— Никогда, я полагаю.
   — Это жестоко и несправедливо. Бьюсь об заклад — Я редко бьюсь об заклад, и уж никогда по таким поводам — Очень мудро, ведь вы бы наверняка проиграли Вероятно, вы из тех умниц, которые бьются об заклад, лишь будучи уверены в выигрыше.
   — Это хороший принцип.
   — Ну да, только при условии, что его удается до конца выдержать. Так вот, Арабелла, во время нашего последнего разговора мы решили, что наилучшим выходом для нас является брак. Эдвин получит отца, который ему крайне необходим, а вы — мужа, который вам необходим еще больше.
   — Я придерживаюсь иного мнения, а если вы считаете, что нужда Эдвина столь безотлагательна, то есть альтернатива.
   — Выйдя замуж за Джоффри, вы пожалеете об этом уже через неделю.
   — Что заставляет вам прийти к такому заключению?
   — Я знаю его и знаю вас. Вам нужен настоящий мужчина.
   — А Джоффри не мужчина?
   — Он неплох. Я ничего не имею против него.
   — Кажется, вы решили быть честным. Он вдруг встал и подошел ко мне. Он обнял меня и начал целовать в губы и в шею.
   — Пожалуйста, отойдите. Если войдут слуги…
   — Они не войдут. Они не посмеют ослушаться меня. Вот это я и имел в виду, говоря о настоящих мужчинах.
   — Ну-ну, повелитель служанок, вспомните, я ведь не отношусь к их числу.
   — Я не забываю об этом ни на секунду. Если бы вы были одной из них, я бы не разводил так долго эту чепуху.
   — Разумеется, вы просто приказали бы мне подчиниться. Вы — настоящий мужчина, а я — смиренное существо. Конечно, я не решилась бы отказать вам.
   — Вы чуть-чуть дрожите, Арабелла. Когда я держу вас в объятиях, то ощущаю вашу дрожь.
   — Это от злости.
   — Вы были бы страстной женщиной, если бы позволили себе стать самой собой.
   — А кем же я являюсь, если не самой собой? Я являюсь собой и твердо убеждена вот в чем: я хочу, чтобы вы отправлялись в свою комнату и оставались там, а я уйду к себе.
   — Что за бесполезная трата времени! Послушайте, Арабелла, я хочу вас. Я люблю вас. Я собираюсь жениться на вас и доказать, что это лучшее из всего, что мы можем придумать.
   — Думаю, нам следует попрощаться и разойтись по своим комнатам.
   Я встала и направилась к двери, но он опередил меня и преградил мне путь. Я пожала плечами, пытаясь скрыть растущее возбуждение. Он способен на все, думала я с содроганием. Хотя, если признаться честно, его поведение не было для меня столь уж неприятным.
   — Я настаиваю на том, чтобы мы продолжили разговор. У меня редко бывает такая возможность.
   — Послушайте, Карлтон, уверяю вас, нам больше не о чем говорить. Позвольте мне пройти. Он медленно покачал головой.
   — Я требую, чтобы вы выслушали меня. Слегка поколебавшись, я вернулась к столу и села.
   — Ну?
   — Вы не столь безразличны ко мне, как пытаетесь это представить. Обнимая вас, я это чувствую. Вы боретесь с вашими естественными стремлениями… и делаете это постоянно. Вы живете в сплошном притворстве. Притворяетесь, что не способны любить… Притворяетесь, что не хотите меня… что все время думаете о покойном муже…
   — Это не притворство, — сказала я.
   — Дайте мне возможность доказать обратное.
   — Вы собираетесь доказать мне, о чем я думаю! Мне это известно без ваших доказательств.
   — Вы понапрасну растранжириваете свою жизнь.
   — Предоставьте мне самой это решать.
   — Возможно, я и позволил бы это вам, если бы дело касалось только вас, но есть иные заинтересованные лица.
   — Вы? — рассмеялась я.
   — Да… я.
   — Это вы должны посмотреть в лицо фактам. Вы желаете жениться на мне. Да, я все прекрасно понимаю. Для вас это будет очень удобно. Вам нужен Эверсли. Когда-то вы полагали, что он станет вашим. Затем родился Эдвин и преградил вам путь. Он умер, но оставил сына, который теперь стоит между вами и вашими надеждами. Но есть и еще один человек, который преграждает вам дорогу, — Тоби. Даже если бы не существовало моего Эдвина, в праве наследования он идет впереди вас. Между тем вы желаете всем распоряжаться. Если я выйду замуж за кого-то другого, он станет отчимом Эдвина. Он будет руководить воспитанием Эдвина, научит его тому, чему положено учить мальчиков. Это вас не устраивает, ведь вы можете потерять свою власть над Эверсли. Поэтому, снова получив возможность вступить в брак, вы и захотели жениться на мне. По-моему, я все изложила правильно?
   — Это еще не вся правда, — сказал он.
   — Так вы признаете, что мои слова частично справедливы?
   — В отличие от вас я гляжу в лицо фактам.
   — А я — нет?
   — Конечно, нет. Вы хотите за меня замуж, а делаете вид, что не хотите. Возможно, вы даже и сами не сознаете, что хотите этого. Вы запутались в паутине притворства.
   — Не говорите чепухи. Вам не дано понять, что я была когда-то замужем за единственным человеком, которого могла любить. Он был благородным, достойным… он умер за дело, в которое верил. И вы думаете, что кто-то может занять его место в моем сердце?
   Карлтон расхохотался, и в его глазах блеснул гнев.
   — Вы хотите убедить меня, что никогда не подозревали правду?
   — Правду? Какую правду?
   — Относительно вашего святого мужа…
   — Не смейте произносить его имя! Вы недостойны…
   — Знаю, знаю… шнуровать его сапоги. Возможно, Эдвин был и не хуже остальных, но уж наверняка не лучше.
   — Прекратите, не смейте!
   Он взял меня за плечи и встряхнул.
   — Пора вам узнать правду. Пора прекратить жить воображаемой жизнью. Эдвин женился на вас по той же самой причине, по которой, как вы утверждаете, собираюсь это сделать я. Этого хотели его и ваши родители. Он-то сам предпочел бы… вы, конечно, знаете?
   Я почувствовала, что меня охватывают гнев и ужас. Я не могла поверить в то, что слышу.
   — Я устал хранить молчание, — продолжал Карл-тон быстро и жестко. — Я устал стоять в сторонке и притворяться вместе со всеми. Эдвин был просто очарователен, не так ли? Все его любили. Он пытался быть всем для всех… для каждого быть таким, каким его хотели видеть. Он любил всем нравиться и хорошо с этим справлялся. Вы желали заполучить юного романтичного влюбленного? Ну что ж, он прекрасно справился и с этой ролью. Он заставил вас поверить ему.
   — Что вы имеете в виду? Кого… кого он предпочел бы?
   — Ну, конечно же, вашу лучшую подругу Харриет Мэйн. Неужели вы совсем ослепли? Она надеялась, что он женится на ней, но это значило требовать от него слишком многого. Его родители возражали бы? Эдвин предпочитал никого не огорчать, если была такая возможность. Кроме того, он сразу же понял, что вы подходящий партнер для брака. Тем не менее, это не повлияло на отношения любовной парочки, уверяю вас.
   — Харриет… и Эдвин?
   — А разве это было не ясно? Куда же, вы думаете, он удалялся по ночам, оставляя вас в одиночестве в этой большой кровати, а? По делам секретной миссии? О да, миссия была секретной, ничего не скажешь. Он был с ней. Он спал с ней, забыв о своей милой, маленькой, доверчивой жене. А почему, как вы думаете, Харриет потащила вас в Англию? Она хотела быть с ним, вот почему. Она уходила собирать свои растения! Он отправлялся со своей секретной миссией! Как странно, что оба они оказались в этой старой беседке. Они проводили много времени вместе, слишком много. Вам известно, почему Эдвин был убит? Хотелось бы мне свести вас с человеком, который застрелил его, но он уже мертв. Это был старый Джетро, отшельник-пуританин. Он застрелил своего кобеля, полезшего на суку, и то же самое он с готовностью сделал бы с мужчиной и женщиной… если бы они занимались этим вне законного брачного ложа. В беседке, например.
   — Я… я не верю в это.
   — Вы знаете, что это правда. Слушайте, Арабелла, вы умная молодая женщина. Вы же понимаете, как это бывает.
   — Я не верю в то, что Эдвин был способен на такое.
   — Хотите, чтобы я представил доказательства?
   — Вам это не удастся. Человек, убивший его, мертв, по вашим же словам… весьма удобная история. И как он умудрился так удачно умереть?
   — Он умер вскоре после того, как убил Эдвина. Он сам мне рассказал о том, как выслеживал их, как устроил засаду в месте, откуда было удобно наблюдать. А потом он принес ружье и застрелил их на месте преступления…
   Я закрыла лицо ладонями, напрасно пытаясь избавиться от живых картин, настойчиво возникавших в моем воображении. Я могла лишь повторять:
   — Не верю. Никогда не поверю в это.
   — У меня есть доказательство.
   — Если это правда, то почему вы так долго молчали?
   — Только из уважения к вам. Я надеялся, что вы постепенно все поймете. Но когда вы тычете им мне в глаза… своим святым мужем… этого я уже не могу вынести. Я не святой. Без сомнения, у меня было гораздо больше любовных приключений, чем у Эдвина, но так нагло лгать, как он, я не умею. Я никогда не осмелился бы потащить любовницу вместе с женой на такое дело… Разве что если бы обе знали обстоятельства и обе выразили бы свое согласие.
   — Харриет… и Эдвин, — пробормотала я, — это просто не правда.
   — Я хочу кое-что показать вам, — сказал Карлтон.
   — Что?
   — Это я нашел на его теле. Харриет вбежала, обезумевшая. Она была целехонька, хотя, я думаю, он собирался убить обоих и оставить их там в таком виде… в качестве наглядного назидания грешникам. Это было похоже на Джетро. Но Харриет сумела убежать и явилась ко мне. Она рассказала мне обо всем случившемся, и я велел внести его в дом. Мне казалось, что будет лучше, если вы решите, что его убили при исполнении долга. И я поспешил отправить вас и Харриет обратно во Францию.
   — Я вам не верю.
   — Ну да, вы же верили Эдвину. Вы верите не тем, кому следует, что я и хотел доказать.
   — Это всего лишь слова… и я вам не верю.
   — Тогда я предъявлю доказательство. Подождите минутку.
   Он ушел, но я не могла ждать и последовала за ним в его комнату. Я стояла в дверях, наблюдая за тем, как он зажигает свечи и открывает ящик стола.
   Он достал листок бумаги, подошел ко мне, обнял и осторожно ввел меня в комнату.
   Бумага была испачкана кровью, но я узнала почерк Харриет.
   — Я хранил ее, — сказал Карлтон. — Видимо, я чувствовал, что однажды мне придется показать это вам. Садитесь.
   Я позволила ему усадить себя в кресло, и он придерживал меня за плечи, пока я читала записку.
   Я не хочу пересказывать эти слова. Они были слишком интимными, слишком откровенными… и они были написаны рукой Харриет. Я чересчур хорошо знала ее почерк, чтобы сомневаться в этом. Безусловно, они доставляли друг другу радость. Не было сомнений в их близости… такой близости, о которой я и не мечтала. Она несколько журила Эдвина за то, что он женился на мне. Бедняжка Арабелла! Вот как она писала обо мне, вот как они говорили обо мне. Было ясно, что они стали любовниками с самого начала, еще до того, как он просил моей руки, и что, женившись на мне, он продолжал хотеть ее.
   Конечно. Конечно. Теперь это было очень легко понять. Она была безупречно красива, никто не мог сравниться с ней. Это было понятно. Чарльз Конди был слепцом. Она никогда не питала к нему чувств. Моя свекровь была гораздо зорче, чем я. Вот почему она и настояла на том, чтобы Джульетту играла я. Но она была столь же наивна, как и я. Впрочем, теперь это не имело никакого значения.
   Итак, они встречались при любой возможности. Они обманывали меня, лгали мне. «Увы, моя любовь, сегодня ночью я должен идти… это секретная миссия». А сам отправлялся к Харриет. Харриет! Я представила, как они вместе хохотали. «Так, значит, ты сумел убежать от нее? Бедная Арабелла! Как ее легко обмануть!» Это было правдой… С самого начала я поверила в то, что она подвернула ногу и осталась у нас именно поэтому. Я поверила в то, что она хотела мне помочь присоединиться к Эдвину, а на самом деле он был ей нужен самой. Я поверила…
   «Ли, — подумала я. — Это так. Это должно быть так. Ли — сын Эдвина».
   Мои губы сами произнесли имя мальчика:
   — Ли…
   — Конечно. Мальчик похож на него. С годами это станет еще заметней.
   — Зачем?.. — начала я.
   Карлтон встал на колени возле кресла и, взяв меня за руки, начал целовать их. Я не сопротивлялась.
   — Потому что вы должны знать. Всегда лучше знать. Я рассказал вам это в порыве страсти. Возможно, я поступил не правильно. Но все-таки лучше знать правду, Арабелла.
   Я молчала, и он продолжал:
   — Когда вы опять увидели ее на сцене, я испугался, что вы решите пригласить ее в дом. Никогда не делайте этого, Арабелла. Никогда не верьте этой женщине.
   — Я думала, что она…
   — Знаю. Вы считали ее своим другом. Она не способна быть другом ни для кого, кроме самой себя. Забудьте о ней. Вы знаете правду. Все прошло, Арабелла. Это было давным-давно. Прошло семь лет. Пусть эти люди уйдут из вашей жизни.
   Я ничего не говорила. Я была ошеломлена. Мне вспоминались сцены из прошлого. Они кружили и кружили в моей голове. Лица Эдвина и Харриет смотрели на меня, смеялись, издевались надо мной. Это было просто невыносимо.
   Мне хотелось убежать и одновременно хотелось остаться. Находиться сейчас одной было бы невыносимо.
   Карлтон сказал:
   — Это было для вас ударом. Послушайте, дайте-ка мне письмо. Я уничтожу его. Пусть оно исчезнет навсегда!
   — Нет, — возразила я, — не нужно.
   — А что вы будете делать с ним? — спросил он. — Читать и перечитывать? Терзать себя?
   Он сунул письмо в пламя свечи. Край бумаги скорчился и сжался перед тем, как загореться.
   — Ну вот, все кончено. Забудьте, что оно вообще существовало.
   Карлтон бросил горящее письмо в камин, и я смотрела на него до тех пор, пока оно не стало горсткой пепла.
   Он направился к буфету, достал оттуда бутылку, налил в стакан золотистой жидкости и поднес его к моим губам.
   — Это вас успокоит, — сказал он, — вам станет лучше.
   Он обнимал меня за плечи, пока я пила. Жидкость огнем обжигала мне горло.
   Карлтон тихо бормотал:
   — Ну вот, теперь тебе станет лучше. Ты поймешь, что все это происходило давным-давно и теперь кончилось. У тебя есть чудесный сын… А если бы всего этого не случилось, его бы не было, верно? Это твой законный сын Эдвин, наследник Эверсли, а не ублюдок Ли… ее ребенок. Разве ее это заботит? Нет! Она убежала и оставила своего мальчика на тебя. Уже одно это говорит о том, что она собой представляет.
   Я чувствовала головокружение, как будто парила )Г — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — в воздухе. Карлтон взял меня на руки, словно ребенка. Он сидел в кресле, держа меня на руках и нежно укачивая, и мне становилось легче.
   Вот так мы и сидели, и он рассказывал мне о том, что давно любит меня. Никогда и никого он не хотел так, как меня. Все у нас с ним будет чудесно. Я ничего не потеряла. Напротив, я обрела то, что считала потерянным.
   Я чувствовала, как он осторожно расстегивает мое платье. Его руки ласкали мое тело. Он поднял меня и, нежно целуя на ходу, отнес в свою кровать.
   А потом он был со мной, и я чувствовала себя потрясенной, но счастливой. Это было так, будто я выбираюсь из пут, которые давно сдерживали меня. Во тьме я слышала его смех. Его голос доносился, словно откуда-то издалека. И он называл меня своей любимой, своей Арабеллой.

ВОЗВРАЩЕНИЕ БЛУДНОЙ ДОЧЕРИ

   Проснувшись, я некоторое время пребывала в растерянности. Меня окружала незнакомая обстановка. Затем я вспомнила: это комната Карлтона. Я села в кровати. Его здесь не было. Моя одежда валялась на полу, там, где она была брошена вчера вечером.
   Я закрыла глаза, по-детски пытаясь стереть воспоминания, связанные с этой комнатой. Вчера вечером… Я вспомнила, как Карлтон держал в руке этот листок бумаги… этот разоблачительный документ, неоспоримо доказывавший, что меня действительно предали. Какая пустота… как ее описать? Мои мечты, мои идеалы, которыми я жила последние семь лет, рухнули от одного удара.
   А потом… Я не могла припомнить всех подробностей случившегося. Карлтон утешал меня. Возможно, он сумел успокоить мое раненое самолюбие. Он угостил меня каким-то напитком, согревшим меня и одновременно подавившим мое сопротивление.
   В его руках я стала подобна восковой кукле, не способной сопротивляться. Я попросту сдалась ему. Как я могла? Как я могла это сделать?
   Тем не менее, я не способна была поступить иначе.
   Куда он исчез? Который час?
   Я выскочила из кровати и, ужаснувшись своей наготе, натянула через голову платье, а потом подошла к окну. Продолжал лить дождь. Возможно, было позже, чем я думала, поскольку утро выдалось очень сумрачным. Я представила себе, как горничная входит в мою комнату с горячей водой и видит нетронутую постель. Странно, что в такой момент я могла думать о каких-то мелочах.
   Я подхватила свои вещи с пола и открыла дверь.
   В доме было тихо, и, оглядевшись, я поспешила в свою комнату.
   Взглянув на часы, я с облегчением поняла, что до прихода горничной остается, по крайней мере, четверть часа. Я сняла платье и вместе с остальными вещами бросила его в шкаф, а затем надела ночную рубашку и скользнула в кровать.
   Теперь можно было хладнокровно поразмыслить о случившемся, хотя мне вовсе не хотелось думать о листке бумаги в руках Карлтона. Текст этого послания намертво впечатался в мой мозг. Как они смели так лгать мне! Разве я могу теперь хоть кому-нибудь верить? Но в основном мои мысли были заняты моей капитуляцией. Карлтон очень умно все это подстроил. Он пришел ко мне, зная, что я ослабла от страданий. Мои иллюзии относительно моего брака рухнули в один момент, и он воспользовался случаем предложить мне нежное утешение и одурманил меня своим напитком (что это был за напиток?), лишив меня возможности сопротивляться, вызвав потребность найти в ком-то опору. Случайность? Нет. Он специально подстроил это. Идея, должно быть, пришла ему в голову, когда карета застряла в грязи и он понял, что члены семьи будут отсутствовать всю ночь. Он был коварен; он был хитер; и я сдалась.
   Я пыталась отгонять вновь и вновь возвращающиеся воспоминания. Безумная, обжигающая радость… Тот же экстаз, что когда-то с Эдвином, но несколько иной… возможно, потому, что в отношениях с Карлтоном было нечто большее, чем любовная страсть. Это была какая-то смесь любви и ненависти, совершенно неуместная, и все-таки… и все-таки…
   Теперь я немножко боялась самой себя. Как хорошо, что его не было там, когда я проснулась и поняла, что эта ночь перевернула мою жизнь!
   Потом я вспомнила, что мой отец и мать воспылали страстью друг к другу в то время, как он был женат на моей тете Анжелет; и мама сумела описать свои переживания так, что они вызвали яркие эмоции и сопереживание.
   Я была похожа не нее. Мне было нужно то, что называют наполненной жизнью. В течение всех этих лет после смерти Эдвина я жила в выдуманном мире. Теперь все прояснилось, и я поняла, что рано или поздно неизбежно должна была стать любовницей Карлтона.
   А почему Карлтона? Почему я не приняла благопристойное предложение Джоффри? Видимо, инстинктивно я ощущала, что Карлтон — это мой мужчина. Его мужественность влекла меня. То, что он вызывал во мне чувство неприязни, не играло никакой роли. В постели мы были идеальной парой. Я только что в этом убедилась, а он, с его знанием жизни и женщин, знал это с самого начала. Он понимал, что брак со мной удовлетворит не только его амбиции, но и телесные потребности.
   За одну ночь я стала взрослой. Возможно, мне следовало благодарить за это судьбу.
   Раздался стук в дверь. Вошла горничная и принесла горячую воду.
   — Доброе утро, госпожа! — отдернула она полог кровати.
   Я ждала, что она как-нибудь отреагирует на произошедшие со мной изменения. Ведь я наверняка изменилась после таких переживаний. Но девушка всего лишь поставила на пол тазик с водой и подала мне записку.
   — Хозяин Карлтон уехал сегодня очень рано, госпожа. Он оставил вам записку.
   Мне хотелось немедленно прочесть ее, но я решила не проявлять излишнего любопытства.
   Я зевнула, надеюсь, убедительно.
   — Не слишком хорошее выдалось утро, Эм, — сказала я.
   — Да, госпожа, дождь. Похоже, лило всю ночь напролет.
   Да, стук дождя в окно… и я, лежащая рядом с ним… Не имеющая ни сил, ни желания двигаться… забывшая обо всем, кроме влечения к нему.
   — Дай Бог, милорд с миледи и все остальные как-нибудь сумеют доехать до дому.
   — Будем надеяться, Эм.
   Она вышла, а я вскрыла записку. Она состояла всего из нескольких слов:
   «Мне необходимо уехать ко двору. Вернусь в течение дня. К.»— .
   Ни единого слова, говорящего о том, что произошло нечто чрезвычайное. Я почувствовала разочарование. Как он мог уехать вот так после всего случившегося? Неужели он намекал, что в этом не было ничего необычного и то, что мы стали любовниками, — вполне естественно? Ну конечно, он всегда именно это утверждал и теперь, наверное, торжествующе посмеивается!
   Я разгневалась на него и на себя. Как я могла оказаться столь слабой, столь глупой?!
   Я стала убеждать себя, что действовала под влиянием момента. Карлтон оказался рядом, когда мне было трудно. Кроме того, он сломил мое сопротивление своим напитком. Что же он дал мне? Это подействовало как какое-то ведьминское зелье. А может, это и было зелье? Конечно, трудно представить, чтобы Карлтон водился с ведьмами, и все же он был способен на что угодно.
   Я умылась и оделась, благодаря судьбу, что мне не пришлось встречаться с ним утром.
   Я была очень бледна, поэтому достала румяна, которые когда-то подарила мне Харриет, и немножко подкрасила щеки. Теперь стало лучше. Мне вспомнилось о том, как я любила Харриет, которая была для меня почти как сестра. Я была так расстроена, когда она уехала! Если бы я знала…
   До чего же наивной и глупой я была! День тянулся долго, томительно. Ничего не происходило. Я стояла у окна и смотрела на капли дождя. Трава вся вымокла. Последние оставшиеся листья падали на землю, прикрывая газон бронзовым ковром.
   Почему он не возвращается? Как это похоже на него — уехать по делам. Я в это не верила. Где же он может быть? Неужели с какой-то женщиной? Меня охватил гнев. Я ненавидела ее… и его. Я больше никому не верила. Ах, Эдвин… Харриет… как вы могли? Как я теперь буду смотреть на Ли?
   В середине дня к дому подъехал гонец. Я сбежала вниз, уверенная в том, что он послан Карлтоном.
   Но это было не так. Гонца послала моя свекровь. Выяснилось, что дела с каретой обстоят гораздо хуже, чем казалось вчера: одно из колес было серьезно повреждено и требовало ремонта. Это значило, что им придется провести в гостях еще одну ночь. Если бы не этот дождь, все было бы гораздо проще. Так или иначе, завтра они приедут.
   Настал вечер, а Карлтон все не возвращался.
   Я была сердита не него. Он добился своего, — как всегда, по его словам. Значит, он хотел именно этого? Одной-единственной победы?
   Я ужинала в одиночестве, точнее, делала вид, что ужинаю. Как это было непохоже на прошлый вечер! Я поняла, что мечтаю увидеть вновь его смуглое, умное, насмешливое лицо, мне хотелось слышать его голос и его подшучивания. Мне хотелось возражать ему.
   Рано уйдя в свою комнату, я легла в постель и попыталась уснуть, но не могла. Я даже не могла читать, потому что вновь и вновь вспоминала вчерашние события.
   Было уже около полуночи, когда открылась дверь и вошел Карлтон в просторной ночной рубашке.
   Он смотрел на меня, а во мне боролись противоречивые чувства.
   — Я не знала, что ты вернулся, — пробормотала я.
   — А ты думала, я где-нибудь останусь? У меня было много дел, но я хотел быть с тобой. — Он задул свечу, принесенную с собой. — Она нам не понадобится, — сказал он.
   Я пыталась сопротивляться, но он все равно оказался рядом и оттеснил меня к стене.
   — Нам нужно поговорить.
   — Знаешь, у нас впереди целая жизнь на разговоры, Арабелла. Весь день я думал только о тебе. Наконец-то… наконец-то… моя желанная…
   Я рассмеялась.
   — Очень странно слышать от тебя эти слова… Какая сентиментальность…
   — Я могу быть сентиментальным, романтичным, даже глупым с единственной женщиной в мире — с тобой, Арабелла. Теперь ты знаешь об этом.
   — Тебе не надо было приходить сюда, — сказала я.
   — Нет иного места, где мне следовало бы быть.
   Наверное, всякий человек время от времени удивляет сам себя.
   Потом я, конечно, могла объяснять себе, что чувствовала себя очень несчастной и расстроенной и что мне просто необходимо было прекратить свои раздумья, впасть в забвение.
   Во всяком случае, на этот раз мы обошлись без вина и без любовного зелья. Я была покорной… нет, не так… отзывчивой, хотя понимала, что утром буду презирать себя за столь явную уступку чувственной стороне своей натуры.
   Проснувшись, я оказалась в постели одна. Так же, как и накануне, с наступлением дня я была поражена своим поведением ночью. Наверное, у меня было две натуры: одна — дневная, а вторая — ночная. Карлтон настолько занял мои мысли, что я даже перестала оплакивать предательство Эдвина. Что будет дальше? Ответ напрашивался сам собой: замужество.
   Брак с Карлтоном, который явно желал его, чтобы, став отчимом Эдвина, продолжать управлять владениями Эверсли. Однажды я уже вступила в брак по расчету. Сделать это вновь? Да, но с Эдвином… я вспомнила те чудные мгновения, казавшиеся мне выражением чистой романтичной любви. Я вздрогнула. Нет, никогда больше не позволю, чтобы меня использовали в своих целях.
   Когда я спустилась к завтраку, Карлтон уже сидел за столом.
   Он улыбнулся мне.
   — Доброе утро, дорогая Арабелла! Одна из служанок суетилась возле стола, и он продолжал, сделав незаметный знак бровью: