– Позволь мне представить тебе Жан-Клода Вальмера.
   – Enchante[15], mademoiselle. – Он встал и одарил Катерин сверкающей улыбкой.
   Она взяла его крепкую, загорелую руку. Пожатие оказалось как раз таким, как надо, не слишком крепким, как будто он пытался подчеркнуть, что он мужчина, но и не вялым. Катерин оглядела его. При ближайшем рассмотрении он был просто великолепен, другого слова не подберешь. Еще красивее, чем ей запомнилось. По сути дела, его светлые волосы и темные брови делали его самым красивым мужчиной, с каким ей когда-либо приходилось встречаться.
   Невзирая на то, что говорят эксперты насчет злоупотребления солнцем, загар выгодно подчеркивал его лучшие черты. Загар Жан-Клода напоминал красное дерево. – Густые, развеваемые ветром и выбеленные солнцем волосы слегка поседели на висках. Несколько длинноватые, так что он мальчишеским жестом постоянно откидывал их со лба. Он снял солнцезащитные очки, и Катерин поразила глубина его ярко-зеленых глаз. Зрачки на солнце сузились, и радужная оболочка глаз казалась полупрозрачной.
   Ему, как ей представлялось, было около сорока, но в светло-голубой хлопчатобумажной спортивной рубашке и белых шортах он выглядел значительно моложе.
   – Пожалуйста, Китти, дорогая, присоединяйся к нам. – Квентин показал на свободное кресло рядом с ним. – Мы так давно не виделись, что невероятно приятно встретиться снова.
   Катерин села, чувствуя на себе взгляд слегка улыбающегося Жан-Клода.
   Она порадовалась, что сегодня особенно старательно занималась своей внешностью. Обычно в Сен-Тропезе она ходила в шортах и майке, но на этот раз она приоделась. Белая шелковая блузка обнажала одно плечо и подчеркивала ее загар, а пышная сине-белая цветастая юбка, затянутая серебряным поясом, выгодно выделяла ее тонкую талию. Сандалии, серебряные серьги кольцами и соломенная шляпа с широкими полями на цыганских волосах довершали ее туалет, сильно отличая ее от ее же рафинированного телевизионного образа.
   Пока Катерин пила марочное шампанское с персиковым соком и наслаждалась теплыми лучами солнца на своих плечах, она все время чувствовала, что Жан-Клод не сводит с нее взгляда, но он снова надел зеркальные очки, так что было невозможно разобрать, что за ними.
   – И чем вы занимаетесь?
   – Я строю гостиницы, – ответил он. – Квентин и я только что закончили одну в Авиньоне. Жаль, что это так далеко. Мне бы очень хотелось показать ее вам.
   – Ну, Авиньон не так уж далеко отсюда, – заметила Катерин, не боясь, что он сочтет ее слишком навязчивой.
   – Было бы замечательно с вами встретиться, но нам завтра нужно уезжать в Париж.
   Она почувствовала, как в желудке что-то сжалось от волнения. Прекрати, сказала она себе, отпивая глоток шампанского и отводя от него взгляд. Прекрати немедленно, идиотка. Он, верно, связан с кем-то, возможно, с Элеонор.
   Она спросила, где он остановился.
   – У Стэна и Бетти. Мы тут уже целую неделю.
   – О, как мило, – сказала она. Вот оно что. Этот золотой бог не иначе как последняя игрушка Квентина. Могла бы раньше догадаться.
   – Да нет, вы неправильно подумали! – Жан-Клод улыбнулся. Он заметил искорку понимания в глазах Катерин. – Я дружу с Квентином с детства. Он вроде отца для меня. Мы оба уже несколько лет не отдыхали, так что, когда Бетти пригласила нас, мы просто подпрыгнули от радости.
   – Бетти умеет заставить людей прыгать, – заметила Катерин.
   – Она сильная женщина. – Он посмотрел туда, где стояла Бетти, рассказывающая какую-то похабную историю. – Сильная и красивая одновременно, – добавил он, – но далеко не такая прекрасная, как вы.
   Катерин почувствовала, что лицо заливает румянец.
   – Спасибо… – пробормотала она. – Ведь это вы прислали мне записку на церемонии присуждения наград?
   – Виноват, – признался он. – Я не слишком люблю переписку, но я впервые увидел вас по телевизору, потом там во плоти, и я подумал: земля не создавала ничего более прекрасного.
   – Вы к тому же поклонник Шекспира? – Она не могла оторвать от него глаз.
   – Вордсворта. Просто не мог сдержаться. Надеюсь, вы не возражаете?
   – Разумеется, нет.
   Он снял очки и посмотрел на нее.
   – Поверить не могу, что вы настоящая.
   – Актрисам не полагается быть настоящими. По мнению некоторых людей, они просто выставочные экземпляры, вроде фазанов, чтобы на них глазеть. – Она оглянулась на гостей, некоторые из них исподтишка поглядывали на Катерин.
   – Вы созданы для того, чтобы на вас глазеть. – Ей казалось, его слова ласкают ее.
   – Не знаю, что на это и ответить. – Она ощущала необыкновенную легкость и счастье. – Не могу найти слов.
   – Имея такие глаза, зачем говорить? – прошептал он, неотразимо улыбаясь ей. Катерин казалось, что ее окутывает тепло и какое-то предвкушение, о существовании которого она давно забыла. Какое лицо, какое тело, какая улыбка! Как может быть человек таким красивым и одновременно таким интересным, душевным и милым?
   Жан-Клод наклонился к ней, собираясь что-то сказать, когда Бетти громко хлопнула в ладоши и возвестила:
   – Ладно, слушайте все, ленч подан. Старая испытанная техасская жратва. Хотдоги, черные бобы и мое любимое, жареные цыплята, которых специально самолетом доставили из Далласа вчера вечером!
   – В этом petite maison[16] с расходами не считаются. – Почуяв запах пищи, Квентин проснулся и поправлял свою панаму, чтобы она сидела на нем под нужным углом.
   – Вам что-нибудь принести, Катерин? – спросил Жан-Клод.
   – Пожалуйста, зовите меня Китти. Вы очень любезны, Жан-Клод, но я пообещала пообедать с сыном.
   – Ну что же, возможно, мы все сможем сесть вместе. Вы думаете, он не станет возражать?
   Катерин посмотрела на бассейн, где Томми барахтался с двумя девицами в бикини, и усмехнулась.
   – Думаю, он совершенно не будет возражать. Жан-Клод взял ее под руку, приблизив к ней лицо, и, сияя все той же таинственной улыбкой, повел ее к буфету. Катерин почувствовала, что краснеет.
   Ленч оказался таким вкусным, что Катерин ела и пила вдвое больше, чем обычно. После ленча дети пошли играть в дом, а взрослые собрались вокруг бассейна. Катерин лежала в шезлонге, едва не засыпая и прислушиваясь к гулу голосов. Некоторые гости уже ушли. День на Ривьере выдался жарким и душным. Она слышала непрерывное жужжание пчел в лаванде и стрекотание цикад, такое громкое, что впору оглохнуть.
   – Жан-Клод, дружок, почему бы тебе не спеть нам? – Это подошла пышущая энергией Бетти.
   – Ох, нет, спасибо, cherie. Очень мило с твоей стороны, но мои песни в далеком прошлом.
   Неожиданно Жан-Клод показался ей немного уязвимым. Катерин заинтересовалась. Спеть? Сыграть на гитаре? Он что, какая-нибудь знаменитость во Франции? Кроме того, что он владелец гостиниц? По всей вероятности, потому что гости-французы смотрели на него с большим энтузиазмом.
   Она сняла солнцезащитные очки и устремила на него свои знаменитые глаза.
   – Мне бы так хотелось услышать, как вы поете, Жан-Клод.
   – Да, да! Давай, Жан-Клод. Послушаем. Квентин говорит, что ты был одним из лучших в «Олимпии». – Бетти подала знак своему дворецкому в униформе. – Давай, соглашайся, милый. Альфонс, иди сюда. Принеси-ка гитару моего сына для месье Вальмера, s'il vous plaеt.[17]
   Жан-Клод пожал плечами, а Квентин тем временем вытащил стул на середину лужайки и заставил его сесть. Все в нетерпеливом ожидании сгрудились вокруг, и, когда принесли гитару, Жан-Клод неохотно начал. Сначала он спел старинную французскую народную песню про кролика и лису, причем на разные голоса. Высоким, почти сопрано, за кролика и глубоким тенором за лису.
   Катерин совсем не ожидала такого прихотливого, но мастерского исполнения, и потому шепотом спросила Квентина:
   – Он этим зарабатывает на жизнь?
   – О нет, моя дорогая, вовсе нет. Когда-то да, было. Но ты должна гордиться, ты ему очень нравишься.
   Жан-Клод наклонил голову, золотистые волосы упали на лоб, на губах играла слабая улыбка. Квентин продолжил:
   – Жан-Клод подростком был довольно известным исполнителем народных песен во Франции. Он выступал несколько лет, выпустил пару пластинок и пользовался большой популярностью. Но такая жизнь казалась ему пустой и тяжелой, и, когда ему было двадцать с небольшим, он все бросил и занялся бизнесом.
   – Молодчага, – одобрительно заметила Катерин. – Может, и мне сделать то же самое?
   – Как же поблекнет тогда наш телевизионный экран, – промурлыкал Квентин.
   По поблескивающим зеленым глазам Жан-Клода было видно, что его забавляет успех его концерта. Все просили спеть еще, даже дети бросили видео и собрались вокруг него.
   К тому времени как Жан-Клод закончил петь, Катерин уже была влюблена в него по уши.
* * *
   Волей судьбы вышло так, что Жан-Клод, Квентин и Катерин летели в Лондон десять дней спустя одним и тем же рейсом.
   Шестинедельные каникулы Катерин почти закончились. Она уже отправила Томми в Хамптон, а сама решила слетать в Лондон на премьеру новой пьесы Зева Картера. Она иногда работала с ним в Нью-Йорке, и они подружились. После этого в субботу она намеревалась лететь в Лос-Анджелес, чтобы быть готовой к съемкам в понедельник.
   Этот ее короткий визит в Лондон сулил быть приятным, за исключением одного обстоятельства. Катерин чувствовала себя неловко, если приходилось посещать разные светские мероприятия в одиночестве, а об эскорте на день премьеры она еще не успела договориться. Теперь, когда в зале ожидания в аэропорту в Ницце увидела Квентина и Жан-Клода, она ощутила дрожь волнения; она знала, что ей делать. Дождавшись, когда Жан-Клод отправится за кофе, она подошла к Квентину.
   – Ну, как Париж? – поинтересовалась она.
   – Жарко. Чересчур жарко. Мы закончили здесь свои дела, съездили на день в Монако и теперь летим в Лондон.
   – Твой приятель путешествует в смокинге? – спросила она.
   – Разумеется, он же француз. А в чем дело?
   – Как ты считаешь, не сможет он пойти со мной на премьеру «Завтра приходит сегодня» в четверг?
   – Уверен, что он сделает это с удовольствием! – Коротышка весь сиял. – Он мне признался, что нашел тебя крайне simpatico. Я тоже так считаю, конечно.
   Она снова покраснела. Что такого в этом Жан-Клоде, что он заставляет ее вести себя как школьница?
   – Тогда прекрасно. Мне он тоже понравился. Но, Квентин, пожалуйста, попроси его за меня. Я как-то не привыкла приглашать мужчин на свидания.
   Это было правдой. У Катерин в Лос-Анджелесе была пара-тройка сопровождающих, в основном из голубых. С ними она знала, что не даст повода газетным сплетням и что ей не придется отбиваться от шаловливых ручонок в машине. Но она никогда не набивалась к мужчинам, которые ей нравились. Честно говоря, просто нужды не было.
   – Я приглашу его сам от твоего имени, – легко согласился Квентин.
   Катерин улыбнулась, жребий был брошен.
   Спектакль оказался замечательным. Вполне современный, потрясающе откровенный, острый, сленговые диалоги оригинальные и свежие. Катерин была в восторге, как и, к ее большому облегчению, Жан-Клод.
   Она надела в этот вечер обтягивающее платье из шелкового серого джерси на бретельках, украшенных драгоценностями. Черные волосы забрала в простой пучок. Она выглядела классически элегантно. Бетти, прилетевшая вместе со Стэном на премьеру на собственном реактивном самолете, напоминала оживший факел в красном мини-платье из тафты с кружевом, подчеркивающем ее тонюсенькую талию. Кроме того, она надела красные чулки и все свои рубины.
   – Никогда такого языка не слышала в своей жизни! – пробормотала она, когда они с Катерин направились за сцену после спектакля.
   – Вот что получается, если нет цензуры, – заметила Катерин. – Но мне понравилось, а тебе?
   – Я бы с куда большим удовольствием посмотрела мюзикл Эндрю Ллойда Уэббера. «Кошки» – пожалуйста, «Фантомы оперы» – еще лучше, вот их я называю шоу. А это грязь и все!
   Вечеринку после премьеры устроили в «Савойе», и репортеры просто с ума посходили, увидев Катерин, вошедшую под руку с Жан-Клодом. Вход в зал находился сзади гостиницы. Он выходил на Темзу, и к нему вела узкая дорожка, забитая репортерами и фотографами.
   – Это твой новый приятель, Китти? – закричал один, сунув ей микрофон прямо под нос и мешая пройти. – Как его зовут?
   – Мы всего лишь друзья. – Катерин чувствовала уверенное прикосновение Жан-Клода к своему локтю и улыбнулась сквозь сжатые зубы, стараясь протиснуться мимо нахального журналиста.
   – Эй, приятель! Ты с Джорджией. Что происходит? Вы вдвоем здорово смотритесь, что между вами?
   Жан-Клод покачал головой, крепче сжал руку Катерин и промолчал. Им удалось войти в зал без особого урона.
   – Прекрасно! – восхитилась Катерин. – Вы здорово обошлись с этими подонками.
   – Ненавижу проклятую прессу, – сказал он с удивившей ее яростью. – Все мерзавцы, до последнего.
   Как раз в этот момент один из репортеров, Фрэнк Тамлин, которому удалось пробраться внутрь, достаточно громко прошипел непристойность. Жан-Клод круто повернулся, схватил репортера за чересчур, яркий галстук и притянул его к себе.
   – Я все слышал, – сказал он спокойно, но глаза сверкали. – И, если я услышу еще что-то подобное насчет этой дамы, ты об этом пожалеешь. Глубоко. – Он так внезапно выпустил галстук, что газетчик едва не потерял равновесие. – Пойдемте к гостям? – предложил с улыбкой Жан-Клод, как будто ничего не случилось.
   – Пойдемте, – улыбнулась в ответ Катерин. Она должна была признаться самой себе, что видеть, как мужчина дерется из-за нее, даже если серьезной драки не произошло, было очень приятно. Джонни никогда не стал бы из-за нее драться.
   Несмотря на то, что внешне Жан-Клод выглядел совершенно спокойным, Катерин чувствовала, что он весь кипит от гнева. Наверное, когда он был знаменитым, журналисты его здорово доставали, подумала Катерин. Интересно, что они ему сделали?
   Они танцевали, флиртовали и смеялись за довольно посредственным ужином, хотя Катерин находилась в таком возбуждении, что с трудом могла есть. Позже, когда они с Бетти направлялись в дамскую комнату, то проходили мимо стола, за которым сидели представители прессы. Катерин пришлось пройти за спиной Фрэнка Тамлина, и она услышала совершенно четко:
   – Катерин Беннет – стареющая девка, у которой таланта меньше, чем у моей тетушки Фанни.
   Катерин вспыхнула.
   – Поганый крысеныш, – прошипела она Бетти. – Как он смеет говорить такое?
   – Ублюдок! – согласилась Бетти.
   – Кто ублюдок? – спросил Жан-Клод.
   – Да вы не знаете, – быстро вмешалась Катерин, стараясь избежать скандала.
   – Да, но у нас дома ни один джентльмен не посмеет говорить подобное о даме, и я считаю, что этому писаке стоит дать по мозгам.
   – Ох, остынь, Бетти, пожалуйста. Жан-Клод, все в порядке, не о чем беспокоиться.
   Но Бетти нельзя было остановить, и она передала Жан-Клоду все, что расслышала. На лице француза появилось странное выражение, что-то мелькнуло в его глазах. Потом он улыбнулся Бетти и, склонившись к Китти, спросил:
   – Не желаете ли еще вина, cherie?
   – Я бы лучше с вами потанцевала, – прошептала она. Он мгновенно поднялся на ноги. Они станцевали несколько танцев, не садясь за стол, а половина театрального Лондона обнималась и целовалась вокруг них. Затем Жан-Клод проводил Катерин к столику.
   – Извините меня, cherie, – сказал он и медленно направился к столику, из-за которого на ними наблюдал ухмыляющийся Фрэнк Тамлин. Одним резким движением Жан-Клод выдернул из-под репортера стул, потом наклонился над ним.
   – Я велел тебе не задевать мисс Беннет снова, – прошипел он, все еще улыбаясь. – Ты сделал это во второй раз за вечер. Позаботься о том, чтобы это было в последний, друг мой.
   – Ну и мужик, – восхитилась Бетти. – Настоящий мужчина. Такие уже почти все вымерли, Китти.
   – Не все, – ответила Китти, глядя, как спокойно Жан-Клод возвращается к их столику.
   Он сел и прошептал:
   – Простите меня, cherie. Кто-то должен был проучить эту свинью. Надеюсь, я не сделал ничего предосудительного.
   – Абсолютно ничего. – Катерин чувствовала себя подростком. – Вы все сделали как надо, Жан-Клод.
* * *
   Вечеринка окончилась, но Бетти настояла, чтобы они заехали в «Аннабель» пропустить по последней. Этот клуб для избранных обслуживал лишь самых богатых, самых знаменитых и самых аристократичных людей в мире, так что число членов в нем было строго ограничено. Когда они вошли, Крис де Бург пел «Женщину в красном». Свет притушен, обстановка спокойная и романтичная. Катерин снова утонула в объятиях Жан-Клода в танце. Он танцевал умело, двигался чувственно и красиво в такт музыке по небольшой площадке. Китти он представлялся мужчиной, знающим, что он хочет, куда идет и какую цель преследует. Но Китти казалось, что если он не получал желаемого, то способен с этим смириться. Она находила сочетание яркой индивидуальности и безукоризненной воспитанности совершенно неотразимым.
   Когда он с ней говорил, ей казалось, что для него в данный момент других людей не существует. Он также обладал приятным чувством юмора, мог подшутить и над собой. Она старалась представить, как это будет, если заняться с ним любовью; предвкушение кружило ей голову. Ей хотелось лечь с ним в постель. Она после мужа не спала ни с кем, и, захоти Жан-Клод, она знала, что согласится.
   После нескольких бутылок шампанского, уже в четыре утра, они ушли из клуба и завезли Катерин в «Ритц». Бетти и Стэн остались в машине, а Жан-Клод проводил ее до подъезда. Взял ее руку и поцеловал в ладонь.
   – Au revoir,[18] Катерин, – ласково сказал он. – Это был замечательный вечер. Не могу сказать, как я вам благодарен, cherie.
   Он взглянул ей в глаза, и Катерин запаниковала. Он не может уйти. Не сейчас. Она хотела, чтобы он остался, она хотела увидеть его снова. Она должна была увидеть его снова, но она понимала не хуже него, что, проведи он с ней ночь в «Ритце», назавтра эта дешевая сплетня появится во всех газетах.
   Он говорил, что по нескольку раз в году бывает в Лос-Анджелесе, но когда? Когда он приедет снова?
   – Вы вскоре будете в Лос-Анджелесе? – В горле пересохло, голос прозвучал хрипло. Она понимала, что навязывается.
   – Возможно, я буду в Штатах в следующем месяце. Кое-кто в Лос-Анджелесе заинтересовался моей гостиничной компанией. Нужно будет поразведать.
   – Ну, если приедете, обещайте, что позвоните мне. – Катерин сунула ему в карман клочок бумаги. На нем она написала свой номер телефона. – Я в самом деле хотела бы с вами снова встретиться.
   – Moi aussi,[19] – прошептал он, наклоняясь к ее уху. – Если бы я верил в существование души, то я бы сказал, что наши души, Китти, знали друг друга давным-давно.
   Затем, поцеловав ей руку, он медленно вернулся к машине.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

   Отрывок из «Нэшнл инкуайрер», 20 августа 1988 года.
   Уж эти зазнавшиеся звезды! Задравшая нос Катерин Беннет делает вид, что не была совсем недавно неудавшейся бродвейской актрисой. Если кто-нибудь на съемочной площадке «Семьи Скеффингтонов» заговаривает с ней о ее сценической карьере, Джорджия-Гадюка разворачивается и удаляется. Все актеры и остальные работники группы возмущены ее наглым поведением, которое полностью соответствует изображаемому ею персонажу. Поберегись, Китти, карабкаясь наверх, не порть отношений с людьми, поскольку тебе придется снова столкнуться с ними на пути вниз, когда ты провалишься, как уже один раз произошло в пьесе, шедшей вне Бродвея!
   Отрывок из «Глоб», 20 сентября 1988 года.
   Три ха-ха! Ужинавшие в роскошном ресторане «Спаго» были изумлены, когда супердива Джорджия-Гадюка Скеффингтон, также известная как нью-йоркская драматическая актриса Катерин Беннет, поскользнувшись на капустном листе, шлепнулась на задницу! Этот веселый инцидент произошел в тот вечер, когда Катерин развлекала модный ресторан, появившись там со своим очередным дружком, на этот раз парикмахером Карлосом ди Соуза, который на 18 лет ее моложе.
   – Так ей и надо, – заявила ее бывшая поклонница, шестнадцатилетняя Белинда Нэш. – Она слишком много последнее время о себе воображает. Даже автографов больше не дает. Это мы, поклонники, сделали ее звездой, но мы же можем и покончить с ней.
   – Слушайте, слушайте Белинду, – говорим мы. – Поостерегись, Джорджия. Если твои поклонники тебя бросят, телевизионная аудитория последует за ними.
   Отрывок из «Нью-Йорк дейли пост», 29 сентября 1988 года.
   ПОГИБНЕТ ЛИ ДЖОРДЖИЯ-ГАДЮКА РАЗ И НАВСЕГДА?
   Звезда сериала о Скеффингтонах Катерин Беннет, возможно, увеличит статистику убийств, поскольку ее персонаж Джорджия Скеффингтон будет убита наемным убийцей. Как нам сообщили, продюсер Гейб Хеллер нервничает по поводу бесконечных скандалов и дурного поведения Китти на съемочной площадке и подумывает, не заменить ли ему Беннет новой звездой, предположительно Донной Миллс.
   Из источников, близких к съемочной группе, мы узнали, что Беннет и другая звезда шоу – Элеонор Норман – ненавидят друг друга. Элеонор Норман только что сыграла замечательную роль в мини-сериале ценой в десять миллионов долларов – «Любовники Эммы Гамильтон» – и пользуется все большей популярностью. Человек, работающий в съемочной группе, сказал: «Мистер Хеллер не любит, когда его звезды ведут себя как испорченные дети. Он считает, что предоставил им замечательную возможность и что они за это должны быть ему преданы». (Еще четыре года назад о Беннет на Бродвее никто и не слышал.) Кроме того, убийство Джорджии Скеффингтон станет самым зрелищным эпизодом в истории телевидения. Уже год, как рейтинг сериала падает, а сейчас и вовсе низок. Смерть Джорджии поможет ему подскочить вверх.
* * *
   – Милая, ты должна перестать вести себя так высокомерно. Ты что же, решила, что ты – Лиз Тейлор?
   Катерин сжала зубы.
   – Нет, мама, я не решила, что я кто-то, кроме себя, и меня тошнит от того, что ты веришь всему этому деръму!
   – На той неделе ты не пришла на свидание к Клинту Иствуду. На этой неделе ты кусаешь руку, которая тебя кормит. Ты должна это прекратить, или они с твоей героиней разделаются, все газеты так говорят.
   Катерин закатила глаза к потолку. Почему ее мать, во всех других отношениях трезвомыслящая англичанка, верит всему этому вранью в газетенках?
   – Ладно, мама, мне пора идти, позвоню позже.
   Она повесила трубку, прежде чем мать начала следующую тираду, и повернулась к Бренде.
   – Я сыта по горло. Все это совершеннейшее вранье, от первого до последнего слова.
   – Я знаю, радость моя, знаю. Сплошное безобразие.
   – Мы уже месяц как возобновили съемки, а с прессой еще хуже, чем раньше. Но почему? – спросила Катерин. – Почему именно ко мне они вяжутся? Почему не к Элеонор или Сюзанне? Поверить невозможно. Кто поставляет им такой мусор?
   – Не знаю, – призналась Бренда.
   – Постоянный поток лжи. – Катерин пролистала пачку последних газетных вырезок, лежащих на столе. – Тут все вранье. Ты только посмотри! Я завидую Элеонор! Надо же такое придумать!! Она не умеет играть, она вреднее хорька, у нее лезут волосы – чему тут завидовать?
   – Ты никогда никому не завидовала, тем более этой кошелке с силиконом.
   – Верно, я ее не люблю, у нее ума, как у горошины, – продолжала Катерин. – Но ведь и она меня не любит, так что здесь мы квиты. И эта идиотская история насчет того, что я поскользнулась на капустном листе! Это на прошлой неделе случилось с Сюзанной.
   – Ну, ты же знаешь, какие они, эти газеты. Сегодня все читают, завтра все забыли.
   – Они врут все больше и больше. О Господи! Как ты думаешь, люди действительно поверят этой последней истории?
   – Плевать! Не обращай внимания. И заканчивай с волосами. Магический час не за горами.
   – Ив самом деле, есть что-то магическое в том, как это дерьмо попадает в газеты каждую неделю. – Катерин расческой дергала волосы. – Как будто кто-то намеренно взялся меня дискредитировать.
   – Кто станет этим заниматься? Это же надо, сколько ненависти. В мое время такого не было.
   Но был кто-то, кто действительно хотел ее уничтожить. Элеонор стремилась вытеснить Катерин из постановки и, как ей казалось, нашла беспроигрышный способ сделать это. В обмен на несколько сочных сплетен о Катерин время от времени «Нэшнл тэттлер» печатала хвалебные статьи об Элеонор. Одна беда – рейтинг сериала по сравнению с прошлым сезоном упал, так что теперь продюсеры, а вместе с ними и Элеонор, вынуждены были подумывать об окончательном закрытии сериала. Следовало принести жертву, и естественным кандидатом на эту роль была Катерин, хотя все знали, что зрители ее обожают и яростно протестуют против убийства Джорджии Скеффингтон. Так что они все оказались перед дилеммой. Катерин спросила Стивена, что, по его мнению, может произойти.
   – Откуда мне знать, что будет в следующих сценариях, Китти. Но тебе не стоит беспокоиться. Ты же изюминка в нашем общем пироге. Без тебя сериалу не обойтись.
   – Господи, мне бы твою уверенность. Ничего не могу с собой поделать, чувствую что-то зловещее в воздухе.
   – Ты хочешь сказать, нам придется сделать нечто вроде перестрелки в «Далласе»?