---------------------------------------------------------------
Glen Cook "The White Rose", Black Company #3, 1985
ЧЕРНЫЙ ОТРЯД III
Изд.: "АСТ", www.ast.ru
OCR: Online-Library (www.bestlibrary.ru)
---------------------------------------------------------------


Для Нэнси Эдвардс, просто так.

    Глава 1. РАВНИНА СТРАХА



Неподвижный воздух пустыни действовал как линза. Всадники, казалось,
застыли, двигаясь и не приближаясь. Мы пересчитывали их по очереди, и никому
не удавалось получить одно и то же число два раза подряд.
Легкий ветерок простонал в кораллах, шевельнул листья Праотца-Дерева, и
те зазвенели эоловыми колокольцами. За северным горизонтом полыхнула молния
перемен - точно отблеск дальней схватки богов. Хрустнул песок. Я обернулся.
Молчун изумленно пялился на появившийся за последнюю пару секунд говорящий
менгир. Каменюги подлые. Им бы все веселиться.
- Чужаки на равнине, - сказал менгир. Я подскочил. Камень хихикнул.
Жутче менгиров только сказочные бесы хихикают. Тихо рыча, я спрятался в тень
камня.
- Жарко. - И добавил: - Это Гоблин и Одноглазый, возвращаются из
Кожемяк.
Камень был прав, ошибался я. Слишком узко я смотрел. Но патруль
задерживался почти на месяц, и мы все волновались. В последнее время войска
Госпожи все чаще вторгались в пределы равнины Страха, Каменный столб
хохотнул снова. Он возвышался надо мной - все тринадцать футов. Средненький.
Те, в ком побольше пятнадцати, движутся редко.
Всадники скакали к нам, не приближаясь. Нервы, конечно; мерещится. Для
Черного Отряда наступили тяжелые времена. Жертв мы не можем себе позволить.
Любой погибший окажется давним другом. Я вновь пересчитал конников. Вроде бы
столько, сколько было. Но один конь - без седока... Несмотря на жару, я
поежился.
Спрятавшись внутри огромного рифа, мы наблюдали, как Отряд спускался по
тропе к ручью, футах в трехстах. Бродячие деревья близ брода зашелестели,
хотя ветра не было.
Всадники погоняли усталых коней. Те упрямились, даже зная, что дом уже
близок. Они вошли в ручей - заплескала вода. Я ухмыльнулся, хлопнул Молчуна
по спине. Все на месте, все до одного - и еще один. Молчун отбросил обычную
сдержанность, улыбнулся в ответ. Ильмо выбрался из кораллов, пошел встречать
наших собратьев. Мы с Маслом и Молчуном поспешили за ним. Утреннее солнце
висело за нашими спинами огромным кровавым шаром.
Ухмыляясь, солдаты спешивались. Но выглядели они невеселыми - больше
всех Гоблин и Одноглазый. Впрочем, они вступили на земли, где их колдовская
сила бесполезна. Так близко от Душечки они ничем не сильнее нас.
Я обернулся. Душечка стояла на выходе из туннеля, похожая на белый
призрак в тени.
Наши люди обнимались недолго; старая привычка взяла вверх, и все
принялись делать вид, будто ничего не случилось.
- Тяжело пришлось? - спросил я Одноглазого, рассматривая прибывшего с
ними незнакомого парня.
- Да. - Тощий, низкорослый негр усох за время поездки еще больше, чем
мне показалось поначалу.
- Ты в порядке?
- Стрелу поймал. - Он потер бок. - Между ребер.
- Нас едва не взяли, - пискнул Гоблин из-за спины Одноглазого. - Месяц
гнали, а мы их никак стряхнуть не могли.
- Пошли в Дыру, - приказал я.
- Нет там заражения. Я прочистил.
- Все равно хочу глянуть. - Он был моим помощником с тех пор, как я
стал отрядным лекарем. Его суждениям я верю. Но здоровье каждого бойца - все
же моя ответственность.
- Нас ждали, Костоправ. Душечка скрылась в туннеле, ведущем в глубь
нашей подземной крепости. Восходящее солнце оставалось багровым - наследство
проходящей бури перемен; что-то большое проплыло по его диску. Летучий кит?
- Засада?
Я перевел взгляд на патрульный отряд.
- Нет, на нас в особенности. Просто неприятностей ждали.
Отряд получил двойное задание: связаться с сочувствующими в Кожемяках,
чтобы выяснить, не начинают ли войска Госпожи после долгого перерыва
активные действия, и совершить налет на гарнизон, дабы доказать, что в наших
силах нанести удар по империи, подмявшей под себя полмира.
- Чужаки на равнине, Костоправ, - повторил менгир, когда мы проходили
мимо.
Ну почему это всегда случается со мной? Со мной и камни говорят чаще,
чем с остальными. Но дважды? Я призадумался. Чтобы менгир повторился, он
должен считать свою весть исключительно важной.
- Погоня есть? - спросил я Одноглазого. Тот пожал плечами:
- Не сдаются.
- Что в мире творится? - Прячась на равнине, я с таким же успехом мог
бы похоронить себя заживо.
Лицо Одноглазого оставалось непроницаемым.
- Шпагат расскажет.
- Шпагат? Тот парень, которого вы привезли? - Имя я слыхал, но носителя
его видел впервые. Один из наших лучших шпионов. - Да.
- Не лучшие новости?
- Вот-вот.
Мы нырнули в туннель, ведущий в наше логово, в нашу вонючую, сырую,
тесную, осыпающуюся кроличью нору, носящую название крепости. Мерзкая дыра,
душа и сердце восстания новой Белой Розы. Новая Надежда, как шепотом кличут
ее покоренные. Насмешка над надеждой для нас, живущих здесь. В Дыре не
лучше, чем в любом кишащем крысами подземелье, - хотя выйти отсюда можно.
Если ты согласен вернуться в мир, где на тебя готова обрушиться вся мощь
империи.

    Глава 2. РАВНИНА СТРАХА



Шпагат был в Кожемяках нашими глазами и ушами. У него везде связные, а
против Госпожи он воюет уже несколько десятилетий. Он был среди тех, кто
избежал ее гнева при Чарах, где она подавила прежнее восстание. Немалую долю
ответственности за тот разгром нес Отряд. В те дни мы были ее правой рукой.
И загнали ее врагов в ловушку.
При Чарах погибло четверть миллиона человек. Никогда прежде не бывало
битв столь страшных и великих - и столь решающих. Даже кровавый разгром
Властелина в Древнем лесу пожрал вполовину меньше жизней.
Судьба заставила нас сменить лагерь - когда мы поняли, что нам больше
не поможет никто.
Рана Одноглазого оказалась чистой, как он и утверждал. Я отпустил его и
поковылял к себе.
Прошел слух, что Душечка, прежде чем выслушать доклад патрульных,
заставила их отдохнуть. Я поежился в нехорошем предвкушении дурных известий.
Усталый старик - вот кто я теперь. Куда делись огонь, воля, амбиции?
Когда-то у меня были мечты, почти позабытые теперь. В приступах грусти я
стряхиваю с них пыль и ностальгически любуюсь, снисходительно удивляясь их
юношеской наивности.
Древность пропитывает мою комнату. Мой великий проект - восемьдесят
фунтов старинных бумаг, отбитых у генерала Шепот в те времена, когда она
была мятежницей, а мы служили Госпоже. В них якобы содержится ключ к
поражению Госпожи и ее Взятых. Уже шесть лет они лежат у меня. И за шесть
лет я не нашел ничего. Сплошной провал. Теперь бумаги нагоняют на меня такую
тоску, что я все чаще просто перебираю их, а потом сажусь за Анналы.
Со времени нашего бегства из Арчи Анналы превратились в мой личный
дневник. То, что осталось от нашего Отряда, не вызывает энтузиазма, а
новости извне так редки и ненадежны, что я не часто утруждаюсь их
записыванием. Кроме того, после победы над своим супругом у Арчи Госпожа,
по-моему, катится по наклонной плоскости еще шибче, чем мы.
Конечно, внешность обманчива. Суть Госпожи - иллюзия.
- Костоправ!
Я оторвал взгляд от сотню раз перечитанной странички на древнем
теллекурре. В дверях стоял Гоблин, похожий на старую жабу.
- Ну?
Там наверху что-то заваривается. Меч бери.
Я взял лук и кожаную кирасу. Староват я для рукопашной. Если уж мне
придется воевать, предпочитаю стоять в сторонке и пускать стрелы. Следуя за
Гоблином, я вспоминал историю этого лука - его подарила мне сама Госпожа во
время битвы при Чарах. Ох, моя память... Этим луком я помог убить Взятую по
имени Душелов, которая привела Отряд на службу Госпоже. Те времена уже почти
отошли для нас в область преданий.
Мы вылетели на свет. За нами бежали остальные, прячась в кактусах и
кораллах. Всадник на тропе - а она в здешних местах одна - никого не
заметит.
Всадник был один, безоружный; ехал он на побитом молью муле.
- И весь шум из-за старика на ишаке? - осведомился я.
Среди кактусов и кораллов сновали наши люди, производя немыслимый шум,
- даже этот старец не мог их не заметить.
- Лучше бы нам потренироваться не галдеть.
- Вот-вот.
Я подскочил, оборачиваясь. За моей спиной, прикрыв глаза от солнца,
стоял Ильмо, такой же старый и усталый, каким чувствовал себя я. Каждый день
напоминает мне, что мы уже немолоды. Черт, мы все были немолоды, уже когда
явились на север, переплыв море Мук.
- Нам нужна свежая кровь, Ильмо. Он фыркнул.
Да, к тому времени, как все это закончится, мы станем намного старше.
Если доживем. Ведь мы выкупаем время. Если повезет - десятки лет.
Всадник пересек ручей, остановился. Поднял руки. Вокруг него из пустоты
вынырнули наши люди, небрежно помахивая оружием. Одинокий старик в самом
центре Душечкиной безмагии не может быть опасен.
Мы с Гоблином и Ильмо начали спускаться.
- Как вы с Одноглазым - развлеклись в отлучке?
Эти двое враждуют издавна, но тут присутствие Душечки не дает им
пользоваться колдовскими штучками.
Гоблин ухмыльнулся. Улыбка раскалывает его голову напополам, от уха до
уха.
- Я его расслабил. Мы подошли к всаднику.
- Потом расскажешь.
Гоблин пискляво хихикнул - точно вода булькнула в чайнике.
- Ага.
- Ты кто? - спросил Ильмо старика.
- Фишки.
Это было не имя. Это был пароль посыльного с западных окраин. Давно мы
не получали оттуда вестей. Вестникам с запада приходилось добираться до
равнины через наиболее прирученные Госпожой провинции.
- Да? - переспросил Ильмо. - Ну так и что? Слезай.
Старик сполз с ишака, предъявил свои верительные грамоты - Ильмо
признал их подлинными, - потом объявил:
Двадцать фунтов приволок. - Он похлопал по седельной суме. - Каждый
городишко норовит добавить.
- Всю дорогу сам проделал? - спросил я.
- Каждый фут, от самого Весла.
- Весла? Но это...
Больше тысячи миль. Я и понятия не имел, что у нас там кто-то есть.
Впрочем, я многого не знаю об организации, которую создала Душечка. Я трачу
все свое время, выдавливая из чертовых этих бумаг то, чего там, может, и
вовсе нет.
Старик посмотрел на меня, точно взвешивая мои грехи:
- Ты лекарь? Костоправ?
- Да, а что?
- Есть для тебя. Личное. - Он открыл курьерскую сумку.
На мгновение все напряглись - мало ли что. Но старик вытащил пакет,
завернутый в промасленную кожу так, что и конец мира ему нипочем.
- Вечно там моросит, - объяснил он, отдавая пакет мне.
Я взвесил сверток в руке - если не считать кожи, легкий.
- От кого?
Старик пожал плечами.
- Где ты его взял?
- У капитана ячейки.
Само собой. Душечка действовала с осторожностью, так организовав своих
подчиненных, что Госпожа не могла уничтожить больше малой доли подпольщиков.
Гениальная девочка.
Ильмо взял остальное.
- Отведи его вниз и найди камору, - приказал он Маслу. - А ты, старик,
отдохни. Белая Роза поговорит с тобой позже.
Интересный будет вечер, если докладываться будут и Шпагат, и этот
старикан.
- Пойду гляну, что там, - сказал я Ильмо, взвешивая пакет в руке. Кто
бы мог его послать? За пределами равнины у меня знакомых нет. Разве что...
Но Госпожа не станет посылать письмо в подполье. Или станет?
Укол страха. Пусть давно это было, но она обещала держать связь.
Говорящий менгир, предупредивший нас о курьере, все еще торчал у тропы.
- Чужаки на равнине, Костоправ, - сказал менгир, когда я проходил мимо.
Я замер.
- Что? Еще?
Но камень, как обычно, промолчал.
Никогда не пойму эти древние каменюги. Черт, да я все еще не понимаю,
почему они на нашей стороне. Чужаков они ненавидят по-разному, но всех с
равной силой. Как и прочие диковатые разумные твари равнины.
Я тихонько вернулся к себе, снял тетиву с лука и прислонил его к стене.
Потом сел за стол и развернул пакет.
Почерка я не узнал, а подписи в конце не было. Я начал читать.

Глава 3. ПРОШЛОГОДНИЙ РАССКАЗ. (ИЗ ПОСЛАНИЯ)

Снова эта баба орет. Боманц потер виски. Пульсирующая боль не стихала.
- Сайта, сайита, сата, - пробормотал он, прикрыв глаза; согласные зло
шипели, как змеи.
Он прикусил язык. Не стоит насылать чары на собственную жену.
Последствия юношеской глупости следует переносить с достоинством и
смирением. Но какое искушение И повод какой! Хватит, дурак! Займись
проклятой картой. Ни Жасмин, ни головная боль не унимались.
- Да чтоб тебе провалиться! - Боманц смахнул грузики с уголков карты,
намотал тонкий шелк на стеклянный стержень, а тот спрятал в древке
поддельного антикварного копья. Древко блестело от долгого обращения.
- Бесанд в минуту бы учуял, - пробормотал он.
Боманц заскрипел зубами - язва куснула желудок. Чем ближе конец, тем
больше опасность. Нервы на пределе. Он боялся, что сломается перед последним
препятствием, что трусость одолеет его и жизнь окажется прожитой напрасно.
Тридцать семь лет кажутся очень долгими, если прожиты в тени секиры
палача.
- Жасмин, - пробормотал он. - Все равно что свинья Красотка. - Он
откинул дверную занавесь. - Что тебе еще? - крикнул он вниз.
Как всегда. Мелочное зудение, не доходящее до сути ее недовольства. Она
заставляет его платить временем занятий за погубленную, по ее мнению, жизнь.
Он ведь мог стать важным человеком в Весле. Он мог подарить ей огромный
домище, полный льстивых слуг. Он мог одевать ее в парчу и золото. Он мог
кормить ее до отвала мясом и салом. А вместо этого он избрал жизнь ученого,
скрывая свое имя и профессию, затащив ее в эту уродливую, духами засиженную
развалюху в Древнем лесу. Он не дал ей ничего, кроме нищеты, зимних морозов
и унижений со стороны Вечной Стражи.
Боманц протопал по узкой, скрипучей, неустойчивой лестнице. Он обругал
жену, плюнул на пол, сунул ей в иссохшую ладонь серебряную монету, выгнал с
требованием подать наконец что-нибудь съедобное на ужин. "Унижения? -
подумал он. - Я тебе покажу унижения, старая карга. Я тебе покажу, что
значит жить с вечной плакальщицей, с жутким, дряхлым мешком, полным нелепых,
детских мечтаний..." - Хватит, Боманц, - пробормотал он. - Она мать твоего
сына. Отдай ей должное. Она тебя не предавала.
У них еще оставалось кое-что общее - карта, нарисованная на шелке. Ей
тоже нелегко - ждать, не видя хода события, зная только, что почти четыре
десятилетия не принесли пока никаких зримых результатов. Звякнул колокольчик
у входной двери. Боманц поспешно натянул личину лавочника и поспешил
открывать - маленький лысый толстячок, сложенные на груди ручки синеют
венами.
- Токар! - Он слегка поклонился. - Я не ожидал тебя так скоро.
Токар был торговцем из Весла и приятелем сына Боманца, Шаблона. Боманц
старательно обманывал себя, видя в непочтительной прямоте и честности
торговца призрак собственной юности.
- А я не рассчитывал так быстро вернуться, Бо. Но антиквариат сейчас
идет на "ура". Просто невероятно.
- Что, нужна еще партия? Уже? Да ты меня обчистишь. - Еще одна
невысказанная жалоба:
Боманц, тебе придется пополнять запасы. Отрывать время от изысканий.
- Эпоха Владычества сейчас в моде. Кончай тянуть, Бо. Делай деньги. В
следующем году рынок может сдохнуть, как Взятые.
- Они не... Наверное, старею, Токар. Перепалки с Бесандом уже не
приносят мне радости.
Черт, да десять лет назад я его искал, чтобы развеять скуку добрым
скандалом! Да и землекопом работать нелегко. Я выдохся. Хочу просто сесть на
крылечко и смотреть, как жизнь проходит мимо.
Болтая, Боманц выкладывал на прилавок лучшие старинные мечи, части
доспехов, солдатские амулеты, почти отлично сохранившийся щит. Ящик
наконечников от стрел с выгравированными розами. Пара копий с широкими
клинками - старинные наконечники, насаженные на копии древков. - Я могу
прислать тебе пару человек. Покажешь им, где копать. Я тебе комиссионные
выплачу. И делать ничего не надо. Отличная у тебя секира, Бо. Теллекурре?
Оружия теллекурре я хоть баржу могу продать.
- Да нет, ючителле. - Укол язвы. - Нет, помощников не надо. - Именно
этого ему недостает. Чтобы банда молодых оболтусов копала, а он делал съемку
местности.
- Я просто предложил.
- Извини. Не обращай внимания. Жасмин утром на меня взъелась.
- Ты не находил ничего, связанного со Взятыми? - тихо спросил Токар.
Боманц вскинулся, изображая ужас, как делал это на протяжении
десятилетий.
- Взятыми? Я что, идиот? Я не притронулся бы к этому, даже если бы смог
пронести мимо Наблюдателя.
Токар заговорщицки улыбнулся:
- Конечно. Мы же не хотим оскорбить Вечную Стражу. Тем не менее... Есть
в Весле один человек, который хорошо заплатил бы за вещь, которая могла
принадлежать Взятым. А за одну из вещей Госпожи он продал бы душу. Он в нее
влюблен.
- Она этим славилась. - Боманц избегал взгляда своего молодого
товарища. Что ему наболтал Шаб? Или Бесанд на рыбалке подглядел? Чем старше
становился Боманц, тем меньше ему нравилась игра. Его нервы не выдерживали
двойной жизни. Он испытывал искушение сознаться во всем, просто чтобы
облегчить душу.
Нет, проклятие! Он вложил слишком много. Тридцать семь лет. Каждую
минуту копая и отскребая. Обманывая и привирая. В крайней нищете. Нет. Он не
сдастся. Не сейчас. Не теперь, когда он так близко.
- Я тоже ее по-своему люблю, - признался он. - Но мне хватает здравого
смысла. Если бы я нашел что-нибудь, то позвал бы Бесанда, да так громко - в
Весле услышали бы.
- Ладно. Как скажешь. - Токар ухмыльнулся. - Хватит держать тебя в
напряжении. - Он вытащил кожаный мешочек. - Письма от Шаблона.
Боманц вцепился в мешочек.
- Я от него не получал известий с тех пор, как ты последний раз
заезжал.
- Могу я загружаться, Бо?
- Конечно. Давай. - Боманц рассеянно вытащил из ящика стола текущий
список товаров. - Пометь, что будешь брать.
Токар хохотнул - В этот раз - все. Только назови цену, Бо.
- Все? Да тут половина - сущий мусор.
- Я тебе говорил, эпоха Владычества в большой моде.
- Ты видел Шаба? Как он? - Боманц добрался уже до середины первого
письма. Ничего существенного сын не сообщал - его послание переполняли
будничные мелочи. Письма по обязанности. Весточки родителям от сына,
неспособные пересечь бездну времени.
- Здоров до омерзения. Скучает в университете. Читай дальше. Там будет
сюрприз.

***

- Токар заезжал, - сообщил Боманц и ухмыльнулся, переминаясь с ноги на
ногу.
- Этот ворюга? - Жасмин скорчила гримасу. - Ты деньги у него не забыл
получить?
Ее полное, оплывающее лицо застыло в вечном неодобрении. Рот ее обычно
бывал недовольно сжат.
- Привез письма от Шаба. Вот. - Он протянул ей пакет, но не сумел
сдержаться: - Шаб едет домой.
- Домой? Не может быть. У него же работа в университете.
- Он взял академический отпуск. Приезжает на лето.
- Зачем?
- Нас повидать. В лавке помочь. Диссертацию закончить в тишине.
Жасмин проворчала что-то. Писем читать она не стала. Она так и не
простила сына за то, что он, как и отец, интересовался эпохой Владычества.
- Он приезжает, чтобы помочь тебе совать нос туда, куда нос совать не
положено, так ведь?
Боманц украдкой глянул в окна. В его положении паранойя была вполне
простительна.
- Приходит Год Кометы. Духи Взятых восстанут, чтобы оплакать падение
Владычества.
Этим летом Комета, явившаяся в час падения Властелина, вернется в
десятый раз. Десять Взятых проявят себя сильно.
Боманц уже наблюдал одно прохождение, в то лето, когда он поселился в
Древнем лесу, задолго до рождения Шаблона. Духи, шагающие по Курганью, очень
впечатляли.
От предвкушения засосало под ложечкой. Жасмин может не понять этого, но
это лето - последнее. Конец долгим поискам. Не хватает только одного ключа.
Найдя его, он сможет установить связь и брать, вместо того чтобы отдавать.
- Зачем я только в это влезла? - фыркнула Жасмин. - Мама ведь меня
предупреждала.
- Мы говорим о Шаблоне, женщина. О нашем сыне.
- Ох, Бо, только не называй меня жестокой старухой. Конечно, я буду
рада его увидеть. Я ведь тоже его люблю.
- Неплохо бы это показывать иногда. - Боманц осмотрел остатки товара. -
Самая дрянь осталась. От одной мысли о том, сколько придется копать, ноют
мои старые кости.
Кости ныли, но дух рвался вперед. Пополнение запасов - достоверный
предлог побродить по окраинам Курганья.
- Хоть сейчас начинай.
- Пытаешься меня из дома выставить?
- Не огорчусь.
Вздохнув, Боманц оглядел лавку. Несколько кусков изъеденной временем
брони, сломанное оружие, череп - непонятно чей, потому что характерной для
офицеров Властелина треугольной вмятины на нем не было. Собиратели не
интересовались останками простых солдат или последователей Белой Розы.
"Интересно, почему нас так привлекает зло?" - подумал он. Белая Роза
проявила больше героизма, чем Властелин или Взятые. Но ее забыли все, кроме
людей Наблюдателя. А любой крестьянин может назвать половину Взятых.
Курганье, где непрерывно шевелится зло, обходит стража, а могила Белой Розы
утеряна.
- Ни там, ни здесь, - пробормотал Боманц. - Пора в поле. Вот-вот.
Лопата. Волшебный жезл. Мешки... Может, прав был Токар? Может, стоит
помощника найти? Кисточки. Чтобы помогал таскать все это. Теодолит. Карта.
Это бы не забыть. Что еще? Заявочные ленточки. Конечно. Этот паршивец
Мен-фу... - Он запихал, что мог, в сумку, а остальным обвешался. Взвалил на
плечо лопату, грабли и теодолит. - Жасмин! Жасмин!! Отвори мне эту проклятую
дверь!
Его жена выглянула из-за занавески, отгораживавшей жилую комнату.
- Надо было отпереть ее сначала, придурок. - Она проковыляла через
лавку. - Когда-нибудь, Бо, тебе придется лечиться от безалаберности.
Наверное, после моей смерти.
- После твоей смерти, - бурчал он, бредя по улице. - Это ты точно
сказала. Я тебя быстренько закопаю, чтоб не передумала и не встала.

    Глава 4. НЕДАВНЕЕ ПРОШЛОЕ: ГРАЙ



Курганье лежит далеко к северу от Чар, в Древнем лесу, столь
прославленном в легендах о Белой Розе. Грай пришел в город на следующее лето
после того, как Властелин едва не сбежал из могилы через Арчу. Соратников
Госпожи он нашел в прекрасном расположении духа. Великого зла из Великого
кургана можно было не опасаться. Последних мятежников отлавливали в лесах. У
империи не осталось более серьезных врагов. И Великая Комета, предвестница
всех катастроф, не вернется еще десятки лет.
Оставался лишь единственный очаг сопротивления - дитя, якобы
воплощающее Белую Розу. Но оно сбежало вместе с остатками предателей из
Черного Отряда. Не стоит бояться беглецов. Превосходящие силы Госпожи
сметут, их.
Грай прихромал в город по дороге из Весла, в одиночку, с мешком на
спине, крепко сжимая посох.
Он назвался ветераном, раненным в Форсбергекой Кампании Хромого. Ему
хотелось работать. Для человека, не обремененного гордостью; работы хватало.
Вечной Страже платили хорошо. А обязанности их выполняли нередко наемные
слуги.
В то время гарнизон стоял в Курганье. Вокруг казарм без счета роились
гражданские. Грай затерялся среди них, и, когда отряды и батальоны
разъехались, он уже стал частью ландшафта.
Он мыл тарелки, обихаживал лошадей, выгребал навоз из конюшен, разносил
письма, оттирал полы, чистил овощи, брался за всякое дело, которым мог
заработать пару медяков. То был высокий молчаливый, мрачный тип; ни с кем не
сближался и ни с кем не враждовал. И почти ни с кем не общался.
Через пару месяцев он попросил разрешения - и получил его - занять
развалюху, принадлежавшую некогда колдуну из Весла и оттого никому не
нужную. По мере сил и возможностей он отстроил дом заново. И, как колдун до
него, работал ради того, что привело его на север.
Десять, двенадцать, четырнадцать часов в день Грай работал в городе, а
потом приходил домой и работал снова. Люди удивлялись: когда же он спит?
Если что-то и умаляло достоинства Грая, так это его неспособность
принять роль полностью. Большая часть чернорабочих подвергалась немалым
унижениям. Грай унижений не терпел. Оскорби его, и глаза Грая становились
холодными, как сталь зимой. Только один человек попытался задеть его после
того, как Грай на него глянул так. Грай избил его безжалостно, сильно, и
умело.
Никто не подозревал, что Грай ведет двойную жизнь. Вне дома он был
Граем-поденщиком, и не более того. Эту роль он играл превосходно. Дома,
когда за ним могли следить, он был Граем-обновителем, создающим новый дом из
старого. И только в самые глухие часы, когда не спит лишь ночной патруль, он
становился Граем-человеком с миссией.
Грай-обновитель нашел в стене колдуновой кухни сокровище. И отнес его
наверх, где вышел из глубин Грай-одержимый.
На клочке бумаги красовалась дюжина выведенных дрожащей рукой слов.
Ключ к шифру.
На тощем мрачном, неулыбчивом лице пошел ледоход. Вспыхнули темные
глаза. Руки зажгли лампу. Грай сел за стол и почти час смотрел в пустоту.
Потом, все еще улыбаясь, спустился по лестнице и вышел в ночь. Повстречав
ночной патруль, он приветствовал его взмахом руки.
Теперь его знали. И никто не мешал ему хромать по окрестностям и
наблюдать за движением светил.
Когда нервы его успокоились, он вернулся домой. Но не спать. Он
разложил бумаги и принялся изучать, расшифровывать, переводить, писать
длинное письмо, которое не достигнет адресата еще долгие годы.

    Глава 5. РАВНИНА СТРАХА



Заглянул ко мне Одноглазый, сказал, что Душечка собирается допросить
Шпагата и курьера.
- Совсем она взвинтилась, Костоправ, - заметил он. - Ты ее видел?
- Видел. Давал советы. Она не слушает. Что еще я могу сделать?
- До появления Кометы еще двадцать два года. Зачем ей загонять себя до