Собственно говоря, самая большая жизненная проблема Геракла и проистекла из этой бестолковой родовой общности. Предвкушая рождение героя, Зевс еще в первой главе пообещал за обедом, что тот из Персеидов, кто раньше всех в ближайшее время появится на свет, будет править остальными. Пообещал и, как частенько бывало, облажался. По хитрости Геры первым родился дядя Геракла, сын брата его матери Сфенела — Эврисфей, тоже Персеид.
   Впрочем, мы это все уже проходили, важно, что до тех пор, пока Персей оставался первым номером в зале геройской славы, всех его последователей именовали Персеидами. Но как только Геракл подвинул парня с постамента, всех позжеродившихся, которым и принадлежало будущее, стали называть Гераклидами. Очевидно, была какая-то внутренняя закономерность в том, что появившаяся из родового имени проблема разрешилась в приусадебном хозяйстве леди, тоже именовавшихся по имени деда. В знаменитом саду Гесперид.
   Опрометчиво думать, что пантеон греческих богов ограничивался элитной дюжиной и парой десятков небожителей второй руки. В действительности аппарат эллинского господа бога Зевса вряд ли уступал даже такому гигантскому конгломерату, как Администрация Президента Российской Федерации. За каждым прописанным на Олимпе — в античной Барвихе — божеством стояла разветвленная структура с множеством чиновников, отвечающих каждый за свой участок. Так, Гелиос являлся не просто небесным извозчиком, но еще и руководителем крупного подразделения, отвечавшего за освещение земной поверхности как в дневное, так и ночное время. И одним из винтиков этой большой машины был бог вечерней звезды Геспер. Единственное, чем он выделялся из сонма коллег, было неоднократное признание обслуживаемой им звездочки самой прекрасной из всех звезд южного небосвода.
   Геспер происходил из поколения титанов, и работа на звезде была, с одной стороны, ссылкой, а с другой — после подавления бунта титанов многие за одно свое происхождение загремели в подземные рудники, поэтому жаловаться на судьбу Гесперу не приходилось. Особенно учитывая, что он приходился родным братом одному из зачинщиков бунта — титану Атланту.
   Когда Атланту еще задолго до прихода к власти олимпийцев приглянулась дочь Геспера, братья не стали разводить лишнюю канитель, а решили дело по-родственному. Девица была выдана за Атланта и в довольно короткий срок родила семь дочерей, которые хотя и имели в метрике собственные имена, но всем были известны как просто те же самые Геспериды. Возможно, в другое время они бы звались и по папе, но именоваться Атлантидами в Зевсовой Греции было не меньшим безумием, чем кичиться родством с бароном Врангелем в сталинской России. Девочки старались откреститься от осужденного врага народа, не стоит их за это осуждать.
   Вот как отразил трудовые будни деклассированных представительниц некогда высшего общества драматург Бубнилай Архимерзский в бытовой трагедии «Драма на огороде»:
   Гесперида в синем платке (пропалывает в своем саду клюкву. Разгибается, вытирает пот и обращается к сестре, полющей рядом):
 
Сегодня триста лет, как посадили деда.
 
   Гесперида в красном платке:
 
Неплохо бы сходить смахнуть с бедняги пыль, А то неловко мне в глаза смотреть Ладону. В любом укор, в какой ни посмотри.
 
   Как хорошо известно любителям отечественных кинокомедий, чтобы раскрыть преступление века, нужно сперва его совершить. Окончательно зайдя в тупик в поисках невыполнимых заданий, Гера в отчаянии пошла ва-банк и выставила на кон самое сокровенное из собственных закромов.
   Выдвинуто немало предположений, каким образом олимпийцам, пребывая в постоянных гулянках и развлечениях, удавалось поддерживать спортивную форму, не стареть, оставаться всегда бодрыми, энергичными, полными сил и здоровья а-ля кот Борис. Словом, непринужденно исполнять все то, что без особой надежды пишут на поздравительных открытках по всему миру. Некоторые видят в этом заслугу амброзии — волшебного напитка богов, который приносили им в клюве голуби. Некоторые считают, что олимпийцы не могли быть подвержены человеческим напастям по определению, поскольку жили под лозунгом «Олимпизм — это молодость мира». Но и те и другие сходятся во мнении, что в этом деле не обошлось без участия волшебных яблок Геры.
   Золотую яблоню, приносящую золотые плоды, подарила Гере на свадьбу Гея, мать-земля всех живущих. Чтобы описать чудодейственные свойства этих фруктов, нужен энтузиазм торговца, продающего в электричке книгу «Всемирная энциклопедия здоровья, или Как не болеть круглый год». Если же попытаться рассказать о них кратко, то стоит, пожалуй, адресовать читателя к русской народной сказке «Иван-царевич и серый волк», где санитар леса и представитель правящего дома Романовых неутомимо рыщут по стране в поисках молодильных яблок. Так вот, яблоки Геры — это и есть те самые чудодейственные фрукты эпохи зарождения абсолютной монархии на Руси. Потребляя в день по кусочку такого яблока, олимпийцы и достигали невиданных результатов.
   Подарок был настолько ценным, что даже Гера остерегалась хранить его дома, предполагая, что частые гости не смогут удержаться от искушения и будут при малейшем удобном случае беззастенчиво красть дарующие молодость плоды. Или — чего хуже! — еще и Зевсовы профурсетки при случае смогут полакомиться деликатесными фруктами.
   Поэтому для пущей сохранности Гера высадила свое раритетное деревце в саду, имевшем все основания именоваться райским. И по месторасположению — на самом краю земли, ни на каких картах, ввиду повышенной секретности, не отмечен. И по сути — эдакий Никитский ботанический, которому вдруг завещал все свои деньги Джордж Сорос.
   Уход за садом был поручен жившим неподалеку семерым Гесперидам, которые в отчетах из деревни регулярно извещали барыню, что ейная яблонька прижилась и плодоносит как нельзя лучше. Недоверчивая Гера, чтобы окончательно обезопасить себя от мнившегося ей повсюду воровства, повелела вдобавок ко всему еще и привязать к дереву дракона Ладона, а сам сад обнести забором с колючей проволокой.
   Килограмм яблок, не имевших как будто ни малейшего шанса упасть от своей яблоньки дальше чем на полметра, и было велено Гераклу доставить в Микены как можно скорее.
   — Э, слушай, я что, хачик, яблоки возить?! — попробовал возмутиться герой, но офицер фельдъегерской связи, доставивший пакет с приказом, буркнул «не могу знать» и отбыл в расположение части.
   Сказать, что положение героя было незавидным, — сильно погрешить против истины. На самом деле положение было примерно таким же, как если бы тебя, уважаемый читатель, сейчас вызвал бы в Кремль президент и сказал:
   — Стране жизненно необходимы молодильных яблоки. Вес — не меньше кило. Предположительно произрастают в раю. Действуйте, мы в вас верим!
   И что делать? Куда идти? У кого спрашивать совета?
   Геракл поступил так же, как поступит в подобной безвыходной ситуации девять из десяти жителей нашей планеты. Пошел в ресторан и попытался утопить свалившуюся беду в алкоголе. Самое удивительное, что этот бесперспективный на первый взгляд метод сработал. Беда и в самом деле утонула.
   В ходе вечера герой, как обычно, познакомился с девочками, то ли певшими в этом кабаке, то ли просто подрабатывавшими там другими способами. И в плавно текущем разговоре выяснилось, что девочки приезжие, что они на следующий год будут поступать в артистки, что здесь они временно, и вообще они — нимфы.
   Сложно сказать, что из всего этого было правдой, а что нет, поскольку и в наше время каждая вторая кабацкая девица считает себя нимфой. Но когда Геракл ближе к завершению банкета и окончанию очередного графинчика изложил подругам свою насущную проблему, те неожиданно дали кавалеру еще и совет.
   Оказывается, до отбытия на поиски счастья в большие города, проживая в глухой провинции у моря, фройляйны были знакомы с неким старичком Нереем. Который хоть и «скряга, брюзга и все время подсматривал за нами во время купания, но знает все, чего ни спроси: и сколько звезд на небе, и сколько капель в море. Ужас, просто ужас какой всезнайка».
   Девочки не сомневались, что такому умнику наверняка известно и месторасположение райского сада тоже. И Геракл, прежде чем окончательно перейти в измененное состояние сознания, на всякий случай записал на заменяющей манжету львиной лапе адресок эрудированного пенсионера.
   Последнее связное воспоминание о минувшем дне, всплывшее поутру в голове героя, было образом ресторанной нимфы, накладывающей из вазочки в тарелку черную икру и щебечущей:
   — Ты, как придешь, либо в библиотеке смотри, либо на берегу — там он обычно кости греет.
   Поскольку иных идей, кроме как подключить к расследованию престарелого знатока, все равно не имелось, то сразу после утреннего пива была отдана команда «на выход» и взято направление на север. К предполагаемому месту проживания предполагаемого источника информации.
   Собственно говоря, в безвыходной ситуации прибегнуть к помощи экстрасенсорики незазорно. Немало серьезных людей пытались решать свои дела посредством специалиста по непонятно откуда берущейся информации. Результат был неоднозначен, но история знает и положительные примеры. Так, например, гитлеровский геракл Отто Скорцени, зайдя в тупик в поисках похищенного Муссолини, отыскал дуче именно с помощью своего арийского нерея. Но это уже, точно, совсем не наша история.
   Аутентичный морской бог Нерей, принятый провинциальными девушками за престарелого вуайериста, не имел постоянного места жительства. Злостно нарушая паспортно-визовый режим, он по прихоти своей скитался по разным водоемам, ночуя, где его застанет темнота. Благо, на работу ему по старости лет поутру добираться было не нужно, и дедушка мог себе позволить такой разгульный в определенном смысле образ жизни. По летнему времени старичок спасался от жары как раз там, где его в последний раз видели девицы: в водах северной реки Эридан, в которую упал когда-то Фаэтон.
   Путь к Эридану Геракл знал преотлично, и, что не менее важно, его на этом пути тоже уже знали. Поэтому по причине радушия местных жителей, всеми правдами и неправдами зазывавших к себе в гости иностранную звезду. Гераклов бег к морю регулярно прерывался на день-другой, возобновляясь каждый раз с той известной всем неохотой, с которой мы идем на работу в понедельник.
   К сожалению, некоторые граждане видели в проходящей знаменитости не только возможность пообщаться с большим человеком, но и шанс приподнять за его счет свой собственный авторитет. Не один удельный властитель, используя административный ресурс, норовил приладить мировую славу героя под свои мелкопоместные нужды.
   Первым в этой протяженной очереди оказался сатрап соседствовавшей с Грецией Македонии по имени Кикн. В длинном ряду правителей, олицетворявших поговорку: «Всяк сходит с ума по-своему», он стоял с табличкой «Битвы на колесницах». В гористой Македонии, где трудно было найти кусок ровной поверхности больше, чем на опции «разгон» и «экстренное торможение», уже сама по себе езда на колесницах была элитным видом спорта. А уж площадки, способные вместить две колесницы, вообще считались национальной диковиной. Арендная плата на них была не ниже, чем в России на теннисные корты в начале ельцинского правления.
   Поэтому о громких победах на внутренней арене Кикну говорить не приходилось ввиду отсутствия конкуренции, а зарубежные спортсмены ехали в Македонию крайне неохотно. И шанс сразиться с самим Гераклом фанат квадриг воспринял с не меньшим энтузиазмом, чем нью-васюковская шахматная общественность — возможность противостоять в ходе сеанса одновременной игры заезжему гроссмейстеру.
   В ажитации Кикн побежал к доводившемуся ему папой Аресу с просьбой о содействии. Никогда не любивший Геракла и небеспочвенно видевший в нем конкурента в борьбе за военную славу, Арес заявил, что с удовольствием не только поспособствует организации конного праздника, но даже и сам будет в нем участвовать. Чтобы, наконец, поставить на место зарвавшегося выскочку.
   Операция была проведена по высшему разряду. Дело оказалось обстряпано настолько тонко, что можно было подумать, будто им занимались съевшие обезьяну на провокациях в банановых республиках мастера интриг из какой-нибудь организации, обычно обозначаемой трехбуквенной аббревиатурой, а не местечковый лошадник и небесный солдафон. Люди Кикна перекрыли дорогу, по которой в Дельфы пересылался для принесения в жертву Аполлону скот, и по мере поступления заворачивали крупный рогатый на царские мясохладобойни. Обычно не церемонящийся в подобных случаях Аполлон, зная о близких отношениях Кикна с Аресом, на этот раз не спешил натягивать свой лук до уха. Во избежание межолимпийской склоки действовать приходилось окольным путем и чужими руками.
   Не питавший особой любви к Гераклу, солнечный мальчик тем не менее хорошо понимал, кем доводится ему враг его врага. Хитрый Аполлон как бы между делом попросил симпатизировавшую герою Афину поспособствовать разрешению проблемы и попал в точку. Ненавидевшая Ареса Афина охотнейше метнулась к уже попиравшему македонскую землю Гераклу и в свою очередь попросила того оказать ей небольшую услугу. Геракл, которому не составляло никакого труда по ходу движения дать в бубен очередному недорослю, согласился, и в результате все — от Кикна до Аполлона — как будто получили то, за что боролись.
   Править колесницей Кикна вызвался лично Арес, а для Геракла был выписан из Микен верный Иолай. Время до его прибытия принимающая сторона посвятила отработке синхронности действий при маневрировании колесницы и шлифовке атакующей тактики. Геракл же проводил досуг в местных шалманах, как написали бы в советском учебнике истории, попади паче чаяния туда эта страница, «в обществе простых людей», имея в виду, очевидно, простых в обращении девиц, толпой ходивших за героем, и еще более простых в общении собутыльников.
   Сражение началось в воскресенье ровно в полдень и транслировалось на всю Македонию по обоим государственным каналам в прямом эфире. По выстрелу из стартового пистолета колесницы двинулись друг на друга, причем повозка Геракла поставила рекорд, разогнавшись до 100 километров в час за 31,6 секунды. Противники метнули друг в друга копья. И если копье Кикна отскочило от львиной шкуры, то оружие Геракла, попав в щит, вынесло его владельца из колесницы.
   Иолай заложил вираж, и Геракл выскочил из телеги рядом с поднимающимся в облаке пыли македонцем. Кикн вытащил меч. При иных обстоятельствах над попыткой остановить Геракла мечом смеялись бы даже куры. Но падшему любителю конных скачек нужно было продержаться всего каких-то десять-пятнадцать секунд до прибытия подмоги: к нему на помощь на всех парах мчался Арес.
   Геракл тоже достал меч, и последовавшая за тем комбинация вошла во все учебники в качестве образца атаки с ходу. После первого удара меч Кикна улетел за трибуны, и только отсутствие на стадионе комментаторской пары из Северной Америки не позволило зрителям узнать, что такой удар называется «хоум-раном». После второго выпада меч героя пробил и щит оборонявшегося, и его самого. На счет «три» Геракл развернулся и был готов встретить подлетающего Ареса, схватка с которым тоже длинной не получилась.
   Агрессивно начав бой, бог войны уже после обмена несколькими ударами осознал, что легкой победы ему здесь не видать, если видать какой-нибудь вообще. А вскоре Геракл, поймав соперника на замахе, провел стремительный удар в ноги, который сегодня обычно именуют «лоу-кик», но отсутствие на стадионе комментатора из Южной Кореи лишило зрителей и этого знания. Рухнувший на землю Арес понял, что победа ему здесь не светит. И если бы не вмешательство верховного судьи, избежать разгрома богу войны не удалось бы ни при каких обстоятельствах.
   Однако допустить публичное избиение олимпийца Зевс не мог и был вынужден прервать поединок. Только вместо полотенца он по привычке бросил на ринг молнию, окончательно добившую зрителей, переживших и без того переполненный потрясениями день. Когда пыль осела, на стадионе стоял один Геракл. Недобитый Арес под шумок был доставлен до дома — лечить душевные и физические раны. Победитель же, дав положенное количество послематчевых интервью, отправился своей дорогой на встречу с эрудитом.
   Разыскиваемый героем Нерей был самым старшим по возрасту из всех богов моря, и даже Посейдон годился дедушке разве что в очень дальние потомки.
   Предвидеть будущее Нерей способностей не имел, но все уже случившееся мог изложить, как школьник третьего класса содержание рассказа «Муму». Правда, во-первых, в силу развившейся с возрастом мизантропии на контакт он шел крайне неохотно. А во-вторых и главных, старикана еще до визита Геракла пару раз очень конкретно предупреждали, что если он не перестанет трепать языком и выдавать на-гора чужие тайны, то ему этот язык точно укоротят.
   — Ты, дед, по нашим подсчетам, и так уже лишних лет пятьсот по земле ходишь! — говорил престарелому водяному посланный, как обычно, с известием о воле богов Гермес.
   По этим причинам Нерей старался идти на любые уловки, лишь бы удержать пока еще целый язык за зубами и не угодить на верховный прицел. Почему и предпочитал не только не отвечать на вопросы посетителей, но и при одном их появлении как можно скорее ретировался, не вдаваясь в дополнительные разъяснения. Не удивительно, что с ходу наладить диалог с нелюдимым пенсионером у Геракла не получилось.
   В очередной раз пройдя пол-Европы, герой вышел на берег Эридана, на котором, сообразуясь с нарисованной на ресторанной салфетке план-схемой, и был обнаружен загорающий на солнышке всезнайка. В ответ на дружелюбное: «День добрый, дедушка!» — Нерей нелюбезно обернулся рыбой и попытался уплыть от разговора. И если бы не проворство Геракла, местонахождение сада Гесперид наверняка осталось бы неизвестным и по сей день.
   В течение двух часов, последовавших за тем, как Геракл ухватил за хвост пожилого тунца, герою поочередно пришлось подержать в объятьях быка, небольшого льва, огромную змею, акулу, гигантского бобра, снова змею и снова быка. Вся эта фауна пыталась то вырваться, то, наоборот, напасть, но разорвать стальной захват не удалось никому. В конце концов, дедуган выбился из сил, вернулся в человеческий облик, который до этого утратил, и попросил перестать душить, дать попить водички и толком, наконец, объяснить, чего надо от старого человека.
   Вода и объяснения человеку-амфибии были предложены в обмен на нужную информацию. Нерей отхлебнул из ковша, посмотрел в небеса, зажмурился, перекрестился, плюнул три раза через плечо и, непрестанно косясь на облака, прошептал на ухо Гераклу долготу и широту искомого объекта. Гром не раздался. Нерей подождал еще и, вжав голову в плечи, добавил подробностей про Гесперид, Атланта и дракона Ладош. Молния не блеснула. Обомлев от безнаказанности, пророк выложил про сад все, что знал, без остатка: пути проезда общественным транспортом и на своем автомобиле, годовую норму осадков и почвенный температурный режим, стоимость экскурсии с гидом и без него. Когда он, показав себя специалистом не только по фауне, но еще и по флоре, начал перечислять свежие садовые поступления растений с названиями на греческом, латыни и английском, Геракл понял, что пора уже откланяться. И ушел, оставив оживленного Нерея бормотать:
   — Вот еще высадили недавно Lagurus ovatus, то есть Зайцехвост яйцевидный. Размножают посевом семян в грунт в мае или рассадой. Используют для свежих и сухих букетов.
   Как стало ясно из показаний свидетеля, сад Гесперид находился в Африке в Атласских горах, неподалеку от того места, где титан Атлант держал по приговору суда на своих плечах небесный свод. И теперь для выполнения задания Гераклу нужно было найти Атланта и уже у него, как у местного жителя, выяснить детали. По сравнению с Европой, Азией и всем содержимым омывающих их океанов, такая локализация цели была колоссальным прогрессом. И герой в приподнятом настроении пустился на юг, в Африку.
   Умеренный энтузиазм жителей отдаленных северных районов не слишком задерживал его в пути до тех пор, пока земля под ногами не начала бугриться, рваться к небу или проваливаться куда-то вниз, герой добрался до Кавказских гор.
   Это открытие было ознаменовано громким криком:
   «Вай, дорогой! Как хорошо, что ты зашел!» — раздавшимся откуда-то сверху, едва Геракл ступил на извилистую тропу. Тосты, спичи, здравницы и величальные песни, сопровождавшие героя весь его путь по Кавказским горам, порядком скрасили карабканье на перевалы и крутые спуски в долины. Никто не вел учет количества вина, выпитого Гераклом в ходе путешествия по Кавказу, из-за чего у героя был украден еще один подвиг. Поскольку обычному человеку пить в объемах, предложенных радушными хозяевами гор, и двигаться в заданном изначально темпе невозможно даже гипотетически.
   При этом Геракл успевал еще и знакомиться с местными достопримечательностями. Так, с большим интересом он осмотрел нефтепровод Баку — Новороссийск, полюбовался пятигорским Провалом и лишь однажды вышел из себя: во время визита на выставку инсталляций «Прометей прикованный». Предприимчивые горцы приспособились сделать из ежедневного прилета орла-стеревятника аттракцион наподобие того, что происходит каждый полдень в Москве на театре кукол имени Образцова. Только, в отличие от московского шоу, на кавказском местные прохиндеи вовсю вели среди туристов разнузданную торговлю билетами на места с лучшим обзором и собирали добровольные пожертвования на корм птице, вынужденной питаться лишь одни раз в сутки и всегда одним и тем же.
   Геракл, не имевший чести быть знакомым с Прометеем лично, но много наслышанный о нем, пришел в ярость при виде того, как мерзкая тварь с лету засадила клюв в печень титана. Он попытался отогнать пернатого камнями, но, видя, что тот не желает покидать недоеденную трапезу, отбросил всякие церемонии и засадил извергу стрелу в брюхо. Стоявшие поблизости горцы завыли было: «Бизнес, какой пропал бизнес!» — но под суровым взглядом осеклись и быстро побежали за альпинистским снаряжением — снимать титана со скалы.
   Герой собственноручно сбил дубиной с Прометея оковы и был очень удивлен сдержанной реакцией того на досрочное освобождение. Когда же титан объяснил ему, что без решения Верховного суда это освобождение все равно, что побег, а сам Геракл — попросту сообщник, пришел в еще большее возмущение. И наверняка наломал бы немало дров, если бы не тот же Прометей.
   Как говорится, лучше с умным потерять, чем с дураком найти. Освобожденный узник собственной совести поблагодарил героя за помощь, сказав, что главное все равно сделано, а юридическими закавыками он займется сам, к этому ему не привыкать. И добавил, что только отважнейший из людей мог, увидев несправедливость, без колебаний нарушить волю самого Зевса.
   Тут же Прометей сделал первое после вынужденного простоя пророчество, предсказав, что Геракла ждет впереди величайшая слава. Чем привел в возмущение стоявших вокруг горцев, зашумевших, что таким предсказаниям место во вчерашних газетах, а Геракл уже давно обладает невиданной славой, давайте лучше выпьем по этому поводу!
   Поняв, что люди так и не научились ценить долгосрочные прорицания, Прометей дал герою конкретный совет.
   — Когда доберешься до сада, не рви яблоки сам, — втолковывал он Гераклу. — Там охрана, дракон здоровенный, драка будет, крики, шум… Тебе это надо? Договорись лучше с Атлантом: ты полчасика за него небо подержишь, а он тебе за это яблок принесет. И все будет чинно-благородно.
   На этом, довольные друг другом, они разошлись каждый по своим делам. Геракл пошел дальше к садово-ягодному хозяйству Гесперид, а Прометей помчался улаживать свои формальности. Что, в общем-то, несложно при любом бюрократическом режиме, если знаешь, куда со своим вопросом нужно войти и на кого с ним следует выйти. Прометей, само собой, это знал.
   Он быстренько договорился в инстанциях о взаимозачете его вечного заключения на бессмертие кентавра Хирона, добровольный отказ от которого тот давно уже был готов подписать.
   Страдания мудрейшего из кентавров от полученной отравленной стрелой раны не уступали Прометеевым. Но если титану раз в сутки в течение пятнадцати минут выгрызали печенку, а все остальное время он мог беспечно любоваться прекрасными видами Кавказских гор, то Хирона мучения не оставляли ни на мгновение. И, в конце концов, переполнили чашу терпения. Лучший кентавр на земле захотел умереть. Но для этого он должен был отдать свое бессмертие кому-то, кто был бы его достоин, а найти такого персонажа даже при всем многообразии греческой фауны было непросто.
   Поэтому освобождение от мук Прометея стало одновременно еще и освобождением от страданий Хирона. Кентавр составил завещание, подписал дарственную на бессмертие, простился с друзьями и умер. О чем — без преувеличения! — скорбело все прогрессивное человечество. Зато Прометей смог вернуться и без соизволения Зевса, при одном лишь его тихом попустительстве.
   Он заказал себе из железа своих оков кольцо и велел впаять в него гранитный камень из скалы, к которой был прикован. Так, кстати, было сделано первое в мире кольцо с камнем, эпатировавшее публику не хуже толстой солдатской шинели. И если были впоследствии в мировой истории эффектные сцены возвращения домой, то эпизод с участием Прометея лежит в их основании. Когда, помахивая справкой о досрочно-условном освобождении, с кольцом на руке и с песней: «Вот я откинулся, какой базар-вокзал?» — Прометей поднялся по главной лестнице олимпийского дома культуры, собравшиеся там боги были, мягко говоря, шокированы.