– А если он умрет молча? – спросила Бугго у своего старшего офицера.
   – Значит, судьба его такая, – философски отозвался тот.
   Они сидели в кают-компании и пили контрабандную злягу, вонючую, как сапог, и очень крепкую.
   – Вы думаете, они прихватили с собой в рейс наркотики? – спросила Бугго.
   – А у вас имеются сомнения? – Хугебурка поглядел ей в глаза холодно и пьяно. – Всегда предполагайте худшее, капитан.
   Бугго опрокинула вторую стопку. Благодаря резкому запаху зляги Бугго не пьянела. Тело ее тяжелело, прирастало к стулу, а голова делалась все более и более ясной. И все-таки оставалась одна вещь, которая по-прежнему ускользала от понимания. Бугго угадывала ее наличие, но не могла даже предположить, в чем она заключается.
   А заключалась она вот в чем. Трубка с раскуренным «порошком воображения» хоронилась под рассыпанными бревнами и там тихо тлела и гаснуть не собиралась. Легкие призраки выбрались из ее красненьких недр и принялись бродить между сухими стволами, тыкаясь то туда, то сюда в поисках выхода. Кора под их прикосновением ежилась и чернела, а потом вдруг что-то выстрелило сразу в нескольких местах, и в темноте протянулся длинный яркий хлыст, который сразу же рассыпался монетами искр.
   – На «Ласточке» случались аварии? – спросила Бугго у Хугебурки.
   – «Ласточка» бывала даже в сражениях, – отозвался тот.
   – А при вас?
   – При мне еще нет. Но ведь и я здесь сравнительно недолго.
   – Все-таки странно это – с тросом, – продолжала Бугго. – Завтра осмотрим все как следует.
   Она с трудом поднялась и сразу упала обратно на стул. Хугебурка подхватил ее под мышки.
   – Я провожу вас.
   – А? Отлично! – Бугго обвисла у него на руке, и вдвоем они покинули кают-компанию.
   А во втором грузовом становилось все светлее, и зарницы бродили уже по низкому потолку, вызывая к жизни подвижные тени.
* * *
   Хугебурка разбудил капитана в пятом часу утра.
   – В трюме пожар! – объявил он.
   Бугго села, тряхнула головой.
   – Не поняла ни слова, – проворчала она. – Еще раз.
   – Пожар. Груз горит, – повторил старший помощник.
   – Какой груз?
   – Бревна.
   – Слушайте, Хугебурка, вы когда-нибудь спите? – осведомилась Бугго и тут же изумленно ткнулась зубами в стакан с водой. Она сердито посмотрела на стакан, разглядела сквозь стекло пальцы, которые, как ей показалось, плавали прямо в воде, – красновато-коричневые, с обломанными черными ногтями.
   – Пейте, – велел Хугебурка.
   – Я сама. – Она забрала у него стакан (пальцы исчезли). После третьего глотка до Бугго добрался смысл всего сказанного прежде.
   – Груз горит? – вскинулась она. – Погодите… На схеме были обозначены огнетушители… Где план грузовых трюмов?
   – Огнетушители пусты, – бесстрастно сказал Хугебурка.
   – Что? – не поверила Бугго.
   – Пусты, – опять сказал старший помощник. – Я только что проверил.
   Первое, что ощутила Бугго, было острое, почти невыносимое чувство идиотизма. Как будто весь мир вдруг бесстыдно явил свою первородную глупость, а главной дурой выставил ее самое, Бугго.
   – А где же полные? – спросила она в полном соответствии с этой своей ролью.
   – Вероятно, там же, где новый трос, – пояснил старший помощник.
   – Что будем делать? Отвернитесь, я оденусь, – велела Бугго.
   Хугебурка послушно уткнулся носом в стену и начал перечислять:
   – Закроем переборки. Часть груза и почта уцелеют.
   – Уцелеют?
   – Возможно, – добавил он.
   Визгнула «молния» на комбинезоне.
   – Готово, – объявила Бугго. – Поднимайте остальных. Я зайду к Халинцу и сразу спущусь.
   Халинц лежал у себя в каюте тихо. На бинтах выступили коричневые пятна, губы во сне оттопырились и влажно поблескивали. Бугго потрогала его руку, посчитала пульс. Халинц сладко, от души вздохнул и повернул голову на щеку.
   – Болван! – сказала Бугго, сухо плюнула ему на одеяло и вышла.
   Во втором грузовом трюме бушевал разъяренный дракон. Он ревел и рвался на волю. Хугебурка с уже обгоревшими бровями хлопал асбестовыми рукавицами и надсаженно орал курсантам:
   – Ты, рыжая! Навалишься всей массой, когда скажу! Так. Ты… Как тебя? Вурц? На второй рычаг. Руки оберни.
   Бугго остановилась на нижней ступеньке трапа.
   – Взяли! – захрипел старший помощник.
   Переборка захлопнулась, и дракона заперли. Хугебурка повернул к капитану ощеренное лицо.
   – Доступ кислорода все равно остался. Герметично не закроется. Там выбоина есть сверху, видели?
   – Угу, – сказала Бугго, посмотрев на выбоину. И распорядилась: – Господин Хугебурка, вас прошу в рубку. Господа курсанты – в кают-компанию. И ждать! Ясно?
   Им было ясно.
   Компьютер воспринял приказ увеличить скорость несколько даже оскорбленно. Появилась надпись: «Программа ЛАГИДИ-ОСНОВНАЯ. Вы уверены, что хотите внести изменения?». А затем: «Программа ЛАГИДИ-ОСНОВНАЯ-ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ. Сохранить изменения?».
   – Как скоро мы будем в порту? – спросила Бугго своего старшего офицера.
   – При этой скорости – через восемнадцать с половиной часов, – ответил он и посмотрел на нее немного странно.
   – Что вы хотели сказать? Говорите! – нетерпеливо приказала Бугго.
   – Температура будет повышаться, – сказал Хугебурка. – Сильно. И давление, соответственно, тоже.
   – Насколько сильно?
   Хугебурка опустил голову, подергал себя за челку.
   – Не знаю, – ответил он, глядя на свои колени. – Намного. Корпус может не выдержать. – Он метнул на Бугго быстрый взгляд. – Я рекомендую воспользоваться спасательными шаттлами.
   Шаттлов было два. Раньше их полагалось три, но в нынешних условиях и двух вполне хватало, чтобы забрать с корабля весь экипаж и часть почты.
   – Сообщим в порт приписки и в порт назначения, – решила Бугго.
   Курсанты в кают-компании глядели взволнованно. Еще две-три аварии, а лучше – бой, и все, готова хорошая команда.
   – Фадило и Вурц, возьмете носилки, заберете Халинца. Амикета, Фэйно – в грузовой-три. Всю частную почту, какая влезет, упихайте в два контейнера. Только письма и маленькие бандероли. Свое барахло оставьте здесь. Вопросы есть?
   Она обвела их глазами. Вопросов у них не было.
   – Встречаемся в транспортном.
   Ребята быстро переглянулись.
   – Живо! – сипло заревел Хугебурка, и они так и брызнули в разные стороны.
   – Господин Караца, – продолжала Бугго, – вас я попрошу внимательнейшим образом собрать всю документацию. Эвакуируйте, пожалуйста, все бумаги и записи бортового компьютера.
   – Записей нет, – сказал Хугебурка. – Компьютер не делает копий. Можно забрать сам компьютер.
   Последнюю фразу Бугго пропустила мимо ушей.
   – Значит, обойдемся без записей. Господин Пассалакава, вы не берете с собой ничего. Это все.
   Бугго отвернулась.
   В порту приписки на сообщение о пожаре отреагировали стоически: «Известие внесено во временную базу данных. Ждем уточнений». Иначе отнесся порт назначения. Из «Лагиди-6» с малыми интервалами пришли несколько панических воплей: «Только бревна?», «Какая компания страхует ваши грузы?», «Капитан Эба, вы сошли с ума!», «Сообщите точный список погибших».
   Бугго отправила туда единый ответ: «Список погибших бревен уточняется. Страховая компания – ЛИЛИЯ ЛАГИДИ. Капитан Эба на пенсии. Подпись: капитан Бугго Анео».
   Затем она отключила связь и побежала в транспортный отсек.
   Тревожные юные лица обратились к ней, едва она показалась на пороге.
   – Ребята, кто сумеет посадить шаттл? – заговорила Бугго на ходу.
   Они снова запереглядывались.
   – Да ладно вам, не все же вы тупые идиоты, – успокоительно произнесла она.
   Вызвалась Фадило.
   – Отлично. Вы, господин Хугебурка, поведете другой. Идите первым, чтобы курсант Фадило лучше ориентировалась.
   Бугго смотрела, как втаскивают на борт контейнеры с почтой. Черное лицо Пассалакавы уже беспокойно маячило в иллюминаторе. Караца скрывался в недрах второго шаттла. Один за другим курсанты исчезали в люке. Бугго кивала каждому вслед.
   Хугебурка поднялся предпоследним и тотчас выглянул опять.
   – Капитан! – позвал он.
   – Я остаюсь на «Ласточке», – сказала Бугго.
   Хугебурка беззвучно пошевелил губами, а потом спрыгнул на пол рядом с ней.
   – Курсант Амикета, садитесь за пульт, – крикнул он перед тем, как закрыть люк.
   Шаттлы, чуть помедлив, ожили и двинулись к шлюзу.
   Бугго зашагала прочь – в рубку. Хугебурка догнал ее и пошел рядом.
   – Спасибо, – сказала ему Бугго.
   – За что на сей раз?
   – За то, что не стали устраивать при курсантах борьбу благородств.
   – Просто ребят жалко, – буркнул он. – Я ведь неудачник. «Ласточка» в любом случае развалится, а шаттлы еще могут долететь.
   – При чем тут вы? – осведомилась Бугго.
   – При том. Со мной на борту у них шансов не будет.
   – Да? – фыркнула Бугго. – Между прочим, я рассчитала динамику роста давления и умножила на восемнадцать часов. Мы с вами прекрасненько долетим до Лагиди.
   Хугебурка несколько раз двинул бровями в разных направлениях.
   – А стоило ли вообще так рисковать? – спросил он наконец. – «Ласточка» свое отлетала.
   – Нет уж, – отрезала Бугго. – Что мое, то мое. Странный вы какой-то, господин Хугебурка. Принесите лучше из кухни ведро чаю и конфет. У Пассалакавы был там целый мешок, я видела. Он его под столом прятал.
   Запасы Пассалакавы представляли собой большой пластиковый пакет, в каких обычно возят бумажные письма, набитый ломаными конфетами и раскрошенным печеньем. Все смялось и перемешалось, превратившись в липкую массу.
   – Ужас, как вкусно, – сказала Бугго, предвкушающе созерцая содержимое пакета.
   В животе «Ласточки» тихо ворочался, раскаляясь, пленный дракон.
* * *
   Они разговаривали уже шесть часов кряду. Жара медленно ползла вверх. Хугебурка в насквозь мокром, почерневшем комбинезоне, с шелковым шарфом на лбу, стоически варился внутри одежды. Бугго сидела на топчане в одной маечке. Пот стекал по ее смуглой коже, обозначая под серенькой тканькой скупые, но выразительные девичьи формы. Хугебурка глядел на ключицы своего капитана, на ее чуть угловатое плечо, с которого все время падала лямка, и рассказывал:
   – Контрабанды в космосе всегда навалом. Наркотики! Это, конечно, чаще всего. На Эгиттео был такой случай. Некая женщина решила заработать перевозкой порошка, для чего прибегла к весьма сложному способу транспортировки: она родила ребенка, убила его, выпотрошила, а трупик набила наркотиком.
   – И что? – спросила Бугго, жуя.
   – Полицейская собака в космопорту сразу учуяла одновременно и наркотики, и мертвечину, и преступницу схватили. По законам Эгиттео ее подвергли казни, аналогичной совершенному убийству. Как вы понимаете, для того, чтобы нафаршировать тело взрослой женщины, требуется куда больше порошка, чем вытащили из несчастного младенца. Поэтому осужденная на смерть, она ожидала несколько месяцев, пока проводились ударные облавы на наркодельцов по всей Эгиттео. Был послан даже запрос о содействии коллегам на Эльбею и в другие сектора.
   – Ну! – Бугго покачала головой и засунула в рот сладкий ком печенья и мятой карамели. – Неужели никто не протестовал?
   – Гуманотолерантные организации, конечно, возмущались, – подтвердил Хугебурка. – Особенно «Женщины за право распоряжаться детьми». Да только казнь все равно совершилась, и в течение месяца телом можно было любоваться в космопорту Эгиттео. Туристы валом валили.
   – Ну и правильно, – сказала Бугго. – А я слышала, что ребята с Лагиди возят наркотики в собственном желудке. Набивают капсулу, глотают… и если по какой-либо причине рейс задерживается, желудочный сок успевает разъесть оболочку капсулы, и курьер умирает в страшных мучениях.
   – Тяжела и полна скорбей жизнь наркодилеров, – согласился Хугебурка. – Прямо жаль их становится.
   – Ничего вам их не жаль, – сказала Бугго.
   Хугебурка пожал плечами.
   – Ладно, – решила Бугго. – Давайте говорить о чем-нибудь более жизнеутверждающем.
   – Давайте.
   – Вам случалось убивать людей?
   – Да, – сказал Хугебурка. – Расскажите лучше что-нибудь страшное.
   – Знаете, – заметила Бугго, – вот сейчас мне почему-то совсем не страшно.
   – Вы же рассчитали динамику повышения давления и умножили ее на восемнадцать, – напомнил Хугебурка.
   – В том-то и дело. Я ведь плохо училась. Забыли?
   – Да, это жуткое дело, – сказал Хугебурка.
   Бугго допила чай и стала рассказывать:
   – Когда мы с братом были маленькими, я затащила его гулять на кладбище, и мы заблудились. Он был совсем малыш и даже не понял, что я не знаю дороги. А вот я тогда перепугалась. Мы шли и шли, а надгробия вокруг становились все более старыми и ветхими, многие наполовину разрушились… В семейных склепах гробы провалились, и земля над ними как будто шевелилась… Там росли цветы. Белые и синие, на длинных стеблях. Боже мой, они закрывали меня почти с головой, а как они пахли!..
   А потом я увидела черного монаха. Он стоял в цветах по пояс. С черным лицом, в черной одежде, с большой черной книгой. Вообще-то монах был каменный, но выглядел совсем живым. Не знаю, какой святой человек там похоронен. Много лет спустя я искала эту могилу, но найти ее не сумела. Брат блуждал в цветах и увлеченно общался с какими-то жучками, а я пробралась к монаху и стала трогать ледяные складки его одежды, потом залезла на постамент, уцепилась за черный-черный локоть и заглянула в книгу, которую он держал раскрытой.
   – И что? – спросил Хугебурка. Подошло то места рассказа – он почувствовал это, – когда следовало спросить.
   – Черными-черными буквами там было написано: «Не бойся – Я с тобой вовеки», – сказала Бугго. – Вот с тех пор я ничего не боюсь. – Она улыбнулась почти виновато. – Иной раз нарочно хочу испугаться, но не получается.
   Она доела сладости и с сожалением заглянула в пакет.
   – А ведь капитан Эба – вор, – сказала она. – Вор из воров.
   Хугебурка послушно следовал всем скачкам и извивам девичьей мысли.
   – Еще какой вор, – отозвался он. – За десяток лет он раздел «Ласточку» почти догола. Продал, кажется, все. Знаете, ведь он даже третий шаттл сплавил – кстати, контрабандистам. Из Люксео. Приходил один парень, года три назад. Они с капитаном долго толковали, а потом шаттл – тю-тю. Я сам подписывал – правда, после Эбы, внизу – одну бумажонку об аварии в нештатной ситуации.
   – А огнетушители? – ужаснулась Бугго.
   – Про огнетушители я ничего не подписывал. Даже не знал.
   – Но почему вы не сдали Эбу властям, если он такой вор?
   – Почему, почему. Потому. Начнут копаться в моем досье, – нехотя сказал Хугебурка. – Согласно моей предшествующей биографии, я ненадежный свидетель. Я запросто мог вылететь с флота, а Эба – отделаться выговором. Еще и свалил бы все на меня… – Хугебурка скорчил неприятное лицо, скривив на сторону рот.
   – Сколько теперь часов до Лагиди? – спросила Бугго, поглядывая на стрелку давления. Стрелка вздрагивала, как будто страдала мигренью.
   – Три с половиной.
   – Пить хочется, – вздохнула Бугго.
   – Еще бы! – не выдержал Хугебурка. – Вы уж простите, госпожа капитан, но глядеть страшно, как вы лопаете сладкое.
   Бугго поскребла чашкой по дну ведра, зачерпнула, сколько удалось.
   – А вам жалко? – упрекнула она своего старшего помощника. – Что вы тут расселись в вицмундире? Вас хватит тепловой удар!
   – Не хватит, – сказал Хугебурка.
   Бугго встала и босиком прошлась по рубке. Ноги у нее кривоватые, заметил Хугебурка. Коленки выпирают и чуть изгибаются. Впервые в жизни он видел женщину, которую загадочным образом не портили неровные ноги.
   – Как я посажу «Ласточку»? – вскричала вдруг Бугго, резко поворачиваясь. – Я ведь не умею!
   – А я покажу вам ручное управление, – успокоительно произнес Хугебурка. – Ничего сложного.
   – Нет уж. Вы у нас многоопытный – вы и сажайте.
   – Нет уж, – в тон капитану возразил старший офицер. – Все равно лучше вам научиться делать все самостоятельно.
   Бугго обтерла пот с лица.
   – Вы не думайте, шаттл я бы посадила. Я умею.
   – Уверен.
   – Но большой корабль…
   – Возьмите перчатки. Через три часа приборная доска станет горячей. Это старый пластик, он греется. Перед самой посадкой оденьтесь в плотное и замотайте чем-нибудь голову и лицо.
   – Зачем еще?
   – Затем, что именно в этот момент «Ласточка» вероятнее всего развалится. Если этого не произойдет раньше.
   Очень светлые глаза Бугго застыли на лице Хугебурки. Ему не понравилось их выражение.
   – А может, и не развалится, – добавил он.
   – Знаете, что бы я хотела выяснить в этот критический момент моей жизни? – проговорила она медленно. – Все ли кислородные баллоны вы с Эбой сперли?
* * *
   Кислородный баллон нашелся один. При виде опустошенного склада, где он лежал, такой сиротка, Хугебурка застонал сквозь зубы. Кажется, только сейчас ему во всей полноте стало внятно, насколько он махнул рукой на себя, свое достоинство и жизнь. А он еще строил какие-то иллюзии: держал осанку, шипел на курсантов, не позволял себе играть в карты. Вместо этого одиноко и героически пил у себя в каюте.
   Хугебурка наклонился, поднял баллон. Бугго наблюдала за ним с интересом.
   – Я на самом деле не знал, – сказал он глупо.
   – А хоть бы и знали… Давайте его сюда. Не стану я из-за вас губить мою молодую жизнь.
   – Пожалуйста, – молвил Хугебурка, подавая ей баллон.
   Бугго повертела в руках маску, стала натискивать на лицо.
   – Модель какая-то странная.
   – Устаревшая, – пояснил Хугебурка, помогая ей справиться. – Удобно?
   Бугго вынырнула из маски, потемневшая.
   – Фу! Теперь прыщи пойдут… Хорошо хоть кислород на месте.
   Они вернулись в рубку и вступили в переговоры с диспетчером порта «Лагиди-6», затребовав изолированную полосу, пожарно-аварийную бригаду и передвижную медицинскую станцию.
   – Сделать нового человека дешевле и проще, чем починить старого, – сказал Хугебурка, когда Бугго получила подтверждение исполнения своего запроса и выключила связь.
   Бугго тотчас набросилась на него:
   – Непременно нужно что-нибудь сказать! Какую-нибудь пошлость!
   – Прошу меня извинить, – произнес Хугебурка с усталым достоинством.
   Бугго моргнула длинными белыми ресницами.
   – А? Ну ладно. Пойду оденусь. Сколько осталось?
   – Час.
* * *
   При первом соприкосновении с землей «Ласточка» закричала. Она кричала всем своим натруженным, больным корпусом, и двум людям, разделяющим с нею страдание, некуда было деться от этого крика. Бугго на миг потеряла сознание, и Хугебурка поймал ее, когда она уже падала лицом на приборную доску.
   При втором толчке отвалился правый кормовой двигатель, и «Ласточка» пошла по полосе юзом, а двигатель улетел в густую траву за край летного поля и там ужасно взорвался. Затем корабль начал останавливаться. Поднялся визг – такой бесконечный и густой, как будто некая пила яростно распиливала твердь Лагиди до самой ее раскаленной сердцевины.
   – Бросайте все! – крикнул Хугебурка, уловив не ухом, а утробой нужное мгновение. – Бежим!
   Они кинулись к аварийному выходу, который находился сразу за рубкой.
   Пожарная бригада уже избивала корпус длинными струями. Стояло адское шипение. Несколько металлических пластин внизу корпуса отвалилось, и вслед за тем из дыры странными твердыми кишками посыпались обгоревшие бревна. Лужа под брюхом «Ласточки» кипела.
   Навстречу Бугго и Хугебурке быстро ехала, мигая, санитарная машина, белая и кругленькая. Оттуда почти до середины туловища высовывались двое: справа – врач, слева – какой-то космопортовский чин. Последний, приближаясь, кричал:
   – Где остальные? Сколько? Кто остался?
   Врач глядел на бегущих молча. Потом они все остановились. Дверца машины распахнулась, едва не приложив Бугго по лбу. Хугебурка сильно толкнул ее сзади, загоняя в машину. Она плюхнулась на сиденье, охнув от прикосновения к телу раскаленной ткани комбинезона. Хугебурка полез следом.
   – Где остальные? – набросился на них космопортовский чин.
   – Летят в спасательных шаттлах, – сказала Бугго. – Будут через несколько часов.
   Чин обтер потное волосатое лицо бумажной салфеткой, пропитанной сильным ароматическим раствором, и поглядел на Бугго очень сердито.
   – Я спрашивал капитана. Что вы лезете, девушка?
   – Я капитан, – сказала Бугго. – Дайте салфетку.
   Он вытащил из кармана целую упаковку, сунул ей, сказал: «Черт знает что!» и отвернулся к окну.
   Хугебурка стоял в машине, сильно согнувшись, – ему не хватило места на сиденье. Водитель развернулся и остановился на краю поля.
   Врач сказал:
   – Выходите.
   А на свежем воздухе:
   – Жалобы?
   – Нет, – ответила Бугго за обоих.
   – Посидите пока здесь, – сказал врач. – Передохните. Походите по земле. Через час капитана ждут в администрации порта. Хватит вам часа?
   – Вода есть? – спросил Хугебурка. – Оставьте нам.
   Маленькая пузатая машинка медицинской службы стремительно развернулась и укатила. Бугго улеглась на траву.
   – Ребята прибудут хорошо если сегодня ночью…
   – Завтра под утро, – уточнил Хугебурка.
   Бугго вдруг захохотала. Она смеялась и смеялась, подпрыгивая на земле и стукаясь об нее всем телом.
   – А ведь мы сели! – выкрикивала она. – А баллон-то я забыла!
   – Зато прыщей не будет, – серьезно сказал Хугебурка, и Бугго развеселилась еще пуще.
   – Ого-го! – вопила она. – Я ее посадила!
   В этот момент «Ласточка» аккуратно развалилась на две части.
* * *
   Бугго застряла в Лагиди надолго. Последнее приятное известие она получила наутро после посадки, в шесть часов, когда в аэропорту «Лагиди-6» появились ее курсанты и Пассалакава (Караца сразу бросился в профсоюз местных докеров). Фадило пыталась рассказывать, в изобилии употребляя разные технические термины, как она вела шаттл и как они садились. Халинц улыбался с носилок кокетливо-виновато, однако при виде Бугго закатил глаза и притворился, будто потерял сознание.
   Насчет Халинца у Бугго состоялся предварительный разговор с Хугебуркой. Старший помощник сперва убедился в том, что капитана действительно интересует его мнение, и только после этого сказал:
   – Иногда человек совершает в молодости роковую ошибку и потом до конца жизни живет с ее последствиями.
   – Вот именно, – буркнула Бугго.
   – Никто ведь не погиб, – напомнил Хугебурка.
   – Убедили, – сказала Бугго.
   Поэтому во время разбирательства следователь страховой компании так ничего и не узнал о маленькой курительной трубке. Причина возгорания осталась неустановленной. Предположительно – перегрев проводки. Тем не менее капитану «Ласточки» было предписано выплатить из своего жалованья (либо иным способом) сумму, равную трети ущерба, причиненного грузу.
   Опрос свидетелей, изучение корабля, десятки экспертиз, многочасовые диски показаний, которые требовалось прослушать и прокомментировать, бумажные копии, которые надлежало заверить подписью, перепроверка технической и летной документации «Ласточки» и последнего груза – все это медленно пережевывало Бугго жесткими костяными деснами.
   Она с Хугебуркой поселилась в дешевой гостинице, а вечерами они вместе ходили в разные бары, кольцом расположенные вокруг космопорта, и там пили злягу, медянку и рисовый арак. Хугебурка пьянствовал осторожно, Бугго – безудержно. Курсанты давно отбыли пассажирским транспортом – в Академии у них начинался новый учебный год. Бугго странным образом задело, что Халинц даже не пожелал проститься с нею и поблагодарить.
   – Может быть, он стесняется, – предположил Хугебурка.
   – Просто привык, что все ему обязаны, – фыркнула Бугго. – Он ведь такой красавчик.
   – Если это так, то рано или поздно ему придется дорого за это заплатить, – сказал Хугебурка.
   – Ну, вы совершенно меня утешили, – заметила Бугго, проглатывая содержимое маленькой белой стопочки и морщась.
   Исследование израненного корабля близилось к завершению. Каждый день приносил новые списки недостач. Бугго шла на корабль вместе с ремонтниками и убеждалась в их правоте, после чего подписывала списки. В конце концов распорядитель работ, пухлый человечек с рыженькими волосиками по всему лицу, сказал Бугго – с совершенно искренним сочувствием:
   – Голубушка, дорогая, что же это вы со всем соглашаетесь! Тут до вас десять лет воровали, не меньше, а вам, согласно контракта, придется оплачивать из своего кармана.
   – Знаю, – зло ответила Бугго.
   По условию договора с «Лилией Лагиди», все, что имелось на корабле в наличии, но пострадало во время аварии, оплачивает страховая компания; однако в том случае, если удается доказать изначальное отсутствие на борту необходимого оборудования и деталей, оплата их ложится на заинтересованное лицо – в данном случае, на капитана.
   – Вызовем прежнего капитана, – продолжал ворковать распорядитель работ. – Его же под суд надо!
   – Какое «под суд»! – закричала Бугго. – Это моя «Ласточка», ясно вам? Моя! А он – старый, он скоро помрет!
   – Вы не… так агрессивно, – человечек чуть отступил. – Я ведь по-хорошему, советую…
   – Простите. – Бугго вздохнула. – Пусть уж лучше я за все отвечу, только…
   – Что, дорогуня, что? – участливо поддержал Бугго распорядитель, чуть касаясь ее локтя лохматенькими пальцами.