— Как вы думаете, — спросила Анелька дрожащим голоском, — тут не живет какое-нибудь голодное чудовище?
   — А как же! — откликнулся Кеннет сквозь зубы. — И сверху ему бросают маленьких детей и попользованных аппетитных служанок. Вы костлявые, оно таких не ест.
   Он передал факел Аранте, чтобы она светила, а сам взялся за весла, помаленьку объезжая каверну. К вопросу о вере в: магию; зрелище, представшее их глазам, было поистине волшебным.
   Более всего пещера напоминала опрокинутую чашу в форме полусферы, причем в момент, когда чашу опрокинули, в ней явно находилось что-то вязкое и липкое. Множество каменных столбиков, зауженных книзу, подпирали свод, словно стекая с него, дробя пространство на части, а потому всю пещеру нельзя было обозреть одним взглядом, даже если бы нашлось достаточно света. Проскальзывая то под одной аркой, то под другой, они словно перемещались из одной комнаты в другую, подчиняясь не столько движению весел, сколько чуть заметному круговороту черной прибывающей воды.
   — Что-то она не останавливается, — пробормотала Анелька. — При всем моем почтении к магии…
   Аранта подняла факел повыше, и лодка оказалась словно в шатре теплого света, выхватывающего на своде фрагменты фантасмагорического смешения рытвин, шипов, бородавок… чем-то напоминающего плохо промешанное и окаменевшее тесто для блинов.
   — Вот оно! — Взгляд лучника, ищущего цель, не подвел.
   Свет факела, до того отражавшийся сводом, неожиданно ухнул в глубину шахты, уходящей вертикально вверх. Буквально в человеческом росте над их головами виднелся скальный выступ, в точности такой же, как снаружи, и, надо думать, на этой же высоте. На нем гнили останки лодок. Видимо, именно эта черта отмечала высшую точку прилива. Однако спасительная шахта была хоть и достаточно широка, чтобы вместить их вместе с лодкой, но заперта решеткой с замком, едва различимым под наплывами окаменевшей соли, и прибывавшая вода подняла их настолько, что Кеннет, встав в лодке во весь рост, мог дотянуться до решетки. Что он и сделал, и даже остервенело ее потряс. Чем, естественно, мало помог делу.
   — Что, — подала голосок. Грандиоза, — запас чудес на сегодня исчерпан?
   — Мысли о том, что я дурак, мало помогут делу. Думаешь, — он указал подбородком на Аранту, — больше всего на свете я хотел бы ее утопить?
   — Но, может быть, ты мог бы остановить эту проклятую воду?
   — Приливами распоряжается луна, — вздохнул Кеннет. — Разве я властен над луной?
   Аранта молча кивнула. Один момент сомнения вырубал возможность под самый корень. Признаваясь в беспомощности, он тем самым возводил ее в непреложный закон.
   — Шпилька есть? — спросил молодой маг.
   — Это еще что за новые фокусы?
   — Это не фокусы, — возразил Кеннет, принимая от Аранты шпильку и погружая ее в замок. — У меня, знаете ли, довольно гибкие пальцы.
   — Как у лучника? — глупо поинтересовалась Грандиоза. Ей, похоже, было все равно о чем говорить, лишь бы не видеть, как поднимается вода.
   — Как у однорукого калеки.
   Аранта снова кивнула. Кеннет мог завязать узел одной рукой, и она однажды видела, как он вдел нитку в иголку.
   — А-а, без толку. Все, к чертям, заржавело… Заржа… Аранта, милая, подай-ка мне тот камушек с кормы!
   На их несомненное счастье с ними был не только начинающий маг, но молодой мужчина с мышцами, напряженными, как натянутый лук. Увесистый камень ударил в решетку, отозвавшуюся надтреснутым звоном, еще и еще раз, осколки соляных натеков брызнули в стороны.
   — Эй! Девушки, чуть помогите!
   Решетка чуть стронулась, но только чуть-чуть, как зуб, начинающий шевелиться в десне. В принципе ее готовность расшататься была очевидна, и дело стояло лишь за временем, которого у них не было. Ах, если бы она откидывалась вниз!
   К сожалению, это был аварийный выход, а не вход для шпионов и диверсантов. Решетка поднималась вверх с помощью ворота, две заржавленные цепи тянулись к нему вверх, и с них свисали какие-то древние лохмотья. .
   — А по петлям? — вполголоса, воодушевленная последним подвигом Кеннета, предложила Анелька.
   Против ожидания, он отнесся к этому предложению серьезно.
   — Не получится, — констатировал он с угрюмым огорчением спустя несколько секунд. — Петли утоплены в скалу с той стороны. Сверху. А даже если бы я их и сбил, все равно эта тяжеленная штука лежит на каменном косяке. Хорошо строили предки нынешних Брогау. Все они в аду, надеюсь.
   — Что, и там Брогау? — неожиданно для себя пошутила Аранта. — Не хочу туда.
   — Не сегодня, — хищно и незнакомо усмехнулся ей Кеннет. — Я придумал… кажется. Весло сюда!
   Лодка заплясала и черпнула бортом воды. Анелька взвизгнула и свернулась калачиком на дне, подтянув колени к подбородку.
   — Вы только вместе не вставайте, ладно?
   Никто не обратил на нее внимания. Кеннет, упершись ногами в дно, отжимал проклятую решетку вверх, а Аранта просовывала в щель весло наподобие рычага, лопастью под край, а рукояткой — вверх, наискосок через шахту, так, чтобы Кеннет мог повиснуть на нем всем телом. Щель дрогнула и чуточку расширилась. Тут же второе весло последовало за первым, теперь уже вставленное наоборот, потому что был слишком большой риск сломать лопасть. «Лишь бы выдержало», — бормотнул Кеннет. Теперь у них уже не было сомнений в том, что решетка в принципе способна подняться. Вот только щель все еще выглядела чересчур узкой.
   — Всем лечь на дно, — скомандовал их предводитель, и женщины послушались, потому что иначе делать было все равно нечего. Вода подняла и притиснула лодку уже вплотную к железным прутьям. Стараясь не обращать на нее внимания, Кеннет все дальше проталкивал весло вверх, так, что его короткий конец уже не упирался в верхний край каменного косяка, а скользил по стене, отжимая решетку вверх. Лодку наклонило. Корма ее, поднимаемая водой, попала в просвет, а нос оставался под прутьями.
   — Пролезайте!
   Повторять не пришлось. Первой, как рыбка, в щель проскользнула Грандиоза, встала, сперва придерживаясь за решетку, а затем удерживая ее спиной и руками. Вид, правда, был такой, будто железная дура сейчас оборвется и расплющит ее, как мышь. Аранта поторопилась переправиться ей на помощь. Кеннет, прихватив весла, выскочил из лодки последним.
   — А это на кой… — Анелька не успела договорить, потому что Кеннет перехватил весло и, упершись им, как протазаном, в поднятый край решетки, а спиной — в стену, откинул решетку совсем. Лодка, почти не поврежденная, подпрыгнула и услужливо закачалась прямо у них под ногами, немного вращаясь под напором поступающей снизу воды…
   — Можете возвращаться на свои места, — переводя дух, сказал юноша.
   — Мне здесь нравится больше, — пискнула Анелька. Вообще говоря, держалась она не хуже прочих, пришлось признать за ней эту заслугу.
   — Вода-то поднимается, — уже довольно спокойно возразил Кеннет. — Нам нужно подняться вон туда.
   Скальный выступ был уже довольно близко над их головами. Похоже, воспользоваться этим черным ходом мог только тот, кто хорошо изучил все здешние подземелья совокупно с режимом приливов и отливов.
   Режим отливов. Отлив бывает дважды в сутки. И те, кто пойдет на штурм, едва ли согласуют его так, чтобы беглецам 1 удобно было сесть в приготовленные лодки и мягко спуститься вниз по трубе.
   — Впереди скорее всего еще несколько запертых дверей, — сказала Аранта. — Чтобы беглецы могли продержаться до отлива.
   — Ерунда, — отмахнулся Кеннет, вылезая на полку и . подавая им руку, будто пять минут назад они не скакали тут козами без оглядки на всякую куртуазность. — Нам повезло.
   — О да, я заметила. — Это Анелька.
   — Я в том смысле, что были минуты, когда я не надеялся сохранить лодку. А лодка нам очень нужна, чтобы уйти тем же манером. Прорываться с боем к охраняемому выходу, имея. на руках двоих ребятишек, немного рискованно, разве что удастся захватить в качестве заложника самого Уриена Брогау. Но я предпочел бы не иметь с ним дела, даже держа нож у него на горле.
   Несколько дверей, снабженных засовами как с той, так и с другой стороны, в самом деле оказались ерундой. За многие годы пребывания в сырости дерево, даже окованное железом, превратилось в гнилую труху с перекрещивающимися полосами ржавчины. Кеннет в два удара пробивал кинжалом дыру, достаточную, чтобы просунуть руку и отодвинуть засов. Здесь не было никакой охраны, вообще ни души. Вывалились в коридор из какой-то кладовки в стене, подхватывая падающие протазаны и какие-то не то шлемы, не то тазики, чтобы не дай бог не перебудить ночную стражу.
   — Интересно, а сегодняшние Брогау знают об этом секретном ходе?
   — Не похоже, судя по его состоянию. Будь это мой дом, я бы позаботился держать черный ход в порядке. По крайней мере одну справную лодку там припрятать на всякий случай определенно имело бы смысл. Вы, кстати, обратили внимание, что в один отлив оттуда может уйти только одна лодка? Погони не будет… но нам следует поторопиться, чтобы уйти с этим отливом.
   — Как ты детей отыщешь? — фыркнула неугомонная Грандиоза, которая, покинув лодку, вновь обрела ершистость нрава и способность падать на лапы, да еще и выгнув при этом спину: — Будешь стучать во все комнаты? Достучишься. Ах, извини, я все как-то забываю…
   Фирензе встречал их пустыми коридорами, частью непроглядно темными, а частью — залитыми через окна галерей прекрасным лунным светом. Они, судя по конфигурации коридоров, вышли в толщу стены донжона, возвышавшегося над опоясывающей наружной стеной одной четырехгранной призмой, где-то на уровне второго этажа. Ровный шум волн, доносившийся снаружи, стал уже обязательным звуковым фоном, и удивило бы, наверное, его отсутствие.
   Все же, видимо, Фирензе перестраивался в соответствии с тем, как с течением времени менялись взгляды его владельцев на комфорт. Теперь это уже не была просто трехэтажная махина с деревянной лестницей в центре, где каждый этаж представлял собой один большой зал: для приемов и пиров, для охраны, для семьи. Теперь коридор крестообразно рассекал пространство этажа, и на него выходили скругленные сверху дверки четырех комнат, а зал и кухни скорее всего оставили внизу. Оттуда доносились ленивые звуки, одни только и свидетельствовавшие о том, что замок не пуст и готовится к наступающему дню. Бесшумно поднявшись по ступеням лестницы, утопленной в стене, Аранта выглянула в бойницу, обозрев темные квадраты надворных построек, которые лепились к стене, а не к донжону, стоявшему одиноко, как перст, указующий в небо, и накрывающему двор своей тенью.
   Лунный свет, вторгающийся в коридоры жилых этажей, серебрил их весьма причудливо. Лохмотья облаков, проносящиеся по небу, сплошь да рядом перекрывали единственный источник света, повергая непрошеных гостей в непроглядную и довольно-таки сырую темноту.. У Аранты слегка зарябило в напряженных глазах. А что, если он держит детей в подвале? Или хуже того… уже?
   — А нам в какие? — спросила догадливая Анелька. — В темные или в освещенные?
   — В освещенные, — кивнул Кеннет. Уловив вопросительный и встревоженный взгляд Аранты, добавил: — Если он сделал им плохое, пойдем убивая. Но пока — тихо.
   У него при себе был короткий меч и полный пояс метательных ножей. К тому же он наверняка унаследовал от нее все эти нехитрые колдовские уловки вроде «подвернется нога» и «помешайте сами себе». Если бы им противостояла какая-нибудь неперсонифицированная масса «людей Брогау», Аранта об руку с возлюбленным пошла бы навстречу ей с бесшабашной уверенностью, что все каким-то образом обойдется. Но там был этот человек, представлявшийся ей с лицом, разделенным на свет и мрак, примерно так, как она увидела его впервые. И она не знала, что и думать и чего от него ожидать.
   — Впервые в жизни иду по зигзагу молнии, — беспечно молвила Анелька, за которой по полу волочилась огромная черная тень.
   В самом деле, именно на росчерк молнии была похожа эта изгибистая дорожка из выборочно затененных коридоров. Они все затаили дыхание, когда чуть скрипнувшая дверка выпустила из-за себя лучик света от прикрученной ночной лампы.
   — Они здесь, — сказал Кеннет, пропуская женщин вперед и входя в детскую за ними следом. — Будите их, объясняйте им, что нужно, и идем.
   — Не подходите, я закричу!
   Огромные, широко распахнутые глаза принцессы Ренаты, в которых плескался ночной ужас и еще что-то, такое знакомое, будто кто-то уже почти забытый за недосугом глянул на Аранту с той стороны зеркала. Эти глаза заслонили собой обстановку комнаты, слишком просторной, чтобы в ней было уютно двум маленьким детям, но тем не менее тщательно зашторенной и натопленной. Уголком глаза, как и уголком подсознания, она отметила, что полуразбуженный Райс улыбается ей со сна, как непуганый, что памятные ей ямочки на щеках никуда не делись, что его розовые ручки, которыми он тер глаза в полном восхищении от того, что ему позволили ночью не спать, чисто отмыты и не утратили умилительных детских перевязочек, что ни на ком из детей нет видимого отпечатка дурного обращения, хотя едва ли Цареубийца ждал инспекции со дня на день. Это будет важно… спустя некоторое время. Сейчас же важными были лишь быстрота и тишина. И возможность объясниться с Ренатой, способной поднять шум.
   — Вставай, — сказала она, бессознательно подражая властным интонациям Веноны Сарианы. — И одевайся. Мы должны немедленно покинуть это место.
   И наклонилась к постели малыша.
   — Чего ради? С тобой и твоим головорезом я не сделаю и шагу. Не трогай брата, он законный король!
   Вот так. Акценты расставлены, и сразу ясно, кто тут рожден повелевать. Чувствуя себя в полной беспомощности, Аранта повернулась к Грандиозе.
   — Ну а меня-то ты помнишь? — спросила та.
   Рената кивнула, однако не слишком приветливо.
   — Рада, что ты жива, но сожалею о твоей компании.
   — А о себе ты не сожалеешь? — ехидно сказала ей Аннелиза ван дер Хевен. — Твоей жизнью, урожденная Баккара, играет Цареубийца из рода Брогау, а ты визжишь, когда тебя спасают. Ты, надеюсь, уже осознала себя смертной? Уже думаешь об этом перед сном?
   Последнее, что Аранта сказала бы ребенку. Рената смолкла так же эффективно, как если бы ей перерезали горло. Однако неугомонная Грандиоза продолжала, словно нарочно сочиняла речь для этого случая:
   — Так вот, если ты будешь продолжать без ума распоряжаться, эта тьма придет к тебе не когда-то. Она наступит завтра. Или послезавтра. Ты не будешь знать — когда, но что скоро — точно. Тебе — и ему, — кивок в сторону малыша, — сделают больно, и Брогау не станет слушать, как ты ему приказываешь. Так что вставай и одевайся, а фрейлиной я тебе буду завтра, если доживем.
   — Ерунда какая-то, — пробормотала принцесса, сидя в постели, как каменная, и отнюдь не собираясь ни повиноваться, ни хотя бы признать справедливость обращенных к ней слов. Ее высокомерный взгляд устремился к выходу. — Может, вы объясните мне, милорд, почему моя спальня напоминает проходной двор?
   Спасители, сгрудившиеся у постелей детей, стремительно обернулись вослед этому взгляду и этому вопросу, на чуть слышный цокающий звук когтей по каменному полу.
   Огромный белый дог с черными пятнами, той масти, что называют мраморной, обманчиво неспешно и словно вразвалочку двигался к ним. За ним, в сгущавшемся к дверям полумраке, упершись одной рукой в косяк, а в другой держа длинный боевой меч, возвышался Уриен Брогау.
   — Никому не двигаться, — приказал он почему-то шепотом. — Руки прочь от детей, и чтобы я их видел.
   И это был полный и окончательный крах всей экспедиции. Они вляпались так, как ни разу с начала всей этой эскапады, включая момент, когда Аранта совсем было уверилась, что ей предстоит умереть, притиснутой водой к прутьям заржавленной решетки, и плавать в том сказочном арочном подземелье до тех пор, пока трупные газы в состоянии поддерживать тело, а затем опуститься на дно скелетом, обглоданным рыбами. Даже если Кеннет развернет навстречу прыгающему псу веер свистящей в воздухе стали, ему будет противостоять все-таки не человек, который, будучи ранен или убит, сочтет это за достаточную причину, чтобы уклониться от исполнения приказа. Это собака, услышавшая от Хозяина приказ «фас», даже пронзенная в дюжине мест вполне способна занять Кеннета на время, которого Уриену хватит на обеих женщин. Мэтр — или теперь все-таки милорд? — Уриен, как обычно, перехитрил их, даже не вставая с места. Даже, возможно, о них не думая. Они ожидали какой угодно стражи, а он просто завел собаку, на которую они могли только стоять и смотреть, чувствуя себя полностью одураченными.
   Райс, однако, выбрался из-под одеяла, перевернулся на живот и сполз на пол, продемонстрировав при этом похожие на абрикос половинки розовой попки. Пес на полдороге рухнул брюхом на пол и положил обманчиво флегматичную морду на вытянутые лапы, подмел висячими ушами пол. Хвост его несколько раз стукнул оземь, и это был единственный нетерпеливый жест с его стороны.
   — Веспасиан! — выговорил малыш, доковыляв босиком до громадного стража и взгромоздившись тому на шею. Пес не возражал, и по всему было видно, что он к этому обращению привык.
   И это действительно была какая-то ерунда. Особенно то, что, разглядев лица непрошеных гостей, кто вначале представлялся ему черными силуэтами на фоне огня, встретившись глазами с Арантой, сидящей на пятках прямо на полу, и. вздрогнув при этом, как от пощечины, Уриен Брогау опустил меч острием в пол.
   — Вы не представляете, как я рад вас видеть.

6. УСТА МЛАДЕНЦЕВ

   Я начну строку посреди дождя,
   Я забуду гнев посреди стиха, станет ниже травы мой норов…
Свадебный обряд

   Фраза, как стрела, свистнула мимо их сознания, так были напряжены все трое. Нанести удар сейчас? Ведь едва ли пес прыгнет, имея на шее трехлетнего ребенка, вцепившегося ему в оба уха. Аранта перебросила вопросительный взгляд Кеннету, который стоял, чуть наклонившись вперед, положив на пояс обе руки и, кажется, светился яростью по контуру.
   — Тебя и не узнать, — это Уриен сказал Кеннету. Всего лишь. Довольно сдержанно, учитывая, что прежде знал его калекой. — Вижу, твои мечты осуществились.
   — В большей степени, чем я смел надеяться.
   Уриен вновь перевел взгляд на Аранту, сидевшую на полу в мокрой юбке и чувствовавшую себя воплощением идиотизма.
   — Нам надо поговорить… миледи.
   — Мне нужно знать только одно, — выдавила она из себя. — Это — правда?
   Он, разумеется, понял, что она имеет в виду. В этом смысле с ним всегда было легко.
   — Как водится — не вся.
   — Дети знают?
   — Конечно, — резко произнесла Рената из-за спин. — И ты, естественно, полагала, что это дает тебе основания нас спасать. Мой папочка убил мою мамочку. При этом он был или хороший, или плохой. Если он остался хорошим, то не вижу никакой разницы между ним и милордом Уриеном. Если же он от этого стал плохим, то так ему и надо!
   Бедные королевские дети с их выморочной логикой, включающей в себя насильственную смерть близких как самое обыденное явление! Легко, впрочем, понять, чем Уриен купил расположение принцессы: он разговаривал с нею так, как, по ее мнению, это полагалось ей по статусу, тогда как прочие взрослые обсуждали при ней ее судьбу, словно она и рядом-то не стояла. Сейчас, в эпоху падения величия Баккара, соблюдение этих мелочей наверняка казалось девочке чрезвычайно важным. И конечно, подчеркнутая деликатность Цареубийцы принесла ему плоды. Даже не стой Веспасиан на недреманной собачьей вахте, Рената сама позвала бы его на помощь.
   — Удав и кролики, — прокомментировала Грандиоза картину, развернутую перед ее глазами.
   Уриен чуть повернул голову на звук, зорко прищурившись в тень, как будто собирался стрелять.
   — Не имею чести быть знакомым, — уронил он, очевидно, исключительно из вежливости, но Анелька предпочла этого не понять.
   — Это Гранди…
   — Аннелиза! — свирепо перебила девушка ухмыльнувшегося Кеннета, одновременно приседая в совершенно безупречном реверансе, — ван дер Хевен, урожденная леди. Я много слышала о вас, милорд. Эти двое, — царственный кивок, — придерживаются на ваш счет весьма высокого мнения. Так вы и есть самый умный подлец королевства?
   Об этом не следовало забывать ни в коем случае. Однако сейчас недвусмысленное Грандиозино заявление показалось Аранте чуточку неуместным. Храня в памяти только впечатление, она и забыла, каков этот человек на самом деле. Сейчас в число составляющих его натуры она включила бы способность долго молча носить в себе злое слово.
   — В этом вопросе я предлагаю вам всецело положиться на мнение миледи Аранты, — вымолвил Уриен.
   — Миледи… — фыркнула Грандиоза так, чтобы наверняка быть услышанной всеми, но была разочарована. Ее уже выпустили из поля зрения, назначив ей цену, и, к ее огорчению, цена эта оказалась невысока.
   Аранта как зачарованная сделала движение встать, бессознательно опираясь на руку Кеннета, подставленную так, чтобы ей удалось сделать это как можно изящнее. Уриен обернулся к Ренате.
   — Прошу извинить меня, принцесса, за то, что ваш сон был прерван. Надеюсь, это ни в коем случае не повторится.
   Рената кивнула ему с благосклонным видом. Нагнувшись, Уриен одной рукой снял наследника Баккара со спины Веспасиана и водворил его обратно в постель, сопроводив легким благожелательным шлепком, от которого Райе кувыркнулся головой вперед, в подушку, и залился счастливым смехом ребенка, свято убежденного во всеобщей любви. Как на него похоже: обозвать пса труднопроизносимым именем древнего императора, вошедшего в историю благодаря одиозной статье налогового кодекса. Повинуясь повелительному наклону головы хозяина Фирензе, вся компания беспрекословно покинула детскую. Уже на выходе Грандиоза всадила Аранте в бок острый локоть:
   — Эй! Открой глаза! Его любят дети и собаки.
   «И женщины! — захотелось напомнить Аранте. — О, ты едва ли способна себе представить, до какой степени его любят женщины».
   Однако едва ли следовало вкладывать в цепкие лапки соперницы такое опасное оружие.
   Ничто не нарушило тишины, под покровом которой они проникли в замок. Ни одного стражника не было в коридоре, и только снизу неслись звуки кухонных приготовлений к наступающему дню. Видимо, для одного раза слишком много; пресыщенная происшествиями Аранта погрузилась в бесчувствие, отгородившее ее сознание от незначительных событий. Она не помнила, куда идет, и кто говорит, и что все это значит. Каким-то краешком она отразила появление служанки, огромной неуклюжей бабы с руками-лопатами, видимо, взятой в замок из местных рыбачек. Кто его знает, может, Уриен Веспасиана за нею посылал, с него станется. Какой-то диалог на периферии сознания: «три комнаты», «никак невозможно до утра», «мести и скрести надо», «так и быть, для госпожи и служанки, а господин до утра перемучается в кордегардии», Анелькино «помыться бы с дороги», непостижимым образом сочетающее в себе царственную и жалобную интонации королевы в изгнании. Наконец-то нашлась душа, на которую подействовали ее ужимки. Прислужница без слов признала в Грандиозе истинную барышню с ее священным правом на придурь, и можно было быть уверенной в том, что она разбудит кого надо только лишь для того, чтобы нагреть и натаскать воду в гостевые апартаменты.
   Следующая вспышка осознания окружающего настигла ее, когда вспыхнула свеча на столе, и оказалось, что они с Уриеном сидят друг напротив друга в комнате, служившей ему ночным пристанищем и библиотекой одновременно. Аранта не могла не усмехнуться, настолько он оказался верен себе: в этот тесный каменный закут с незастланной узкой постелью — тревога застигла его среди ночи — принц-библиотекарь стащил помалу все книги, оказавшиеся в зоне его досягаемости. На столе книгам было тесно, их стопки громоздились на полу, в особенности у изголовья: только руку протянуть. Холостяцкий комфорт, подразумевающий, что когда того не требуют соображения благопристойности или официоза, читать удобнее лежа. Одними книгами закладывали другие. Тут же стояла тарелка с забытым и уже неопознаваемым огрызком какого-то печева. Смесь монашеской кельи с кордегардией. Таки настоял злодей на своем и затащил ее к себе, причем без охраны. Аранта истово пожалела, что Кеннет отвязался по дороге. Доверять Цареубийце не следовало ни на грош.
   — В Европе придумали печатный станок, — вдруг сказал Уриен.
   — И что?
   — Ну как же! Представляете, можно будет достать любую книгу, даже ту, которая до сих пор существовала в единственном экземпляре и хранилась, прикованная цепью, в тайниках мавританских язычников!
   — Даже вы столько не прочитаете.
   — Увы, — легко согласился Уриен, и Аранта тут же заподозрила, что этот разговор затеян исключительно ради того, чтобы она расслабилась. — Книга, а стало быть, и грамота, подешевеют. Монастырские сокровищницы обесценятся, но этот процесс не остановить никакими анафемами.
   — Тогда следует ожидать, что подешевеют и высказанные в них мысли. Раз каждый глупец горазд будет сохранить свою глупость для потомков.
   — Время произведет отбор. Человечество вновь поднимет себе планку. И это перевернет мир. Я бы за свои деньги поставил тому человеку памятник.