения того удовольствия, которое они доставят тем, кого он любит. Есть и еще подарки, много других подарков — изготовленная вручную писчая бумага, шелка, фарфор. Он их посмотрит позже.
   Он встал. Сделал глоток виски, глядя в окна патио. Этот отель расположен просто идеально, в бывшем императорском саду. Миша стоял у окна, вспоминая события последних дней. Они словно набегали друг на друга, как в кинохронике.
   Он проводил Сирину с Джейсоном из Киото. Прощание прошло без слез. Они с Сириной расстались друзьями. Ему показалось, что она даже испытывала облегчение. Хотя трудно сказать. Она слишком возбуждена предстоящей поездкой в Камбоджу. Ничто другое для нее, похоже, не существует.
   — Я дам тебе знать, когда вернусь. Но не беспокойся, докучать не буду. — Она широко улыбалась, думая про себя, что он очень милый, и все же он прав: ничего у них не получится. — Я буду чертовски занята съемками. Ни о чем другом и думать не смогу. Даже о тебе. — Она поцеловала его в щеку. Заглянула в глаза. На какой-то момент на лице ее появилось тоскливое выражение, однако тотчас же сменилось решимостью. — Ну пока.
   Она повернулась и исчезла.
   Словно девчонка, предвкушающая новое волнующее приключение… Он сознавал, что скорее всего они больше никогда не увидятся. Слишком это опасно. Огонь, бушующий внутри у обоих, может вспыхнуть с новой силой в любую минуту, от любой искры. А это приведет к разбитым сердцам и больно заденет других людей.
   Сейчас он ощущал почти непреодолимое желание увидеть жену и сына. Восстановить ту любовь, которая когда-то существовала между ними. Над этим придется потрудиться. Однако в глубине души он знал, что это достижимо.
   Неожиданно раздался стук в дверь. Миша вздрогнул от неожиданности. Кого это еще принесло? Все знают, что перед концертам его нельзя беспокоить. Раздраженный, он поставил стакан, поднялся на ноги. Кто бы это ни был, ему это совсем не нравится. Ну ничего он постарается поскорее избавиться от незваного посетителя.
   — Ты готов, Джейсон? — спросила Сирина. — Тогда поехали.
   — Может быть, все-таки лучше подождать проводника?
   — Нет, он только будет мешаться. Мы сами найдем дорогу обратно. И потом, он дрыхнет, лежа прямо на земле. Оставим его в покое.
   — Ну как знаешь…
   Сирина вздрогнула. Жуткое место! Казалось, от стен и даже от самой земли исходят какие-то зловещие флюиды. Если бы стены умели говорить, они бы, кажется, произнесли такие непристойности, что и слушать невозможно.
   В течение нескольких часов она снимала в одном на бывших пол-потовских лагерей для заключенных. Ничего подобного они с Джейсоном в жизни не видели. Теперь там на стенах фотографии камбоджийцев, замученных и убитых в этом лагере. Таких насчитывались тысячи. Тысячи в одном только лагере. Миллионы по всей стране. И никому нет до этого дела. Но она это изменит! С помощью переводчика она разговаривала с теми, кто выжил. Снимала их. Надо столько сделать, столь многому научиться, столько еще увидеть, снять и записать. Как могла она так отвлечься на Майкла! Вообще на кого бы то ни было, уж если на то пошло. Давно надо было ехать сюда, начинать работу над этим проектом. Наконец-то она нашла нечто имеющее реальное значение. Невзирая на всю неприглядность этих мест, на чувство ужаса, обволакивающее, как миазм, она ощущала себя невероятно счастливой. Она — в своей стихии.
   И вот теперь они с Джейсоном снимаются с места и возвращаются в свой клоповник, который здесь называется отелем. Проводник, требовавший дополнительной платы на каждом повороте дороги, заснул, пока они работали. Ну и ладно. Обратно они доберутся без труда. Путь неблизкий, даже на велосипеде, но дорогу они найдут.
   Она поехала впереди Джексона, так же, как и она, нагруженного аппаратурой и оборудованием. Проехали через заросли, свернули немного назад, к дороге. Она подняла голову, взглянула на верхушки деревьев, почти полностью закрывавших ясное небо. Хороший день…
   С улыбкой она обернулась к Джейсону:
   — Спорим, я раньше тебя доеду до отеля!
   В этот момент грохнул взрыв. Джейсона отшвырнуло с велосипеда. Через некоторое время он с трудом поднялся на ноги, сделал над собой усилие, чтобы сориентироваться. Взглянул вперед… н тут же закрыл лицо руками. Пронзительно закричал.
   Миша открыл дверь. Удивленно раскрыл глаза.
   — Я думал, вы с Сашей отправились за покупками.
   — Это верно. Но я уже освободился и решил зайти к тебе выпить и переговорить кое о чем.
   Миша не смог скрыть раздражения. Однако открыл дверь и посторонился.
   — Ну что ж, проходи.
   — Я знаю, время не совсем удачное, но мне действительно надо с тобой поговорить.
   — Хорошо, хорошо. — Миша прошел обратно в патио. — Только недолго, чтобы я успел отдохнуть. Выпить чего-нибудь хочешь?
   Гость увидел бутылку с виски на столе в гостиной.
   — Я сам налью. Тебе долить?
   Миша снова уселся в свое удобное кресло.
   — Чуть-чуть виски. Я сегодня должен быть в наилучшей форме.
   — Само собой.
   Гость прошел в оранжерею, взял Мишин стакан, вернулся к столу. Повернувшись к Мише спиной, налил себе виски с водой, напевая что-то под нос. Потом достал из кармана капсулу с кетамином, открыл, высыпал порошок в Мишин стакан, долил немного виски и воды, тщательно размешал. Убедился, что порошок полностью растворился. Миша терпеливо ждал в своем кресле.
   — Вуаля! — Гость протянул ему стакан.
   Миша положил льда. Чем скорее он с этим покончит, тем скорее незваный гость уйдет.
   — Ну, что там у тебя?
   Гость, стоя, сделал глоток, глядя в окно.
   — Вот это вид! Эти номера с оранжереями — это действительно нечто!
   — Может быть, снимешь пальто и присядешь?
   Черт побери, скорее бы он убрался и дал отдохнуть!
   — Да нет, я ненадолго. — Он поднял стакан — За успех сегодняшнего вечера!
   Миша вежливо поднял стакан в ответ. Сделал большой глоток.
   — Я пришел сказать тебе, как обстоят дела с этой поездкой в Россию.
   — Меня это не интересует.
   — Напрасно. — Посетитель стоял к Мише спиной, глядя в окно патио. — Ты очень кое-кого огорчил своим отказом. Есть люди, которым не нравится, когда им говорят «нет».
   Его голос звучал непривычно агрессивно. Миша непроизвольно рассмеялся, несмотря на раздражение:
   — Чего мне бояться?!
   Внезапно он почувствовал головокружение. Кажется, он действительно здорово устал. Больше, чем думал. Он сделал еще глоток виски. Чем скорее он с этим покончит, тем скорее тот уберется… может быть.
   — Как знать. Это очень опасные люди. Они способны причинить тебе большой вред. Или Вере. Или Ники. — Он помолчал для большего эффекта. — Даже Сирине.
   Миша в гневе начал подниматься с кресла. Нет, этого он не потерпит! Внезапно почувствовал, что ноги его не слушаются. Тело словно не хочет принимать сигналы мозга. Какого черта! Он поставил стакан на стол и едва не разлил остатки виски. Какого дьявола!
   Внезапно его осенило. Этот сукин сын дал ему наркотик. Он его одурманил!
   — Ты… дал мне… наркотик?
   — Да, Миша.
   Тот молниеносно выхватил из кармана наручники, подошел к Мише и, прежде чем он успел что-либо сообразить, сковал ему запястья.
   От неожиданности Миша поперхнулся.
   — Ты… ч-что?! — выговорил он с растерянным смешком.
   Тот смотрел на него, злорадно улыбаясь. Похоже, это вовсе не шутка… Мишу охватила паника. Руки! Ему нужны руки!
   — Ка… какого черта…
   Гость вынул из кармана пальто моток пленки, оторвал кусок и бесцеремонно наложил ему на рот, сильно надавив на губы. Миша попытался поднять руки, но они тут же бессильно опустились. В его широко раскрытых глазах появился настоящий ужас.
   С губ его свисал остаток пленки. Молодой человек оторвал его. Потом отмотал еще кусок, намного длиннее, и обернул вокруг Мишиной головы, наложив новый слой на рот. Потом неторопливо опустился на колени, обернул пленкой Мишины ноги, примотав их к ножкам кресла. Встал, полюбовался своей работой.
   — Ах, Миша, никогда ты не выглядел лучше, чем сейчас! — пропел он. — Никогда. — Он вытер пот со лба. — А теперь слушай меня внимательно. — Он остановился. Прошел в гостиную, налил себе еще виски с водой, вернулся со стаканом в руке. Сделал глоток. — Ну, как тебе? Я спрашиваю: как тебе нравится твое состояние? — Он резко хохотнул. — Впервые в жизни ты не можешь ответить. Теперь тебе придется слушать меня. Сейчас я твой хозяин. Теперь-то ты понимаешь, что я чувствовал все эти годы, когда приходилось выполнять то, что ты мне приказывал, ходить за тобой по пятам, являться по первому зову, носить за тобой фалды фрака. И все потому, что сам я не смог пробиться! — Он снова остановился. Сделал еще глоток, не спуская глаз с Миши. — У меня нет ни твоего таланта, ни твоей внешности. А это большая часть твоего успеха, ты и сам знаешь. Вот и приходилось таскаться у тебя в хвосте, довольствоваться лишь жалкой долей твоих огромных прибылей. И вот теперь у меня появляется возможность огрести по-настоящему большой куш… И что же? Ты не хочешь. Это, видите ли, против твоих хреновых принципов.
   Он вынул из кармана молоток. Начал вертеть его в руке, привыкая к его тяжести. Миша следил за движениями молотка, охваченный ужасом. Он сразу понял, для чего предназначен молоток. По лицу его катились крупные капли пота, стекали в глаза, затуманивали зрение. И не вытереть никак. В который раз он попытался закричать, однако из горла вырывалось лишь глухое мычание. Попытался поднять ногу и не смог. Что же делать?.. Сердце бешено колотилось в груди невзирая на действие наркотика. И в то же время он чувствовал, что может в любую минуту отключиться и заснуть. Только не это! Только не спать!
   — И вот теперь из-за тебя я вынужден отказываться от лакомого куска, даже не облагаемого налогами. Из-за твоего упрямства они могут захватить твою жену, или ребенка, или твою шлюху. Но знаешь что? Мне на это плевать. И на них мне тоже плевать. Мне нужен ты.
   Он обвиняюще ткнул в Мишу пальцем с полубезумной улыбкой на лице. Неожиданно повернулся, схватил тяжелый стол, протащил по полу. То, что надо. Рванул Мишины руки за наручники, с силой хлопнул их о стол, придерживая свободной рукой. Другая рука продолжала вертеть молоток.
   Миша чувствовал, что грудь сейчас разорвется от бешеных усилий закричать. Соленые слезы застилали глаза. Он абсолютно беззащитен. Бессилен себя защитить. «Господи, помоги, Господи, помоги чем-нибудь!..»
   Тот, безумный, снова стал вертеть молотком в воздухе, все выше и выше, описывая широкие круги. В конце концов, ухватив покрепче рукоятку, с силой начал опускать молоток вниз.
   На какую-то долю секунды Мише показалось, будто он увидел призрак. Может быть, он уже мертв? Убит? Иначе никак не объяснить то, что ему сейчас померещилось.
   В следующий момент он ощутил дикую, невероятную боль, такую, о существовании которой даже не подозревал. Сначала в руке, потом во всем теле. Голова откинулась назад. Прежде чем он провалился в черноту, перед глазами снова возникло видение — Вера, с самурайским мечом, купленным для Ники, склонилась над залитым кровью телом Манни.

Эпилог

   Вера наблюдала за тем, как Миша дрожащими пальцами осторожно дотронулся до мезузы, висевшей над дверью, потом благоговейно коснулся ее губами. Глаза ее наполнились непрошеными слезами. Раньше она никогда этого не видела, и ее всегда удивляло, что он так настаивал, чтобы этот дешевый талисман оставался висеть над дверью, куда он его повесил в тот день, когда они переехали в эту квартиру.
   Он обернулся к ней с улыбкой на губах, однако в глазах его тоже стояли слезы. Вера протянула руку, вытерла их. Поцеловала его в щеку. Отперла дверь, и они вместе, обнявшись, вошли в квартиру. Войдя в прихожую, он резко остановился. На лице его появилось настороженное выражение.
   — Что такое? — спросила Вера.
   — А где Ники? Почему я не слышу «мам», «пап», «мам», «пап»?
   Оба рассмеялись.
   — Я разве тебе не сказала? Он у твоих родителей. Ночь проведет там.
   — Может, и говорила, но я забыл.
   — Это и понятно.
   Она сняла пальто, помогла ему, повесила одежду в шкаф.
   — Выпьем чего-нибудь? Может быть, бренди? Там, на кухне, стоит какая-то интересная бутылка. Твой новый менеджер прислал специально по этому случаю. Должно быть, что-то особенное.
   — Здорово. Пойду принесу.
   — Нет-нет, сиди. Ты сегодня уже перенапрягся. Я сама.
   Она направилась на кухню. Миша прошел через просторную гостиную. В камине горел огонь, освещая колеблющимся светом те драгоценные вещи, которые они собирали в течение нескольких лет. Они придают комнате уютный, теплый и жилой вид, несмотря на размеры, высоченные потолки и грандиозную мебель.
   Он подложил еще одно полено в огонь. Скинул туфли и вытянулся на диване перед камином. Смотрел на пляшущие языки пламени, перебирая в памяти события этого дня. Как все странно… просто удивительно!
   Корал Рэндолф собрала всех друзей Сирины в своей роскошной квартире в Верхнем Ист-Сайде. Устроила прием с коктейлями в память о Сирине. Получив приглашение, Миша вначале подумал, что Вера откажется идти или вообще выбросит его в мусорную корзину. Как же все-таки плохо он еще знает свою жену! В который уже раз она удивила его.
   — Мы должны пойти. Оба.
   — Но, Вера… как…
   — Миша, это самое меньшее, что мы можем сделать. Как бы там ни было, вы с ней какое-то время любили друг друга. А я люблю тебя. Мы обязаны почтить ее память. Я на этом настаиваю.