– Лили, что тебе от меня нужно? Предложения руки и сердца и заверения в вечной любви? Извини, но, как ты сама говорила, первое я тебе дать не могу, а во второе не верю.
   – Да, ты не веришь в любовь, потому что ты даже не можешь представить себе, что это такое! Ты прав, я неисправимо глупа! Тебе не нужна женщина, которая тебя любит, – тебе нужна послушная собачка, беспрекословно выполняющая все твои команды! Но этого не будет, во всяком случае, со мной!
   Лили сердито провела рукой по лицу, пытаясь скрыть непрошеные слезы.
   – Оставь меня, пока я не опозорилась, разревевшись перед тобой!
   Деймон настолько привык к тому, что женщины используют слезы в качестве оружия против него, что его глубоко тронула храбрая попытка Лили сохранить свое лицо. Пытаясь несколько рассеять возникшее между ними напряжение, он, улыбнувшись, предложил:
   – Ну же, давай, поплачь мне в жилетку! Я уже привык к тому, что она у меня постоянно мокрая от женских слез.
   Деймон хотел пошутить, но по выражению лица Лили он понял, что она восприняла его слова как оскорбление. В отчаянии Хокхерст шагнул к ней, пытаясь утешить ее в своих объятиях, но Лили, резко отстранив его, напомнила:
   – Ты заставляешь ждать судью Роусона.
   Он совершенно забыл про назначенную встречу. Выругавшись про себя, Деймон повернулся, собираясь уйти.
   – Мы продолжим наш разговор, когда я вернусь.
 
   После ухода Хокхерста Лили ощутила полное душевное опустошение, такое, какого она не знала с того самого дня, когда в одночасье погибли ее родители. Но она понимала, что одно дело – быть возлюбленной Деймона, и совершенно другое – отказаться от своей свободы, от уверенности в будущем, которую дает ее театральная карьера, и стать полностью от него зависимой – и не только из-за денег. Лили доводилось слишком часто наблюдать, какая судьба уготовлена женщинам, решившим свернуть на эту тропинку, и она поклялась, что не повторит их ошибки.
   Однако она безумно, всем сердцем любит Деймона, и ей потребовалась вся сила и твердость ее духа, чтобы сдержать данное себе слово. Если она не расстанется с Хокхерстом прямо сейчас, у нее уже не хватит сил сопротивляться его уговорам и своей любви. Он убедит ее подчиниться ему, а этого Лили допустить не могла.
   Она решительно встала с кровати. Им с сестрой необходимо уехать из Хокхилла сегодня же утром.
   Лили надо было успеть уложить все вещи и подготовиться к отъезду до возвращения Хокхерста. Позвав Труду, она отправила ее к миссис Несмит с просьбой принести наверх чемоданы.
   Через пять минут в комнату Лили постучала сама домоправительница. Пожилая женщина не скрывала своего огорчения.
   – Пожалуйста, не уезжайте, – начала она прямо с порога. – Этот дом стал совершенно другим с тех пор, как вы в нем появились. Даже леди Кассандра теперь старается держать себя в руках. А молодого хозяина я отродясь не видела таким счастливым. Скажу без обиняков: я надеялась, что вы с ним… – Тут запас храбрости миссис Несмит иссяк, и ее красные щеки стали совсем пунцовыми. – В общем, вы понимаете, на что я надеялась.
   Лили с трудом выдавила грустную улыбку.
   – Этому никогда не бывать. Он – граф. Он должен взять себе в жены девушку своего круга. А я не могу похвастаться благородным происхождением.
   – На мой взгляд, не надо путать благородное происхождение с благородством души. Так вот, молодому хозяину нужно второе.
   – Увы, сам он придерживается на этот счет иного мнения, – печально заметила Лили.
    «Чего тебе от меня нужно? Предложения руки и сердца и заверения в вечной любви? Извини, первое я тебе дать не могу, а во второе не верю».
   Феба, услышав о предстоящем отъезде сестер, залилась слезами – впервые со дня ее помолвки с Роджером. Эми стала умолять Лили и Сару остаться. Даже Кассандра присоединилась к ее просьбе.
   Но Лили твердо стояла на своем. Собрав свои вещи, сестры привязали сундуки и чемоданы к экипажу Хокхерста, на котором им предстояло доехать до Лаухэмптона, где можно было сесть на дилижанс. Оставалось только дождаться Деймона и попрощаться с ним.
   Лили понимала, как это будет непросто. Она любила его так сильно, что боялась, как бы решимость в последний момент ее не подвела. До сих пор Лили не представляла, какой слабой может сделать женщину любовь. Поэтому она в ожидании Деймона стояла у экипажа, намереваясь устроить так, чтобы при их прощании присутствовало как можно больше народу. Лили опасалась, что, если Деймону удастся остаться с ней наедине и он прибегнет к убеждению не только словами, устоять она не сможет.
 
   Возвращаясь домой из Лаухэмптона, Деймон клял себя на чем свет стоит за то, что так плохо говорил с Лили. Гром и молния, но это первая женщина, которой удается вывести его из себя, заставить потерять самообладание.
   Разумеется, Лили не может знать, какие жуткие воспоминания пробудило в нем ее заявление о приглашении на пробную роль в «Ковент-Гарден». Застигнутый врасплох, он сорвался и наговорил массу гадостей. Но у него есть оправдание: его вдруг словно второй раз окунули в один и тот же кошмар.
   Отчаянно пытаясь отговорить Лили от рокового шага, он сильно переусердствовал, а в результате лишь оскорбил ее и укрепил в решении ехать.
   Хокхерст напомнил себе, что Лили – женщина сильная. Даже если все лондонские критики разом безжалостно обрушатся на нее, это ее не сломит. Но ему хотелось защитить ее от боли – от любой боли.
   Возможно, если бы он объяснил ей, в чем причина его беспокойства, она бы простила ему его неуклюжие слова. Но для этого пришлось бы разворошить воспоминания о трагическом происшествии, о котором Деймон до сих пор не обмолвился ни одной живой душе.
   Впрочем, надо признаться, необходимости в этом не возникнет. Несомненно, как только Лили немного поостынет, она примет его предложение и останется в Хокхилле.
   Однако все надежды рассыпались в прах, когда Деймон, вернувшись домой, увидел у крыльца свой экипаж с привязанным багажом, а рядом с ним – Лили. Увидев его, она смущенно отвела взгляд, и Хокхерсту пришлось заключить, что она рассчитывала уехать до его возвращения. От этой мысли ему стало больно и тоскливо.
   Проклятие, как и тогда в Бате, Лили собралась тайком исчезнуть, даже не попрощавшись! Однако как быстро она отказалась от их отношений, которые, по ее же словам, были ей так дороги, ради призрачной недостижимой славы на лондонской сцене!
   Вторично за этот день железное самообладание Деймона изменило ему, на этот раз исчезнув в пламени дикой испепеляющей ярости. После всего, что было между ними, Лили способна так с ним поступить!
   Деймон чувствовал себя преданным. И самое ужасное, что предала его та единственная женщина, которой он поверил. Однако будь он проклят, если доставит ей удовольствие, раскрыв, какую боль она ему причинила.
   Хокхерст с деланым удивлением посмотрел на экипаж.
   – А я и не знал, что мне предстоит путешествие.
   Лили не осмелилась взглянуть ему в глаза.
   – Вы правы, милорд, вам никуда ехать не придется.
   – Милорд? – насмешливо поднял он бровь. – Лили, вам не кажется, что нам такие формальности уже не нужны? И все же, если я никуда не еду, почему мой экипаж здесь?
   – Он доставит нас с Сарой и Трудой в Лаухэмптон, а оттуда мы уже доберемся до Лондона на дилижансе.
   Подойдя вплотную к Лили, Деймон произнес тихим голосом, полным боли:
   – Как жаль, что я вернулся прежде, чем ты успела ускользнуть, как тогда, в Бате. Хоть я и говорил, что мне не нужна плата за гостеприимство, от простых слов «спасибо» и «до свидания» я бы не отказался.
   – Я не собиралась бежать, не попрощавшись, – возразила Лили. – Я специально ждала твоего возвращения.
   Заметив краем глаза какое-то движение в одном из окон особняка, Деймон обвел взглядом величественный фасад своего дома. В некоторых окнах торопливо задернулись занавески, от других отпрянули любопытные лица. Черт возьми, похоже, слуги заняли наблюдательные позиции, чтобы посмотреть на столь захватывающую сцену!
   Хокхерст был взбешен. Чего рассчитывала добиться Лили, устроив прощание на людях? Какую игру она ведет с ним? Что хочет от него добиться? Ей нужно, чтобы он на глазах у всех слуг упал ей в ноги, упрашивая остаться?
   От мысли, что Лили такая же, как все, Деймону захотелось вцепиться ей в горло.
   Будь он проклят, если подарит своим слугам и всем сплетникам графства подобное развлечение! Такое публичное представление сделало бы честь изощренной и злобной Оливии.
   Как Лили могла пойти на это?
   Если она хочет уехать, пусть уезжает. Но скоро ей придется пожалеть об этом.
   Лили с вызовом посмотрела ему в глаза.
   – Тебе не удастся меня отговорить! – упрямо бросила она.
   – А я и не собираюсь тебя отговаривать, – ледяным тоном произнес Деймон. – Ты очень скоро пожалеешь о том, что уехала. Когда ты поймешь свою ошибку, возвращайся. Тогда, может быть,я тебя и прощу.
   Развернувшись, он пошел в дом, уверяя себя, что Лили вернется к нему, как только ее пробное выступление на лондонской сцене окончится полным провалом.
   Но, помоги ему, боже, что с ним будет, если она не вернется?

ЧАСТЬ III
Лондон

25

   Хокхерст обвел взглядом изысканно одетых гостей, собравшихся в главном зале лондонского особняка леди Мортон. В свете трех массивных хрустальных люстр бесчисленные драгоценные камни сверкали разноцветными звездами.
   Деймон узнал всех гостей, кроме майора атлетического телосложения. Облаченный в парадный мундир, примерно одного с ним роста, молодой офицер выделялся в толпе. Его красивое лицо с благородными чертами, обрамленное рыжевато-каштановыми волосами, показалось Деймону смутно знакомым, но он, как ни старался, не смог вспомнить, где видел этого молодого человека.
   Майора со всех сторон обступили молоденькие девушки, с восхищением заглядывающие в его серо-зеленые глаза. Хотя он вежливо улыбался и любезно разговаривал со своими поклонницами, Хокхерсту показалось, что молодой офицер чувствует себя неуютно. Граф сразу же проникся к нему сочувствием. Когда он сам много лет назад впервые появился в лондонском свете, ему тоже не давали прохода глупенькие, весело щебечущие девицы, превращавшие каждый званый вечер в невыносимую пытку.
   – Ястреб, ты ли это? – поймал Деймона за локоть лорд Уэймор. – Сперва я не поверил своим глазам. На моей памяти ты еще ни разу не появлялся в Лондоне в начале ноября.
   Действительно, Хокхерст обычно до Рождества оставался у себя в поместье, но в этом году он вынужден был отступить от своего правила. Без Лили Хокхилл казался пустым и холодным – и в то же время полным мучительных воспоминаний о ней. Деймон не мог сидеть в обеденном зале, не вспоминая ее смех, не мог зайти в гостиную, не представив ее с книгой в кресле у окна, не мог находиться в своей спальне, не переживая заново мгновения восторженной страсти, пережитые ими вместе.
   Да, в Хокхилле поселился призрак Лили, и Деймон, не в силах больше этого вынести, сбежал в Лондон.
   Однако он не собирался делиться этим с Уэймором.
   – Кто этот молодой офицер, привлекающий к себе столько внимания? – спросил он.
   – А, это майор Джеймс Рейли, протеже герцога Веллингтона. Красавец, черт его побери, не правда ли? Сейчас это самый желанный гость во всем Лондоне. Юные леди, да и не только юные, безумно в него влюблены и подвергают осаде при каждой возможности.
   – Джеймс Рейли? – задумчиво произнес Деймон. – По-моему, это имя мне знакомо.
   – Быть может, ты читал о нем в газетах. Он был героем Тулузы. О его храбрости в этом сражении много писали. Да, к тому же он внук генерала сэра Френсиса Рейли, старого вояки.
   Теперь Хокхерст вспомнил, что читал про подвиг майора Рейли в сообщении о сражении при Тулузе, однако он понятия не имел, что речь шла о внуке одного из виднейших британских полководцев минувшей эпохи.
   – Значит, молодой Рейли пошел по стопам деда. Генерал должен им гордиться.
   – Он буквально пылинки с него сдувает, – подтвердил Уэймор. – Хвастается им перед всем светом.
   Объявили следующий танец, и Уэймор, извинившись, отправился искать свою партнершу.
   Хокхерст не стал задерживаться на балу. Скука и разочарованность в жизни, не покидавшие его последние два месяца, толкнули Деймона заглянуть еще на два званых вечера, оказавшиеся ничуть не интереснее бала у леди Мортон, после чего он отправился на Сент-Джеймс-стрит в Уайт-клуб, членом которого состоял.
   По дороге туда Деймон гадал, где теперь Лили. Сомнительно, чтобы она до сих пор оставалась в Лондоне. Критики скорее всего уже вдоволь поиздевались над ней, и «Ковент-Гарден» отказался от ее услуг. Она, без сомнения, уехала – но куда? Сердце Хокхерста сжималось от мысли, что Лили снова вынуждена зарабатывать себе на жизнь в составе нищей труппы бродячих актеров.
   Прежде Деймон всегда внимательно следил за театральной жизнью Лондона по газетам, регулярно доставлявшимся в Хокхилл, но в эту осень он сознательно не раскрывал страницы, отведенные театральной критике, опасаясь, что если наткнется на злобный пасквиль про Лили, то помчится в Лондон и убьет негодяя-автора.
   Хокхерст надеялся, что Лили, смягчившись, приедет в Хокхилл – хотя бы на бракосочетание Фебы и Роджера. Увы, этого не произошло. Счастливая молодая пара отправилась в родовое поместье Хилтонов в графстве Дорсетшир.
   Деймон немилосердно корил себя за то, что в день отъезда Лили поддался захлестнувшей его ярости, подогретой глубоко укоренившимся в его душе недоверием к женщинам. Вне себя от гнева и боли, он совершил ужасную глупость и позволил ей уйти.
   Хокхерст до сих пор вздрагивал от отвращения, вспоминая собственные слова, сказанные при расставании: «Если вернешься, я, может быть, тебя и прощу».
   Может быть? Гром и молния, он готов отдать все, что у него есть, лишь бы снова увидеть ее! Однако этой жестокой презрительной фразой он закрыл ей дорогу назад. Гордая и независимая, Лили никогда не вернется к нему, даже если захочет, даже если ей некуда будет больше деться.
   Еще ни одной женщине не удавалось пробить броню выдержки и хладнокровия и заставить его потерять голову. Ну почему, общаясь с ней, он становится таким необузданным и безрассудным? Слишком поздно пришел ответ, потрясший Хокхерста своей простотой.
   Потому что он ее любит.
   До сих пор Деймон полагал, что любовь – не более чем еще одно название страсти, соединяющей мужчину и женщину в постели; однако теперь он понял, что все эти годы жестоко ошибался. Лили открыла для него, что такое настоящая любовь.
   Если бы он только мог ей сказать об этом!
   Даже знакомая обстановка Уайт-клуба не развеяла скуку Хокхерста и не принесла успокоения его душе. Деймон поздоровался с друзьями, но у него не было ни малейшего желания остановиться и заговорить с ними. Однако и домой возвращаться ему тоже не хотелось, ибо это означало еще одну бессонную ночь с мыслями о Лили.
   Хокхерст решил, что завтра с утра начнет ее искать. Первым делом он направится в «Ковент-Гарден» – быть может, в театре знают, что с нею сталось после неудачи с пробной ролью. А потом, когда он найдет Лили – Деймон поклялся сам себе в этом, – она сама определит, какими должны быть их отношения.
   Ему навстречу шагнул лорд Рудольф Оулдфилд.
   – Хокхерст, какими судьбами? Что привело вас в Лондон в это время года?
   Деймон едва сдержался, чтобы не ответить резкостью. Оулдфилд был одним из самых желчных сплетников в Лондоне, и Деймон старался его избегать. Однако сейчас он был настолько поглощен мыслями о Лили, что не заметил приближающегося лорда Рудольфа.
   – Готов поспорить, я знаю, почему вы здесь, – многозначительно ухмыльнулся Оулдфилд. – Вы приехали в Лондон, чтобы взглянуть на новую Сару Сиддонс, появившуюся в «Ковент-Гарден».
   – Понятия не имею, о ком вы говорите, – холодно ответил Деймон.
   – Не могу поверить, что вы о ней ничего не слышали. Она появилась в Лондоне всего два месяца назад, но все только о ней и говорят. Вы наверняка должны были…
   – Я только сегодня приехал в Лондон, – нетерпеливо оборвал его Хокхерст.
   – А, тогда понятно, – сказал Оулдфилд, нисколько не смущенный его резкостью. – Все сходятся во мнении, что у великой Сиддонс появилась достойная преемница. Кое-кто даже поговаривает, что леди Макбет в ее исполнении превосходит образ, созданный божественной Сарой. Кстати, завтра вечером она выйдет на сцену именно в этой роли. Вы обязательно должны посмотреть на нее, но предупреждаю, билетов днем с огнем не найти.
   – А как зовут это новое дарование? – безо всякого интереса спросил Деймон.
   – Лили Калхейн.
   Деймону понадобились все силы, чтобы не выдать своего потрясения.
   – Если она действительно так хороша, как о ней говорят, – постарался как можно небрежнее сказать он, – думаю, я как-нибудь загляну в театр.
   Завтра вечером он любой ценой будет там.
 
   Хокхерст занял место в ложе рядом со своей седовласой тетушкой леди Эдит Перселл. Леди Эдит, женщина далеко не худенькая, долго ерзала и кряхтела, прежде чем устроилась в кресле.
   – Сейчас ты получишь огромное наслаждение, – обратилась она к племяннику, когда ей это наконец удалось. – Даже такому искушенному театралу, как ты, придется признать, что Лили Калхейн – выдающаяся актриса.
   – Если судить по тому, сколько народу жаждет лицезреть ее на сцене, весь Лондон придерживается того же мнения.
   Леди Перселл пытливо взглянула на племянника.
   – Насколько мне известно, огромные толпы воздыхателей собираются после спектакля за кулисами, чтобы выразить ей свой восторг.
   Деймон напряженно застыл. Это известие его нисколько не обрадовало, но он, вспомнив Бат, ничуть не удивился.
   – Однако сомневаюсь, чтобы она пришлась тебе по вкусу, – продолжала тетушка. – Лили Калхейн выглядит как настоящая леди. Ходят слухи, что она знатного происхождения, хотя это едва ли возможно, родители не позволили бы ей выйти на сцену.
   Деймон мог бы поведать тетушке, что родители Лили, далеко не знатного происхождения, сами были актерами, но предпочел промолчать. Ее светлость уверена, что он еще не видел Лили Калхейн, и Деймон был пока не готов раскрыть ей истинное положение вещей. К тому же ему нужно было поговорить с тетушкой еще кое о чем.
   – Я хочу попросить вас об одном одолжении.
   – Вот как? – Деймон никогда и ни о чем ее не просил, и леди Перселл была удивлена. – Что ж, буду рада быть тебе полезной, Деймон.
   – Прежде чем соглашаться, лучше выслушайте мою просьбу, – предостерег он ее. – Вряд ли она придется вам по душе. Вы не согласились бы в следующем сезоне взять под свое покровительство Кассандру?
   Зная, что тетушка терпеть не может его сводную сестру, Деймон обращался к ней скрепя сердце, но Кассандра так хочет появиться в свете!
   Леди Перселл нахмурилась:
   – Ты прав, не могу сказать, что я в восторге от твоей просьбы. Тебе прекрасно известно, что я терпеть не могу это создание. Она мне напоминает свою мать, страшную женщину. Как мой брат мог жениться на ней – выше моего понимания. Впрочем, он был полным дураком во всем, что было связано с женщинами – и с его сыном.
   Все годы, что его отец не желал знать своего сына и наследника, тетка неизменно держала сторону Деймона, и ее племянник всегда встречал теплый прием в ее доме даже тогда, когда двери Хокхилла были перед ним закрыты.
   – Деймон, у тебя просто ангельское терпение, раз ты можешь выносить Кассандру.
   – Сейчас стало гораздо проще. Сестра наконец осознала, что сама вредит себе своим поведением, и всеми силами старается исправиться.
   – Смею предположить, получается это у нее крайне редко, – печально заметила леди Перселл, – но интересно будет взглянуть даже на попытки. Ну что ж, я согласна – но только ради тебя.
   Деймон едва удержался, чтобы не вздохнуть от облегчения. В следующем сезоне Кассандра появится в свете.
   Поднялся занавес, и его захлестнуло волнующее предчувствие. Сейчас он снова увидит Лили.
   Первые минуты до появления леди Макбет тянулись бесконечно долго. Наконец наступил ее черед выходить на сцену. Хокхерст в возбуждении подался вперед. Господи, как же он по ней соскучился! Деймон не представлял, что способен так по кому-либо скучать.
   Лили появилась на сцене, величественная, гордая, и при виде ее у Деймона бешено заколотилось сердце. Не обращая внимания на гром аплодисментов, которыми встретил ее переполненный зал, Лили начала говорить, и тотчас же рукоплескания и восторженные крики стихли.
   Деймон следил за ее игрой с растущим чувством изумления. Неудивительно, что весь театральный Лондон так превозносил ее. Лили в роли Макбет была просто восхитительна. Деймон с досадой поморщился, вспомнив со стыдом, как презрительно отозвался о ее актерском даровании. Стоит ли удивляться, что она была так оскорблена и разгневана. Простит ли она его когда-нибудь?
   Простит ли он себя сам?
   После окончания спектакля Хокхерст, проводив тетушку до кареты, поспешил в комнату отдыха актеров, ругая себя самыми последними словами.
   Войдя в переполненное просторное помещение, он застыл у порога. Не заметить Лили было невозможно, ибо молодая актриса находилась в центре внимания.
   Деймон пожирал ее взглядом, так смотрит изголодавшийся человек на стол с яствами. Как же она была прекрасна в отделанном кружевами платье из кремового шелка, подчеркивающем все соблазнительные изгибы ее роскошного тела! Огненно-золотистые волосы были уложены в высокую прическу, открывая длинную, гордую шею. В душе Деймона поднялась буря самых разных чувств; гордость за нее, страстное желание обладать ею и страх, что он потерял ее навсегда. Однако беспокойство, терзавшее его последнее время, исчезло словно по мановению руки.
   Деймону очень хотелось, чтобы Лили его заметила. Он хотел увидеть, как она отнесется к его появлению, прежде чем вспомнит, насколько сильно была на него разгневана. Деймон молил небо о том, чтобы эти изумрудно-зеленые глаза, обратившись на него, в первое мгновение озарились радостным светом, прежде чем потемнеть от ярости.
   Он страстно желал, чтобы Лили увидела его, но она даже не смотрела в его сторону. Деймона больно уколола мысль, что она просто не хочет его замечать.
   Довольно быстро он понял, что со своими лондонскими поклонниками Лили расправляется с той же непринужденностью, что и в Бате. Деймон вздохнул свободнее, и тут его заметил один из обступивших Лили кавалеров, сэр Гарви Торнтон, коренастый сорокалетний мужчина.
   – Итак, Хокхерст, – сказал, подойдя к нему, сэр Гарви с тонкой насмешливой улыбкой, – вы тоже пришли сюда, чтобы взглянуть на несравненную Лили Калхейн? Готов поспорить, на этот раз удачи вам не видать. Фаворитом прекрасной Лили стал майор Джеймс Рейли, бесстрашный молодой герой Тулузы.
   У Деймона перед глазами предстал образ благородного красавца Рейли, окруженного на балу у леди Мортон восторженными девицами, и ревность острым кинжалом вонзилась ему в сердце. Он окинул взглядом окруживших Лили мужчин, но молодого майора среди них не было.
   – Если вы бросите Рейли вызов, оспаривая благосклонность Лили, я поставлю на него, – язвительно заметил Торнтон. – И вообще, Хокхерст, по-моему, вам пора приготовиться к тому, что вас свергнут с трона «короля гримерных».

26

   Лили мгновенно ощутила присутствие Хокхерста в гостиной, почувствовав на себе его обжигающий взгляд, еще не видя, что он вошел. Она бросила взгляд украдкой в сторону двери. Столько времени она уверяла себя, что ей безразлично, придет ли он, и вот теперь при виде его, такого красивого, высокого, стройного, у нее в душе все перевернулось. Как и в тот вечер, когда она впервые увидела его в Бате, он был одет строго, но элегантно.
   Темные глаза Деймона внимательно изучали мужчин, обступивших Лили со всех сторон, и он не заметил, как она мельком взглянула на него, продолжая разговор с лордом Олвенли. Хотя молодая актриса тотчас же снова повернулась к Олвенли, ей удавалось краешком глаза время от времени наблюдать за Хокхерстом.
   Как ни хотелось Лили посмотреть на Деймона, она не собиралась выдавать себя. Ни за что на свете она не покажет ему, что заметила его присутствие. Но она уже не могла больше думать ни о чем другом, и бешеный стук ее сердца, отдаваясь в ушах, заглушал слова лорда Олвенли.
   Покинув Хокхилл, молодая актриса постоянно твердила себе, что больше не желает видеть его владельца.
   Только теперь она поняла, как себя обманывала!
   До сих пор возмущенная пренебрежительным отзывом Хокхерста о ее таланте, Лили терялась в догадках, соизволил ли он наконец посмотреть ее выступление. А если Деймон видел ее на сцене, признает ли он, что ошибался, насмехаясь над ее актерским дарованием?
   И самое главное – вернется ли он к ней?
   В первое мгновение надежда вновь вспыхнула в ее душе, но она тут же резко одернула себя. Нет, конечно же, он не вернется. Она слишком хорошо помнила его слова: « Если вернешься, я, может быть, и прощу тебя». Даже если учитывать, что Деймон произносил их, будучи вне себя от бешенства, теперь они не позволят ему сделать первый шаг – так же, как и ей самой.
   Так почему же он здесь?
   Господи, да чего же она хотела! Ведь он – «король гримерных»! Это же его зона охоты!
   Хокхерст наверняка уже забыл о ней. Теперь он подыщет себе какую-нибудь другую актрису, более сговорчивую, и одарит ее своим вниманием. Но если только он рассчитывает, что Лили, задетая подобной тактикой, поспешит броситься ему на шею, его ждет глубокое разочарование!