– Знает ли он, зачем тебе нужна Ильза?
   – Слава Богу, нет. Я не мог бы довериться в этом Фредерику. Один Бог знает, как он это использует. Он приносит мне столько хлопот, сколько его отец моему.
   – И именно ему ты поручил привезти Илъзу!
   – Она должна будет подчиниться ему. К тому же она может подумать, что ее побочная сестра Вилъгельмина желает видеть ее. Я не сказал конкретно, кто ее хочет видеть.
   – Как бы мне хотелось, чтобы она была сейчас здесь! Мне хотелось бы встретиться с ней лицом к лицу. Так много вопросов я хотела бы ей задать. Она казалась такой доброй ко мне. Не могу понять, зачем ей надо было разбить мою жизнь?
   – Скоро узнаем, – ответил Максимилиан. Наступил рассвет и с ним пора расставания. Несмотря на неопределенность нашего будущего, даже наступающего дня, нерешенность наших проблем, мы были счастливы.
   На следующий день Фрида, жена кучера Принцштейна, присланная в помощь двум служанкам в крепости, принесла письма из Англии: одно от Энтони, второе от тети Матильды и еще одно – от миссис Гревилль.
   Энтони интересовался моим житьем-бытьем. Я давно уже ничего не писала ему.
   «Все ли в порядке, Елена? Если нет, бросайте все и приезжайте. Я очень скучаю по вас. Здесь нет никого, с кем я мог бы поговорить так, как с вами. Родители, конечно, очень внимательны ко мне, но это не совсем то.
   Каждый день я жду от вас письма, в котором вы признаетесь, что с вас довольно. Возвращайтесь домой. Я понимаю ваше беспокойство. Оно объяснимо в свете случившегося с вами. Но не считаете ли вы, что копание в прошлом только оживляет его? Не лучше ли попытаться его забыть? Возвращайтесь домой, и я сделаю все возможное, чтобы вы были счастливы.
   Люблю вас как прежде, Энтони»
   Какую умиротворенность вызвали эти строки, новый приход Энтони с чудесными зелеными лужайками, очаровательный дом времен Елизаветы, спроектированный в виде буквы Е, как и многие другие постройки той эпохи. Удивительный дом с кладовкой для припасов и буфетной, с огороженным стеной садом, сверкавшим бело-розовым цветеньем в мае. Каким далеким казался тот мир от замка в горах!
   Предположим, я написала бы Энтони и сообщила ему о том, что нашла Максимилиана. Возможно, я обязана это сделать по отношению к нему. Ведь он продолжает надеяться на мое возвращение. Но не сейчас. Отец Максимилиана должен узнать первым.
   Я прочла письмо от тети Матильды.
   «Как поживаешь, Елена? Не надоела тебе твоя учительская работа? Альберт считает, что ты вернешься до конца лета. Зимы там не очень приятные. Думаю, что выпадает много снега. Береги легкие. Некоторые считают, что горы полезны для легких, но с ними нельзя шутить. Нам не хватает тебя в лавке. В тяжелые дни Альберт говорит: «Нам было бы легче, если бы здесь была Елена, особенно в отделе иностранных книг». Он трудится, как раб, а ведь у него одна почка».
   Все эти письма возвращали меня в прошлое.
   Вот письмо миссис Гревилль.
   «Мы по вас очень скучаем. Когда вы вернетесь? У нас была чудесная весна. Видели – бы вы кусты в приходском саду. А теперь цветет лаванда, просто чудо! Газоны немного измяли во время праздника, но он прошел великолепно.
   Энтони очень любят, у него так много добровольных помощников. Поблизости поселилась некая миссис Чартуэлл, у нее приятная дочь, она нам очень помогает в наших делах. Она – очень миловидна, эта Грейс Чартуэй ласковая в обращении и легко ладит с людьми...»
   Я улыбнулась. Другими словами, идеальная супруга священника. Я поняла намек миссис Гревилль: возвращайтесь, пока не поздно.
 
   Тишина опустилась на город, на замок и на горы Болезнь герцога усилилась.
   Мне передали записку от Максимилиана, в которой oн ставил меня в известность, что не может покинуть замок. Врачи постоянно находились у постели герцога и опасались, что развязка уже близка.
   Фрау Грабен не скрывала своего волнения.
   – Наш Макси скоро станет герцогом, – шепнула она мне.
   Я избегала смотреть ей в глаза.
   На детей на некоторое время подействовало серьезное настроение взрослых, но скоро они позабыли об этом.
   Фриц почти не расставался со своим шлемом, а Дагобер надоел всем, предсказывая солнечную или дождливую погоду, у куклы, подаренной Лизелъ, отвалилась нога.
   Нужно было купить всём шляпы.
   Весь следующий день агония герцога продолжалась. На улицах города царила подавленная тишина, люди стояли на перекрестках, переговариваясь шепотом.
   «Он был хорошим правителем, – говорили они, – но болел очень долго. Благодарение Господу, у нас есть энергичный принц, чтобы управлять нашей страной в Такое беспокойное время».
   Эти тревожные дни ухода герцога никак не повлияли на жизнь в замке.
   Дважды в неделю дети практиковались в стрельбе из лука, и к ним часто приезжали другие мальчики из благородных семей. Очень часто их набиралось десять или одиннадцать человек. Граф считал, что в присутствии других соревнование становится более интересным, и в эти дни во дворе замка было необычно оживленно и шумно. Я была в своей комнате, когда туда вбежал Фриц. Он держал в руке шляпу, в которой торчала стрела.
   – Она попала мне в голову, – сказал он, – но застряла в шлеме. Ее надо аккуратно вынуть, чтобы не сломать. Господин Гронкен велел принести ее вам, когда я сказал ему, что вы сумеете ее вынуть. Пожалуйста, мисс, осторожней с моим волшебным шлемом.
   Я взяла шляпу. Неожиданная мысль вдруг пришла мне в голову. Если бы Фриц не надел шлем, стрела попала бы ему в голову.
   Я аккуратно вынула стрелу и положила ее на стол. Мы с Фрицем осмотрели стрелу и шлем. В ткани шлема стрела пробила дырку.
   – Не расстраивайся, – сказала я Фрицу, – так еще интересней. А потом, такой шляпы с отверстием больше ни у кого не будет. Боевые шрамы – шрамы чести.
   Это утешило Фрица. Он снова надел шляпу и побежал заканчивать занятие.
   Я подняла стрелу, ее наконечник был заострен и предназначался, несомненно, для поражения цели. Меня удивило больше всего, что на кончике наконечника виднелось еле заметное пятнышко. Что это могло быть?
   Больше я не вспоминала об этом, так как несколько часов спустя пришла весть о смерти герцога.
   Все флаги в городе были приспущены.
   – Конечно, все к этому шло, – сказала фрау Грабен. – А вот у нашего принца дела теперь совсем другие. Ему тяжко придется несколько дней. И, конечно, похороны. Вот это, скажу вам, будет событие.
 
   Произошел прискорбный инцидент. На следующий день Дагоберт отправился в лес на своей новой лошади. Первые час-полтора мы не волновались, когда он не вернулся, но с наступлением темноты, не дождавшись его возвращения, мы переполошились.
   Фрау Грабен отправила слуг на поиски. Кучер, господин Принцштейн, разбил их на две группы, и они прочесывали лес по двум направлениям.
   Сидя в маленькой гостиной фрау Грабен, мы озабоченно обсуждали, что могло с ним приключиться.
   Вошел Фриц и заявил о потере шляпы.
   – Мой волшебный шлем куда-то исчез, не могу нигде его найти.
   – Как ты можешь беспокоиться о шляпе, когда исчез твой брат? – сказала фрау Грабен.
   – Еще как могу, – заявил Фриц. – Я думаю, он взял ее.
   – Ах, Фриц, с чего тебе это пришло в голову? – спросила я.
   – Он всегда берет ее.
   – Забудь о шляпе. Давай подумаем о Дагоберте, – сказала я. – Куда он мог отправиться, по твоему мнению?
   – Ему нравится ездить к Могильному острову. Пока мы беспокоились, куда исчез Дагоберт, со двора раздался чей-то крик: «Он нашелся!»
   Выскочив наружу, мы увидели Дагоберта без шляпы и очень испуганного. Он рассказал нам невероятную историю... о своем похищении.
   Фрау Грабен перебила его:
   – Хватит разговоров, ты весь вымок.
   – Было очень сыро, – ответил Дагоберт.
   – Снимай с себя все мокрое и отправляйся в ванну с горчицей. Вот так-то. Я знаю, ты не терпишь горчицы. А потом поешь моего супчика и выпьешь немного ликера.
   Дагоберту не терпелось рассказать о своих приключениях, но он так дрожал от холода, что позволил отвести себя в ванну с горчицей, и только потом, завернутый в теплый ночной халат, отведав горячего бульона, он рассказал нам о случившемся.
   – Я был в лесу, когда двое мужчин в масках подъехали ко мне. Они окружили меня, и один из них схватил моего коня за уздечку. Я не испугался и крикнул им, что убью их, если они тронут меня. Потом я вытащил меч...
   – Ну, ну, Дагоберт, – сказала фрау Грабен. – Хватит выдумывать. Говори, как было на самом деле.
   – Ну не меч, а вроде...
   – Ты знаешь, не было никаких вроде. Расскажи все как было.
   – Они заставили меня слезть с коня, и я потерял... шлем, и я сказал им, что должен его найти...
   – Твой отец захочет знать, как все было на самом деле, – повторила фрау Грабен. – Поэтому тебе лучше все вспомнить. И хватит историй про мечи, у тебя их не было.
   Дагоберт утихомирился.
   – Они повели моего коня в лес, прямо в гущу деревьев. Я был неподалеку от озера, и думаю, они собирались убить меня, не вру, мисс, честно, фрау Грабен. И я испугался, потому что потерял шлем, а без него волшебства не получилось бы.
   – Так на тебе была шляпа Фрица?
   – Да, я подумал, он не заругается за один раз... и сказал, что я потерял шлем Фрица, который мисс купила для него. И мне нужно найти его, потому что он не мой, я только одолжил его. А они сказали, что я – Фриц и это мой шлем. А я им сказал, что нет, я Дагоберт. Потом они пошептались и отпустили меня.
   – Ну и дела! – сказала фрау Грабен. – Должно быть, кто-то вздумал пошутить с нами. За такие шутки надо драть шкуру. Попугать людей им захотелось.
   – Ох, а я совсем не испугался. Я бы их прикончил, обоих. Я быстро сбежал. Если бы не туман, я бы не потерял дорогу и не опоздал бы.
   Мы не препятствовали его хвастливой болтовне, мы молчали, обдумывая случившееся.
   Неожиданный страх вдруг овладел мною.
   Уложив детей спать, я спустилась в гостиную фрау Грабен.
   Она сидела, задумчиво глядя на огонь.
   – Ах, мисс Трант, – сказала она с легкой усмешкой, всегда появлявшейся у нее при упоминании моего имени. – Я как раз собиралась подняться к вам.
   – Что вы думаете обо всем этом, фрау Грабен?
   – Никогда не знаешь, что выкинет Дагоберт. Должно быть, заблудился, забыл о времени и решил оправдать придумав историю о людях в масках.
   – Ох, я думаю иначе.
   – Вы считаете, что на самом деле двое в мае схватили его? Для какой цели?
   – Потому что они приняли его за Фрица.
   Она уставилась на меня в полном изумлении.
   – Зачем им понадобился Фриц?
   – Не знаю. Но на Дагоберте была шляпа Фрица. Он повсюду носит ее с тех пор, как я подарила ее ему. Возможно, увидев Дагоберта в лесу в этой шляпе, те люди приняли его за Фрица.
   – Похоже, что так, но зачем им понадобился Фриц?
   – Не знаю. Фрау Грабен, не подниметесь ли вы в мою комнату? Я хочу кое-что вам показать.
   Войдя в комнату, я вынула из яшика стола стрелу и положила ее на кровать.
   – Что это такое?
   – Этой стрелой попали во Фрица, когда они стреляли из лука во дворе замка.
   – Кто стрелял?
   – Не знаю, но хотела бы знать.
   – Эти стрелы не приносят большого вреда.
   – Это зависит от некоторых обстоятельств.
   – Вы что-то не договариваете, мисс Трант.
   – Посмотрите внимательнее на кончик... Вот эта часть застряла в шляпе Фрица. Взгляните.
   Она наклонилась над стрелой, и выражение ее лица изменилось.
   – Вот так раз! Его окунали во что-то.
   – Вы знаете во что?
   – Помню, в старые времена на диких кабанов и оленей охотились с луками, и охотники окунали наконечники в специальный раствор.
   – С ядом, – сказала я. Она кивнула.
   – Я помню эти наконечники. От яда оставались похожие пятна.
   Мне стало не по себе. Если кто-то умышленно стрелял во Фрица отравленной стрелой, если двое мужчин пытались его похитить, что все это значит?
   – Скажите мне, мисс Трант, я не понимаю.
   – Хотела бы я знать.
   – Возможно, пятно не от яда. Может быть, от чего-то другого. Дети часто стреляют куда попало. Быть может, кто-то попал во Фрица неумышленно.
   – А потом пытался его похитить.
   – Но это был Дагоберт.
   – Дагоберт, которого приняли за Фрица.
   – Ну, мисс, звучит несколько преувеличенно.
   – По моему мнению, эти два случая слишком похожи, чтобы быть простым совпадением.
   – Что же вы предлагаете?
   – Нам следует следить за Фрицем, предупредить любую другую попытку покушения на него. Та шляпа, которую я купила для него, спасла его дважды. Для нас это предупреждение, или так мне представляется. И если мы ошибаемся, если выстрел в него случайность и пятно на наконечнике не от яда, и если два бандита просто пытались похитить одного из сыновей графа, а потом передумали, что же – меры предосторожности вреда не принесут.
   – Вижу, вы действительно обеспокоены, мисс Трант Можете быть уверены, я сделаю все, что смогу, чтобы помочь вам следить за Фрицем.
   Пришло письмо от Максимилиана. Он хотел, чтобы я приехала в герцогский замок в сопровождении фрау Грабен. По его мнению, так будет менее подозрительно Фрау Грабен сияла от удовольствия, зайдя ко мне в Комнату.
   – Приказ от герцога, – усмехалась она. – Я так и думала, что он не замедлит прислать за вами. Отправимся через полчаса. С детьми утром побудет пастор Крац и Последит Фрида. Она – хорошая девушка. Я велела ей не – пускать глаз с детей. Можете доверять Фриде. Я считаю правильным, чтобы мужья и жены работали вместе в одном хозяйстве. По-моему опыту, так надежнее.
   Она принялась рассказывать мне, как кучер Принцштейн попросил ее подыскать место для его жены Фриды и как она решила взять ее в крепость, потому что Элла неожиданно открыла у себя талант приготовления напитков и ликеров и ее лучше было бы использовать для этого занятия.
   Думаю, она болтала просто, чтобы подразнить меня, видя мое нетерпение отправиться в путь.
   Мы обогнули город и выехали на дорогу, ведущую вверх, к герцогскому замку. Я никогда не видела его вблизи, только из окон.
   По мере приближения замок представлялся все более величественным. Создавалось впечатление, что он вырастал из густого, похожего на лес парка, а одна из его стен казалась продолжением горного склона. Над нами возвышались огромные башни и башенки из серого камня, противостоящего времени уже не одну сотню лет. Я смотрела на Кошачью башню и представляла, как защитники замка опрокидывали на головы нападавших бочки с кипящим маслом.
   У ворот замка стоял караул герцогских гвардейцев. Они внимательно оглядели нас и нашу коляску и, видимо, расслабились, узнав от фрау Грабен, что мы прибыли по распоряжению принца. Мы проехали через ворота во двор замка.
   – Боже мой, – усмехнулась фрау Грабен. – Сколько лет прошло. Видите вон те окна? Там были детские.
   Мне подумалось, что и сейчас в них растет ребенок, его сын, наследник всего этого великолепия.
   Фрау Грабен шла по замку с уверенностью человека: много раз здесь бывавшего. Еще более многочисленная охрана несла службу у большой дубовой двери. Они также внимательно наблюдали за нашим приближением. Фрау Грабен ухмыльнулась им, и они ответили ей дружескими улыбками. Ее положение в замке в былые времена давало ей, должно быть, особые привилегии.
   – Мы явились по распоряжению принца, – снова сказала фрау Грабен.
   Один из солдат подошел к нам, и я узнала в нем сержанта Франка, сопровождавшего нас при показе церемониального креста. Он поклонился нам обеим.
   – Прошу вас сюда, дамы.
   Фрау Грабен кивнула и спросила его о здоровье детей.
   – А как новорожденный?
   – Все в порядке.
   Здорова ли фрау Франк?
   – Прекрасно, благодарю вас.
   – Как прошли роды?
   – Довольно удачно. На этот раз она не так боялась.
   Фрау Грабен одобрительно кивнула.
   – А вот и охотничья комната, – сказала она.
   Я догадалась об этом сразу. На стене висели охотничьи принадлежности: ружья, копья, головы убитых животных. Охотничья комната в Клоксбурге была точной копией герцогской. Мы прошли еще два помещения. Во всех комнатах были высокие потолки, стены украшены старинными деревянными панелями, круглые окна были обращены на город и дальше через долину на Клоксбург.
   Рыцарский зал украшала большая колонна, разрисованная очень искусно и напоминавшая настоящий ствол дерева. На ней были также нанесены красной и зеленой красками какие-то письмена.
   Увидев мой вопрошающий взгляд, фрау Грабен объяснила, что передо мной фамильное генеалогическое древо герцогской семьи. Мужская линия была прорисована красным цветом, женская – зеленым.
   Если бы я не так жаждала видеть Максимилиана, я непременно осталась бы рассмотреть это древо. Я сказала себе, что в недалеком будущем я получу такую возможность и мое имя добавится к уже написанным.
   Поднявшись по лестнице, мы очутились перед дверью, выкрашенной в цвета герцогства, с флагом государства.
   Перед нами были апартаменты герцога.
   Сержант Франк открыл дверь, и мы вошли в коридор, Устланный толстым ковром. Фрау Грабен пригласили войти в боковую комнату, чему она повиновалась с гримаской, а я пошла дальше в сопровождении Франка.
   Он подвел меня к следующей двери и постучал. Дверь открылась, и сержант, щелкнув каблуками и поклонившись, доложил Максимилиану о моем прибытии.
   Дверь закрылась, и мы очутились в объятиях друг друга с тем упоением, которое никогда не оставляло нас.
   – Я хотел увидеть тебя, – сказал он наконец.
   В его присутствии я уже не чувствовала того налета угнетенности, которое возникло у меня, когда мы шли по замку. Проходя мимо солдат у ворот, по необъятным комнатам замка, я физически почувствовала груз традиций, давивший на меня. И осознала, как нелегко придется Максимилиану представить меня своей женой, когда люди полагали его женатым на Вильгельмине. Я поняла, как прав он был, не открывая наш брак именно сейчас.
   Он прижал меня к себе.
   – Время как будто не движется, Ленхен.
   – Для меня день и ночь без тебя – целая вечность.
   – Осталось ждать не так долго. После похорон я начну действовать.
   – Будь осторожен, дорогой. Помни, теперь ты правитель государства.
   – Оно очень мало, Ленхен, совсем не Франция или даже Пруссия.
   – Но для его жителей оно значит, не менее чем Франция для французов или Пруссия для пруссаков.
   – Положение сейчас взрывоопасное. Оно всегда такое при смене правителя. Люди боятся всяких перемен, а в таких ситуациях они неизбежны. Новый правитель должен показать себя достойным преемником своего предшественника; а для этого нужно время. Моего отца любили в народе. Ты знаешь, это было во время нашего брака, его брат восстал против него и пытался сместить его с престола. Тогда, ты помнишь, сторонники Людвига, моего дяди, взорвали охотничий домик. Если бы этого не произошло, наши судьбы сложились бы иначе.
   Я сжала его руку, испугавшись за него.
   – Будь осторожен.
   – Как никогда, – заверил он меня. – Теперь мне есть ради чего жить. Мой кузен вернулся, не найдя Ильзу. Кажется, она исчезла без следа. Никто не знает о ее местопребывании.
   – Может быть, ее нет в живых?
   – Тогда это было бы известно. При малейшей возможности я сам отправлюсь за ней. Узнаю, что с ней стряслось, и, если она жива, вытащу из нее всю правду.
   – Возможно, это не так уж важно теперь, когда мы нашли друг друга.
   – Ох, Ленхен. Как я мечтаю быть с тобой! Когда я выезжаю, я хочу, чтобы ты была рядом. Многое тебе покажется чопорным. Не такая уж легкая эта жизнь.
   – Мне надо, чтобы ты был рядом, больше ничего. Свидание закончилось очень быстро. Я понимала, его положение изменилось, он больше не принадлежал самому себе, как прежде.
   Мы расстались с трудом. Максимилиан пообещал, если сможет, приехать в Клоксбург той же ночью. На всякий случай фрау Грабен должна была еще раз приехать со мной в герцогский замок, хотя слишком частые визиты могли вызвать ненужные толки и ложные выводы у окружающих. Максимилиан хотел открыто объявить меня своей женой, ничто иное его не устраивало.
   Я разделяла его желание, но, понимая сложность ситуации, считала необходимым проявлять всемерную осторожность.
   Фрау Грабен с нетерпением ждала моего возвращения, и сержант Франк провел нас к коляске.
   – Передай супруге, я очень рада, что у нее все в порядке. У меня для нее припасена бутылочка ликера, и я прослежу, чтобы ее доставили вам в ближайшее время.
   Сержант Франк поблагодарил фрау Грабен, мы сели в коляску, и ее колеса загрохотали по каменистому спуску в город и далее по дороге в Клоксбург.
   В церкви шло торжественное прощание с покойным герцогом. Я взяла детей в город, чтобы они увидели это. Постамент был задрапирован черным бархатом с вышитым золотом герцогским гербом. У гроба горели свечи, и вся церковь благоухала запахом цветов.
   Люди медленно проходили мимо гроба.
   Дети были подобающе серьезны, и мне показалось облегченно вздохнули, когда мы вышли на площадь, освещенную солнцем.
   – Да, впечатляющее зрелище! – раздавались кругом голоса.
   – Бедняга Карл, он долго мучился.
   – Принцу придется остепениться, став герцогом.
   – Он и так слишком серьезный. Пусть погуляет, пока молодой.
   – Вы все ему прощаете, женщины! Ему теперь придется угомониться. Если грянет война...
   Мое сердце сжалось от страха при этой мысли. Ему придется отправиться на войну во главе армии. Я содрогнулась, я не вынесу, если потеряю его на войне.
   Дети быстро пришли в себя после мрака и уныния в церкви.
   – Давайте походам по магазинам, – предложил Дагоберт.
   – А сейчас в Англии не подарочное время? – спросила Лизель.
   Я ответила, что дни рождения и рождественские праздники – самое время для подарков. И потом еще на Пасху дарят пасхальные яйца.
   – Но сейчас не Пасха, – сказал Фриц.
   Я предложила купить им всем по шляпе безопасности.
   – Как насчет такого подарка?
   – Такая волшебная шляпа была только одна, – печально вздохнул Фриц. – И ее потерял Дагоберт.
   – Я ее не терял. Явился тролль и снял ее с моей головы.
   – В лесу нет никаких троллей, правда, мисс? – взмолился Фриц.
   – Конечно, нет. Они исчезли много лет назад.
   – Дагоберт просто потерял мою шляпу.
   – Хочу волшебную шляпу, – заныла Лизель.
   – Я куплю вам всем по шляпе, – сказала я. – И, возможно, они все окажутся волшебными.
   Мы отправились в лавку и купили шляпы – даже малышке Лизель. Они нацепили на себя обновки и расхаживали по улицам, с гордым видом рассматривая себя в витринах лавок. Они хохотали и дурачились вовсю, пока я не напомнила им, что город в трауре по умершему герцогу.
   – Этот траур ненастоящий, – сказал мне Дагоберт, – потому что есть новый герцог. Он – мой дядя чуть-чуть.
   – Мой – тоже, – поддержал его Фриц.
   – И мой, – заявила Лизель.
   – Конечно, – прошептал Дагоберт, – герцогом должен был стать мой папа.
   – Послушай, Дагоберт, – сказала я, – ведь это измена. Фриц забеспокоился, а Дагоберт, скорее, обрадовался обвинению в измене. Интересно, подумалось мне, где он подхватил мысль, что его отец должен стать герцогом.
   По дороге к замку они уже играли в новую игру – траурную церемонию. Дагоберт вначале решил изображать покойного герцога в гробу, но счел эту роль очень скучной. Трауру он явно предпочитал игру в лесных разбойников.
   Все утро звонили колокола. Из моей комнаты я видела приспущенные флаги на герцогском замке, флаг на нашем замке также приспустили.
   Дети были возбуждены. Их, как и взрослых, охватило общее чувство торжественности момента. Мы с фрау Грабен обещали взять их в город посмотреть траурную процессию.
   – Отправимся пораньше, – объявила фрау Грабен, – через несколько часов в городе не протолкнешься.
   Мы договорились, что будем наблюдать за процессией из окон гостиницы, откуда в свое время следили за праздничной кавалькадой, отмечавшей возвращение Максимилиана из Берлина.
   Мы все были одеты в черное, даже на лошади, запряженной в нашу коляску, была укреплена черная розетка.
   Лизель попыталась запеть, когда коляска двинулась в путь, но встретила суровое осуждение Фрица.
   – На похоронах не поют, – сказал он ей, и Дагоберт немедленно присоединился к брату.
   Фрау Грабен каким-то образом превратила наш выезд почти в праздничное действо. Она не скрывала своего возбуждения, глаза ее так и сверкали, она с удивительным мастерством управляла повозкой.
   Толпы людей уже заполняли верхний город, они становились на ступеньках лестницы, ведущей к фонтану в середине площади. Полоски черного крепа развевались в окнах, всюду виднелись полуспущенные траурные флаги.
   – Подъедем как можно ближе к гостинице, – пообещала фрау Грабен, и я успокоилась, когда нам удалось добраться до места. Хозяин гостиницы поставил коляску и лошадь в конюшню, и мы уселись на прежние места возле окон.
   Хозяин поднялся поболтать с нами, он с уважением относился к покойному герцогу Карлу и его преемнику, молодому герцогу Карлу-Максимилиану.
   Времена нынче тревожные, – бормотал он. – Прошли старые добрые денечки. Будем надеяться на долгое мирное царствование молодого герцога, хотя, признаться, все говорит об обратном.
   Мне стало не по себе:
   – Есть новости?
   – Говорят, Наполеон становится с каждым днем все воинственней.
   – И вы думаете, он объявит войну?
   – Все идет к этому.
   Дагоберт взвел курок у воображаемого ружья.
   – Паф, паф, – закричал он. – Вы убиты.
   – Будем надеяться, дело до этого не дойдет, – сказал хозяин гостиницы.