Глава 7

   Они вернулись на летную палубу «Мон Ремонды», все двадцать три машины. Некоторых потрепало в бою. Многие летели так, словно пилоты возвращались с буйной попойки и не могли разглядеть носа собственного истребителя. Медики уже ждали, чтобы оказать первую помощь. Кое-кто не сумел самостоятельно выбраться из кабины, кое-кому понадобились носилки.
   Через два часа, нарушив все врачебные предписания, со спиной, щедро облепленной бакта-пластырями под белой госпитальной рубахой, Гарик «Мордашка» Лоран возвращался в свою каюту.
   Каюту на одного человека. Капитану, даже если он временно пребывает в этом звании, гарантировано приличного размера жилье в единоличное пользование. Мордашка чувствовал себя преступником и все время думал, что не заслужил особого к себе отношения… а если учесть, как хорошо в свое время он потрудился во славу Империи…
   Гарик решительно подавил недостойные бравого капитана мысли, похоронив под грузом злости. Тон Фанан завещал оставить эти переживания в прошлом. Как будто осознать и сделать — одно и то же!
   Шкряб-шкряб-шкряб… Вот оно, напоминание об обязанностях. Гарик вынул из шкафчика пластиковую коробку и поставил на стол рядом с клетками.
   Две клетки, просторные, удобные, и в каждой живет полупрозрачное насекомое с выпуклыми ячеистыми глазами и хорошо разработанными челюстями. Нежные проглоты были величиной с человеческий палец, Тон Фанан и Зубрила Три'аг вывезли их с планеты Сторинал. Потом Зубрила в качестве забавной шутки подсунул свой экземпляр в кабину лорановского «кре-стокрыла», где Мордашка отыскал его и отдал Фанану. А когда Тон погиб, стеклянные воришки достались Га-рику в наследство. К сожалению, оба оказались самцами и попытались с места в карьер загрызть друг дружку. Мордашка потерял надежду помирить воришек и заставить жить в мире и согласии и развел по разным клеткам.
   Гарик выгреб из коробочки еду — неаппетитные на первый взгляд прозрачные бисерины с зелеными блестками. С трудом понимая, как это можно жевать, он высыпал по ложке провианта в каждую кормушку, и воришки накинулись на крохотные горошины, словно в мире не было ничего восхитительнее. Будь у них уши, за ними сейчас бы активно трещало. Прожорливые ребятки.
   В дверь коротко постучали.
   — Войдите!
   — Я помешал? — на пороге стоял Ведж Антиллес.
   — Нет… я тут кормлю братьев наших меньших. Ой, садитесь, пожалуста Мордашка торопливо сдернул со стула грязную рубашку и покраснел, обнаружив под ней столь же не свежее белье.
   Ведж сделал вид, что не заметил. Он подождал, пока Гарик рассует одежду по ящикам, и уселся. Запыхавшийся Мордашка плюхнулся на соседний стул, вспомнив о больной спине за секунду до приземления, когда не удалось ни погасить скорость, ни изменить траекторию. Командир с интересом наблюдал за сменой выражений на лице младшего офицера.
   — Хотел узнать, как у тебя дела, — сказал он, когда Гарик сумел отыскать приемлемую для себя позу. — Если быть точным, хотел выяснить, как ты себя чувствуешь после сегодняшней операции.
   — Я так и подумал и поэтому немного поразмышлял. — И?
   — И чувствую себя неплохо.
   Похоже, он что-то не то сказал. Командир недоуменно приподнял брови.
   — Можешь пояснить? Гарик собрался с духом.
   — Ну, я неудачно выразился. Антиллес невозмутимо ждал.
   — К ситхам! Конечно, я не пою от радости, что Иансон и Кроха плавают в бакта-камерах, а остальная команда замотана бинтами по самые уши и накачаны обезболивающими препаратами. У меня есть всего четыре пилота, которых можно допустить к полетам, и то со скрипом!
   — И поэтому ты неплохо себя чувствуешь? — уточнил Ведж.
   Если бы поинтересовались его мнением, Гарик Лоран выразил бы искреннее восхищение, облегчение и радость от того, что Антиллес избрал своим поприщем летное дело, а не сцену. Конечно, с актерским мастерством у кореллианина было туговато, но это дело наживное, зато реакция была великолепна.
   Мордашка набрал в легкие побольше воздуха.
   — Мы взяли пленного. Получили нужную информацию, Миссия выполнена, даже если сведения из этой Гаст придется выдирать клещами. Мы вернулись, живыми… ну, более-менее, — он сделал паузу. — И более того, чтобы убить нас, был поставлен на уши целый комплекс. Это приятно. Нас под белы руки привели на эшафот, а мы взяли и сбежали оттуда. Здорово, правда? Когда мои ребята это поймут, остановить их будет еще труднее. А уничтожить — так просто невозможно.
   В порыве вдохновения он вскочил, и даже тупо ноющая спина не мешала размахивать руками.
   — Смотрите, босс, сколько сил положили, чтобы нас уничтожить! Сколько денег! Может, враг и мечтал увидеть наши трупы, но нам выказали уважение. А мне очень нужно, чтобы Призраков уважали… — Гарик пожал плечами, сморщился, но даже не заметил этого. — Из нас сделали отбивную и зажарили на обед, но мы победили, командир!
   Он замолчал, поймав странный взгляд своего единственного зрителя. Но когда Гарик, переведя дыхание, собрался присмотреться внимательнее, Ведж опять был невозмутим. Антиллес поднялся, привычно одернув мешковатый летный комбинезон, словно китель.
   — Что ж, полагаю, в таком случае тема исчерпана. И тут Мордашку осенило: — Вы пришли поддержать меня, если мне плохо!
   Он запаниковал и спасся единственным способом, какой был у него в распоряжении: приставил указательный палец к виску, точно бластер.
   — Прошай, жестокая Галактика! Мои пилоты пострадали, от стыда мне следует застрелиться.
   Шутка не прошла.
   — Что-то вроде, — признал Антиллес, даже не улыбнувшись. — Но для самоубийства из-за запачканной чести ты слишком практичен.
   Мордашка отчаянно замотал головой.
   — Слишком опытен. Год назад я чувствовал бы себя как разнюнившийся банта и все такое. Даже месяц назад. Вы же сами меня научили держать удар. И сейчас я горжусь своими пилотами и… и понимаю, что некоторое время мне придется спать на животе.
   Вот теперь по губам командира скользнула тень улыбки.
   — Да, кстати, — заторопился Гарик, пока начальство оставалось в относительно хорошем настроении. — Я хотел бы объявить благодарность в приказе Келлу за инициативность, а лейтенанта Йансона приставить к награде за храбрость.
   — У него уже есть несколько, — хмыкнул Ведж. — Думаешь, требуется еще одна?
   — Может, выстроит из медалей небольшой замок. Антиллес наконец-то улыбнулся по-настоящему и ушел.
   И тут же в дверь опять постучали.
   — Войдите!
   На этот раз в каюту ворвалась Диа, Тви'лекка обхватила Мордашкину шею руками и с ходу влепила в губы поцелуй, долгосрочный и страстный.
   Гарик притянул Дню к себе; слишком редко им выпадал случай очутиться за рамками устава и обняться друг с другом, чтобы просто порадоваться, что все еще живы.
   Когда Диа в конце концов отодвинулась, Мордашка отдувался и пыхтел.
   — Знаешь, — сказал он, — я очень рад, что оба моих гостя избрали должный порядок появления.
   — Не поняла.
   — В противном случае я предложил бы тебе стул и кинулся целовать командира. Я бы этого не перенес. Он, я думаю, тоже.
   Тви'лекка улыбнулась так, как никогда не улыбалась на людях. Эта улыбка предназначалась лишь для Гарика.
   — Давай выясним, что нужно сделать, чтобы ты всегда помнил о должном порядке.
 
* * *
 
   Мин Дойнос подтащил к стойке высокий табурет и уселся неподалеку от Лары.
   — Фруктовый коктейль, двойной, льда не надо, — отбарабанил он.
   Девушка наблюдала за ним с интересом.
   — Тут бармена нет, не заметил?
   — Знаю, но традиции необходимо поддерживать, — Мин огляделся по сторонам. — Иначе какой в них смысл?
   Кроме них, в кают-компании никого не было. Чему удивляться — час по корабельному времени, а повод для веселья отсутствовал.
   — Ты подумала о моей просьбе?
   — То есть о тебе?
   — Вообще-то о нас — О да, пока расставляла «маячки», перестреливалась со штурмовиками и ухаживала за раненными. У меня была масса свободного времени для размышлений!
   — Так и думал, Лара смерила его злым взглядом.
   — Лейтенант вы дадите мне абсолютно честный ответ?
   — Меня зовут Мин Дойнос.
   — Что вы ко мне прицепились? Чего вы хотите? Мин вздохнул, подыскивая слова.
   — Хочу получше узнать тебя. Я вижу, чувствую — мы просто созданы друг для друга. Хочу, чтобы ты перестала твердить, будто этого не может быть. Чтобы ты перестала относиться к моему предложению как к теории, а вместе со мной нашла доказательства. Хочу, чтобы ты улыбалась, а не усмехалась. Хочу знать, кто ты на самом деле.
   Ее смех, внезапный и злой, напугал кореллианина.
   — О нет, вот этого ты точно не хочешь!
   — А ты рискни. Лара, хоть кто-нибудь на свете знает, кто ты такая?
   Смех, граничащий с истерикой, оборвался. Лара обдумывала вопрос.
   — Нет, — сказала она.
   — Даже ты сама?
   — Меньше всех я сама.
   — Так откуда же тебе известно, что недостойна любви? Пока ты считаешь, будто не можешь завести друзей или семью, будешь жить точно в вакууме, — Мин помолчал, он не ожидал, что собственные слова разбередят старые раны. — Лара, я прошу дать мне шанс И еше… пусть со мной у тебя ничего не получится, прошу тебя, дай шанс себе самой.
   Девушка отвела взгляд, уставившись на темно-коричневую поверхность барной стойки — настоящее дерево, отполированное столькими локтями и не мень-шим количеством плавников, что сверкало точно стекло. Мину не было нужды смотреть Ларе в лицо, чтобы увидеть, как она взвешивает каждое его слово, рассортировывает по полочкам. Словно товар в лавке. Но цинизма в ней не было, только грусть.
   Мин все-таки дождался ответа.
   — Хорошо… — едва слышно выдохнула его избранница.
   — Что именно хорошо?
   — Хорошо, я перестану избегать тебя. Хорошо, да-вай познакомимся поближе.
   — А как же «хорошо, давай все выясним про наше будущее»?
   Лара виновато посмотрела на кореллианина.
   — Я разобью тебе сердце, Мин.
   — Уже теплее. Можно, я в ответ разобью твое? Лара не улыбнулась.
   — Может быть, ты уже это сделал.
 
* * *
 
   Обычно доклад начальству не вызывал у Мелвара ощущения короткой, но ожесточенной схватки. Но порой новости бывают плохими. Например, потеря «суперразрушителя» в сражении с эскадрой Соло. Ярчайший пример.
   Или такие, как сегодня.
   У дверей Мелвар кивнул двум часовым, лично отобранным бойцам с Корусканта, и активировал один из многих комлинков, распиханных по карманам кителя. Конкретно этот включал весьма специфическую систему гидравлики, которую под руководством Мелвара установили в дверных механизмах покоев, принадлежащих военачальнику Зсинжу. Двери открывались за долю секунды и практически беззвучно. Генерал бесшумно вошел, подождал, когда дверь закроется, расправил плечи и остановился у стола военачальника.
   Зсинж поднял голову. Он больше не вздрагивал и не подпрыгивал так забавно от неожиданности. Очень жаль. Придется выдумать что-нибудь новенькое.
   — В чем дело? — раздраженно буркнул военачальник.
   — Рапорт с Саффалора, — Мелвар положил перед Зсинжем портативную деку. — Здесь подробный отчет.
   — От доктора Гаст?
   — Не совсем.
   Зсинж насторожился и, чтобы скрыть тревогу, расслабился, сложив руки на круглом животике.
   — Перескажите вкратце.
   — Приблизительно тринадцать стандартных часов назад на «Бинринг» было совершено нападение. Можно смело утверждать, что без Призраков не обошлось.
   — Они погибли? — оживился Зсинж.
   — Никак нет.
   — Ну хоть кто-нибудь?
   — Не думаю. Но есть сведения, что многие из них тяжело ранены.
   Военачальник свирепо выпятил челюсть.
   — Дальше.
   — Погиб капитан Нетберс. Зсинж поник.
   — Вот это тяжелый удар. Радаф был верным и профессиональным солдатом. Это все?
   Мелвар покачал головой.
   — С ними был Разбойный эскадрон, очевидно, осуществлял поддержку с воздуха. В предварительном докладе указано, что Антиллес вновь летает с Пронырами, как и подозревал наш человек на «Мон Ремонде», так что в комплексе «Бинринг» его не было, и опасности он избежал. Точнее, его не было внутри комплекса. Зато он взорвал наш исследовательский центр, а забавы ради разгромил в придачу одну из близлежащих авиабаз.
   — А что по этому поводу говорит доктор Гаст?
   — Ничего. Ее взяли в плен.
   Несколько минут Зсинж сидел абсолютно неподвижно. Мелвар ждал, не спуская глаз с начальства, но военачальник даже не мигал. Плохой знак. Отвратительный.
   Зсинж встал, с грохотом отодвинув кресло.
   — Ее взяли живой?
   — Судя по всему. Один из штурмовиков уцелел в перестрелке, он засвидетельствовал, что пилот-гаморреанец захватил доктора, К тому же ее тело не было обнаружено.
   Военачальник яростно зарычал. Не глядя, он выдернул из крепления короткий флагшток с красно-черно-желтым знаменем «Хищников» и словно дубиной замолотил им по столешнице.
   — Она же все знает про «Чубар»! И про «Минное поле» ей тоже известно!
   Генерал услышал за спиной шипение открывающейся двери, мгновением позже звук повторился; на этот раз дверь закрылась. Должно быть, охрана заглянула внутрь, увидела начальство в бешенстве, сообразила, что если кому и грозит опасность, так это Мелвару, и благоразумно вернулась на пост.
   На следующем замахе импровизированная дубина чуть было не задела Мелвара и обрушилась на полку с трофеями многих военных кампаний. Полку сорвало со стены, безделушки посыпались на пол.
   Зсинж жег взглядом обломки мебели, словно отыскав в них нового врага. Потом бросил флагшток и вытащил небольшой, но мощный бластер. Он выстрелил в полку один раз, другой, третий, с каждым разом прожигая все больше дыр в дорогостоящем дереве.
   Кабинет наполнился дымом. Дверь за спиной Мел-вара вновь открылась и закрылась.
   Не в силах сдержать крупную дрожь, Зсинж оглядел устроенный им хаос и грузно плюхнулся в кресло. Мелвар с облегчением перевел дыхание.
   — Так не пойдет, — хрипло произнес военачальник. На лбу его выступили крупные капли пота, грандадмиральский белоснежный китель потемнел под мышками.
   — Задействуйте нашего агента на «Мон Ремонде». Пусть уберет эту Гаст, если увидит ее В любом случае пусть нанесет удары по первоначальным мишеням. Нужно пожертвовать несколькими подразделениями, иначе Соло не заглотит наживку. И запускайте проект «Погребение».
   Он отгородился ладонью от возможных возражений помощника, хотя генерал не промолвил и слова. И даже не собирался.
   — Знаю-знаю! Немного преждевременно, да, но эти кусачие ранаты, что вцепились мне в пятки, могут нарушить все наши планы, если ничего не предпринять.
   — Понял вас, сэр. Желаете, чтобы кабинет восстановили в прежнем виде или заказать новую меблировку?
   Зсинж озадаченно глянул на подчиненного, посмотрел на дымящиеся обломки полки, рассыпанные трофеи, остатки разбитой деки и с трудом рассмеялся.
   — Новую мебель. Благодарю вас, генерал. Можете идти.
 
* * *
 
   На далеком от этих событий Корусканте, в одном из самых высоких зданий колоссального комплекса, где в прежние времена располагались правительственные учреждения Империи и где легко разместилось бы население не очень крупной планеты, Мои Мотма встала с кресла и в последний раз посмотрела на себя в зеркало.
   Не то чтобы старший советник Новой Республики обожала проводить время в накладывании на себя слоев грима и косметики. Она не делала ни малейшей попытки скрыть серебристые пряди в темных от природы волосах. И никогда не прятала следы, которое оставило на ее лице время. Она заслужила каждый из прожитых годов и не собиралась укорять своих ровесников самим допущением, будто возраста нужно стесняться.
   Но чтобы лицо не блестело под яркими прожекторами, когда включат голографические камеры, немного пудры не помешает. Да и бледность чересчур сильна, чтобы все поверили, будто с Мон Мотмой все в порядке. К пудре добавился и румянец, пусть искусственный.
   Мон Мотма оправила белоснежное платье и, притворяясь энергичной и бодрой, подошла к дверям.
   Те распахнулись, пропустив ее в холл, где ждали двое из свиты.
   Того, кто пониже ростом, звали Малан Тугрика, он был родом с Алдераана, но потерял родную планету задолго до того, как на орбиту Алдеры вышла Звезда Смерти. Он входил в свиту Мон Мотмы с первых дней Альянса. В толпе Тугрика не выделялся — среднего возраста, заурядной внешности; если бы не окладистая борода и усы, на него вообще бы никогда не обращали внимания. И все же самыми примечательными у него были глаза, светлые и очень печальные. О его способностях нельзя было сказать ничего определенного, разве что отметить невероятную преданность хозяйке и великолепную память. Б качестве личного секретаря Малан Тугрика давал сто очков вперед любому из дроидов серии ЗПО.
   — Доброе утро, — сказал он. — Через полчаса у вас…
   — Обождите, — с улыбкой перебила его Мон Мотма. — Я еше не пила утреннего кафа. Вы хотите, чтобы я мужественно встретила новый день и принялась за дела, не проснувшись окончательно?
   Она направилась к турболифту. -. Доброе утро, Толокай.
   — Бодрое утро, советник, — прозвучал в ответ монотонный голос.
   На почти человеческом лице готала с широким приплюснутым носом и пучком растительности на подбородке улыбки не было. Впрочем, Толокай никогда не улыбался. Два конусообразных роговых нароста на лбу на самом деле рогами не являлись, это была своеобразная радарная установка, благодаря которой готалы считались превосходными охотниками и разведчиками. А уж телохранителями они были почти непревзойденными.
   Когда рядом был Толокай, Мон Мотма не боялась нападений и покушений. И неважно, как тщательно их готовили; в нынешние тяжелые времена Мон Мотме была необходима такая уверенность.
   Советник вызвала лифт, дождалась, когда мужчины займут свои места подле нее.
   — Если мне будет позволено, советник, — произнес Толокай, — я бы хотел коечто показать вам.
   — Я надолго запомню сюрприз? — улыбнулась Мон Мотма.
   — Нет, ненадолго. Во имя всех готалов! — из складов туники телохранитель вытащил длинный изогнутый клинок.
   Время потекло еле-еле, словно кто-то пустил запись фильма на самой медленной скорости, чтобы зрители не пропустили ни малейшей детали, ни единого жеста. Клинок начал опускаться по широкой дуге. Кто-то закричал, Малан Тугрина, нелепо растопырив руки, бросился между готалом и женщиной. Острие кинжала вошло алдераанцу в грудь, но алдераанец сумел все-таки оттолкнуть обезумевшего телохранителя.
   Малан обхватил готала обеими руками, лицо у него было белое, точно мел, на лбу вздулись синие вены. Секретарь разевал рот, но Мон Мотма не слышала ни единого слова. Толокай взялся за рукоять кинжала, торчащего из груди Тугрины.
   Мон Мотма вдруг обнаружила, что способна двигаться, слух тоже вернулся.
   — Бегите, бегите! — кричал секретарь.
   В словах Толокая не было ни малейшего смысла: — Стой и прими заслуженную смерть!
   Сама не зная как, Мон Мотма очутилась у дверей, ведущих на лестницу, услышала чей-то всхлип и тяжелый удар, оглянулась. Ее секретарь сползал на пол, хватаясь за портьеру, Толокай бежал к своей жертве, занося оружие. Путаясь в длинной юбке, Мон Мотма помчалась по ступеням вниз.
   Недостаточно быстро. Она успела добраться лишь до первой площадки, когда ее схватили сзади за волосы, л в следующую секунду женщина уже катилась по ступенькам.
   От удара о следующую плошадку в груди негромко хрустнуло, боль прошила тело от макушки до пальцев ног.
   Мон Мотма не могла дышать, не могла шевельнуть даже мизинцем — только смотреть вверх, на убийцу. Широкоскулое лицо Толокая было такое же, как всегда, задумчивое и спокойное. Как у всех готалов. Мон Мотма попыталась спросить: за что? Но не сумела, в легких не было воздуха, Толокай и так все понял. Как всегда.
   — За мой народ, — повторил он. — Чтобы избавить вселенную от напасти, которую ты называешь людьми. Мне жаль.
   С достоинством и с нелепой в этой ситуации осторожностью готал сделал несколько шагов.
   Он преодолел, наверное, половину лестничного пролета, когда сверху через перила перевалилось окровавленное тело. Малан Тугрина рухнул готалу прямо на голову, и под жутковатый аккомпанемент ломающихся костей оба скатились вниз.
   И опять Мон Мотма не поняла, как ей удалось посторониться, мужчины должны были свалиться прямо на нее, но всего лишь придавили ей ноги.
   Оба лежали неподвижно, у обоих были закрыты глаза; шея Толокая вывернулась под таким углом, что не оставалось сомнений: телохранитель мертв. У Малана Тугрины на губах пузырилась кровавая пена. Мон Мотма разглядывала своих давних помощников и, как она полагала, друзей и старалась понять, что творилось в голове Толокая… и каким образом Малану удалось застать его врасплох… и что вообще происходит?! Секретарь открыл глаза.
   — Я не… — прошептал он. — Я не… Стиснув зубы, Мон Мотма нагнулась к нему.
   — Я не… я не принес вам каф… Светло-голубые глаза алдераанца закрылись. Голова его запрокинулась, но грудь еще поднималась и опускалась, пусть и еле заметными толчками.
   Нужно было что-то делать. Как всегда. Мон Мотма отыскала комлинк.
   — Тревога, — выговорила она. — Сенаторский этаж, лестница номер один. Тревога.
   По лицу ее что-то текло, Она стерла жидкость свободной рукой и уставилась на ладонь, ожидая увидеть там кровь. Но по пальцам размазались слезы.
 
* * *
 
   Галей был не толстым, скорее, массивным. Мощный торс с широкими плечами был установлен на. слишком коротеньких ножках, отчего он напоминал божка какогонибудь первобытного племени. Но никому не приходило в голову сообщить ему об этом. Волосы Галея были огненно-рыжими, а на круглом лице, пестром от веснушек, навечно запечатлелось недоумение, словно он не совсем понимал, что творится вокруг.
   Что не соответствовало действительности. Он великолепно справлялся с работой, которая заключалась в составлении программ, для пищевых процессоров в кафтериях и офицерских столовых на «Мон Ремонде», чтобы на совещаниях, инструктажах и отдыхе никто не мог пожаловаться, что каф сегодня холодный и сварен, как минимум, позавчера.
   Весьма ответственная работа. Галей сознавал, что является на корабле значимой фигурой. Почти равный капитану. Боевой дух армии находится в прямой зависимости от состояния солдатских желудков.
   Жаль, что многие этого не понимают. Работа не приносила Галею ни больших денег, ни должного уважения, и когда во время последней увольнительной к нему подошел господин с умным и понимающим лицом и предложил кучу кредиток, Галей очень внимательно выслушал его предложение.
   И вот теперь предполагалось, что он должен кого-то убить. Кого-то важного. Для убийства требовалась серьезная подготовка и тщательный расчет времени, а также сноровка и информация.
   Информацией Галей владел, он давно выяснил, что именно означают запросы. Они напоминали шифр, и он расщелкал загадку, как орех.
   Запрос на большой кафейник и блюдо сладких пирожков в капитанскую каюту, например, означал незапланированное, но рутинное совещание, заправлять на котором будет генерал Соло, а не капитан Онома. Сборища у мон каламари всегда малочисленнее, кроме того, Онома не ест сладкого.
   Литры свежего кафа — инструктаж у пилотов. Но если при этом в заказ входят сладости и пирожки с мясом, значит, пилоты собрались на боевой вылет.
   Поэтому когда сегодня утром поступил именно такой запрос, Галей понял, что пришло время отработать деньги.
   Он доставил тележку с едой в зал для инструктажа, а со второй тележкой остался в коридоре, предлагая чашку свежего кафа всякому, кто в ней отчаянно нуждался. Вскоре подтянулись пилоты всех четырех эскадрилий, базирующихся на «Мон Ремонде».
   Галей помахал высоченному, атлетически сложенному тви'лекку из Разбойного эскадрона, о котором вечно шутили, что чтобы уместиться в кабине, ему приходится складываться втрое.
   — Не уделите ли мне секундочку, лейтенант? Тви'лекк хмуро оглянулся. Посмотрел на остальных Проныр, но те спешили занять места поудобнее.
   — Ладно, — произнес он. — Но только секунду. Инструктаж вот-вот начнется. Ты — Калей, верно?
   — Галей, — поправил его буфетчик. — И у меня для вас важное сообщение от особы, которая наконец-то пришла к выводу, что ей не терпится встретиться с вами.
   Он поманил тви'лекка подальше от шумной толпы. Заинтересовавшийся пилот шагнул следом.
   — Хочешь сказать…
   — Не я. Особа велела передать: «Ведж Антиллес хромает, у него одна нога из транспаристила».
   Тви'лекк пошатнулся. Он даже схватился за стенку, чтобы устоять на ногах. Потом яростно тряхнул головой.
   — Нет!
   — Правда-правда. Он действительно хромает, присмотритесь сами.
   Пилот сжал виски ладонями, когти глубоко впились в кожу, словно мозги могли взорваться, а тви'лекк хотел уберечь окружающих от осколочных ранений.
   — Какая мерзость!
   — Мне это тоже совсем не нравится. Никому не нравится.
   Гигант выпрямился, расправив плечи. Выражение его лица изменилось.
   — Но я могу его остановить.
   — И вам следует поступить именно так. Только подождите окончания инструктажа. Во время полета вам будет сподручнее.
   — Тоже верно, — пилот от души хлопнул буфетчика по спине, отчего Галей охнул и отлетел к переборке. — Ты — хороший друг!