Лишь перевалив за сопку, Сашка разогнулся, обернулся к журналистке и сказал:
   — Ну вот и все, дальше уже чисто.
   Барбара облегченно перевела дух, от напряжения у нее подгибались ноги. В ту же секунду она оказалась на земле, а Сашка уже нетерпеливо рвал с корнем замок ее джинсов. Он верно выбрал момент, у репортерши уже не было ни сил, ни желания сопротивляться.
   Закусив губу и сдерживая стоны, она молча сносила затянувшийся акт изголодавшегося самца. Наконец Сашка насытился и отвалился в сторону, блаженно переводя дух. С минуту Барбара лежала неподвижно, затем натянула джинсы и перевела взгляд на своего спасителя. Тот как раз встал, глянул на часы.
   «Полчаса до смены караула, надо торопиться, а то придется тащить ее на плечах, это долго...» — думал Сашка.
   Он не видел то, что видела сейчас журналистка. На фоне нестерпимо ярких звезд появились две большие темные тени, раздался глухой звук удара, и, захрипев, Сашка опустился на колени, а затем завалился набок. Луч фонарика ударил в лицо журналистки, зазвучали возбужденные гортанные голоса.
   — Я журналист из Америка, мой зовут Барбара Херст! — Женщина от страха нещадно коверкала слова.
   — Тихо, тихо, дарагая, — говоривший подсветил снизу свое горбоносое лицо. — А меня зовут Исмаил, я командир отряда «Хезболлах». Ты в самом деле из Америки?
   — Да, нас захватили вчера у селения Чаях.
   — Хорошо, надо уходить отсюда.
   Разогнувшись, Исмаил что-то скомандовал трем бесшумно появившимся из темноты боевикам. Один из них взвалил на плечи бесчувственное тело Сашки, два других подхватили под руки журналистку и повели вниз по склону.
* * *
   Мешнина хватились при смене караула, подняли в ружье весь гарнизон. Силантьев долго не мог сообразить в чем дело, лишь когда догадались открыть гауптвахту и обнаружили пропажу журналистки, майор понял все.
   — Тьфу, стебанутый... — длинно выругался он. — Из-за какой-то бл...
   — Считаешь, он освободил ее? — спросил Попов. — Сашка вроде не дурак.
   — Был! Он труп, если чечены его не грохнули, то я его сам пристрелю рано или поздно!
   В это время откуда-то издалека донесся отзвук дальнего взрыва.
   — Ну вот и последний привет от Сашки.
   — Думаешь, он? — спросил лейтенант.
   — Скорее всего. К рассвету чтобы были готовы все. Ночью в горах мы их все равно не найдем.
* * *
   Майор был прав. Сержант очнулся на самой вершине перевала, кто-то поливал его лицо водой.
   — Ачухался, дарагой, — гортанный голос явно издевался над разведчиком. — Хватит на мине верхом ехать, теперь топай сам, ножками.
   Рядом засмеялся кто-то еще, сержанта поставили на ноги, кто-то пнул его в живот, не со зла, довольно лениво.
   — Пошли, дарагой. Гостем будешь.
   Сашка чувствовал себя так, словно у него в голове разорвался снаряд. Покачнувшись, он чуть было не упал, при этом локоть его нащупал объемный бугорок рядом с сердцем. «Слава богу! — мелькнула последняя радостная мысль сержанта. — Не нашли!»
   Эту лимонку он таскал уже почти год, пришив на рукаве потайной карман. Он знал, что в случае плена ему обеспечена страшная затяжная смерть. Подобный НЗ носили многие из контрактников, не желающие очутиться у ваххабитов. Свою «смертную» лимонку они по давней, еще афганской традиции не меняли, не путали с другими гранатами и перед выходом непременно крестили на счастье, дабы не воспользоваться ею.
   — Да нет, я у вас нагостился, хватит, — пробормотал Сашка, с трудом выдергивая связанными руками чеку лимонки.
   Ночная темнота за спиной Барбары Херст взорвалась оглушительной вспышкой взрыва, болезненно закричал непривычно тонким голосом раненый ваххабит, взволнованно загомонили бросившиеся к месту трагедии Исмаил и его спутники. Вместе с собой Сашка забрал двоих бородачей, третьего серьезно ранило, пришлось его нести за собой.
* * *
   Поиски беглецов не дали результатов, хотя весь район прочесали не один раз и перекрыли границы усиленными нарядами. Но хитрый чеченец не пошел к границе кратчайшим путем, а увел свою нежданную спутницу вглубь Чечни.
   Сгоряча Силантьева чуть было не расстреляли, но на Кавказе давно научились ценить настоящих воинов, поэтому его понизили в звании до капитана и отправили в другой район командовать ротой. С оператором поступили точно по заранее выбранному плану: нагрузили рюкзаком и сбросили в пропасть вместе с дорогущей телекамерой. Через три дня его труп «случайно» нашли и передали тело посольству США в России.
   Барбара выбралась из Чечни лишь через месяц. Она похудела за это время, спасаясь от колтуна и вшей, вынуждена была коротко обрезать свои знаменитые волосы. Ее пресс-конференция оказалась сродни разорвавшейся бомбе. США снова начали требовать введения в Россию сил НАТО и почти добились своего. Помешали этому совсем непредвиденные для Запада обстоятельства.
   Через два месяца после той памятной пресс-конференции Барбара Херст с удивлением поняла, что беременна. Ультразвук подтвердил ее подозрения, ожидалась девочка, вполне здоровый и крупный ребенок. Это было весьма странно, еще лет десять назад врачи уверили репортершу, что детей у ней не будет никогда — последствия бурно проведенной молодости. И вот теперь, в тридцать шесть лет, такой неожиданный подарок судьбы. Журналистке оставалось только гадать, кто же стал отцом будущего ребенка, русский сержант или Исмаил, получивший от Барбары благодарность той же самой женской разменной монетой. Оставалось только ждать и надеяться, что будущей мисс Херст не достанется нос чеченского благодетеля.

ЭПИЗОД 56

   Но все понимали, что борьбу с Чечней надо начинать в Москве. И она началась еще задолго до июньского переворота, зимним слякотным вечером.
   В придорожном ресторане «Тройка», в получасе езды от первопрестольной, обедала компания чернявых, плохо выбритых парней. Все шестеро вели себя по-хозяйски, шумно галдели на своем варварском языке, во все горло хохотали и тискали за мягкие места проходящих мимо официанток. Наконец они расплатились и вышли. Выпитое вино располагало к благодушию, намечался поход на Тверскую. Столпившись у своих машин, кавказцы обсуждали, куда затем поехать с девушками. Никто из них не обратил внимания на свернувший к стоянке рядом с рестораном джип «Чероки». Но приземистая машина резко развернулась, и из открывшихся дверей ударили автоматные очереди. Лишь один из шестерых кавказцев успел упасть на землю, но и это его не спасло. Двое в черных масках выскочили из джипа подбежали и добили и его, и всех остальных, не пожалев при этом патронов. После этого киллеры повели себя несколько странно. Демонстративно поигрывая автоматами, они уже не торопясь вернулись к своей машине, и тяжелый внедорожник на умеренной скорости направился в сторону Москвы.
   Не проехав и двух километров, автомобиль свернул на проселок, полчаса промучался по раскисшей колее и выбрался на асфальт около небольшого дачного поселка. Конечным пунктом поездки оказался двухэтажный дом за деревянным забором. Там киллеров уже ждали. Ворота открыл высокий человек с седой головой, с резной палкой в руке. Выправка и полувоенная одежда прямо указывали на его военное прошлое.
   — Ну что, Леня, как все прошло? — спросил он.
   — Нормально, Георгий Иванович. Никто из них даже пикнуть не успел, — доложил водитель джипа. Остальные трое в это время быстро спустили в подвал оружие, коротко попрощались и, рассевшись в две машины, разъехались в разные стороны.
   Леонид Круглов уже закрывал за последним автомобилем ворота, но тут за ними снова просигналил клаксон, и во двор въехал синий «жигуленок» пятой модели с помятой правой дверцей. Водитель его, русоволосый улыбчивый парень, напевая и пританцовывая чечетку, поднялся на крыльцо.
   — А, вот и Вадик, наши глаза и уши, — сказал Круглов, с усмешкой наблюдая за шутовскими манерами парня.
   — Ну что там? — спросил весельчака хозяин дома.
   — Все нормально, полковник. Эти шестеро так же живы, как тело Ленина в мавзолее.
   — Не юродствуй, Вадя. Ленин хотя и мертв, но дело его живет и побеждает, надо смотреть хоть иногда репортажи из Думы, — осадил его полковник.
   — Ты скажи главное — номер джипа кто-нибудь запомнил? — спросил Леонид.
   — Наполовину. Но я им напомнил.
   — Не сильно засветился?
   — Нет. Кстати старший брат Бетоева примчался буквально через пятнадцать минут. Он плакал, рвал и метал. Не завидую я теперь Арзумяну.
   — Хорошо.
   — Ну что, я поехал?
   — Давай.
   — Связь как прежде?
   — Да.
   Сменив помятый «жигуленок» на «девятку», Вадим выехал за ворота. А хозяин дома тронул Круглова за плечо.
   — Пошли, обмоем это дело.
   — Сейчас, номера только сниму.
   Войдя в холл, Леонид первым делом кинул в огонь камина картонные таблички с цифрами «666 АО». На джипе с таким номером ездил глава небольшой армянской группировки Арзумян. Убийство младшего брата чеченца Бетоева было лишь одним звеном проведенной операции. Заставить кавказцев уничтожать друг друга — вот чего добивались сидевшие за этим столом два человека.
   — Давай выпьем за то, что мы все-таки начали работу. Сейчас так много говорят и так мало что-то делают по-настоящему, — сказал полковник, разливая по стаканам водку.
   — И за Игоря, — поддержал Круглов.
   Они выпили, помолчали. Сын хозяина дома лейтенант Игорь Павловский погиб в Чечне в девяносто пятом, и Леонид Круглов был его непосредственным начальником. В том же самом бою капитан Круглов лишился четырех пальцев левой руки, после чего был комиссован и уволен из армейских рядов. Леонид относился к той редкой породе людей, которая не мыслила себя вне армии. Удар был особенно тяжелым на фоне общего поражения российских военных. Приехав однажды к отцу погибшего однополчанина, капитан нашел не только старого одинокого человека, но и единомышленника по идеям и общей боли. Особенно отставников возмущало всесилие чеченских, грузинских и прочих кавказских мафиози в столице.
   Полковник Павловский многие годы провел советником в Египте, прошел две арабо-израильские войны. Пользуясь старыми связями, он навел справки в военных библиотеках о так называемых «эскадронах смерти». Подобные соединения процветали в Латинской Америке в шестидесятые-семидесятые годы. То, что узнал Павловский, мало подходило для российской действительности. Все эти «эскадроны» действовали в условиях жесточайшей военной диктатуры и фактически убивали с подачи и негласного разрешения властей. Ничего похожего не могло пройти у нас в столице. Павловский и Круглов из латиноамериканского опыта позаимствовали лишь саму идею «эскадронов смерти»: очищение общества от элементов, дестабилизирующих его. После долгих раздумий, когда они решили сообща действовать, для названия группы они выбрали простое и емкое слово «Центр». В нем не было патриотических загибов, и это было очень важно для офицеров.
   Полковник придумал и эмблему будущего объединения: перекрещенные сабли, красная звезда над ними и слово «Центр». У них не было ни оружия, ни людей, ни денег. Оставалось только одно — собирать информацию о противнике.
   На это ушло несколько лет, но именно на этом пути они встретили всех остальных членов группы. Кто помогал им пассивно, собирая по крохам информацию, кто-то добывал оружие. Самыми ценными среди них были два действующих офицера ФСБ, снабдившие группу «Центр» прослушивающей аппаратурой и фальшивыми, но очень похожими на настоящие документами родного ведомства. Вадик Арефьев, тот самый улыбчивый парень, отслеживал перемещения намеченных жертв, наиболее любимые места развлечений, определял адреса кавказцев, ставил в их квартирах и офисах «жучки», действуя при этом весьма нахально и хитроумно. Трое автоматчиков, так лихо расстрелявших завсегдатаев «Тройки», также были офицерами, прошедшими Афган и Чечню. Всего же группа Павловского могла собрать под свои знамена пятнадцать готовых на все людей. Никто из них не получил ни копейки.
   Следующий случай подвернулся через неделю. Поздно вечером Круглову позвонил Вадим:
   — Шеф, они забили стрелку.
   — Где?
   — Химки.
   — Когда?
   — В час ночи.
   — Хорошо, времени у нас вагон.
   — Собрать всех?
   — Двоих хватит. И еще. Лети к полковнику, возьми ту штуку, что изготовил майор, встречаемся на месте.
   — Понял! — даже по голосу было слышно, как обрадовался Вадим.
* * *
   В час ночи площадка недалеко от Химкинского речного вокзала напоминала не то автотолкучку, не то табор цыган. Десять солидных, тяжеловесных автомобилей, в основном джипов разных марок, расположились в две линии, между ними стояли шесть человек, возбужденно и яростно жестикулирующих. Еще человек двадцать собрались около машин, настороженно поглядывая друг на друга. Говорили все на русском — и армяне, и чеченцы, и посредники грузины.
   — Да не убивал Хачик твоего брата, он в это время в Подольске был, у меня, мамой клянусь! Ты мне веришь?! — бил себя кулаком в грудь высокорослый грузин.
   — А кто, кто тогда убил его? Номер его, Арзумяна, машина его, что мне еще думать!..
   — Погорячился ты, Арслан, надо было все узнать толком...
* * *
   Наблюдающий за переговорами в бинокль Круглов поморщился.
   — Пора, а то они так еще и помирятся.
   Вадик кивнул головой, послюнявил большой палец и надавил на красную кнопку самодельного пульта. Мощный взрыв разнес стоящую в пяти метрах от беседующих урну, подбросил вверх и перевернул ближайшую машину. Грохот взрыва не успел умолкнуть, как из темноты внутрь железного каре машин одна за другой полетели гранаты. Это был ад. Полыхали машины, в стальной ловушке метались раненые, падали убитые кавказцы. А взрывы гремели один за другим, словно торопясь заглушить стоны и крики раненых. За все это время со стороны жертв прозвучали лишь несколько одиночных неприцельных выстрелов. Никто не видел врага. Приехавшие спасатели, милиция и пожарные долго не могли приступить к выполнению своих обязанностей, горящие машины взрывались одна за другой.
   Урон кавказцев в этой бойне был внушителен. Двадцать пять человек погибли, и лишь трое раненых и обгоревших выжили в этом аду.
   — Надо нам подписаться под этим делом, — сказал Павловский Круглову на следующий день. Капитан удивленно посмотрел на своего собеседника:
   — Не рано? Зачем нам сейчас светиться?
   — Понимаешь, Леня, если мы не обозначимся — будет просто очередная разборка. А нам нужно, чтобы нас боялись. Это ведь только начало. Все эти Бетоевы так, дешевка. Надо браться за фигуры покрупнее, из первого десятка, а затем ударить и по нашим иудушкам.
   Они давно уже выяснили, что главные сливки с обширного московского гостиничного комплекса, игорных домов и проституции снимают чеченцы уже не в камуфляже, а в смокингах. Даже крупнейшие банки платили дань заезжим горцам. Появилась новая формация чеченских лидеров, окончивших Кембридж и Итон. Они уже не носили бороды и не резали головы непокорным должникам. Президенты крупных фирм и банков, они были далеки от своих полуграмотных родственников в Ичкерии. Павловский и Круглов не имели ничего против них самих. Но они знали, что тейпы «Матери Волчицы» никогда не отпустят своих просвещенных родственников. Мощный финансовый поток продолжал питать чеченские кланы.
* * *
   На следующий день в редакции популярной московской газеты раздался телефонный звонок.
   — Да, отдел информации, я вас слушаю, — привычно сказал дежурный журналист, потягивая теплый кофе.
   — Записывайте: ответственность за уничтожение кавказцев в Химках берет на себя группа «Центр». Наша цель — полностью вывести столицу из-под контроля чеченских и прочих кавказских преступных группировок. Каких-либо меркантильных целей при этом мы не преследуем, для нас главное — благо Родины. Будет уничтожен каждый, кто прямо или косвенно поддерживает преступные связи с силами, настроенными на развал и расчленение России.
   — Это касается только кавказцев или также и русских? — закричал скинувший сонную истому журналист.
   — Всех, — односложно ответил далекий голос, и тут же в трубке раздались короткие гудки.
   — Вот это да, вот это сенсация! — пробормотал корреспондент, лихорадочно выдирая из магнитофона кассету с записью разговора и моля об одном, чтобы главный редактор еще не уехал на обед.
   Публикация в газете была словно разорвавшаяся бомба. Несколько дней по всем каналам вещания склоняли новоявленных Робин Гудов, давая самые полярные оценки, в зависимости от окраски органов печати и телевидения. Министр внутренних дел озабоченно хмурил свои знаменитые брови и грозился поймать террористов в течение недели. Коммунисты и фашисты всех мастей взахлеб прославляли мстителей, со злорадством отмечая беспомощность властей.
   — Народ давно понял всю пагубность политики продажного режима президента и его команды. Россия продается на корню, оптом и в розницу! — вещал на митингах лидер Русской националистической партии Коньков. — И лишь немногие истинные патриоты вступили на борьбу с исламской угрозой. Это только первая ласточка, придет время, и русский народ под руководством нашей партии сметет всех двурушников со своего пути!
* * *
   Прошло три недели, но больше в столице не происходило ничего похожего на бойню в Химках. Если и убивали бизнесменов или политиков, то лишь из-за чисто меркантильных интересов. О загадочной группе «Центр» начали забывать, а все дело было в отсутствии финансов. Без денег было очень трудно вести прослушивание и слежку, тем более что подопечные Вадика Арефьева стали заметно осторожнее. Некоторые из них наняли спецов из охранных агентств, и те обезвредили большинство «жучков», установленных людьми Круглова. Надо было покупать новые, более изощренные средства слежения, но финансовые дела «Центра» стремительно катились к «дефолту». Среди центровцев не было ни одного бизнесмена или просто богатого человека.
   Вадик приехал к Круглову домой уже в десятом часу вечера. В этот раз обычно улыбчивый парень выглядел собранным и деловым.
   — Дело есть, капитан, — заявил он с порога.
   — Пошли на кухню, — сказал Круглов, покосившись в сторону зала. Оттуда доносились детские голоса, женский смех.
   — Что-нибудь срочное? — спросил он уже на кухне, наливая гостю стакан горячего чая.
   — Да, есть очень интересный перехват, — с блаженством отхлебнув чай, заявил Вадик. — Они говорили открытым текстом, по-своему, думали, что мы не поймем, но дежурил как раз Семен. Короче, завтра утром на Кавказ едет машина с миллионом баксов в кузове.
   Круглов присвистнул.
   — Ого, хорошая заначка. Сопровождение большое?
   — Как минимум десять человек на двух машинах.
   — Это серьезно, — он на минуту задумался. — Придется привлечь как можно больше народу. Собери всех, кого можешь. Потребуются все машины, побольше оружия.
   — Это будет трудно.
   — Да, надо придумать что-то неожиданное. Но решим все на ходу.
* * *
   В полдень, по мокрому от очередной оттепели шоссе в сторону юга мчался небольшой караван из трех машин. Впереди ехал тяжелый черный джип, за ним, метрах в ста, крытая брезентом «Газель», и еще чуть дальше, все в том же интервале ста метров, приземистый «Фольксваген». Продвижение этого долларового каравана по пути отслеживали несколько машин с наблюдателями «Центра», постепенно пристраиваясь впереди и позади автомобилей чеченцев. По ходу движения они менялись местами, стараясь не быть замеченными. За все это время кавказцы остановились лишь один раз. Держались чеченцы настороженно, в придорожный лесок бегали по очереди, большинство не покидали машин, пристально разглядывая проезжающие автомобили.
   — Что же делать? — спросил Круглов Вадика. Они всю дорогу ехали в одной машине, с ними были еще Семен Долматов, единственный человек, хорошо знающий чеченский язык, и шофер, профессиональный автогонщик Алексей Мизунов. Все это время Семен прослушивал переговоры своих подопечных.
   — Связь они держат стабильно, каждые двадцать минут, хотя и видят друг друга, — сообщил он.
   — Осторожничают.
   — Оба, смотри! — вскрикнул Вадик. Толстый, почти квадратный в своем тулупе гаишник взмахом жезла остановил «Фольксваген».
   — Сбавь, Леша, — сказал Круглов водителю. Тот чуть притормозил, и, проехав еще метров триста, «пятерка» Круглова выскочила на пригорок. И джип и «Газель» за это время уехали далеко.
   — Не форсируй, они не видели, как остановили «Фольксваген», сейчас должны притормозить и дожидаться его, — велел капитан.
   Он угадал. Скоро обе машины свернули к обочине и остановились. Через полминуты мимо них промчался «жигуленок» Круглова.
   — Все, ждать больше нечего, — заявил он и скомандовал в микрофон. — Начинаем! Шестой ты первый, потом я, третий берет последнего. Второй и четвертый страхуют.
   За ближайшим небольшим поворотом они развернулись и успели как раз вовремя. В экипаже кавказского каравана были карачаевцы, чеченцы, русские. Никто из них не ожидал, что неторопливо ехавшая встречная затентованная полуторка-иномарка преподнесет им весьма неприятный сюрприз. Когда полуторка поравнялась с отдыхающими чеченцами, тент с ее правого борта задрался вверх. По кабине «Газели» ударили из подствольника, а в салоне джипа взорвался «подарок» от гранатомета «Муха». В ту же секунду открыл огонь из двух автоматов экипаж вернувшейся «пятерки» Круглова. Из кузова «Газели» ему помогали еще трое. За какие-то полминуты обе машины чеченцев превратились в решето, точно так же, как и все их обитатели.
   А на звуки выстрелов уже летел наконец-то отвязавшийся от надоедливого гаишника «Фольксваген». Четверо боевиков в салоне автомобиля достали и приготовили автоматы, машина шла на предельной скорости, и никто не обратил внимание, что от «Фольксвагена» не отстает мощный «Вольво». Из него прозвучала только одна очередь, пришедшаяся по задним колесам «Фольксвагена», но и этого вполне хватило для того, чтобы вывести его из игры. На скорости сто шестьдесят километров в час автомобиль занесло, легкий, чуть заметный изгиб дороги пришелся не вовремя. Вылетев с шоссе, машина раз пять перевернулась и с грохотом и треском вломилась в придорожную лесополосу.
   В это время Круглов и его люди вовсю потрошили кузов «Газели».
   — Ба, да тут «Стрела»! — вскрикнул Вадик, обнаружив в одном из мешков ракету зенитного комплекса.
   — Хрен с ней! Ищи деньги! — прикрикнул на него капитан.
   — Есть! — крикнул Семен, выкидывая наружу объемный мешок.
   — Хорошо, уходим! — скомандовал Круглов.
   Напоследок Вадик бросил в кузов лист бумаги с надписью: «Смерть чеченцам!» и эмблемой «Центра» — скрещенными саблями. За это время мимо них не проехало ни одного автомобиля, это еще две машины Круглова перекрыли дорогу с обеих сторон. Все четверо боевиков «Центра» были одеты в камуфляж с шевронами СОБРа на рукаве, в черных масках, с автоматами в руках. Они продержали автомобильный поток семь минут, просто и солидно аргументируя свои действия.
   — Идет спецоперация, подождите немного. О, слышите! — мнимый собровец ткнул короткоствольным «Кедром» в сторону выстрелов. — Не стоит соваться под пули.
   Оставив на месте бойни свой фирменный знак, Круглов не прогадал. Особых проблем при возвращении у них не было, хотя по рации они и слышали приказы милицейского начальства о плане «Перехват».
   Наиболее засветившуюся «пятерку» они оставили на платной стоянке в ближайшем городе и до Москвы добирались уже поездом. А мешок с долларами благополучно доехал до первопрестольной в «Вольво».
   С такими деньгами можно было начинать большую охоту. Через неделю у подъезда своего дома пулей снайпера был убит депутат Государственной Думы Корешков, главный лоббист чеченских мафиози в нижней палате. Сотрудничать с ними он начал давно, еще в пору пребывания во власти в девяносто пятом году. Именно с помощью Корешкова, тогда федерального министра, чеченцы смогли избежать полного разгрома. Документы о связях Корешкова с Ичкерией Круглов послал все той же газете, соорудившей по этому поводу грандиозную статью.
   Еще через неделю на охоте был расстрелян Имран Алакбеков, двадцатисемилетний вице-президент крупного московского банка. Вместе с ними погибли три охранника и шофер. Но это была последняя удача «Центра».
* * *
   Всех подвел Вадик Арефьев. Парень почувствовал себя неуязвимым и самым хитрым на этой планете. Два бывших контрразведчика из охранного кооператива «Геркулес» засекли его, когда он устанавливал жучки на машине видного чеченского босса. Не помогло даже то, что на Арефьеве в этот момент была форма работника заправочной станции. Когда две «Волги» зажали его «жигуленок» на подмосковном шоссе, Вадик успел расстрелять пол-обоймы, прежде чем его изрешетили из трех стволов.
   Вадик не был профессионалом в деле шпионажа и слежки. Просто веселый парень, бывший десантник, для которого жизнь на гражданке казалось слишком пресной без приключений. Из множества его недостатков основным оказалась плохая память. В записной книжке Вадика следователи нашли телефоны всех остальных членов группы. Их взяли в течение суток, на свободе остался лишь один Павловский, его телефон Вадик помнил наизусть. Никто из четырнадцати человек полковника не выдал, так что следствие не нашло ни денег, ни оружия.
   Произошло это в первой декаде июня, а через три дня в коридоре Бутырской тюрьмы произошел краткий диалог двух надзирателей. Тот, что постарше, рыхлый, вечно жующий прапорщик Дымчук тихо сказал своему сменщику, более молодому коллеге Ерзикову: