Изольда! Эльфийка тоже была такой, как до осады Дааргарда рыцарями Соламнии. Ответив на поцелуи своего супруга, она обвила руками его шею, а лицо ее осветилось радостью.
   Рыцарь Смерти выволок из ножен спой ржавый меч.
   – Что это за колдовство?
   – Никакого колдовства, – отозвалась Изольда мягко. – Ты попал в тот мир, в котором ты завершил Миссию, предписанную тебе Паладином. Ты спас Кринн от гнева богов, и все эти люди, – она широко развела руки, словно хотела охватить этим жестом и Дааргард, и палаточный город под его стенами, – все эти люди пришли сюда, чтобы воздать тебе почести. Многие и многие в Ансалоне почитают тебя как величайшего из рыцарей Соламнии, а некоторые даже уверены, что со временем твоя слава сравнится со славой Хьюмы по прозвищу Драконья Погибель.
   – Ах, вот оно что, – проворчал Сот, обращаясь больше к самому себе. – Все это просто иллюзия, в которую я случайно попал. Паладин же сказал мне, что, пытаясь остановить первосвященника, я расстанусь с жизнью…
   Все же что-то в расстилающемся перед ним пейзаже взывало к Соту, пробуждая в его памяти давно позабытые надежды. Когда-то он действительно был великим рыцарем, способным на любой подвиг. Если бы боги дали ему еще один шанс… Изольда ободряюще улыбнулась ему:
   – Да, Сот, боги Добра умеют прощать. Для того чтобы снова вернуть себе все это, чтобы вернуть меня, ты должен всего лишь встать на колени перед своим новым домом и поклясться защищать его.
   – Докажи, что ты достоин этого мира, – вторил ей смертный двойник Сота. – Склонись перед богами Добра.
   Это требование разбудило в груди Рыцаря Смерти улегшийся было гнев. Черным пенистым валом пронесся он по его сознанию, смяв и поглотив нежные бутоны распускающихся надежд.
   – Я не склоняюсь ни перед кем, – проскрежетал мертвый голос Сота. – Что это, еще одно испытание, женщина?
   Он шагнул к Изольде, и эльфийка отшатнулась.
   – Должно быть, я прав, и это – еще одна часть твоего проклятья, черед которой наступил только теперь.
   Несмотря на то что Изольда отступила, на лице ее отразился вовсе не страх, а глубокое презрение.
   – Ты всегда твердил, что твое проклятье – это твое собственное деяние. Ничто не изменилось, Сот.
   Жестокая улыбка скользнула но губам мертвеца.
   – Ты безусловно права.
   Он сделал неожиданный выпад, и его меч вонзился глубоко в плечо Изольды. На ее белоснежном платье немедленно расплылось алое пятно, и эльфийка, вскрикнув словно новорожденный ребенок, упала на траву.
   – И свой жребий ты всегда выбирала сама, прекрасная Изольда.
   Сверкающее полированное лезвие скрестилось со ржавым, окровавленным мечом Сота. Рыцарь Смерти поднял взгляд – лицо его благородного двойника исказилось в праведном гневе.
   – Молись, чтобы она выжила, падший рыцарь. Если она умрет, ты будешь проклят вовеки!
   Они долго обменивались ударами, но никто из них не был ранен, ибо трудно было отыскать двух других соперников, чьи силы были бы столь поразительно равными. Все это время кровь Изольды продолжала стекать из раны и впитываться в землю под ее недвижимым телом. На дороге собралась небольшая толпа, зеваки в ужасе указывали на сражающихся пальцами и переглядывались. Проходившие мимо рыцари выхватили оружие, но вмешиваться не смели – это запрещалось правилами и традициями Ордена. Несколько женщин попытались приблизиться к упавшей госпоже, чтобы оказать ей помощь, но не осмелились: столь велика была ярость сражающихся.
   В конце концов один молодой рыцарь, только что прискакавший к месту схватки, соскочил с коня и без промедления ринулся вперед.
   – Мама! – воскликнул юноша, и слезы потекли по его лицу.
   Перадур, сын Изольды и Сота, был весьма пригож собою, кожа у него была гладкой и тонкой, а светлые волосы были столь нежного золотистого оттенка, что на ярком солнце казались седыми. Выражение благочестия и решимости – редкое сочетание для юноши, прожившего на свете всего шестнадцать лет, – придавало его лицу излишнюю суровость, однако глаза неопровержимо свидетельствовали о том, что сердце у юноши отзывчивое и доброе. Как и отец, Перадур был облачен в доспехи рыцаря Соламнии. Кираса доспехов была выкрашена в белый цвет, и нанесенные на ней символы добрых богов были единственным ее украшением.
   Юноша весь трясся от горя, однако он сумел снять с рук тяжелые рукавицы и возложить ладони на раны матери. Затем он обратил к небу свои полные слез глаза, и пальцы его слегка засветились. Кровавая рана закрылась под его руками, и Изольда погрузилась в глубокий целительный сон.
   Рыцарь Смерти и его противник сошлись так близко, что Сот почувствовал на своем лице теплое дыхание серебряного рыцаря. Смертный двойник Сота поглядел в оранжевые глаза своего врага и проговорил:
   – У тебя все еще есть шанс, падший. Спрячь свой меч.
   Сот оттолкнул его в сторону и перевел взгляд с лица, которое казалось отражением его собственного, на юношу – сына лорда Сота.
   Доспехи у обоих были в полном порядке, острые мечи сверкали на солнце. Точно так же, как сам Сот излучал могильный холод Абисса, эти двое были окутаны невидимой аурой жизни и силы. Перед ним были образцы рыцарской доблести, люди, чья добродетель ослепительно сияла на их лицах и в их делах.
   Он ненавидел обоих всем своим давно остановившимся сердцем.
   С гневным криком Рыцарь Смерти схватил меч своего противника рукой. Клинок заскрежетал по стальной латной рукавице, но Сот лишь крепче сжимал ладонь. С силой, которой не мог бы похвастаться ни один смертный, он вырвал оружие из руки своего двойника и отшвырнул далеко в сторону.
   Одетый в сверкающие доспехи рыцарь, вместо того чтобы броситься за мечом, неожиданно пал перед Сотом на колени. Обратив к Соту свои голубые глаза, он с надеждой проговорил:
   – Ты превзошел меня в битве. Я назову тебя победителем, если ты поклонишься богам и поблагодаришь их за дарованную тебе силу.
   Рыцарь Смерти, помня, что все это было своего рода испытанием, которое учинили ему повелители Туманных Пределов, для того чтобы решить, заслуживает ли он своего собственного королевства, даже; ни разу не задумался о том, чтобы прислушаться к словам своего добродечинного противника. Вместо этого он поднял вверх руку и вымолвил магическое слово, которое наверняка покончило бы со всем этим.
   Стрелы черной энергии метнулись из пальцев Сота к груди серебряного рыцаря, однако, прежде чем они поразили свою цель, Перадур бросился вперед и заслонил отца своим телом. Его проворство казалось почти сверхъестественным, особенно учитывая его тяжелый доспех. Тем не менее вся мощь черного огня досталась ему. Белая кираса покрылась коричневыми пятнами, а нарисованные на ней священные символы исчезли. Сквозь дыры, пробитые в нагруднике, огненные стрелы Сота проникли в грудь юноши и нашли его благородное сердце. Словно обугленные пальцы, они стиснули его, и юноша в последний раз вскрикнул, но не от боли или от страха; последними его словами была страстная молитва, обращенная к Паладину.
   Смертный двойник Сота обнял тело сына и, не скрывая слез, повернулся к Рыцарю Смерти.
   – Ты погиб, – сказал он ему. – Этим ты заслужил себе новое королевство.
   Толпа на дороге потихоньку таяла. Торговцы и ремесленники расходились, низко опустив головы. По мере того как они приближались к палаточному городку под стенами Дааргарда, их тела становились прозрачными и постепенно таяли в воздухе. Да и сам оживленный лагерь затих, заколыхался словно мираж и исчез прямо на глазах Сота. Жрецы приблизились к телам Перадура и Изольды, подняли и понесли прочь, а тринадцать верных рыцарей Сота во главе с сэром Майклом, которые служили ему еще до Катаклизма, окружили одетого в сверкающие доспехи лорда и принялись утешать его. Затем и они последовали за жрецами к розовым стенам Дааргард-Кипа.
   Лишь только последний человек скрылся в воротах замка, все вокруг внезапно потемнело. Даже бессмертный рыцарь почувствовал пронизывающий холод ледяного ветра, который разметал последние расплывающиеся образы палаточного городка, вымел каменистую почву так, что на ней не осталось ни следа торгового поселка. Самый замок, словно одевшись в траур, потемнел; его розовые стены стали цвета обожженного кирпича, а с башен исчезли цветные вымпелы. Звуки музыки и смеха тоже стихли, сменившись заунывными стенаниями тринадцати сестер-баньши.
   Рыцарь Смерти взглянул в ночное небо, распростершееся над руинами замка. То, что он увидел, подсказало ему, что он не на Кринне, хотя замок очень напоминал ему Дааргард. В бархатно-черной мгле плыла только одна луна: это была Наитария, светило черной магии и колдовства. Будь он на Кринне, в небе он увидел бы еще белую и красную луны, символы Добра и Равновесия.
   Посреди древней ухабистой дороги стоял, тряся головой, Азраэль.
   – Что случилось? – спросил он. – Вы исчезли в тумане, и больше я ничего не помню. Очнулся только здесь. – Он указал на небо. – А ведь целый день прошел! Может быть, мы уже на Кринне? А это что там – ваш Дааргард?
   – Нет, – ответил Сот неожиданно усталым голосом. – Это не Дааргард. Мы не на Кринне, но мы дома…
   Рыцарь Смерти медленно входил в замок. Не успел он пересечь порог своей обугленной тронной залы, как баньши под потолком завели свою песню проклятья Впрочем, песнь их была теперь много длиннее, и ее слышали все обитатели Баровии, Гундарака и других графств, образовывавших мрачный Нижний мир Лорд Сот, рыцарь Черной Розы, вошел в этот вечер в их ночные кошмары, чтобы остаться в них на много ночей.

ЭПИЛОГ

   Годы для лорда Сота тянулись медленно и однообразно. Свой новый замок он назвал Нихдааргард, что на древнем языке Соламнии означало „не Дааргард“, ибо хотя он и напоминал его прежнее жилище, однако не проходило и дня, чтобы Сот не натолкнулся на какое-нибудь несоответствие копии оригиналу.
   Большинство отличий были незначительными: целые двери в проемах, где должны были сохраниться лишь косяки и ржавые петли, да некоторые коридоры были на не сколько шагов короче чем нужно Казалось бы, невелика разница, но для существа, которое не нуждалось во сне и которое коротало время, обходя все комнаты и коридоры своего замка на Кринне на протяжении трех с половиной столетий, каждое такое несоответствие было болезненным, пробуждающим давние воспоминания.
   Были и другие, гораздо более удивительные отличия. Тринадцать рыцарей, тринадцать верных скелетов, служивших Соту в Дааргарде, шагали вместе с ним по темным коридорам, однако они не занимали больше своих постов, где некогда настигла их смерть. Вместо этого они свободно перемещались по всему замку, выглядывая незваных гостей, которые, впрочем, так ни разу и не появлялись.
   Были в Нихдааргарде и свои баньши, однако воспоминания их претерпели некоторые изменения. Они больше не повторяли историю Сота в том варианте, в каком они рассказывали ее на Кринне, каждую ночь на протяжении трех с половиной веков твердя одно и то же. Частенько они забывали отдельные эпизоды, а иногда добавляли события, которых никогда не происходило. Это особенно злило Рыцаря Смерти, однако сколько он ни проклинал баныии, сколько ни пугал их своим страшным мечом, они ухитрились ни разу не повторить его историю два раза подряд, не внеся в нее каких-либо изменений.
   Прошлое было единственным утешением, доступным падшему рыцарю, а боль, вызываемая воспоминаниями, была единственной вещью, способной пробудить его дремлющие эмоции и чувства и помочь ощутить себя подобным человеку. Прошлое жестоко и рельефно проступало в его сознании с каждым шагом, который он делал но темным коридорам своего нового дома, с каждым словом, касающимся истории его преступлений, срывающимся с уст болтливых баньши. Постоянная сильная боль, причиняемая ему этими воспоминаниями и неистребимым желанием вернуть то, что он потерял, не только не оживляла его чувства, а, напротив, притупляла и хоронила их.
   Так и сидел Сот на своем изъеденном червями троне, не чувствуя ледяного ветра, врывающегося в залу сквозь перекошенные главные двери, не слыша ни стенаний баньши, ни стука башмаков с железными подошвами. Азраэля он заметил только тогда, когда гном бросился на каменный пол прямо перед троном.
   – Что ты хочешь мне сообщить, мой сенешаль? – спросил Сот гулким, но ровным и бесстрастным голосом.
   Гном выпрямился. Он был одет и бриджи, запылившиеся за время долгого путешествия, и стальную кольчугу, покрывшуюся пятнами ржавчины от дождя и пота. А на кольчугу был наброшен изодранный шелковывый камзол. Вышитая на камзоле черная роза находилась в странном контрасте со снежно-белыми усами и бакенбардами гнома.
   – Прошу прощения, могущественный лорд, – начал он. – Я не сумел отыскать никакого следа лагеря вистани.
   Сот вздохнул. В последние месяцы до него стали доходить слухи, что в его королевстве появилось маленькое цыганское племя. Предводительницей его была женщина, владеющая амулетом немалой магической силы – дубинкой легендарного героя Кульчика-Скитальца. Цыгане зарабатывали свой хлеб, рассказывая волшебные сказки малочисленным племенам эльфов, населяющим королевство Сота. Большая часть этих легенд описывала подвиги Сота или касалась судьбы Рыцаря в Серебряных Доспехах, который был очень похож на лорда Нихдааргардского замка.
   Сот не сомневался, что Магда каким-то чудом сумела выжить и организовать собственное племя: в одной из легенд говорилось об отважном рыцаре, который спас предводительницу от огнедышащего виверна, охранявшего выход из замка Равенлофт.
   – А второе мое поручение? – поторопил Сот, сжимая поручень трона с такой силой, что древнее дерево затрещало.
   – Темноволосая женщина с хитрой улыбкой действительно скитается в холмах, – доложил гном. – Эльфы сказали мне, что она называет себя странным именем Китиара. Еще она утверждает, что она – ваша судьба и что это ее голос призвал вас сюда сквозь Туман.
   Сот с силой ударил по трону железным кулаком.
   – Я желаю, чтобы всякий, кто распространяет этот слух, был убит! – крикнул он. – Я сам выковал свою судьбу. Я сам – главная и единственная причина своего проклятья!
   За последние несколько лет Рыцарь Смерти часто повторял эти слова, однако он прекрасно понимал, насколько они не соответствуют истине. Существовали и другие порождения Тьмы, которые обладали гораздо большим могуществом, нежели он сам. Он был хозяином Нихдааргард-Кипа и властелином королевства, размеры которого превосходили даже размеры соседней Баровии, однако эльфы называли его страну Ситкас, что на их языке означало „Страна призраков“. И хотя Сот никогда бы не согласился с этим, все же это было самое подходящее название для его царства теней.