— Сюзанна Кимболл? — вспомнила Ева. — Ее муж был хорошим полицейским…
   — Говорят. — Рорк взглянул на ее костюм и улыбнулся краешком рта. — А я надеялся, что вы его сожгли. Серый — не ваш цвет, лейтенант.
   — Я сюда пришла не модели демонстрировать! Прошу прощения…
   Но он еще крепче сжал ее руку.
   — Обратите внимание на карточные долги Рэнделла Слейда. Он задолжал довольно крупные суммы. Как и Дэвид Анжелини.
   — Это точно?
   — Совершенно точно. Он должен одному из моих казино в Лас-Вегасе немалые деньги. Кстати, несколько лет назад в том же Лас-Вегасе был скандальчик, связанный с рулеткой и некоей рыжеволосой дамой…
   — Что за скандальчик?
   — Вы полицейский, — ослепительно улыбнулся Рорк, — вы и выясняйте.
   Он направился к ожидавшей его вдове Кимболла, а к Еве подошел майор Уитни.
   — Мирина в моем кабинете, — шепнул он. — Я обещал, что вы ее не будете задерживать долго.
   — Не буду.
   Стараясь не думать о разговоре с Рорком, она пошла за майором.
   Домашний кабинет Уитни казался не таким спартанским, как рабочий, но было видно, что вкус у него строгий. Стены были выкрашены бежевой краской, ковер — чуть темнее, а стулья — коричневые. Рабочий стол стоял посреди комнаты.
   В углу на диване сидела Мирина Анжелини в своем траурном облачении. Уитни подошел к ней, взял за руку, что-то сказал и вышел, бросив на Еву предупреждающий взгляд.
   — Мисс Анжелини, — обратилась к ней Ева, — я знала вашу мать, работала с ней и всегда ею восхищалась.
   — Как и все, — ответила Мирина слабым голосом. Ее темные, почти черные глаза смотрели в пустоту. — Кроме убийцы. Прошу извинить, но, боюсь, я мало чем смогу вам помочь, лейтенант Даллас. Меня уговорили принять транквилизаторы. Я с трудом переношу происходящее.
   — Вы были близки с матерью?
   — Она была самой замечательной женщиной из всех, кого я знаю. Как я могу держать себя в руках, когда такое случилось?
   Ева подошла к Мирине поближе и села на один из стульев.
   — Я отлично понимаю ваше состояние.
   — Отец хочет, чтобы мы публично демонстрировали свою выдержку. — Мирина отвернулась к окну. — А я его подвожу. Отцу всегда так важно, чтобы все выглядело пристойно…
   — Ваша мать много для него значила?
   — Да. Они были очень тесно связаны — и семьей, и работой. Развод ничего не изменил. Он страдает… — Мирина судорожно вздохнула. — Скрывает это, потому что гордый, но страдает. Он любил ее. Мы все ее любили.
   — Мисс Анжелини, расскажите о вашей последней встрече с матерью. О чем вы говорили, в каком она была настроении?
   — За день до ее смерти мы болтали не меньше часа. Обсуждали свадьбу… — У нее по щекам покатились слезы. — Я прислала ей эскизы костюмов — для невесты, для матери невесты… Это модели Рэнделла. Мы разговаривали о них. Вам, наверное, это кажется пошлым? Последний раз я говорила с матерью… о нарядах!
   — Это совсем не пошло. Наоборот, очень мило и трогательно.
   — Вы правда так думаете?
   — Да.
   — А вы с матерью о чем разговариваете?
   — У меня нет матери. И никогда не было.
   Мирина удивленно взглянула на нее.
   — Как странно… И как же вы справляетесь?
   — Я… — Разве можно объяснить то, что просто есть, и все? — У вас это наверняка будет иначе, мисс Анжелини, — мягко сказала Ева. — Когда вы говорили с матерью, не упоминала ли она о том, что кто-нибудь или что-нибудь ее беспокоит?
   — Нет. О ее работе мы вообще редко разговаривали. Право меня никогда особенно не интересовало. Мама очень радовалась тому, что я скоро прилечу, мы много смеялись… Я прекрасно знаю, какой она представала перед публикой, но это был профессиональный имидж. В жизни она была гораздо… гораздо мягче, раскованнее. Я шутила по поводу Джорджа, говорила, что Рэнделл может сделать подвенечное платье и для нее…
   — А как она на это реагировала?
   — Смеялась вместе со мной. Мама вообще любила смеяться, — произнесла Мирина почти сонным голосом: видимо, транквилизаторы начали действовать. — Она сказала, что ей огромное удовольствие доставляет быть матерью невесты и совершенно не хочется становиться невестой самой. Она прекрасно относилась к Джорджу, думаю, им было хорошо вместе. Но, кажется, она его не любила.
   — Почему?
   — Ну, не знаю… — Мирина чуть заметно улыбнулась, взгляд у нее затуманился. — Когда кого-то любишь, хочешь быть с ним, так ведь? Хочешь быть частью его жизни и так далее. Она этого не хотела — ни с Джорджем, ни с кем-то другим.
   — А мистер Хэммет? Он этого хотел?
   — Не знаю. Может быть. Но он довольствовался тем, что было, пустил все на волю волн. Ой, кажется, я сама сейчас как будто по волнам плыву, — прошептала Мирина. — Мне кажется, я уже где-то не здесь…
   Еве нужно было, чтобы Мирина продержалась еще немного. Она взяла со стола стакан воды и сунула Мирине в руку.
   — Скажите, то, что они были близки, не влияло на отношения Хэммета с вашим отцом? Или на отношения отца и матери?
   — Это… это все было немного неловко, но довольно удобно, — Мирина снова улыбнулась. Она совершенно расслабилась и почти засыпала. — Странно звучит, да? Но вы не знаете моего отца. Он ни за что не опустится до того, чтобы переживать по этому поводу. Он до сих пор с Джорджем в дружеских отношениях.
   Она взглянула на стакан у себя в руке, будто только что его заметила, и сделала маленький глоток.
   — Не знаю, как бы он повел себя, если бы они решили пожениться… Но сейчас это уже не важно.
   — Вы как-нибудь связаны с бизнесом отца, мисс Анжелини?
   — Да, я занимаюсь модой. Делаю все закупки для магазинов в Риме и Милане, решаю, что завозить в магазины Нью-Йорка и Парижа, и так далее. Езжу на выставки, на показы мод, но вообще-то путешествовать не люблю. Особенно — летать на самолете. А вы?
   Ева поняла, что от Мирины едва ли удастся многого добиться.
   — Я почти никогда не летаю.
   — Ой, это так ужасно! А вот Рэнделл обожает дальние полеты. О чем я говорила? — Она вздрогнула, и Ева едва успела подхватить выпавший из ее руки стакан. — Ах да, о покупках. Я люблю покупать одежду. Все остальное в бизнесе мне неинтересно.
   — Ваши родители и мистер Хэммет были держателями акций в компании «Меркурий»?
   — Да. Мы всегда пользуемся «Меркурием» при пересылке товара. — Она прикрыла глаза. — Это быстро и надежно.
   — Не знаете ли вы о каких-нибудь финансовых трудностях вашей семьи, связанных с этой или какой-то другой компанией?
   — Нет, ни о чем подобном я не слышала.
   Ева решила, что пришла пора задать самый трудный вопрос.
   — Ваша мать знала о карточных долгах Рэнделла Слейда?
   Впервые за весь разговор Мирина встрепенулась. В глазах ее блеснула ярость, сонливость как рукой сняло.
   — Долги Рэнделла никоим образом не касались моей матери! Это дело только его и мое.
   — Вы ей ничего не говорили?
   — Зачем рассказывать о том, с чем мы в состоянии разобраться сами? Да, Рэнделл страстный игрок, но с этим можно справиться. Он больше не играет.
   — А долги крупные?
   — Они выплачиваются, — глухо сказала Мирина. — Все оговорено.
   — Ваша мать была богатой женщиной. Вы унаследуете значительную часть ее состояния и сможете быстро разделаться с долгами.
   То ли транквилизаторы, то ли горе притупили сообразительность Мирины. Намека в словах Евы она даже не заметила.
   — Да, но матери ведь у меня не будет! Не будет мамы. И на нашей свадьбе ее не будет. Просто не будет… — повторила она и тихо заплакала.
* * *
   Дэвид Анжелини совсем не походил на сестру. Еве сразу стало ясно, что это человек, которого оскорбляет даже мысль о том, что ему придется беседовать с полицейским.
   В кабинете Уитни он уселся за письменный стол напротив Евы и отвечал на вопросы коротко, нарочито вежливо.
   — Совершенно очевидно, что это совершил какой-то маньяк, против которого она выступала обвинителем, — заявил он.
   — Вам не нравилась профессия матери?
   — Никогда не понимал, почему она этим занималась. Зачем ей это было нужно? — Дэвид сделал глоток из стакана, который принес с собой. — Но она не бросала свою работу, и в конце концов это ее и погубило.
   — Когда вы видели мать в последний раз?
   — Восемнадцатого марта. В свой день рождения.
   — Вы общались с ней позже?
   — Я разговаривал с ней примерно за неделю до смерти. Просто позвонил. Мы перезванивались каждую неделю.
   — И в каком она была настроении?
   — В прекрасном! Много говорила о предстоящей свадьбе! Мама ничего не делала наполовину. Она планировала свадьбу так же тщательно, как готовилась к своим судебным разбирательствам. Кажется, даже надеялась, что это и на меня перекинется…
   — Что именно?
   — Матримониальная лихорадка. Под доспехами прокурора скрывалась очень романтичная натура. Она все ждала, когда же я встречу свою половину и обзаведусь семьей. А я ей сказал, что семью пусть заводят Мирина с Рэнделлом, а я пока что обручен с бизнесом.
   — Вы много работали в «Анжелини экспорте» и, очевидно, хорошо осведомлены о финансовых трудностях компании.
   Дэвид напрягся.
   — Это только временные неурядицы, лейтенант. Ничего серьезного.
   — У меня есть информация о том, что это больше, чем неурядицы.
   — «Анжелини экспортс» твердо стоит на ногах. Просто настала пора реорганизовать компанию, немного изменить сферу деятельности. Чем в настоящее время мы и занимаемся. — Он небрежно взмахнул рукой. — Кое-какие руководители допустили ошибки, которые вполне можно исправить. И к делу моей матери это не имеет никакого отношения.
   — Рассматривать все возможные варианты — это моя обязанность, мистер Анжелини. После вашей матери осталось значительное состояние. И часть его перейдет вам и вашему отцу.
   Дэвид резко поднялся.
   — Не забывайтесь, лейтенант! Если вы способны предположить, что кто-то из членов семьи мог причинить моей матери какой-то вред, то майор Уитни допустил чудовищную ошибку, поручив расследование вам!
   — Вы вправе иметь собственное мнение. Вы играете в азартные игры, мистер Анжелини?
   — А вам какое до этого дело?
   Садиться он явно не собирался, поэтому Ева тоже встала.
   — По-моему, я задала довольно простой вопрос.
   — Да, время от времени играю, как и множество других людей. Это помогает мне расслабиться.
   — У вас большие долги?
   Он судорожно сжал стакан.
   — Я думаю, на этой стадии допроса моя мать посоветовала бы мне воспользоваться услугами адвоката.
   — Это ваше право. Я ни в чем вас не обвиняю, мистер Анжелини. Мне известно, что в ночь гибели вашей матери вы были в Париже. — Ей также было отлично известно, что самолеты через Атлантику летают каждый час. — В мои обязанности входит составить полную картину происходящего. Вы не обязаны отвечать на мой вопрос. Но мне не составит труда получить интересующую меня информацию другим способом.
   — Восемьсот тысяч долларов, плюс-минус несколько сотен, — процедил он сквозь зубы.
   — Вы не в состоянии расплатиться с долгами?
   — Я не бродяга и не нищий, лейтенант Даллас! — сказал он жестко. — Эта проблема будет решена довольно скоро.
   — Ваша мать знала об этом?
   — Я не ребенок, лейтенант, который бежит к матери, разбив коленку!
   — Вы с Рэнделлом Слейдом играли вместе?
   — Раньше да. Но моя сестра не одобряет этого пристрастия, и Рэнделл играть бросил.
   — Предварительно наделав долгов?
   Дэвид бросил на нее холодный взгляд.
   — Мне об этом ничего не известно, и дела Рэнделла я с вами обсуждать не собираюсь.
   «Все тебе известно», — подумала Ева, но решила пока что оставить эту тему.
   — А скандал в Лас-Вегасе несколько лет назад? Вы были там?
   — В Лас-Вегасе? — Дэвид взглянул на нее непонимающе.
   — Что-то связанное с рулеткой.
   — Я бываю в Лас-Вегасе, но ни о каком скандале мне ничего не известно.
   — А вообще вы играете в рулетку?
   — Нет, это дурацкая игра. Хотя Рэнди нравится. Я лично предпочитаю блэк-джек.
   Рэнделл Слейд не производил впечатления дурака. Он показался Еве одним из тех, кто сметет на своем пути все, что может ему помешать. И художников-модельеров она представляла себе совсем не такими. Одет он был просто — в черный костюм без всяких новомодных тесемок и заклепок. Руки у него были большие и сильные — руки скорее рабочего, нежели художника.
   — Надеюсь, вы не задержите меня надолго, — сказал он тоном человека, привыкшего распоряжаться. — Мирина плохо себя чувствует, она лежит наверху, и мне не хотелось бы оставлять ее одну.
   — Да, я вас не задержу.
   Ева не стала возражать, когда Рэнделл достал портсигар с десятью тонкими черными сигаретами. Она только отметила про себя, что он закурил, не спросив ее разрешения.
   — Какие у вас были отношения с прокурором Тауэрс?
   — Дружеские. Она должна была в скором времени стать моей тещей. Мы оба очень любили Мирину.
   — Вы ей нравились?
   — У меня нет причин считать иначе.
   — Ваше профессиональное положение укрепилось после того, как вы стали работать с «Анжелини экспортс»?
   — Пожалуй, да. — Он выпустил тонкую струйку дыма. — Но мне хочется думать, что Анжелини выиграл от нашего сотрудничества не меньше моего. — Рэнделл бросил взгляд на Евин серый костюм. — Ни цвет, ни покрой вам не идут. Я бы посоветовал вам взглянуть на мою коллекцию прет-а-порте здесь, в Нью-Йорке.
   — Благодарю вас, я это учту.
   — Ненавижу, когда хорошенькая женщина плохо одета. — Рэнделл улыбнулся, и Ева вдруг увидела, каким он может быть обаятельным. — Вам пойдет нечто яркое и струящееся. У вас такая фигура, что вы можете это себе позволить.
   — Да, мне это уже говорили, — буркнула она, вспомнив о Рорке. — Вы, кажется, собираетесь взять в жены очень богатую женщину?
   — Я собираюсь взять в жены женщину, которую люблю.
   — Как удачно, что она к тому же богата!
   — Вы правы.
   — А деньги, насколько я знаю, вам нужны…
   — Скажите, кому они не нужны! — он говорил совершенно спокойно, без тени раздражения.
   — У вас долги, мистер Слейд. Долги крупные, если не сказать огромные, и выплатить их будет нелегко.
   — Совершенно точно. — Он снова выпустил дым. — Я ведь азартный игрок, лейтенант, можно сказать — запойный. Но вставший на путь исправления! Я прошел курс психотерапии — спасибо Мирине. И не играл уже два месяца и пять дней.
   — Вы играли в рулетку?
   — Увы. В том числе — и в рулетку.
   — Какую приблизительно сумму вы должны?
   — Около пятисот тысяч.
   — А сколько унаследует ваша невеста?
   — Вероятно, раза в три больше. К этому надо добавить акции и паи, которые никто не станет превращать в наличность. Так что убийство матери моей невесты вполне помогло бы мне выпутаться из финансовых трудностей. — Он с задумчивым видом затушил сигарету. — Впрочем, контракт на выпуск моей новой серии одежды тоже помог бы. Деньги не так много для меня значат, чтобы из-за них убивать.
   — А игра для вас много значила?
   — Игра — она как красивая женщина. Волнующая, желанная, капризная. Но у меня был выбор: игра или Мирина. А ради Мирины я готов на все.
   — На все?
   Он посмотрел на нее понимающе и кивнул.
   — На все.
   — Она знает о скандале в Лас-Вегасе?
   Рэнделл внезапно побледнел.
   — Это было почти десять лет назад. И никакого отношения к Мирине не имело. Вообще ни к чему отношения не имело!
   — Значит, вы ей ничего не рассказывали?
   — Я тогда ее не знал. Я был молод и глуп и заплатил за свою ошибку сполна.
   — Может быть, вы объясните мне, мистер Слейд, что это была за ошибка?
   — Это не имеет никакого отношения к данному делу.
   — И все-таки вы меня весьма обяжете.
   — Черт подери, одна-единственная ночь! Всего одна ночь! Я выпил тогда слишком много, да еще имел глупость мешать алкоголь с наркотиками… Короче говоря, одна женщина покончила с собой. Было доказано, что она сама ввела себе слишком большую дозу.
   «Очень интересно», — подумала Ева.
   — Но вы были там?
   — Да. Я познакомился с ней в казино. В тот вечер я проигрался в пух, и мы поругались. Я же говорю, что был тогда слишком молод! Обвинял ее в своих неудачах, кажется, даже угрожал ей. Мы ругались на людях, потом она ударила меня, а я — ее. Гордиться здесь действительно нечем. Больше я ничего не помню.
   — Не помните, мистер Слейд?
   — Я помню только, что проснулся в какой-то вонючей комнатушке. Мы лежали голые в постели. И она была мертва… Когда вошли охранники, я все еще находился под дозой. Наверное, я их сам и вызвал. Они все сфотографировали. Потом мне сказали, что, когда дело было закрыто и с меня сняли обвинения, снимки уничтожили. Я почти не знал эту женщину, — добавил он. — Просто подцепил ее в баре. Мой адвокат выяснил, что она была профессиональной проституткой, но без лицензии, и промышляла исключительно в казино.
   Рэнделл прикрыл глаза.
   — Неужели вы думаете, мне хочется, чтобы Мирина узнала, что меня, хоть и безосновательно, но обвиняли в убийстве шлюхи?
   — Нет, — тихо сказала Ева. — Не думаю…
* * *
   Когда Ева вышла из кабинета Уитни, у двери ее поджидал Хэммет. Казалось, что щеки его ввалились еще больше, и цвет лица был землистый.
   — Не уделите ли мне минутку, лейтенант?
   Она жестом пригласила его войти и закрыла дверь.
   — У вас был трудный день, Джордж…
   — Да, ужасный! Я хотел спросить, мне просто необходимо знать… Вы нашли что-нибудь?
   — Расследование продолжается. Но мне нечего вам сообщить, кроме того, о чем вы узнаете из средств массовой информации. Поверьте, мы делаем все, что в наших силах.
   — Но вы разговаривали с Марко, с детьми, даже с Рэнди. Если они сообщили вам нечто, что может пролить свет на это дело, я имею право узнать!
   «Что это? — подумала Ева. — Нервы? Или горе так велико?»
   — Нет, — ответила она тихо. — Такого права у вас нет. Я не могу и не считаю нужным сообщать вам информацию, полученную в ходе расследования.
   — Но речь идет об убийстве женщины, которую я любил! — взорвался он, и лицо его побагровело. — А если бы она была моей женой?
   — Вы собирались пожениться, Джордж?
   — Мы это обсуждали. — Он прикрыл лицо рукой, пальцы у него дрожали. — Но всякий раз что-то мешало: очередное дело в суде, новое обвинительное заключение… Казалось, что столько времени впереди!
   Хэммет сжал кулаки и отвернулся.
   — Извините, что я повысил голос. Я совершенно не в себе…
   — Все нормально, Джордж. Мне, право, очень жаль.
   — Ее нет, — сказал он чуть слышно. — Ее больше нет.
   Еве ничего не оставалось, кроме как оставить его наедине с самим собой. Она вышла, тихо прикрыв за собой дверь. От усталости ныла шея.
   Направляясь к своей машине, Ева заметила Фини.
   — Тебе придется кое-что выяснить, — сказала она ему, когда они шли к воротам. — Старое дело, десятилетней давности. История в одном из казино Лас-Вегаса.
   — Что-то конкретное, Даллас?
   — Секс, скандал и, по-видимому, самоубийство. Случайное.
   — Провались все пропадом! — мрачно сказал Фини. — А я-то надеялся вечером футбол посмотреть.
   — Уверяю тебя, это не менее увлекательно.
   Выйдя из ворот, Ева заметила Рорка, усаживавшего блондинку к себе в машину, и, поколебавшись, подошла к нему.
   — Спасибо за помощь, Рорк.
   — Всегда к вашим услугам, лейтенант.
   Кивнув Фини, он сел за руль и захлопнул дверцу.
   — Ого! — присвистнул Фини, глядя вслед удаляющемуся автомобилю. — Кажется, он действительно зол на тебя.
   — А мне показалось, что все нормально, — буркнула Ева, распахивая дверцу своей машины.
   — Значит ты плохой детектив, подруга! — фыркнул Фини.
   — Так выясни насчет того дела, Фини. Подозреваемым был Рэнделл Слейд, — и она захлопнула дверцу.

Глава 7

   Фини понимал: то, что он обнаружил, Еве не очень понравится. И, будучи человеком сообразительным, предпочел передать информацию по компьютеру, предварительно позвонив Еве.
   — Я кое-что узнал по делу Слейда, — сказал он. — Пересылаю все тебе. А я здесь еще задержусь. Около двадцати процентов из списка обвиненных Тауэрс отпали, но дело движется медленно.
   — Постарайся побыстрее, Фини! Надо сужать круг поиска.
   — Хорошо. Передаю сведения.
   Через некоторое время на экране появился текст полицейского рапорта из Лас-Вегаса, и Ева стала внимательно читать.
   Почти ничего нового. Подозрительная смерть, передозировка. Имя пострадавшей Кэролл Ли, возраст 24 года, родилась в Чикаго, безработная. На фотографии была молодая брюнетка с огромными глазами и смуглой кожей. Рэнделл выглядел бледным, глаза смотрели невидяще — явно под воздействием наркотиков.
   Ева проглядела сообщение дальше, ища какую-нибудь деталь, которую Рэнделл опустил. Что и говорить, дело малоприятное. Обвинение в убийстве с него сняли, но вменили в вину связь с проституткой без лицензии, хранение наркотиков и поведение, косвенно приведшее к фатальному исходу.
   «Ему еще повезло, что шум не поднимали», — подумала Ева. Но если бы сейчас кто-нибудь, знающий подробности, пригрозил рассказать обо всем его невесте, это могло бы стать катастрофой.
   Знала ли о той истории Тауэрс? Вот в чем вопрос. И, если знала, какое приняла решение? Прокурор может ознакомиться с фактами, взвесить все «за» и «против» и посчитать дело закрытым. А мать? Любящая мать, часами болтавшая с дочкой обо всем на свете? Смогла бы она расценить случившееся как юношеские шалости? Или встала бы стеной, защищая свою ненаглядную дочь от повзрослевшего шалуна?
   Ева продолжала внимательно просматривать документы. И вдруг у нее замерло сердце — она увидела имя Рорка.
   — Сукин сын! — пробормотала она, изо всей силы грохнув кулаком по столу. — Сукин сын…
   Пятнадцать минут спустя Ева ворвалась в вестибюль городского офиса Рорка. Она не стала утруждать себя звонком и сразу поднялась в офис.
   Секретарша перед кабинетом расплылась было в улыбке, но, взглянув на Еву повнимательнее, произнесла ошарашенно:
   — Лейтенант Даллас…
   — Скажите ему, что я здесь и должна встретиться с ним немедленно! Либо ему придется явиться в Центральный участок.
   — Но он… У него совещание.
   — Немедленно.
   — Хорошо. — Секретарша нажала на кнопку внутренней связи и передала, запинаясь и извиняясь, Евино сообщение. — Будьте добры, подождите пару минут в его кабинете, — сказала она, вставая.
   — Я знаю дорогу! — фыркнула Ева и зашагала по ворсистому ковру к огромным двойным дверям, которые вели в святилище — кабинет Рорка.
   Если бы она оказалась здесь несколько дней назад, то налила бы себе чашечку кофе и подошла бы к окну полюбоваться видом Нью-Йорка с высоты сто пятидесятого этажа. Но сейчас Ева стояла как вкопанная, исходя яростью. Яростью, за которой прятался страх…
   Панель восточной стены отъехала в сторону, и вошел Рорк. Он все еще был в том же темном костюме, что и на похоронах.
   — Ты, как всегда, молниеносна! — сказал он спокойно и дружелюбно. — А я-то надеялся, что успею провести совещание до того, как ты появишься.
   — Думаешь, ты самый умный? — взорвалась она. — Выдал мне подсказку, чтобы я копала дальше, и не сообразил, что тебя это дело тоже касается?
   — Неужели? — Он подошел к стулу и сел, вытянув ноги. — Каким же образом, лейтенант?
   — Это проклятое казино, в котором проигрался Слейд, принадлежало тебе! И отельчик, в котором умерла девушка, — тоже. Шлюха без лицензии промышляла прямо у тебя под носом.
   — Проститутка без лицензии в Лас-Вегасе? — Рорк усмехнулся. — Не может быть! Я, право, потрясен.
   — Ты лучше со мной не шути! Черт побери, Рорк, ты, оказывается, и в этом замешан! В деле есть твои показания…
   — Естественно.
   — Ты что, нарочно стараешься, чтобы твое имя всплывало во всех моих расследованиях?
   — Я ничего не делаю нарочно, лейтенант.
   — Отлично! Просто великолепно. — Если он предпочитает держаться официально — ну что ж. — В таком случае, ответьте мне, пожалуйста, на несколько вопросов, Рорк. Вы хорошо знаете Слейда?
   — Я его вообще не знаю. То есть лично знаком с ним никогда не был. Признаться, я совершенно забыл о том печальном случае и вспомнил, только когда начал собирать информацию по делу Тауэрс. Не хотите ли кофе?
   — Вы забыли, что давали показания по делу об убийстве?!
   — Да, — ответил Рорк спокойно. — Это был не первый случай, когда мне пришлось общаться с полицией, и, очевидно, не последний. Ведь по большому счету это меня не касалось, лейтенант.
   Ева перевела дыхание, стараясь сдержаться.
   — Если это было для вас таким незначительным эпизодом, о котором вы тут же забыли, то скажите, почему вы продали и казино, и отель — одним словом, все, что вам принадлежало в Лас-Вегасе, через сорок восемь часов после убийства Сесили Тауэрс?
   Несколько мгновений он молчал, пристально глядя на нее.
   — По личным мотивам.
   — Рорк, подышите ответ поубедительнее! Я готова поверить, что эта продажа не имеет никакого отношения к убийству Тауэрс, но выглядит это подозрительно. «По личным мотивам» — объяснение недостаточное.
   — Мне оно в тот момент казалось достаточным. Скажите, лейтенант Даллас, неужели вы думаете, что я решил шантажировать Сесили Тауэрс юношескими ошибками ее будущего зятя, заманил ее в Вест-Энд, а когда она отказалась сотрудничать, перерезал ей глотку?
   Ева была готова возненавидеть его за то, что он своей безответственностью вынудил ее завести этот разговор.