– «Подмосковье».
   – Это я, Чэнь Цао.
   – А, дружище! Не представляешь, как я из-за тебя переволновался – чуть не умер, правда. Я знаю, почему ты позавчера так быстро повесил трубку.
   – Не волнуйся. Я по-прежнему старший инспектор. Не о чем беспокоиться.
   – Где ты сейчас? Что там за шум?
   – Я звоню из автомата на площади Чэнхуанмяо.
   – Я все про тебя знаю. Ван говорит, у тебя неприятности. Серьезные неприятности.
   – Тебе звонила Ван?! – удивился Чэнь. – Не знаю, что она там тебе наговорила, все не настолько серьезно. Я только что чудесно позавтракал с американцами; сейчас поедем кататься на речном трамвайчике. Разумеется, для американских гостей выделили каюту первого класса. Но все же мне нужно попросить тебя об одной услуге.
   – Какой?
   – Тебе может позвонить одна женщина, точнее, жена моего напарника, ее зовут Пэйцинь. Она работает в ресторане «Четыре моря».
   – Знаю я этот ресторан. Там готовят отличную лапшу с креветками.
   – Не звони мне ни на работу, ни в отель. Если будет что-то срочное, позвони ей или приди к ней на работу. Кстати, заодно, раз уж окажешься в «Четырех морях», можешь отведать миску креветочной лапши.
   – Не беспокойся, – заявил Лу. – Я опытный ценитель. Никто ничего мне не скажет, если я буду хоть каждый день есть там лапшу.
   – Смотри, будь осторожнее!
   – Понимаю, – сказал Лу, а потом добавил: – А ты не можешь зайти ко мне? У меня к тебе тоже есть дело. Важное дело!
   – Правда? В последние несколько дней я очень занят, – ответил Чэнь. – Вот сверюсь с программой и посмотрю, что можно сделать.
   По программе после обеда они отправлялись на прогулку по реке Хуанпу.
   Чэнь уже много раз катался на речном трамвайчике, сопровождая иностранные делегации. И текст экскурсии практически выучил наизусть. Он не возражал против того, чтобы воспроизвести иностранным гостям отдельные места из путеводителей, а заодно попрактиковаться в английском. Просто повторение одного и того же все сильнее надоедало ему. Впрочем, на пристани Чэнь порадовался тому, что сопровождает важных иностранцев. К кассе выстроилась длинная очередь, а он получил заранее заказанные билеты в отдельном окошке под вывеской «Для иностранных туристов».
   Когда они стояли на палубе, вдыхая загрязненный воздух, Чэнь подслушал, как Розенталь говорит Викки: мол, жители Шанхая регулярно травятся угарным газом. Чэнь подумал: вот еще одна серьезная проблема, хотя власти города в последнее время делают многое для улучшения экологической обстановки. Но спорить не хотелось, и он промолчал.
   Как всегда, иностранных гостей разместили в особом помещении на верхней палубе. В их каюте работал кондиционер и спутниковое телевидение. По телевизору шел гонконгский боевик с Брюсом Ли – еще одна привилегия, ведь по обычным программам и в кино фильмов с Брюсом Ли не показывали. Но Розенталям не хотелось смотреть кино. У Чэня ушло довольно много времени на то, чтобы найти нужную кнопку и выключить телевизор.
   Их ни на минуту не оставляли в покое. В каюту то и дело без стука входили официанты. Улыбаясь, они предлагали иностранным гостям то напитки, то фрукты, то закуски. Китайские пассажиры, проходя мимо их двери, с любопытством заглядывали внутрь. Чэню казалось, будто они сидят в стеклянной клетке.
   Невдалеке от них всеми красками расцветала набережная Вайтань; на ней начиналась вечерняя жизнь. Внимание привлекал восточный берег, который менялся просто стремительно, – сейчас он представлял собой одну огромную стройплощадку. Ускоренными темпами возводился новый район Пудун.
   – А мне вспомнились стихи о другой реке, – сказал Розенталь. – В «Ист Коукер» Элиот сравнивает реку с суровой богиней.
   – Один древний китайский философ сравнил народ с речной водой, – сказал Чэнь. – «Вода может нести лодку, но может и перевернуть лодку».
   – Снова блуждаете по своей любимой «Бесплодной земле»? – насмешливо поинтересовалась Викки. – Жаль, если мы из-за нее не насладимся всеми красотами этой прекрасной реки.
   Долго наслаждаться беседой им было не суждено. В дверь снова постучали – потом еще несколько раз, настойчивее.
   – Волшебное представление! Первоклассное шоу! – Официант размахивал билетами, которые держал в руке. – Добро пожаловать на первую палубу.
   Как и фильм по телевизору, «волшебное представление» было еще одной привилегией. И конечно, средством не дать иностранцам побыть наедине. Отказаться посетить представление после столь настойчивого приглашения было невежливо.
   Никакой сцены не было. Просто часть палубы отгородили стойками, а между ними протянули шнур. На палубе уже собрались зрители. В центре фокусник пылко махал волшебной палочкой.
   Дверца распахнулась, и на палубу вышла молодая женщина, очевидно ассистентка фокусника. Фокусник коснулся волшебной палочкой ее плеча, и женщина вмиг сделалась неподвижной; она как будто застыла в холодном голубом свете. Когда фокусник приблизился к ней, она упала к нему в объятия. Держа ее одной рукой, он медленно поднял ее вверх. Она лежала, вытянувшись, и ее длинные черные волосы волочились по полу, подчеркивая ее стройную шею, почти такую же белую, как корень лотоса. И такую же безжизненную. Затем фокусник закрыл глаза, сосредотачиваясь. Под приглушенную барабанную дробь он скользящим движением выпростал из-под ассистентки руку, и ее тело осталось в воздухе на целую секунду. Зрители зааплодировали.
   Значит, вот что такое гипноз любви. Подходящая метафора. Зачарованная. Беспомощная. Неужели и Гуань Хунъин тоже была такой? Невесомая, бесплотная, обыкновенный реквизит, игрушка в руках У?
   Чэнь вспомнил о Ван.
   В любви возможно все. Неужели он тоже был таким влюбленным?
   Ответа он не знал.
 
Над Рекою дожди и туман-Туман, над Рекою пышна трава,
Там Шесть Династий прошли, как сон, и птичий напрасен плач [15] .
 
   Почему он вспомнил эти строки, написанные Вэй Чжуаном? Официально считается, что речь в стихах идет о политике, но Чэню казалось, что критика ошибается. Вэй Чжуан писал о женщине и любви. Ради любви женщина готова на все. Как Ван, которая проявила настоящую смелость тогда, у него дома – и в другую ночь, в телефонной будке.
   А несколько лет назад так же повела себя Гуань, которая отдалась инженеру Лаю, прежде чем расстаться с ним…
   Когда «волшебное представление» закончилось, Чэнь не сразу отыскал Розенталей, которые затерялись в толпе зрителей. Поднявшись наверх, он увидел, что супруги-американцы стоят, облокотившись о перила, и смотрят, как белые барашки волн разбиваются о борт. Они его не заметили. Чэнь решил ненадолго оставить их наедине и заодно сходить вниз за сигаретами.
   Спустившись, он увидел ассистентку фокусника. Она сидела на табурете у подножия трапа. Она успела снять свой облегающий блестящий костюм и выглядела сейчас намного старше. Лицо в морщинах, волосы тусклые. На соседнем табурете, ссутулившись, сидел и сам фокусник. С ним произошла еще более разительная перемена. Сняв грим, он превратился в лысого пожилого мужчину с большими мешками под глазами. Выглядел он довольно неряшливо – галстук распущен, рукава закатаны, шнурки не завязаны. Куда подевалось волшебство? Но Чэню показалось, что оба – и фокусник, и ассистентка – расслаблены, чувствуют себя непринужденно. Они по очереди пили из стакана какой-то напиток розового цвета. Скорее всего, они муж и жена. Закуривая, Чэнь подумал: на сцене они обязаны играть роль. Когда же занавес падает, можно снять маску и стать самими собой.
   Мир – это сцена; сцен может быть много.
   Так бывает у всех.
   Так было и у Гуань.
   На людях ей приходилось постоянно носить маску передовика производства; ничего удивительного, что в личной жизни она предпочла другую роль.
   Сигарета дотлела до фильтра, а он и не заметил.
   – Все прекрасно, – заявил Розенталь, когда они встретились в каюте.
   – Вы успели насладиться уединением? – поинтересовалась Викки.
   – Слово «уединение» трудно переводится на китайский.
   Чэнь несколько раз спотыкался на этом слове. Перевести английское «уединение» на китайский можно только описательно, словосочетанием или даже целой фразой.
   На обратном пути в гостиницу Розенталь поинтересовался, какова программа на вечер.
   – На сегодня – ничего особенного, – ответил Чэнь. – В программе написано «свободное время», поэтому вы можете заниматься чем вам угодно. А в половине девятого мы идем в «Сычуаньский дворик», где будем петь караоке.
   – Замечательно, – оживился Розенталь, – значит, сегодня наша очередь угощать вас ужином. Выберите хороший китайский ресторан.
   Чэнь предложил поужинать в ресторане «Подмосковье».
   И не только потому, что он много раз обещал Лу Иностранцу посетить его ресторан. Возможно, в «Подмосковье» он что-то узнает от Пэйцинь. Поскольку он будет вместе с иностранцами, сотрудники общественной безопасности не сочтут его поведение подозрительным, а Лу получит какую-никакую прибыль. Потом можно даже написать статью «Розентали в Шанхае» и упомянуть о ресторане «Подмосковье».
   «Подмосковье» не обмануло его ожиданий. Ресторан и вправду оказался замечательным – Лу не преувеличивал. Фасад, похожий на дворец; золотой купол; панорамные фотографии на стенах. Лу совершенно преобразил когда-то заштатный ресторанчик. У входа гостей встречала высокая светловолосая русская девушка. Талия ее была тонка, как ствол русской березки из песни, популярной в шестидесятых годах.
   – Кажется, современные экономические реформы на самом деле преобразуют Китай, – заметил Розенталь.
   Чэнь кивнул. Частные предприятия, вроде ресторана Лу, в последнее время действительно вырастают, как бамбуковые побеги после дождя. Сейчас один из самых популярных лозунгов звучит на китайском как «Сян цянь кань», то есть «Следи за деньгами». В семидесятых годах, когда иероглиф «цянь» писался по-другому, лозунг можно было перевести как «Смотри в будущее!».
   По залу разгуливали пышнотелые блондинки в мини-юбках; судя по всему, ресторан процветал. Все столики были заняты. Среди посетителей Чэнь заметил и нескольких иностранцев.
   Розенталей и Чэня отвели в отдельный кабинет. Белоснежная скатерть, сверкающие бокалы, полированные канделябры и тяжелые столовые приборы – такими не погнушались бы есть и цари в Зимнем дворце.
   – Зарезервировано для самых почетных гостей, – горделиво объявил Лу, собственноручно открывая для них бутылку водки.
   Водка оказалась неподдельной. А еще Лу подал им икру. Обслуживали их безупречно. Русские официантки держались предупредительно, подавая блюда так незаметно, словно их и не было.
   – Чудесно, – кивнула Викки.
   Розенталь предложил тост:
   – За китайскую экономическую реформу!
   Все подняли бокалы.
   Когда Лу Иностранец извинился и вышел, Чэнь проводил его в комнату отдыха.
   – Как я рад, приятель, что сегодня ты смог ко мне выбраться, – сказал покрасневший от водки Лу. – Я очень беспокоюсь за тебя с тех пор, как позвонила Ван.
   – Значит, ты в курсе.
   – Да, если все, что говорила Ван, правда – а по-другому и быть не может.
   – Не волнуйся. Партия по-прежнему доверяет мне, иначе сегодня я не пришел бы к тебе с американскими гостями.
   – Я знаю, что ты не хочешь делиться со мной подробностями – совершенно секретно, интересы партии, ответственность полицейского и так далее, – сказал Лу. – Но может, послушаешь, что я хочу тебе предложить?
   – А что ты хочешь мне предложить?
   – Бросай свою работу и становись моим партнером. Я все обсудил с Жужу. Знаешь, что она сказала? «Даже не притрагивайся ко мне больше, если не поможешь старшему инспектору Чэню!» Правда, верная жена? И дело не только в том, что ты прислал нам на свадьбу лимузин с красным флагом, и не в том, что ты замолвил за нее словечко, когда она решила поменять место работы. Ты всегда был нам самым лучшим другом. Я уж не говорю о том, что без тебя нам не удалось бы купить «Подмосковье». Жужу согласна со мной: без тебя мы бы не преуспели.
   – Очень мило с ее стороны, что она так считает. И с твоей стороны тоже.
   – Послушай, я собираюсь открыть еще один ресторан, на сей раз интернациональный – там будут и американские гамбургеры, и русские щи, и картофель фри, и немецкое пиво. На самом деле международный ресторан. А ты будешь его управляющим. Мы с тобой станем равноправными партнерами. Пятьдесят на пятьдесят. Ты уже внес свою долю, дав мне заем. Если ты согласен, я нотариально засвидетельствую соответствующие документы.
   Чэнь развел руками:
   – Я ведь совершенно не разбираюсь в бизнесе. Как же я стану твоим партнером?
   – В бизнесе разбираться не обязательно, – заявил Лу. – Главное – вкус. А он у тебя есть. Ты настоящий гурман, а для ресторатора это самое главное. Да и твой замечательный английский здесь пойдет только в плюс.
   – Спасибо тебе за великодушное предложение, но давай обсудим его как-нибудь в другой раз. Меня ждут американцы.
   – Подумай о моем предложении, дружище. И ради меня, кстати, тоже.
   – Подумаю, – обещал Чэнь. – А теперь скажи, представилась тебе возможность потолковать с Пэйцинь?
   – Да. Как только я повесил трубку, сразу и пошел к ней в «Четыре моря». Заодно съел миску лапши с жареным угрем. Вкус изумительный!
   – Что она тебе сказала?
   – Почти ничего. Она очень сдержанна – настоящая жена полицейского. И потом, в ресторане было столько народу. Но она упомянула о том, что сегодня ты идешь на вечеринку с караоке.
   – Ясно, – кивнул Чэнь. Надо обязательно уговорить Розенталей пойти туда. – Больше ничего?
   – Ну да. А теперь послушай меня. Ван но-настоящему волнуется за тебя. Позвони ей если сочтешь нужным.
   – Конечно позвоню.
   – Славная девушка. Мы хорошо с ней поговорили.
   – Знаю.

32

   Пэйцинь все больше нервничала. Она сидела одна за столиком в «Сычуаньском дворике» и наблюдала за тем как тают пузырьки в ее бокале.
   В первую секунду, войдя в ресторан, она даже растерялась. Обстановка живо напомнила ей о прошлом. Вот она снова в импровизированной трапезной с бамбуковым полом, бамбуковыми стенами и разнообразными бамбуковыми украшениями. Прислуживали официанты и официантки, одетые в пестрые дайские костюмы. На небольшой бамбуковой сцене в конце просторного зала оркестр исполнял дайские мелодии. Пока они с Юем перевоспитывались в Юньнани, Юй несколько раз приглашал ее посмотреть на дайские праздники. Тамошние девушки танцевали очень грациозно; ножные браслеты посверкивали в лунном свете. Они пели как жаворонки, и их длинные юбки развевались, словно во сне. Один или два раза крестьяне-дайцы приглашали их к себе домой. Там они беседовали с хозяевами, сидя на корточках на бамбуковых верандах, и пили из бамбуковых чашек. Однако они, гости, ни разу не танцевали.
   Пэйцинь достала из сумки зеркальце и посмотрела на себя. То же отражение она видит и дома, но зеркальце оказалось слишком маленьким. Она встала, чтобы посмотреться в большое настенное зеркало. Пригладила волосы пальцами, повертелась, пытаясь разглядеть себя с разных сторон. Она решила, что еще вполне ничего, несмотря на то что у нее все время было странное чувство: из зеркала на нее смотрит какая-то чужая женщина – незнакомка в новом платье. Платье ей дала подруга, владелица ателье мод. Пришлось немного ушить в талии, зато теперь выгодно подчеркивается ее стройная фигура. Пэйцинь невольно вспомнилась пословица: «Глиняную статуэтку Будды нужно пышно позолотить, а женщину – красиво одеть».
   Однако, оглядевшись по сторонам, Пэйцинь поняла, что она, пожалуй, несколько переусердствовала. Сидевшие за соседним столиком девушки были одеты настолько скудно, что их груди провокационно просвечивали сквозь прозрачные блузки и футболки с низкими вырезами. На длинных ногах девушек были потертые джинсы. Одна просто завернулась в кусок материи наподобие того, как оборачивались девушки-дайки, купаясь в реке.
   Для Пэйцинь прошлое и настоящее наложились друг на друга. Вдруг она заметила Юя, который направлялся к ней. Пол у входа в ресторан также был из бамбука. Ей показалось, будто она слышит, как под ногами мужа поскрипывают половицы – тот же самый звук, который она слышала по ночам много лет назад. На Юе был темный костюм, галстук с цветочным рисунком, солнечные очки. Кроме того, он наклеил фальшивые усы. Он тоже поймал ее взгляд и улыбнулся. Пэйцинь уже собралась поздороваться с мужем, как вдруг заметила, что он не смотрит в ее направлении. Его взгляд был устремлен куда-то в противоположный конец зала.
   Она все поняла. Он не хочет, чтобы их видели вместе – чтобы не навлекать на них неприятности. Теперь Юй стал ей еще ближе, чем раньше. Именно его прямота и честность заставляли его продолжать расследование, несмотря ни на что, а ее привязывали к нему.
   Заиграла музыка. Юй прошел через весь зал к столику у барной стойки. Пэйцинь решила, что он собирается купить себе напиток. Но вместо того он пригласил потанцевать какую-то девицу. Та встала из-за столика с безразличным видом, но, оказавшись на танцплощадке, всем телом прижалась к своему партнеру.
   Юя нельзя было назвать прирожденным танцором. Это Пэйцинь разглядела даже издали. На работе всех полицейских обязали посещать танцевальный кружок, но Юй никогда особенно не стремился применить полученные знания на практике. Девица, которую он пригласил, была почти такой же высокой, как и он сам. На ней было черное платье рубашечного покроя и черные босоножки без задников; ее движения были замедленными и томными, как будто только что встала из постели. Несмотря на неуклюжесть партнера, она легко двигалась в его объятиях и что-то шептала ему, прикасаясь к нему грудью. Он кивнул. Тогда девица стала прищелкивать пальцами и завертела бедрами.
   – Бесстыжая, наглая потаскушка! – пробормотала Пэйцинь себе под нос. Юя она не винила; он не имел права возбуждать подозрения, оставшись один. Но тем не менее смотреть, как он обнимает какую-то наглую девчонку, было неприятно.
   Тем временем зазвучала другая мелодия. Через скрытые динамики понеслась музыка джунглей – барабаны, флейты, – и на танцпол высыпало больше посетителей.
   Во время короткой паузы перед следующим танцем Пэйцинь пошла к бару, чтобы принести себе попить. Юй сидел за столиком и, подавшись вперед, беседовал о чем-то с высокой девицей, которая соблазнительно улыбалась ему, скрестив длинные ноги и демонстрируя полоску ослепительно-белой кожи на бедрах.
   Пэйцинь стояла всего в нескольких шагах от них. Против ее воли взгляд ее то и дело падал на парочку. Она понимала, что ведет себя по-детски, но ничего не могла с собой поделать.
   Неожиданно, словно из ниоткуда, к ней подошел молодой человек с рыжеватыми бакенбардами. Поклонился и пробормотал нечто похожее на приглашение. Не дожидаясь ответа, он схватил ее за руку. Хотя Пэйцинь было очень и очень не по себе, она следом за своим кавалером вышла на танцпол и задвигалась в танце, механически вовремя поворачиваясь в такт музыке, в то же время пытаясь сохранить между собой и партнером безопасное расстояние.
   Ее кавалеру было лет двадцать пять – двадцать восемь; высокий, мускулистый, загорелый. На нем была рубашка поло и джинсы фирмы «Ли». На шее висела толстая золотая цепь. Симпатичный и вроде не нахальный. Зачем такому молодому человеку танцевать с пожилой женщиной? Пэйцинь сама изумлялась.
   От него явственно пахло пивом.
   – Я здесь первый раз, – призналась она. – Никогда раньше не танцевала.
   – Да ладно, что тут такого? – отозвался ее кавалер, и рука его скользнула ниже ее талии. – Просто двигайся под музыку, и все… Пусть твое тело слушается музыки.
   От смущения она наступила ему на ногу.
   – Ты забыл сказать, что мне надо делать ногами, – сказала она, извиняясь.
   – Для новичка ты двигаешься совсем не плохо, – покровительственно заметил юноша.
   Пэйцинь понемногу успокаивалась. Партнер кружил ее все быстрее и быстрее. Быстро глянув через плечо молодого человека, она заметила, что Юй со своей спутницей тоже вышел танцевать. Девица буквально повисла у Юя на шее. Ее голые руки были похожи на змей.
   – Ты прирожденная танцорша. – Когда музыка кончилась, молодой человек дружелюбно ухмыльнулся. – Правда-правда! У тебя здорово получается. – Он отошел, чтобы принести им обоим попить. Пэйцинь вздохнула с облегчением, заметив, что у барной стойки к ее кавалеру подошла какая-то девушка и потянула его за цепь.
   Пэйцинь с большой осторожностью пробралась сквозь толпу назад к своему столику, стараясь как можно меньше привлекать к себе внимание. Однако это не помешало ей увидеть, что Юй уже общается с какой-то другой женщиной.
   Именно в ту минуту она заметила, как в зал входит старший инспектор Чэнь вместе с парой американцев.
   Внезапно Пэйцинь показалось, будто она участвует в кино, которое она видела много лет назад, – Даоцзинь, молодая героиня, под покровом ночи расклеивает листовки ради своего любимого, коммуниста Лу Цзячуаня. Тихий переулок, вокруг лают собаки, вдалеке завывают сирены. В ту ночь Даоцзинь не до конца понимала, что делает; впрочем, сегодня Пэйцинь тоже ничего не понимала. Достаточно лишь знать, что она помогает мужу – и то, что она поступает правильно.
   Американцы тоже пошли на танцплощадку. Несмотря на пожилой возраст, двигались они очень грациозно. Чэнь остался за столиком, один, при мерцающем желтоватом свете одинокой свечки.
   Как он не похож на ее мужа – почти его полная противоположность во всем. Тем не менее они подружились.
   Пэйцинь встала и двинулась к нему. Увидев ее, Чэнь явственно удивился, однако поспешно вскочил с места.
   – Позвольте вас пригласить, – улыбнулась Пэйцинь.
   – Почту за честь. – Шепотом Чэнь добавил: – Как вы здесь оказались?
   – Вы же сами оставили Гуанмину билеты! Он тоже здесь, но хочет, чтобы с вами поговорила я.
   – Но ему вовсе не нужно было… – Чэнь помолчал, а потом заговорил громче: – Вы просто прелесть!
   Она поняла, что его слова предназначены для ушей посторонних. Улыбаясь, она взяла Чэня за протянутую руку.
   Чэнь оказался не настолько одаренным, как ее первый партнер, но сейчас играли тустеп, чувственный и медленный, и им обоим было нетрудно танцевать. Пэйцинь очень помогли только что усвоенные навыки. В самом деле, как и говорил ее предыдущий партнер, надо просто слушать музыку, и тело само сделает все, что нужно.
   – Юй просил кое-что передать вам, – зашептала Пэйцинь почти в самое ухо Чэня. – Он нашел свидетеля, который видел У Сяомина в округе Цинпу в ночь убийства.
   – В округе Цинпу?
   – Да, Цинпу, километрах в восьми от места преступления, на бензоколонке. У заехал туда заправиться. Он был на белом «лексусе», а свидетель – работник бензоколонки, он хорошо разбирается в марках машин. Кроме того, у него сохранилась копия талона, который дал водитель, чтобы получить бензин с пятидесятипроцентной скидкой. На талоне записан регистрационный номер машины.
   – Просто невероятно!
   – И еще…
   – Сегодня вы просто обворожительны, – заявил Чэнь, обаятельно улыбаясь. – Совершенно обворожительны!
   – Спасибо. – Пэйцинь вспыхнула, несмотря на то что понимала: комплимент предназначен для посторонних ушей. А все-таки приятно, когда тебе говорят комплименты! Особенно когда предназначенный тебе комплимент слышит мужчина, что сидит у тебя за спиной. Если верить Юю, старший инспектор Чэнь не раз говорил своему подчиненному, как ему повезло со спутницей жизни.
   Затем Пэйцинь отругала себя за такие мысли. Она просто помогает мужу. Точка. И что на нее вдруг нашло? Она неисправима! Должно быть, слишком часто перечитывает «Сон в Красном тереме». Пэйцинь опустила голову, чтобы скрыть румянец. Но призналась себе, что вечер просто замечательный. И оттого, что рука старшего инспектора Чэня лежит у нее на талии, ей приятнее, чем она ожидала. Впрочем, и раньше, танцуя с незнакомым молодым человеком, она тоже испытывала приятное волнение.
   А еще Юй допросил Цзян Вэйхэ и Нин Цзин, – поспешно сказала она.
   – Кто такая Нин Цзин?
   – Еще одна подружка У Сяомина. Про нее Юю рассказала Цзян.
   – Почему?
   – Цзян ничего не знала об отношениях Гуань и У. Нин стала подружкой У после Цзян, вот Цзян и решила, что Нин, возможно, что-то известно о Гуань.
   – А ей действительно известно? – Чэнь широко улыбнулся встречной паре, которая едва не столкнулась с ними.
   – Не очень много. Но Нин встречала Гуань на вечеринке в доме У.
   – Вы великолепно танцуете, – сказал Чэнь, живо взглядывая поверх ее плеча.
   – Спасибо. – Пэйцинь снова вспыхнула.
   Они задвигались быстрее. Из-за постоянно мелькающих огней все стало странным; как во сне. Немного поколебавшись, Чэнь крепче прижал Пэйцинь к себе.
   – Это еще не все…
   – Большой шаг!
   – Вот как. – Она не поняла, к чему относятся его слова. – Что такое «большой шаг»?
   – Дайте подумать…
   Разговор постоянно прерывался. Как только рядом с ними оказывались другие, Чэнь тут же менял тему. В танцевальном зале пары постоянно сталкивались. Из-за шума Пэйцинь было непонятно, слышит ли Чэнь ее шепот.
   Затем Чэнь познакомил ее с пожилым американцем, которого он сопровождал. Американец тут же пригласил ее танцевать.