– Ну и ну! – не удержалась Клодия. – Похоже, маленький папин ангелочек превратился в маленькую шлюшку. – Гадко захихикав, она направилась в свою комнату.
   Но Анджеле не было дела до ее насмешек. Ей вообще ни до кого не было дела. Она хотела одного – убежать из дома и встретиться с Гатором.
   Она не спала почти до рассвета, а заснув, проспала до полудня. Открыв глаза и увидев, что солнце уже высоко, девушка торопливо оделась, гадая, сумеет ли выбраться из дома незамеченной.
   Впрочем, ей не стоило волноваться.
   Когда она спустилась вниз, Кезия сообщила, что миссис и мистер Синклер уехали в Новый Орлеан, чтобы поговорить с Реймондом.
   – Не знаю даже, почему они так торопились, – добавила Кезия. – Уж на что, кажется, я рано встаю, а тут поднялась, вышла из комнаты – гляжу, родители-то ваши уже уезжают.
   Зато Анджела все поняла. Мать боялась, что Реймонд заподозрит неладное, поэтому спешила поскорее встретиться с ним и все уладить. Отлично. Стало быть, она может отправиться на тростниковую плантацию.
 
   Эмили первой заметила ее. Девушки стояли на краю поля возле большой бочки для воды. Вода давно уже кончилась, и работники ругались, потому что им нечего было пить; но девушки не могли пропустить Анджелу, которую поджидали с самого утра.
   – Вон она, – прошептала Эмили. – Слезает с лошади.
   – Отвернись, сделай вид, что наполняешь ведра, – скомандовала Симона. – И главное – соглашайся со всем, что я скажу.
   – Я так боюсь, что она догадается… – пробормотала Эмили. – Господи, лучше бы нам этого не делать.
   – Ты забыла, что миссис Твайла сказала. Это все только на благо Анджеле. Уж матери-то лучше знать.
   Повернувшись к подруге, Симона громко заговорила:
   – А этот Гатор всех нас обдурил, право слово! Подумать только – он так глуп, что осмелился встречаться с чужой женой! Словно не все наши девчонки на него заглядывались! Уверена – любая согласилась бы лечь с ним!
   Эмили принужденно засмеялась, но сказать в ответ ничего не успела, потому что в этот момент к ним подошла Анджела.
   Симона резко обернулась, прикидываясь удивленной.
   – Ах, это ты! Привет, подружка! Давненько не виделись. – К собственному удивлению, ей легко удавалось говорить веселым тоном. Обняв Анджелу, она сразу поняла, что та все слышала – девушка словно окаменела, руки ее стали холодными как лед. – Мы тут как раз толкуем о Гаторе, – небрежно проговорила Симона. – Помнишь его?
   Почувствовав себя увереннее, Эмили тоже повернулась к подруге и добавила:
   – Этот парень вытащил нас с тобой из воды, ты не забыла?
   – Ну да, он еще привез тебя ко мне, – напомнила Симона. – Надеюсь, ты не обратила тогда внимания на мою болтовню и не стала развлекаться с ним? Вообще-то ты умная девка и наверняка сразу его раскусила.
   – Я не пойму, о чем ты говоришь, – деланно равнодушным тоном проговорила Анджела. – Мы просто были друзьями, вот и все. Я очень давно его не видела. Сейчас я просто проходила мимо и подошла поздороваться с вами. А он что, где-то рядом работает?
   – Гатор? Здесь? – Расхохотавшись, Симона захлопала себя по коленям. – Да он, пожалуй, уж за сотню миль отседова – сразу свалил, как только понял, что может получить пулю в лоб.
   – О чем это ты говоришь? – удивилась Анджела. – Кто может получить пулю? – Девушка чуть не кричала от страха, опасаясь, что отец все-таки узнал, с кем она встречалась. – Кто собирался в него стрелять?
   – Как это кто? Разумеется, Карл Норвиль, потому что застукал его в постели с собственной женой. – Симона сделала вид, что не очень удивилась тому, как изменилось лицо Анджелы. – Эй, что-то не так? – тем не менее спросила она. – Подумаешь, это обычная вещь – муж всегда хочет убить того, кто переспал с его женой. Гатору повезло – он сумел сбежать. А сколько женщин по нему сохнет – страсть! Ну да ладно! Он уехал, и все позади. Восс Фэрранд сказал Фрэнку, что Гатор почти каждую ночь уходит куда-то. На днях, кстати, он видел, как тот болтал в лесу с какой-то девушкой.
   Анджела покачнулась. Испугавшись, что подруга вот-вот упадет в обморок, Эмили посоветовала ей присесть в тени под деревом.
   – Нет-нет, все хорошо. – Девушка энергично покачала головой, давая понять, что с ней все в порядке. Никто не догадается, какую глупость она совершила. Родителям известно лишь то, что она была с мужчиной, больше они ничего не узнают.
   Анджела побежала к своему коню.
   – Куда ты? – закричала ей вслед Симона. – Ты же только пришла. Останься…
   Но девушка, не останавливаясь, добежала до лошади, вскочила в седло и пустила ее галопом.
   Подруги смотрели ей вслед, а потом Эмили прошептала:
   – Нам должно быть ужасно стыдно. Я видела ее лицо – она, несомненно, любит этого человека. Но куда же он делся?
   Симона ответила, что не знает. Никто не знал. Ни загадочного Гатора, ни его отца с позавчерашнего дня не видели на плантации. Подняв ведро, девушка направилась к тростниковым зарослям.
   – Это не важно, – пробормотала она. – Для нас это не важно, и мы должны поскорее обо всем забыть.
   Задумчиво кивнув, Эмили пошла следом за ней.
   Анджела лежала на кровати, когда в коридоре послышались шаги матери. Переждав некоторое время, она встала и направилась в ее комнату.
   – Да? Кто это? – откликнулась на ее стук Твайла.
   Открыв дверь, Анджела вошла в комнату.
   Вид у девушки был до того несчастный, что Твайле на мгновение стало жаль дочь. И все же она была рада – ее план сработал. Чтобы как-то разрядить обстановку, Твайла проговорила:
   – Мы с Элтоном утром ездили навестить Реймонда, чтобы он не приехал сюда: ведь, боюсь, тебе сейчас не до встреч с женихом. Но ему так хочется повидать тебя, что он обещал быть к чаю. Однако, если ты не готова увидеться с ним, я скажу, что ты плохо себя чувствуешь.
   – Нет, в этом нет необходимости, – ответила девушка. – Я хочу сама объяснить ему, почему свадьба откладывается.
   У Твайлы перехватило дыхание.
   Анджела на мгновение закрыла глаза, а потом решительно произнесла:
   – Я решила поехать в Англию. И чем скорее, тем лучше.
   Мать едва не закричала от радости. Именно об этом молила она Господа все последние дни. Анджела никогда не узнает об обмане. В это самое мгновение Элтон был занят тем, что выпроваживал с плантации семьи Симоны и Эмили. Они немедленно уедут к одному его приятелю в Алабаму. Синклеры должны быть уверены: никто не сможет рассказать их дочери, что на самом деле произошло.
   Правда, был один короткий миг, когда, увидев, до чего несчастна ее дочь, Твайла чуть не призналась во всем. Но она быстро взяла себя в руки, решив, что любовью сумеет помочь Анджеле больше, чем словами.
   Мать подошла к дочери и обняла ее.
   – Дорогая! Я буду очень скучать по тебе… но все, что мы делаем, – к лучшему. Потом ты сама поймешь.
   Сдерживая подступившие рыдания, девушка уткнулась лицом матери в грудь и хрипло прошептала:
   – Я люблю тебя, мама.
   Твайла села на кровать и усадила дочь рядом.
   – Знаешь, – заговорила она, взяв ее руки в свои, – что бы ты ни думала, я, конечно, тебя люблю больше. Я понимаю, иногда тебе кажется, что я отдаю предпочтение Клодии, но делаю это лишь потому, что она несчастна – ведь у нее же никого нет. И…
   – Мама, не надо, – перебила ее Анджела. – Я все понимаю, хотя временами мне бывает очень больно. Я понимаю, что ты любишь меня. Мне хотелось бы… – Голос ее прервался, но, помолчав, она продолжила: – Мне хотелось бы, чтобы ничего этого не случилось.
   Твайла осторожно убрала прядь волос с лица дочери, а потом снова прижала ее к себе.
   – Дорогая, чем старше ты будешь, тем больше будет вещей, о которых ты пожалеешь. Такова жизнь. Просто помни, что надо всегда смотреть вперед, не оглядываясь на прошлое, и в один прекрасный день ты забудешь все неприятности. И еще помни… – Тут Твайла крепко сжала дочь в своих объятиях. – Всегда помни, что Господь любит тебя и я тоже…
   И в этот момент Анджела мысленно добавила: «Где бы ты ни был, Гатор, знай, что я люблю тебя».
 
   Бретт чувствовал, что замерзает. Поежившись, он подумал, что просто нелепо мерзнуть в жаркий августовский день – видимо, сказывались недавние переживания. Эти раны еще не скоро зарастут.
   Подойдя к поручням, он посмотрел на грязные воды реки. Ему пришло в голову, что река чем-то напоминает его жизнь. Течет себе вперед, становясь все грязнее из-за глупых ошибок. Никогда больше не поверит он женщине. Отныне его сердце закрыто для любви.
   К нему подошел еще один пассажир.
   – Куда едешь, приятель? – спросил он.
   Бретт пробормотал, что еще не знает.
   Незнакомец по-дружески положил ему руку на плечо, но Бретт смерил его таким ледяным взглядом, что тот тут же опустил руку.
   – Просто я подумал, – объяснил незнакомец, – что, может, вы ищете работу?
   Бретт пожал плечами: он уже решил вернуться на море.
   Незнакомец настаивал:
   – Вам будут хорошо платить. Позвольте мне представиться. Джилберт Сэмюелз. Из Сент-Луиса.
   Он протянул Бретту руку, но тот лишь кивнул.
   – Я работаю в компании, которая организует почтовое сообщение с Западом – от Миссури до Калифорнии. Работа опасная, поэтому платят много. Вы производите впечатление сильного и смелого человека, вот мне и пришло в голову, что я могу предложить вам то, что вы ищете.
   Суровость на лице Бретта сменилась явной заинтересованностью. От Миссури до Калифорнии. Девственные места. Дикие и жестокие. Он снова сможет бросить вызов судьбе. Да еще и получить хорошие деньги. И возможность все забыть, думая только о том, как бы спасти шкуру. Чего еще хотеть? Неловко улыбнувшись, Бретт проговорил:
   – Давайте-ка выпьем и обсудим ваше предложение, мистер.
   Он направился в салон, а Сэмюелз поспешил следом за ним.

Глава 11

    Англия, 1862 год
   Прижимая к груди конверт, мисс Дигон вошла в комнату и уселась за стол из орехового дерева.
   Анджела боялась встречи с ней. С трудом подбирая слова, она заговорила:
   – Мисс Дигон, я хочу извиниться перед вами. Знаю, что не должна была заходить в кухню так поздно, но некоторые девочки очень проголодались, и ведь в конце концов мы взяли всего лишь одну булочку. Я и не думала, что булочка предназначалась для вас, поверьте мне. Я решила, что ее просто кто-то не съел. Боже мой, вечно со мной всякие неприятности происходят, но еще раз прошу вас простить меня, – повторила она. – Мне осталось провести в школе всего несколько месяцев и…
   – Боюсь, тебе придется остаться здесь дольше, чем ты предполагаешь, – перебила ее мисс Дигон, задумчиво постучав пальцами по конверту.
   Анджела оторопела: ей и в голову не приходило, что она может по какой-то причине задержаться в школе.
   – О чем вы говорите? – воскликнула девушка. – Через несколько месяцев я возвращаюсь домой. Это решено. Мои родители уже ждут. Уверена, вы не задержите меня здесь в наказание. Папа и мама не позволят вам сделать это.
   Тяжело вздохнув, мисс Дигон повернулась к окну. Стоял хмурый день. Меньше всего ей хотелось оставлять Анджелу Синклер в своем заведении сверх положенного срока хоть на час. И так эта девушка провела в школе больше времени, чем необходимо, но ее состоятельные родители оплачивали все расходы, так что приходилось терпеть. Но мисс Дигон сама считала дни до того момента, когда мисс Синклер уедет наконец в свою Америку – у нее было немало неприятностей из-за независимого и своевольного нрава этой ученицы. И потом, она плохо влияла на других.
   Да, честно говоря, мисс Дигон только и ждала, когда Анджела уедет из школы. И ей вовсе не хотелось, чтобы столь печальное событие заставило девушку остаться. Желая хоть как-то смягчить удар, она начала издалека:
   – Ты же знаешь, что в вашей стране идет жестокая война.
   – Да, но какое это имеет отношение к необходимости держать меня здесь?
   – Я слышала, что военные действия могут затронуть и Новый Орлеан, – продолжила мисс Дигон, словно не слыша замечания девушки.
   – Папа писал мне об этом, – заметила Анджела. – Он говорит, президент Дэвис обеспокоен присутствием янки на острове. Возможно, они нападут на Новый Орлеан или на Мобил. Но наши войска наготове, так что беспокоиться не о чем. Я только хочу попасть наконец в свою семью. При необходимости я буду сражаться за Бель-Клер.
   Мисс Дигон с отвращением заметила про себя, что молодой леди не пристало даже думать об участии в войне, но промолчала.
   – Королева Виктория заявила, что наша страна займет нейтральную позицию, – сообщила она. Однако тянуть не имело смысла и надо было договаривать все до конца.
   Анджеле многое было известно. Вероятно, о войне она знала даже больше, чем мисс Дигон, потому что отец часто писал ей.
   – Так, может быть, вы все-таки объясните мне, в чем дело? – возмущенно спросила она.
   Еще раз тяжело вздохнув, мисс Дигон посмотрела ей в глаза:
   – Да, я…
   – Мисс Дигон, – перебила ее вошедшая в комнату мисс Мейплз, – прошу прощения, но тут неотложное дело, боюсь, оно требует вашего внимания. Одна из кухарок сильно порезалась, и все остальные чуть не в истерике из-за этого. Вы не могли бы срочно зайти на кухню?
   – О Господи! – вскричала мисс Дигон, выбегая из комнаты.
   Анджела устало откинулась на спинку стула – ждать объяснений, касающихся ее дальнейшей участи, было невыносимо. Но если только мисс Дигон вздумала в наказание задержать ее в школе, из этого ничего не выйдет. Анджела решила, что скорее сбежит, чем задержится еще хоть на день.
   Вообще-то она хотела уехать еще в прошлом году, когда родители навещали ее в Англии. Тогда отец рассказал, что весь Юг волнует вопрос о том, останутся ли южные штаты в составе государства. Он, как и все другие плантаторы и брокеры, пытался прийти к решению: продавать урожай немедленно, чтобы получить солидный куш, или подождать, когда цены возрастут.
   Вскоре после того, как Синклеры вернулись домой, в стране действительно произошел раскол. Луизиана оказалась шестым по счету штатом, вышедшим из Соединенных Штатов в 1861 году. Отец писал, что помогает сохранить федеральную собственность, так как к весне Новый Орлеан больше всего напоминал собой огромный гарнизон. Тут и там выросли военные лагеря, в воздухе запахло войной. Но, несмотря на подготовку, даже после сражения в форте Самтер Элтон чувствовал, что до войны еще далеко.
   В следующем письме Синклер написал, что остров Шип на Миссисипи захвачен союзными войсками, а это означало, что кольцо блокады вокруг южных портов сужается. Несмотря на то что для Синклеров наступили не самые лучшие времена, мать не раздумывая давала денег на покупку домочадцам мягких кожаных тапочек или французского шелка на платья.
   В еде недостатка не было, но вот кое-что другое, например стеклянные банки для консервирования, достать было все сложнее. Поставки с северных фабрик прекратились, а на Юге банок не производили.
   В последнем письме, полученном Анджелой в начале февраля, отец писал, что дела идут совсем плохо. Некоторые рабовладельцы жаловались на то, что среди рабов растет недовольство – особенно среди тех, кого отправляли на строительство фортификационных сооружений. Заметно участились побеги от хозяев. Впрочем, Синклер с гордостью сообщил дочери, что его рабы только рады оставаться у него. Правда, некоторые из них мечтают о свободе, но страшатся неизвестности, связанной с бегством, понимая, что, пока они живут у хозяина, тот гарантирует им безопасность.
   Анджела ничуть не боялась возвращаться к себе на родину. Конечно, она почти ничем не могла помочь, но считала, что должна быть рядом с родными. Ну и конечно, больше всего ей хотелось поскорее оставить надоевшую, нагонявшую тоску школу.
   Кстати, было и хорошее известие, пришедшее из Бель-Клера, – ей уже не нужно выходить замуж за Реймонда. Вскоре после ее приезда в Англию Твайла написала дочери письмо. Она сообщала, что Клодия и Рэймонд недавно поженились. Церемония была очень тихой. После свадьбы они поселились в его семье. Твайла надеялась, что Анджела не станет очень переживать из-за того, что Реймонд наконец понял, кто может составить его счастье.
   Это предложение вызвало у Анджелы настоящий приступ смеха. Можно не сомневаться, что Клодия, не откладывая, все выложила Реймонду о причине столь поспешного отъезда названой сестры в Англию. Тот, разумеется, разозлился и пошел на поводу у Клодии, которая быстро сумела убедить его в необходимости женитьбы на ней.
   Помоги ему Господи, подумала Анджела. Он не сделал ничего дурного и не заслуживал подобной участи.
   Мисс Дигон часто устраивала чайные вечера, на которые приглашала молодых людей, чтобы ее девочки могли общаться с ними. Твайла написала, что они с отцом были бы не против, если бы Анджела надумала выйти замуж за какого-нибудь состоятельного европейца, но девушке даже мысль об этом была противна. Она мечтала не о замужестве, а о возвращении в Бель-Клер.
   Тут дверь отворилась, и в комнату вошла мисс Дигон с конвертом в руках. Анджела ждала, пока та усядется на свое место за столом и поправит очки. Наконец мисс Дигон осторожно вытащила из конверта письмо и развернула его.
   Анджела сразу узнала почерк отца.
   – Это письмо от папы, – сказала она. – Почему вы не отдали его мне? – Вскочив, девушка протянула руку за письмом, но мисс Дигон суровым взглядом остановила ее.
   – Это письмо было написано мне, Анджела, а не тебе. И если ты хочешь знать, о чем оно, то присядь и слушай.
   Чувствуя, что у нее подгибаются коленки, девушка опустилась на стул.
   – Мне очень жаль, что я вынуждена говорить тебе об этом, потому что вызвала я тебя сюда совсем по другой причине, а именно чтобы обсудить твое недопустимое поведение…
   – Я знаю, мисс Дигон, – нетерпеливо перебила ее девушка, – но, пожалуйста, поскорее скажите мне, что написано в письме. Это жестоко – заставлять меня столько ждать.
   Мисс Дигон почувствовала раздражение. Одна мысль о том, что ей еще год придется терпеть в своем заведении строптивую девчонку, была невыносимой.
   – Хорошо, – кивнув, коротко согласилась она и, словно решительно отбросив всякие сомнения, сообщила: – Твоя мать умерла…
   Потом, словно откуда-то издалека, голос мисс Дигон продолжал повествовать о внезапном воспалении легких, о том, что все кончилось очень быстро и мать не страдала. Но следующая новость заставила поникшую от горя Анджелу вскинуть голову, забыв о несчастье.
   – «…и, как это ни грустно, – продолжала читать мисс Дигон, – я решил, что моей дочери лучше оставаться в Англии, пока в Америке все не успокоится. Она будет у вас в безопасности – не то, что здесь, где идет война. Пожалуйста, передайте ей, что я люблю ее и скоро подробно напишу обо всем».
   Анджела едва смогла сдержаться, чтобы не закричать. Сквозь опущенные ресницы она видела, что мисс Дигон не сводит с нее глаз. В здании их школы была комната, куда отправляли девушек, которым, по мнению мисс Дигон, нужно было побыть одним и обдумать свое поведение. Между собой воспитанницы называли ее «преисподней». Попасть туда считалось суровым наказанием. Анджела немало времени провела в этой «преисподней» и понимала, что если не будет сейчас вести себя подобающим образом, то отправится туда сразу после разговора с мисс Дигон. Поэтому ей оставалось лишь сделать вид, что она подчиняется решению отца.
   – Да, – заговорила она шепотом, словно обращаясь к себе самой, – папа прав. Там сейчас небезопасно. Мне нужно побыть одной, чтобы пережить горе…
   Мисс Дигон торжествующе улыбнулась. Возможно, именно осознание того, что ничто в жизни не вечно, поможет сломить упрямый нрав девушки.
   – Тебя все здесь любят, Анджела, – уже мягче сказала она. – Потеря матери – большое горе, но, надеюсь, отныне ты будешь строго следовать нашим правилам и не оскорбишь ее память непослушанием.
 
   Девушки тактично оставили ее одну, и, когда они ушли, Анджела смогла дать волю слезам. Невыносимо было думать о том, что никогда больше не увидит она своей матери.
   Затем, собравшись с мыслями, Анджела принялась обстоятельно обдумывать план побега. Отец был единственным человеком на свете, которого она любила, поэтому девушка решила, что должна быть рядом с ним и разделить его горе.
   Прежде всего ей понадобятся деньги для того, чтобы пересечь Атлантику. Это большая проблема, если учесть, что своих денег у нее вообще не было – отец платил за ее обучение и проживание в школе, посылая деньги на имя мисс Дигон.
   Вдруг Анджела вспомнила об украшениях, которые надевала недавно в оперу. Бросившись к шкафу, она вытащила оттуда шкатулку с жемчужной золотой диадемой и золотыми серьгами. Мисс Дигон требовала, чтобы девушки хранили свои украшения в ее сейфе, но Анджела еще не успела их сдать. Конечно, диадема и серьги были не очень дорогими, но вырученных денег, безусловно, хватит на то, чтобы вернуться домой.
   День тянулся медленно. Сердце девушки ныло, напоминая о тяжелой потере. Наконец наступил вечер, и Анджела присоединилась к остальным воспитанницам, направлявшимся в столовую. Принимая соболезнования от подруг, она мысленно попрощалась с каждой. Они не знали, что Анджела в последний раз проводит вечер в холодных серых стенах школы.
   Под утро, когда кругом еще было тихо, девушка выбралась из постели и быстро оделась. Не желая быть пойманной, она решила, что потом подумает, как сменить одежду.
   Сложив украшения в бархатную сумочку, Анджела взяла свои перчатки и стала спускаться вниз по каменным ступенькам. Большие часы в конце коридора пробили шесть раз.
 
   Был уже почти полдень, когда Анджела оказалась у подъезда, ведущего в квартиру Байрона Розелле. Она познакомилась с ним на одном из чайных вечеров, устраиваемых мисс Дигон. Байрон, не таясь, стал оказывать ей предпочтение перед другими девушками. Анджела сразу дала ему понять, что романтические отношения между ними невозможны, и тем не менее они остались друзьями. Анджела была уверена, что он поможет ей.
   Начинался дождь. Девушка вымокла, замерзла и проголодалась.
   Байрон сразу же отворил дверь и, увидев ее, громко рассмеялся.
   – Ну и ну! Где же та кошка, что подрала вас, мисс Синклер? – Он пропустил ее в дом. – Входите скорее, согрейтесь у огня. Я налью вам бренди, а вы мне расскажете все по порядку.
   Позволив ему снять с нее промокший плащ, Анджела устало прошла в комнату и с наслаждением уселась возле камина. Пока Байрон наливал вино в бокалы, она с интересом осматривалась вокруг. Мебели в комнате было мало, что считалось шиком и говорило о хорошем вкусе хозяина.
   Выпив бренди, Анджела постепенно расслабилась и успокоилась. Она смогла, ни разу не разрыдавшись, поведать Байрону о смерти матери и о своем решении вернуться в Америку к отцу, несмотря на его желание задержать ее в Англии.
   Байрон внимательно слушал девушку, то и дело сочувственно кивая головой.
   – Может, я не должна была приходить к вам, – закончила Анджела, – но мне больше не к кому обратиться за помощью.
   – Ох, дорогая моя, – вздохнул Байрон, убирая мокрую прядь с ее лба. – Жаль, что вы так и не узнаете, какое счастье я сумел бы подарить вам, согласись вы стать моей женой, и я полагаю… – Он еще раз вздохнул. – Думаю, с моей стороны было бы безнравственно предлагать вам разделить со мной ложе – просто чтобы вы могли понять, что я мог бы дать вам. Что ж, зато я смогу продемонстрировать вам мою щедрость. Ни о чем не беспокойтесь, я обо всем позабочусь. Не пройдет и нескольких дней, как вы сядете на судно, направляющееся в колонии.
   – Какие еще колонии? – усмехнулась Анджела. – Вы забыли, что мы выиграли войну?
   – Да, конечно, вот только я никак не могу взять в толк, почему вы предпочитаете ехать туда, где свирепствует война, вместо того чтобы остаться здесь и выйти за меня замуж.
   – Я бы никогда не простила себе этого, – сухо заметила девушка.
   – Может, и так, – согласился с ней Байрон.
   Вытащив диадему и серьги из сумочки, Анджела протянула их Байрону:
   – Вот, возьмите. За них дадут кое-какие деньги, так что вам не придется слишком тратиться.
   Тот лишь замахал руками:
   – Нет-нет, оставьте их себе и носите на здоровье. Буду надеяться, что эти украшения будут иногда напоминать вам обо мне.
   Тронутая заботой, Анджела искренне пообещала молодому человеку, что никогда-никогда не забудет его.

Глава 12

   Элтон Синклер равнодушно смотрел на железный забор вокруг памятника. Он не знал, кто тут похоронен; впрочем, ему и дела до этого не было. Элтон пришел на кладбище Сент-Луис, расположенное в конце Бейзин-стрит, по одной причине: он хотел взглянуть на работу Джорджа Мессона.
   – Ну, мистер Синклер, что скажете? – спросил Джордж, стоявший за его спиной. Сделав шаг вперед, он развернул и показал Элтону рисунок с узором из цветов и дубовых листьев. – Я придумал, как украсить могилу вашей жены. Вот, смотрите. Вы же знаете, – продолжал он, – что я делал отличные машины для вашего сахарного завода, а при необходимости создавал металлические украшения. Только мне не приходило в голову, что придется так часто это делать. Как только началась война, заказы посыпались со всех сторон.
   Возведенный из привезенного из-за границы мрамора, склеп, который Элтон поставил над могилой Твайлы в Бель-Клере, напоминал скорее небольшой собор с витражами в окнах и тяжелой дубовой дверью. Теперь Синклер вздумал окружить склеп узорчатым металлическим забором, чтобы сооружение смотрелось еще более величественно.