– Ну что, сестрёнка Мэй, - губы Серпенты искривила злая усмешка, - что я тебе говорила? Теперь ты мне веришь? А ты, обезьяноподобная тварь, - обратилась она к стереоизображению генерала, - ты хочешь войны? Так ты её получишь!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ДИЕГО

   …Убийственный свет затопил мир. Свет породил огонь - спичками вспыхивали деревья, закипала вода, и размягчались древние скалы, таяли, словно воск брошенной в костёр свечи. Огненная лавина не встречала преград - она сметала всё, что попадалось на её пути. А потом пришёл звук - тяжкий, как рык пробудившегося монстра. Но слишком мало осталось тех, кто смог этот звук услышать…
   Город умер, не успев даже вскрикнуть от боли. И над мёртвыми Развалинами, до краёв напоёнными Проклятьем Адского Пламени, завыл ветер - Горячий Ветер Пустыни…
   – Что с тобой? - встревоженный шёпот Мерседес вырвал Диего из чудовищного в своей осязаемости сна. - Ты кричал… Что ты видел?
   Рохо помотал головой, стряхивая остатки кошмарного видения. Приснится же такое… Давненько к нему не приходили вещие сны… Тот мир, который он описал в своём романе, ещё какое-то время напоминал о себе, а потом мало-помалу начал блекнуть, пока не растаял без следа. Этот мир жил теперь только на страницах многократно переизданных книг Диего, но крик из будущего смолк, и Рохо не мог сказать наверняка, услышан этот крик или нет. [10]
   – Успокойся, любимая, - сказал он, легонько погладив жену по тёмным волосам, уже кое-где пробитым сединой. - Да, это был сон - жуткий сон, - но не из тех, которые я видел раньше. Спи, до утра ещё далеко…
   Мерседес задремала, прижавшись щекой к плечу мужа, но сам Диего не мог заснуть. Он промаялся с полчаса, стараясь не шевелиться, чтобы не потревожить уснувшую жену, но потом всё-таки потихоньку высвободился - Мерседес только сонно вздохнула, - встал, и, осторожно ступая, вышел из спальни. Пройдя на кухню, Диего сделал себе кофе и закурил, глотая тёмный обжигающий напиток. Чета Рохо давно уже жила не в маленькой квартирке, а в собственном доме на берегу Магдалены, и у Диего был в этом доме свой кабинет, и кухня была куда просторней той, в которой Рохо когда-то работал над своим первым романом, но старая привычка пить ночью кофе, сдабривая его вкус сигаретным дымом, осталась.
   Увиденное во сне тревожило - уж больно реальным был этот сон. Диего допил кофе, подошёл к окну и привычно отыскал еле различимые в густой ночной темноте очертания гор - там, за рекой. И тут он вдруг явственно ощутил - что-то не так. И через секунду понял, что именно.
   Когда Диего подносил сигарету ко рту, взгляд его скользнул по запястью, и… Там, на запястье, у основания большого пальца правой руки была татуировка - маленький синий якорёк. Эту татуировку пацан по имени Игорь Краснов сделал без малого полвека назад, в другой жизни и в другой стране. А сейчас этой татуировки не было - хотя она была на руке Диего ещё вчера вечером.
   Не веря собственным глазам, Диего дотронулся пальцем до запястья - ровная загорелая кожа и ни малейшего намёка на синий якорёк! Шрам от ножа - памятка бурной молодости - был, а вот татуировки не было. "Вот так так, - подумал Рохо, - вот так так… Приплыли… И ещё этот сон - не связан ли он как-то с этим странным исчезновением?"
   Диего закурил вторую сигарету и долго смотрел во тьму, силясь собрать суматошно мечущиеся мысли. И только когда он выпил вторую чашку кофе, он понял, что надо делать, и даже обругал себя за тугодумие. "Эухенья! Кто, как не она, сможет дать чёткий и ясный ответ на эту загадку? Ведьма Эухенья - Эухенья Мудрая, как зовут её там, в Катакомбах…".
* * *
   – Чтобы получить ответ, надо правильно задать вопрос. И ещё надо быть уверенным, хочешь ли ты получить ответ, или ты всё уже для себя решил - сам. Истина может оказаться совсем не той, которая тебя устраивает, но от этого она не перестанет быть истиной. Прими её или отринь - нет абсолютных истин, как нет абсолютного добра или абсолютного зла.
   Капля воды сорвалась с тёмного потолка пещеры и упала в чашеобразное углубление, подняв крохотный фонтанчик. Поверхность воды на миг дрогнула и вновь стала зеркально гладкой. "Вот так и человек, - подумал Диего, - рвётся куда-то, силясь что-то совершить, а в итоге он не более чем маленькая капля, потревожившая на секунду безмятежное спокойствие других капель, дремлющих в чаше вечности. Но фонтанчик всё-таки был, и упорядоченность нарушена, и одной каплей в чаше стало больше… Значит, не зря".
   В Катакомбах было сухо - везде, и только здесь, у входа в Зал учеников, постоянно и равномерно капала просачивающаяся откуда-то вода. Каменная чаша была полна, но вода не переливалась через край. "Это Чаша Равновесия, - сказала как-то Миктекасиуатль, - сколько воды в неё добавляется, столько же испаряется за то же самое время. Гармония - нарушь её, и чаша либо переполнится, либо высохнет. А здесь, в этом Мире, равновесие покачнулось…" - "И в какую сторону?" - спросил её Диего. - "Мы иссыхаем - это хуже" - ответила ведьма, и Рохо понял, что под "мы" Эухенья имела в виду отнюдь не их маленькое сообщество, обосновавшееся здесь, в горах, а всё человечество. У них-то самих - у братства (или у секты, как иногда называли братство не слишком сведущие) - дело идёт скорее к переполнению…
   – Кому многое дано, тот за многое в ответе. Шагая к горизонту, не забывай смотреть себе под ноги - не из боязни споткнуться, но чтобы не растоптать ненароком цветок или не сломать травинку. И не разрушай встреченное тобой только потому, что оно тебе непонятно или кажется некрасивым.
   Диего присел в углу Зала, стараясь не привлекать к себе внимания. Миктекасиуатль нельзя мешать - она не просто плетёт вязь наполненных двойным смыслом слов. Старая bruja [11] смотритнеофитов - тех, кто могут стать ими: в Зале несколько десятков мальчишек и девчонок, и далеко не все пройдут первичный отбор. "Горная обитель", "гнездо знания", "центр древних парапсихологических методик" - братство называют по-разному (хотя ни одно из этих названий не отражает точно сути этого сообщества). Сюда едут со всей Южной Америки (и не только) - жаль, что интерес людей к "горному гнезду" далеко не всегда носит доброжелательный характер. Впрочём, с нежелательными визитёрами - спасибо Эухенье - они научились справляться…
   Подростки слушают плавную речь старой женщины, а она очень внимательно изучает свечение их аур - как они воспринимают услышанное? Эухенье не нужны сканеры ауры - Рохо слышал об этих новомодных штучках, гринго вроде бы даже налаживают их серийное производство, - Миктекасиуатль обходится без них. И можно быть уверенным - если среди этих ребят есть истинно ценные, она их заметит - обязательно. За много лет знакомства с ведьмой Диего так и не понял, как она, что называется, видит человека насквозь. Понятно, что дар, но вот как этот дар работает… Хотя может ли человек объяснить, как он дышит, думает или творит? Можно, конечно, очень подробно описать процесс растворения в крови кислорода воздуха или рассказать обо всех видимых внутренним зрением оттенках биополя, но понимания от этого вряд ли сильно прибавится. А детишки - да, многие из них очень даже интересны. Диего далеко до Эухеньи, однако некоторые из этих ребят светяттак, что и слепой заметит. Индиго - их появляется всё больше. И Рохо уже умеет распознавать таких детей, особенно ярко выраженных. Ещё бы - у него четырнадцать лет перед глазами Наташа с Андреем. Другие дети Диего и Мерседес: Эстебан, Кончита-Ракушка [12], любимица матери, и малыш Хуан - они обычные, а вот первенцы-близнецы…
   – Сильный свет - если ты к нему не готов - может ослепить, и даже обжечь. Подумай, разводя огонь во тьме, - не зажжёшь ли ты пожар? - Миктекасиуатль говорила негромко, но голос её звучал отчётливо: акустика в Зале учеников просто феноменальная. Да и вообще Катакомбы - странное, мягко говоря, место. Британские спелеологи - они провели здесь месяц - растеряли к концу этого месяца всю свою знаменитую английскую сдержанность. И это притом, что их не допустили на нижние горизонты пещер - Эухенья мастерица отводить глаза, к тому же ей помогали её самые способные ученицы…
   Каждый раз при посещении Катакомб и особенно Зала учеников Диего охватывало чувство сопричастности к чему-то очень важному и сокровенному. Здесь, под сводами этих пещер, всё дышало магией: древней и новой, ставшей продолжением древней. Настоящей магии обучали там, внизу, подальше от чересчур любопытных глаз и ушей, и далеко не сразу (и не все) новые ученики признавались пригодными для получения тайных знаний. Зато те, кого строгая Мать-Ведунья (именно так называл ведьму Диего) сочла достойными принять и нести этот опасный груз… Рохо иногда сравнивал Миктекасиуатль с мастером-ювелиром, под умелыми пальцами которого необработанный алмаз становился бриллиантом, и число бриллиантов увеличивалось - медленно, но верно. "Мы нанизываем драгоценные камни - плетём ожерелье будущего, - говорила Эухенья. - Одно неосторожное движение - тонкая нить лопнет, камни рассыпятся и покатятся, и могут угодить в липкую грязь…".
   Диего не переставал удивляться энергии, таящейся в тщедушном сухом теле старой колдуньи. Она успевала принимать и научные делегации, направляемые сюда из самых разных стран, и одиночек-энтузиастов. Не брезговала Эухенья и толстосумами, которых манил в Катакомбы терпкий аромат экзотики, хотя этих она откровенно водила за нос, изрядно облегчая их кошельки в обмен на "откровения жрецов Мачу-Пикчу" или на "тайны богов Тауантинсуйю". И при этом Миктекасиуатль не забывала главного - она плела и плела драгоценное "ожерелье будущего". "Ты одна могла бы освещать весь Пуэбло-дель-Рио, - пошутил однажды Рохо, - и разорить дотла все энергетические компании!". "Большинство жителей этого города, - серьёзно ответила ведьма, - слепы: им не нужен свет. Я буду светить тем, у кого есть глаза".
   На первых порах власти города довольно косо смотрели на обосновавшуюся в пещерах странную компанию, но постепенно привыкли - в конце концов, каждый сходит с ума по-своему - лишь бы другим не мешал. В последователях Карлоса Кастанеды в здешних местах недостатка не наблюдалось, к тому же "горная обитель" привлекала внимание туристов (к этому времени Мерседес зарегистрировала туристическое агентство, специализирующееся на экскурсиях "в магическое прошлое", и исправно платила налоги в городскую казну). Получаемая городом прибыль была ощутимой - роман Диего Рохо "Предупреждение" имел резонанс, и находились желающие взглянуть собственными глазами на те места, "где всё это будет". Правда, неофициальные власти Пуэбло-дель-Рио и его окрестностей вознамерились было подмять братство под себя, но Эухенья каким-то образом (каким - Диего мог только догадываться) решила этот вопрос, побеседовав пару раз наедине с серьёзными "сеньорами из джунглей", прибывавшими в Катакомбы в сопровождении целой своры гориллоподобных охранников, увешанных оружием от ногтей пальцев ног до мочек ушей.
   Негативную реакцию "поклонники языческих идолов" вызвали у католической церкви, и справиться с тайным и явным противодействием "святых отцов" оказалось посложнее, чем найти общий язык с бандитствующими наркоторговцами, однако и это препятствие удалось преодолеть
   Пещерный посёлок крепко стоял на ногах. Катакомбы вызывали интерес, а вместе с этим интересом притекали деньги. В разной форме: от оплаты подземных экскурсий до грантов солидных научных структур, изучающих паранормальные явления. Были и другие доходы - платное целительство (Эухенья безошибочно определяла источник благосостояния и размер кошелька очередного посетителя и "элов" потрошила нещадно) и даже магический синтез драгметаллов (впрочем, к этому последнему способу прибегали крайне редко и с предельной осторожностью). Было у жителей Катакомб и своё подсобное хозяйство - в этом отношении братство ничем не отличалось от сотен и тысяч религиозных, псевдорелигиозных и иных сообществ "по интересам", во множестве возникших на Земле XXI века в противовес неумолимому прессингу глобализации.
   Да, на первый (и даже на второй) взгляд "пещерное братство" ничем не отличалось от множества ему подобных групп и сект. О том, что на самом деле скрывали своды Катакомб (или "Пещер Миктекасиуатль" - bruja жила здесь постоянно), никто не догадывался - так, по крайней мере, считал сам Диего. Эухенья на этот счёт была гораздо менее оптимистична. "Я ощущаю чужое внимание" - обмолвилась она как-то, но от объяснений уклонилась.
   …Задумавшись, Рохо не заметил, как закончился ритуал, - его вернул к реальности чуть насмешливый голос ведьмы:
   – Ты не уснул, chico ruso? [13]Зал учеников - не самое лучшее место для сна. Ты искал меня - что случилось?
   – Случилось, мать Эухенья, - отозвался Диего, вставая. - Случилось.
   Миктекасиуатль выслушала его внимательно, не перебивая, и он обратил внимание на тревожный огонёк, мерцавший в чёрных глазах Матери-Ведуньи. Диего ждал привычного: "А ты что, сам не догадался?", однако вместо этого она произнесла торжественно и тихо:
   – Свершилось, chico ruso, свершилось…
   – Свершилось что? - не понял Рохо.
   – Твой сон не был сном - точнее, он был не совсем сном. Ты снова видел.
   – Будущее? И… очень близкое будущее? Опасная грань рядом, я чувствую её! Я…
   – Нет, - покачала головой Эухенья, - ты видел уже прошлое.
   – Прошлое?! Но небоскрёбы Пуэбло-дель-Рио стоят, как ни в чём не бывало, и вокруг нас зелёная сельва, а не мёртвая выжженная пустыня! Какое прошлое, мать Эухенья?
   –  Соседнеепрошлое, - терпеливо объяснила колдунья. - Не понимаешь? А ведь не так сложно догадаться…
   – Неужели… Неужели?!
   – Да, chico ruso, - это свершилось. Пойдём-ка наверх - я хочу взглянуть.
   Выйдя из пещер, Эухенья, щурясь от яркого солнечного света, долго смотрела на реку, серебристой лентой опоясывающую предгорья, и на город - там, за рекой.
   – Дай руку, - потребовала она наконец, повернувшись к Диего. - Всё верно, следа нет, и быть не может. Реальности разделились, и в каких-то мельчайших деталях они отличаются друг от друга - даже Творящим Миры невозможно скопировать такие огромные и сложные структуры с абсолютной точностью. Ты ещё не понял? Carajo, тебе уже шестьдесят - пора бы и научиться!
   – Значит… - пробормотал ошеломлённый Рохо. - Значит… Значит, тот крик всё-таки был услышан?
   – Да, - Миктекасиуатль медленно кивнула. - Крик услышан. Мы - ты, я, и многие другие, о которых не знаем ни я, ни ты, - сделали это. Этот мир родился благодаря нашему неистовому желанию хоть что-то изменить и остановить топор палача, падающий на шею обречённого. А ты видел во сне гибель старого мира, в котором вспыхнул Адский Огонь, - того мира, где через сотни лет родятся Вестники. Ты, то есть твой двойник, видел гибель Пуэбло-дель-Рио - город действительно умер, только не здесь, а там. А за этот мир, - и ведьма снова перевела взгляд на далёкие белые здания Города-на-Реке, - мы теперь в ответе. Он ведь тоже может умереть - ещё одной возможности начать всё сначала не будет.
   – А как всё это случилось? - Диего пришёл в себя, и теперь его разбирало жгучее любопытство. - Ну хорошо, я спал, и проснулся уже в новой реальности - это понятно, хотя… не очень. А те, кто бодрствовали? Они что, ничего не заметили?
   – Не знаю, - Эухенья пожала плечами. - Возможно, у них закружилась голова. Может быть, они на секунду потеряли сознание. Может быть, что-то зафиксировала электроника… Послушай, я тебе что, Внешняя? Или ты думаешь, что я всю жизнь только и делала, что наблюдала, как рождаются новые реальности? За тот мир в ответе орты, а за этот - мы. И это куда важнее, чем отвлечённые рассуждения о природе этого вселенского феномена. Ты что же думаешь, здесь не осталось Адских Зерён и людей, готовых их бросить? Да и само оружие - оно выковано для того, чтобы убивать, и в конце концов оно само может решить - время пришло. Мы с тобой сделали, что смогли, но это только полдела. Идём - надо собрать старших учеников: тех, кто сможет понять - правильно понять. И - действовать.
   – Подожди, - остановил её Рохо. - Но ведь был же какой-то толчок! Точка выбора - точка бифуркации, есть такой термин у альтернативных историков…
   – Оставь ты эти термины, именуемые мудрыми! - фыркнула ведьма. - Я с тобой скоро вообще разучусь говорить простым языком. А толчок - толчок был. И не очень далеко - там, на севере. Что-то такое было… Это как если множество людей силятся столкнуть с дороги огромный камень, мешающий идти. Люди обливаются потом, и вдруг пролетает крошечная колибри, и взмаха её крылышек оказывается достаточно, чтобы камень наконец дрогнул и покатился. И мне бы очень хотелось посмотреть на эту… колибри. Идём, chico ruso. Новорождённый мир - младенец, требующий заботы. Идём - этот мир ждёт наших рук.
* * *
   Маленькие острые молнии одна за другой кусали конический обломок скалы. Там, где голубые искры били в гранит, появлялись круглые отверстия с оплавленными краями. Пахло горелым камнем; выбитые молниями огнистые раскалённые пылинки изредка кололи руки молоденькой девушки, скорее даже девочки, - ей не было ещё и пятнадцати. Она морщилась, но упрямо продолжала решетить камень, удерживая его между разведёнными ладонями, как будто мёртвый кусок гранита мог убежать.
   – Наташка-а! - гулкое эхо мячиком проскакало по небольшому гроту и отразилось от свода и стен. - Ты где-е-е? - следом за криком в пещере появился темноволосый мальчишка, гибкий и быстрый, как ящерица.
   – Чего кричишь? - недовольно отозвалась девочка, сдувая упавшую ей на глаза прядь светлых волос и не прерывая своего занятия. - Делать больше нечего?
   – Мать-Ведунья зовёт, - объяснил мальчик, присаживаясь рядом с ней на корточки. - Ты что, не слышала Зов? Тоже мне, великая магиня, - добавил он, разглядывая изъеденный попаданиями молний камень. - Можно подумать, враг будет вот так стоять и ждать, пока ты его чуть ли не обнимешь! Детская забава - лягушек пугать!
   – Бестолковый ты, братец, - тут же отпарировала Наташка. - Зря тебя мать Эухенья хвалит… Я корректировала баланс - видишь, удары шли по кругу и равномерно: получился как бы узор. Сила есть - ума не надо, а вот ты попробуй добиться точности! А сила, - она пренебрежительно сморщила носик и плавным движением подняла правую руку. - Смотри!
   Слепящий голубой зигзаг распорол темноту грота, заставив тьму испуганно съежиться и спрятаться в узких проходах. Стену рассекла глубокая трещина, словно в скалу ударил невидимый клинок; с шорохом посыпались каменные осколки, звонко щёлкая по граниту. Резко запахло озоном.
   – Ух ты… - выдохнул Андрей с явной завистью и одновременно с гордостью - у кого ещё есть такая сестра! - Вот это да…
   – А то! Вот только пальцы, - девочка поднесла к губам изящную ладошку и подула на неё, - немного жжёт. Наверно, сбиваюсь на последних тактах заклятья.
   – Покажи. Да, - кивнул мальчик, осторожно проведя рукой над протянутой к нему ладонью Наташи, - пять точек на ауре. Ожог тонкого тела, сестрёнка, - не шути с этим. Надо показать Эстрелле, она умеет лечить такие штуки. Лучшая целительница, даром что…
   – Помешались вы на этой аргентинке, - съязвила Наташа, отнимая руку. - Только и слышишь: ах, Эстрелла, ах, Эстрелла! Какие глазки, какие ножки! Ты бы сам давно швырял такие молнии, если бы поменьше думал об этой знойной красотке!
   – Балаболка, - беззлобно бросил Андрей с видом умудрённого жизнью представителя сильного пола. - Какая ещё красотка - ей всего-то тринадцать лет! Завидуешь, что на тебя мальчишки так не смотрят, а? Завидуешь, сестрица! Эх вы, девчонки…
   Наташа хотела было надуться, но вместо этого рассмеялась.
   – Один - один, Андрюшка. Ладно, идём, - Мудрая зря звать не будет. Только зажги огонёк, хорошо? Я тут вчера какую-то тварь видела - противн-у-у-ую! До мерзости, - она поежилась, словно обычная домашняя девочка, боящаяся мышей и пауков, а не юная магиня, только что расколовшая скалу рукотворной молнией. - А ты с этими змеями-многоножками говорить умеешь…
   Андрей сложил ладонь лодочкой, и её наполнило ровное голубое свечение.
   – Пошли, - сказал он, и ребята проворно юркнули в галерею, ведущую прямиком к верхним ярусам Катакомб - брат с сестрой хорошо знали все закоулки здешних пещер.
   …Они очень торопились, и всё-таки оказались последними.
   – А вот и сеньор и сеньорита Рохо явились. Наконец-то, - бросила Эухенья. Андрей с Наташей потупились - строгая Мать-Ведунья не давала поблажек никому, даже детям Диего. - Слушайте! - Миктекасиуатль встала и оглядела Зал учеников. - Время пришло.
   В Зале собрались лучшие из тех, кого приняли Катакомбы за пятнадцать лет, - их было несколько сотен. Большинство составляли подростки в возрасте от десяти до шестнадцати, хотя были и восемнадцатилетние, и даже те, кому за двадцать. Одеты все они были схоже: джинсы и куртки (это на верхних ярусах тепло, а если спуститься вниз, туда, где камень дышит холодом…), на ногах прочные сапоги (в каменных щелях попадаются разные зверюшки, и далеко не все они безобидны…). Но по-настоящему всех учеников - от самых старших до самых младших - объединяло другое: отблеск могучего сознания, наделённого сверхспособностями; трудноуловимое нечто, именуемое светом в глазах. "Люди будущего, - думала Миктекасиуатль, всматриваясь в юные лица, - и будущее этого мира. От них зависит, каким оно будет, это будущее. Старших уже можно - придётся - посылать в бой: боя не избежать. Северное зло пробудилось - я чувствую его запах. И ещё им всем предстоит самый трудный бой - бой с самим собой; бой, который обязательно надо выиграть".
   Среди учеников были представители всех рас, населяющих Третью планету системы Жёлтой звезды: белые, смуглые, бронзовокожие, чернокожие - дар не зависит от цвета кожи. Что есть тело - оболочка, а суть - это Первичная Матрица, та самая душа, о которой знают все религии всех Носителей Разума Познаваемой Вселенной. И слишком часто эти души уносятся во тьму порывами чёрного ветра, и очень труден для них обратный путь - к свету.
   Эухенья просматривала ауры людей-индиго. Аура многоцветна, и цвета эти меняются, но главенствующим цветом аур учеников был ярко-синий - поэтому-то их и назвали индиго. "Сколько этих синих цветков погаснет…" - подумала Мать-Ведунья и тут же спряталаэту мысль: очень многие из находившихся в Зале прочли бы её без труда. Миктекасиуатль хорошо знала способности каждого ученика - люди-индиго могли быть и целителями, и мыслителями, и созидателями. И ещё они могли быть воинами, и, похоже, именно этого потребует от них время нового мира - в первую очередь.
   – Слушайте, - слова, обычно легко стекающие из уст ведьмы, превратились в тяжёлые камни, которые не так просто сдвинуть с места. - Слушайте! Вы знаете о Вести из будущего - её слышали многие. Знайте - перед вами и вокруг вас новыймир, и его будущее туманно. Берите этот мир, и несите его осторожно и бережно, и не уроните.
   Её поняли - очень хорошо поняли. По залу пронёсся лёгкий шорох, и снова упала тишина, изредка нарушаемая только звоном капель, падающих в Чашу Равновесия. Эухенью обдало вихрем чужих мыслей: "Что? Как? Почему? Новый мир… Новая реальность… Войны не будет? Адский Огонь не вспыхнул! И что теперь?".
   – Легко идти, когда путь известен, и когда знаешь, где споткнулся шедший до тебя. Идти в неведомое - трудно. Главное - сказано. Идите, и прислушайтесь к себе. Думайте. Будет что сказать - говорите, я услышу.
   Диего всегда изумляла та лёгкость и быстрота, с которой мать Эухенья умела донести до учеников всё, что она хотела им сообщить. Он не перестал удивляться даже тогда, когда понял - слова служили ведьме всего лишь своеобразным скелетом, несущей конструкцией, на которую нанизывалась сложная вязь мыслеобразов, воспринимаемых детьми-индиго. Вот и сейчас - полсотни слов, сложенных в несколько размыто-неопределённых фраз, а ученики всё поняли, и вопросов у них нет - пока нет. Вопросы появятся позже - потом, когда индиго пропустят через себязвенящие мысли Мудрой…
   Зал пустел. Ученики вставали со своих мест и исчезали - один за другим, молчаливые и сосредоточенные. "Люди будущего - орты… А будет ли в этом будущем, - подумал вдруг Рохо, - место другимлюдям? Таким, как я сам, как Мерседес, как наши младшие дети? Или мы обречены уйти и исчезнуть бесследно? Индиго тысячи, обычных - миллионы. Смогут ли они жить вместе? Или…". Мысль об этом причиняла смутное беспокойство, зудела, и Диего поспешил её отогнать - не время, сейчас надо думать о другом.
   В Зале осталось три десятка человек - узкий круг: те, кому предстояло действовать.
   – Родриго, - обратилась Миктекасиуатль к плечистому смуглому парню лет двадцати пяти, признанному вожаку взрослых индиго, - усиль стражу пещер. Ты знаешь лучше меня, кого из учеников можно считать настоящим воином. Выберешь сам - лучших. В Катакомбах могут появиться гости… не слишком желанные гости. И ещё - пошли в город разведчиков. Отсюда трудно следить за ворохом мыслей, которым наполнен Пуэбло-дель-Рио, - надо смотреть вблизи. Будьте осторожны - не светите магией по пустякам. Смотрите. Слушайте. Запоминайте.
   Родриго сдержанно поклонился, а Эухенья повернулась к Мерседес. Жена Диего была полноправным членом братства - ни она, ни её муж не владели магией, но все индиго знали, что эти люди сделали для того, чтобы родился новый мир, и поэтому супруги Рохо (Диего съездил за женой, пока собирались ученики) имели полное право присутствовать здесь, в узком кругу.