А утром мы обнаружили записку, написанную небрежным Стейсиным почерком:
   Милая мама,
   я знаю, никто меня все равно не поймет. Но я должен был уехать. Я нашел работу – восемь долларов в неделю. Но чтобы получить их, я вынужден был оставить вас. Уверен, мистер Моррисон один справится со всеми делами. Обо мне не беспокойтесь. Все будет в порядке.
   Ваш сын
   Стейси.
   Передай всем от меня привет.

10

   Пулеметная очередь застрочила из слов этой записки. Тишина упала на тускло освещенную кухню. Мы стояли в ночных рубашках, мы – это мама, Ба, Сузелла и я. Смотрели, не веря своим глазам, на клочок бумаги, который мама держала в руках. Словно могли изменить то, что в нем сказано. И во мне ключом забил страх. Ужас. Тошнотворный, жуткий страх, точь-в-точь какой я испытала в ночь, когда ранили папу и еще когда белые люди собрались линчевать Т. Дж. Этот страх снова нахлынул, накрыл меня с головой, вдребезги разбил мирное воскресное утро.
   – Похоже, мама, он уже где-то далеко.
   – Похоже, – согласилась Ба. И все же она не верила. – Ребенок он еще. Ну куда он мог уйти?
   Под светом лампы было видно, как все краски сбежали с ее лица. А мама смотрела то на Ба, то на меня. И тоже не верила, я же видела. Больше всех нас не верила.
   – Кэсси, ты что-нибудь знаешь? – В ее голосе звучала просьба, почти мольба. – Говорил тебе Стейси хоть что-нибудь об отъезде?
   Я мотнула головой и отвернулась: не хотела, чтоб она увидела, что мне страшно.
   – А тебе, Сузелла? Хоть что-нибудь?
   Сузелла мучительно старалась вспомнить. Но в конце концов и она сказала – тоже ничего.
   Открылась дверь из комнаты мальчиков, и, моргая на свет, оттуда появились Кристофер-Джон и Малыш.
   – Утро доброе, – сказали они.
   Мама ответила, а после спокойно заговорила с ними о Стейси.
   – Ушел? – переспросил, ничегошеньки не поняв, Кристофер-Джон. – Куда? На пастбище с коровами?
   – Нет. Он ушел на поиски работы. Он ушел из дому, и мы не знаем, где он.
   – Не знаете! – воскликнул Малыш. – Как это так не знаете?
   Глаза у Кристофера-Джона от страха сделались круглыми, но он постарался успокоить маму:
   – А, ма, мы его враз найдем. Стейси… он где-нибудь рядом. Ты не волнуйся.
   Взгляд мамы, обращенный к Кристоферу-Джону, смягчился, и мне на секунду показалось, она вот-вот заплачет. Но тут же, словно боясь выдать свои чувства, она построжала лицом, слезы исчезли.
   – Кэсси, беги за мистером Моррисоном. Ну, живо! А всем прочим полезно будет одеться. Нам сегодня предстоит много дел.
   Я выскочила в серую предрассветную муть. По лужайке, через сад.
   – Мистер Моррисон! – кричала я на бегу. – Мистер Моррисон!
   Дверь его обиталища открылась, и он, совершенно одетый, появился на пороге.
   – Что случилось, Кэсси?
   Добежав до порога, я обвила его руками.
   – Стейси… мистер Моррисон! Он ушел!
   Мо Тёрнер – с ним первым, решила мама, стоит поговорить. Если кто и знает что об уходе Стейси, так это Мо. Кристофер-Джон, Малыш и я упросили маму взять нас с собой. И вот мы все вчетвером забрались в фургон и затрусили в Смеллингс Крик. А мистер Моррисон верхом на Леди поскакал в Грэйт Фейс расспросить, не знают ли люди, живущие вдоль дороги, хоть что-то, чтоб мы догадались, где искать. Дома остались только Ба и Сузелла – прибираться и приготовить поесть. Позже они собирались в церковь Грэйт Фейс, чтоб подождать нас там.
   Отец Мо Тёрнера горестно помотал головой.
   – Я уж был готов идти к вам, миз Логан. Все утро я тут вокруг обыскался. Мо… он ведь тоже ушел…
   Мама открыла было рот, хотела что-то сказать, но долго даже слова не могла вымолвить.
   – Значит, они ушли вместе.
   – Да-а, похоже, что так. – Мистер Тёрнер обвел взглядом остальных своих детей. На их лицах застыли страх и растерянность. – Мой парень всю дорогу твердил, что хочет уйти, чтоб денег заработать… Так мечтал об этом… А я в голову не брал… все ждал чего-то. Думал, как бы урожай собрать, да поболе. Ведь во сколько ребятишек надо кормить. – Он вытер вставшие в глазах слезы и с трудом сглотнул их. – Просто в голову не брал…
   – Брат Тёрнер, как думаешь, куда мог Мо пойти?
   Мистер Тёрнер уронил голову, потом печально поглядел на маму:
   – Не знаю, мэм, миз Логан. Совсем не знаю.
   Но он пообещал, что обойдет все места в округе Смеллингс Крика и хоть словечко попытается выведать про Стейси и Мо. С этим мы снова забрались в фургон и поехали к Солджерс Роуд. Миновав Грэйнджер Роуд, мы пересекли землю Хопкинсов. Там мама расспросила Кларенса, но он ничего не знал, и мы прямиком отправились к церкви Грэйт Фейс. Едва мы вылезли из фургона, нас обступила целая толпа. Всем было уже не до службы. Нас с волнением расспрашивали, утешали и засыпали советами. Мама и мистер Моррисон обдумывали, что делать дальше.
   – Вы говорили с Крошкой Уилли? – спросила мама у мистера Моррисона. – Он может что-то знать.
   – Да, мэм, должен был бы знать, – подал голос сам Крошка Уилли, протиснувшись к нам через толпу. – Только, понимаете, миз Логан, ни Мо, ни Стейси ничего такого мне не говорили.
   – Ты уверен? Ну, может, они когда обмолвились, что, мол, хотят уйти, я это имею в виду. Вспомни, Крошка Уилли.
   – Миз Логан, честно говоря, все мы иногда грозимся – вот уйдем и найдем себе работу. Однажды Мо что-то сказал о плантациях сахарного тростника, так, мимоходом.
   – Я знаю, что надо делать, – вставил слово мистер Лэньер. – Всем разойтись по округе, к белым соседям тоже заходить и везде спрашивать, может, кто видел мальчиков или что слышал про них.
   – Просто не верю, что они могли уйти одни, – вздыхая, заметила миссис Лэньер. – Они ж еще дети малые.
   – Да, разойдемся, – поддакнул мистер Уиггинс, глядя на мистера Лэньера. – Народу много, места нам знакомые, все обойдем. К примеру, я с семьей беру на себя плантацию Гаррисона, потом пойдем на юг к Смеллингс Крику.
   – Предложение разумное, – поддержал отец Гэбсон. – Но идите не только семьей, возьмите с собой побольше людей. Я с другой группой пойду по дороге к Стробери. А третьи пусть вернутся на плантацию Монтьера и помогут Тёрнерам.
   – Так что не беспокойся, милая, – обратилась к маме миссис Уиггинс. – Мы еще до вечера вернем мальчиков домой.
   Мама поблагодарила ее улыбкой и сказала:
   – Раз вы беретесь обойти столько мест, мы с мистером Моррисоном отправимся прямо в Стробери.
   – Стробери! – воскликнула тетушка Ли Энни. – Бог мой, неужто вы думаете, эти дети могли уйти так далеко!
   – Я думаю, – чуть слышно сказала мама, – что они могли уйти и гораздо дальше.
   Когда план поисков полностью созрел, прежде чем разойтись, все склонили головы, и отец Гэбсон сотворил краткую молитву, моля господа, чтобы он привел нас к Стейси и Мо. Все сказали «аминь». И поиски начались.
   Спустились сумерки, а Стейси так и не пришел домой. Наши соседи после поисков уже вернулись ни с чем. Ничего и никого – читалось на их лицах. Они разбрелись по комнатам нашего дома, тихо переговаривались между собой и ждали добрых вестей, чтоб с легкой совестью разойтись по домам. Прибыли Тёрнеры, но и они не узнали ничего. И к тому времени, когда мама с мистером Моррисоном – вдвоем, больше никого с ними не было – вкатили на фургоне в наш двор, всем стало ясно, что добрых вестей уже не будет. Во всяком случае, сегодня.
   – Мэри, доченька, неужели вы ничего так и не узнали? – спросила Ба.
   – Совсем ничего? – переспросил мистер Тёрнер.
   Усталая, подавленная, мама обвела взглядом всех собравшихся в доме. Они ждали, что она скажет. Обняв Малыша, мама сообщила:
   – Вчера в Стробери видели, как набирали рабочих на плантации сахарного тростника. Грузовик с людьми ушел оттуда рано поутру. Сегодня… Мы думаем, Стейси и Мо уехали с ними.
   – Бог мой! – воскликнул мистер Том Би. – Эти дети отправились на тростник! Да они, как говорится, в рубашке родились, если вообще вернутся назад.
   – Заткнись, Том Би! – приказала тетушка Ли Энни. – Ты что, хочешь еще больше расстроить всех?
   Давешний страх во мне разлился новым липким ужасом.
   – Мама, что нам теперь делать?
   Мама обернулась ко мне:
   – Я послала телеграмму отцу. Вот он приедет, тогда и решим, – ответила она.
   Среди ночи я услышала, как в голос рыдают Малыш и Кристофер-Джон. А мама пытается успокоить их. Мои глаза оставались сухи, я лежала на своем матрасе совсем неподвижно. Не буду плакать! Заливаться слезами – значит признать, что Стейси и в самом деле ушел… но он не мог уйти так далеко, так надолго. Он просто не мог.
   Когда приехал папа, первым делом он обнял Ма, потом нас по очереди. И уж только после пожал руку мистеру Моррисону и приветствовал Сузеллу. Тут же сел прочитать записку Стейси и выслушал все, что мы знали про его исчезновение, хоть выглядел очень усталым после длинного путешествия.
   – Если он подался на сахарный тростник, – заметил мистер Моррисон, – похоже, он сейчас где-то в Луизиане.
   Папа кивнул:
   – Да, но мы не можем быть в этом уверены. Плантации есть и здесь, и в других южных штатах.
   – Нет, нет, только в Луизиане большие плантации сахарного тростника, – настаивал мистер Моррисон. – Там-то и требуется много поденщиков.
   – Ты говоришь, – обратился папа к маме, – никто не мог указать, куда уехал тот грузовик?
   – Вербовщики на сахар никогда не говорят, объяснили нам. – После бессонной ночи мама выглядела совсем измученной. – Просто объявили, что будут платить по восемь долларов в неделю и, кто хочет работать, в воскресенье утром пусть явится к лавке Барнета или к магазину Уоллеса. Вот и все. Одно мы узнали точно: грузовик этот направился из Стробери на юг.
   Па обхватил голову руками и затих. Потом снова заговорил:
   – Я позвонил Хэммеру. Он скоро будет здесь, и мы отправимся на поиски. Поедем по большой дороге и будем всех спрашивать, кто видел грузовики с людьми, которых везут на сахарные плантации.
   – Знаете, – сказал мистер Моррисон, – а ведь мне следовало это предвидеть. Стейси был так озабочен налогами, урожаем и всем прочим.
   – Не ругайте себя, мистер Моррисон. Уж конечно, здесь не ваша вина.
   – Честное слово, этот мальчик… он мне тоже ужасно дорог.
   – Знаю, сказал папа.
   – Папа, ты ведь найдешь Стейси, привезешь его домой, да, папа? – требовал определенного ответа Кристофер-Джон. – Да?
   – Постараюсь, сынок. Постараюсь.
   В тот же вечер прибыл дядя Хэммер. Не тратя времена на отдых, он тут же снова сел в свой «форд», и они с папой укатили. Мы смотрели, как исчезает вдали машина, как играет на ней бледный отблеск заката. И, проводив ее глазами, остались ждать.
   – Ты куда, Кэсси?
   Я ринулась в лес, ничего не ответив Кристоферу-Джону.
   – Погоди, Кэсси! – завопил он, бросаясь за мной вместе с Малышом.
   Я припустила быстрей. Мимо светло-серых сладких эвкалиптов и сосен, пахнущих зимой, мимо величественных черноствольных дубов и кустов гикори, отяжелевших от орехов-пеканов. Задержалась я лишь у пруда. Обхватила обеими руками могучую сосну, чтоб она утешила меня. Я кожей чувствовала шероховатость ее коры и через нее хотела передать дереву свою печаль, но, заслышав приближение Кристофера-Джона и Малыша, рванула прочь от сосны и помчалась по берегу Они настигли меня, когда я сидела на берегу пруда. Кристофер-Джон и Малыш молча посмотрели на меня и рухнули рядом.
   Мы вместе еще помолчали, потом Малыш спросил:
   – Зачем он ушел? Зачем? Хотел бы я знать! – Он схватил камешек и сердито зашвырнул в пруд. – Ну как он мог вот так взять и уйти? Даже не попрощался, ничего. Мы что, до того ему надоели? Нет, ты скажи! Ему все равно?
   Во мне нарастал тот же гнев, но, сознавая свой долг старшей, я постаралась успокоить Малыша.
   – Не все равно. Он считал что поступает, как надо… Так я думаю.
   – Конечно, подтвердил Кристофер-Джон. Стейси, наверно, считал что должен уехать. Что так будет правильно.
   – Почему он не взял тогда нас с собой?
   – Ему и одному-то, наверно, нелегко было выбраться отсюда. А ты хочешь, чтобы он из-за тебя еще дергался?
   Малыш, обиженный, отвернулся.
   – Из-за меня? Да никаких забот со мной не было б!
   Я поняла, как ему больно.
   – Знаю.
   Тут мы услышали, что с восточной стороны кто-то идет, и в ожидании уставились на дальний берег пруда. Вскоре появился Джереми Симмз. Он помахал нам и, дойдя до пруда, уселся с нами рядом. Про Стейси он уже слышал.
   – Он вернется, я уверен. Не отчаивайтесь. Разве вы не помните, как два года назад он сам добрался до Луизианы? А ему ж тогда было много меньше лет.
   На миг мы задумались, потом ответили, что помним.
   – Тогда зачем же отчаиваться? Стейси, он всегда сумеет за себя постоять. – Джереми откинулся назад и уперся локтями в землю.
   Я вспомнила былые дни, когда рядом с нами сидел Стейси и смотрел на те же деревья и на то же небо. И когда посланцы неба – птицы вспорхнули и улетели, мне подумалось: придется ли ему еще когда-нибудь вот так же сидеть здесь?
   Спустя неделю, как Стейси исчез из дома, начались занятия в школе, и мы впервые шли по красной глинистой дороге без него. Сузелла получила письмо от своего отца – от дяди Бада. И теперь она знала, что останется у нас еще надолго, поэтому ее внесли в списки десятого класса нашей школы Грэйт Фейс. Но уже к концу первого дня ее учительница с болью поняла, что Сузелла по всем предметам знает намного больше всего класса, и по указанию самого директора мистера Уэллевера ее перевели в одиннадцатый-двенадцатый. Вдобавок к этому она еще получила задания из нью-йоркской школы Св. Анны.
   В этом году я перешла в шестой и оказалась в классе миссис Мэйбл Томпсон. Она была вполне ничего, я к ней, в общем, спокойно относилась. Малышу крупно повезло – он попал к молодой учительнице мисс Розелле Сэйерс из Джексона. А вот Кристофер-Джон, нынче четвероклассник, попал в клещи мисс Дэйзи Крокер. Как я ему сочувствовала! Но он во всем умел находить светлую сторону. Даже в том, что приходится каждое утро лицезреть эту сварливую каргу.
   – Может, она переменилась к лучшему, – понадеялся он в первый школьный день.
   Однако, когда занятия в этот день кончились, он выглядел каким-то поникшим.
   – Ну? – спросила я.
   Бедняга пожал плечами и удрученно признался:
   – Не-а, не переменилась.
   Да уж куда ей! А все остальное очень изменилось, потому что не было Стейси.
   Мы ждали неделю. Потом еще неделю. В середине третьей недели вернулись из поисков папа и дядя Хэммер. Без Стейси.
   – Где вы побывали? – спросила их мама, когда мы все уселись на кухне за стол. – Хоть что-нибудь узнали?
   Папа опустил на стол чашку с кофе. Оба – и папа, и дядя Хэммер – выглядели ужасно усталыми. Небритые. Глаза красные.
   – Представляешь, оказывается, есть люди, которые делают деньги на том, что вербуют поденщиков для уборки сахарного тростника. Это их бизнес. Не то что они постоянно служат на плантации. Просто набирают рабочих, доставляют на место, получают за это денежки и смываются. Но обычно таких мальчишек, как Стейси и Мо, они не берут. Им нужны постарше.
   – С кем-нибудь из этих вербовщиков вам удалось поговорить?
   Мамин голос прозвучал незнакомо, хрипло и резко. И мы, и папа заметили это.
   – Кое с кем… Но они отнекивались. Дескать, знать не знают, был среди этих нанятых Стейси или нет. Списков-то не составляли. Просто собрали всех и увезли. И еще сказали, что любой, у кого есть грузовик, может заняться вербовкой сельскохозяйственных рабочих, раз есть на чем их отправлять. Их всех не обойдешь.
   – Кроме того, – добавил дядя Хэммер, – иногда они возят рабочих с плантации на плантацию, где надо рубить сахарный тростник.
   Мама выслушала все это молча. Закрыла глаза, глубоко вздохнула. Потом посмотрела на папу:
   – Когда же вы снова в путь?
   Дядя Хэммер взглянул на папу. Папа встретил его взгляд и положил свою руку на мамину:
   – Голубка, ты себе представляешь, сколько людей выращивает сахарный тростник?
   – Разве это имеет значение, сколько?…
   – Как ты не понимаешь…
   – Не понимаю. Мне все равно, сколько их. Я хочу, чтобы Стейси был снова дома.
   – Мэри…
   – Когда, Дэвид?
   – Честно говоря, я не вижу смысла…
   – Не видишь смысла? Твой сын где-то там…
   – Думаешь, я не понимаю?! Но мы не знаем даже, где искать. Мне кажется, разумней подождать весточки от Стейси. Тогда хоть по марке узнаем, где он.
   Мама резко отвернулась от него.
   – Раз ты не собираешься искать его, я сама…
   – Мэри, ну возьми в разум…
   – Слишком долго его нет, Дэвид. И ждать, пока он сам вернется домой, я не собираюсь.
   В глазах у мамы вспыхнуло осуждение. Не прибавив больше ни слова, она подхватилась и вышла из комнаты.
   Ба похлопала папу по руке:
   – Будь с ней терпелив, сынок. Ей так тяжело!
   – Неужто она думает, мне не тяжело?
   – Ей надо успокоиться. Я поговорю с ней.
   Когда Ба вышла, папа покачал головой и вздохнул.
   Вдруг я услышала голоса. Было уже совсем поздно. Спать больше я не могла, а потому вскочила со своего матраса из кукурузных листьев и уселась в кресло возле открытого окна. Уставилась в темноту, краем уха ловя стрекот кузнечиков, и услышала, как захлопала дверь в родительскую спальню – открылась, закрылась. Туда-сюда. А чуть позже захлопала дверь в комнату мальчиков.
   – Это ты? – услышала я приглушенный голос дяди Хэммера.
   – Не мог уснуть.
   – Я тоже.
   Тишина, и вновь голос дяди Хэммера:
   – Дэвид, свою машину я оставлю здесь.
   – Что?
   – Машину здесь оставлю. Чтоб ты мог куда надо поехать, разузнать что…
   – Да что разузнавать-то? Не знаю, Хэммер, можно долго винить и себя, и Стейси, и времена эти растреклятые. Но я тебе по-другому скажу. Как ни люблю я Стейси и как ни хочу, чтоб он вернулся домой, но иногда волей-неволей думаю, раз он такой большой, чтоб без спроса уйти из дому, пусть и возвращается сам по себе. Без моей помощи.
   – Может, так и надо. Так и должно.
   – Он мог предвидеть, сколько тревоги посеет. Как задумаюсь… Сердит я на этого мальчишку. И всерьез. Знаю, не следует, но…
   – Это почему же не следует? Он ушел? Ушел. Не сказавшись куда. И весточки не шлет.
   – Вот это-то меня и пугает. А если он просто не может… не может хоть слово прислать?
   Папин голос прервался. Вместо него возникли какие-то странные, неожиданные звуки. Сдавленные… Я знала, что это, но от папы никак не ожидала. Я испугалась и задрожала. Папа всегда был таким сильным. А сейчас плакал. Стрекот кузнечиков стал почему-то громче, но еще громче стучало мое сердце.
   А дядя Хэммер молчал.
   Наконец папа стих. Потом прочистил горло и сказал:
   – Боже ты мой, Хэммер, как я хочу знать, где он сейчас!
   – Может, мне остаться? Еще поищем его… вместе?
   – А твоя работа?
   – Э, неважно. Не до работы.
   – Ты прав. Мне тоже. Только, думается, прежде чем искать неизвестно где, надо раздобыть хоть какие сведения. Всех порасспрашивать. Ну хоть что-то узнать про эти плантации. – Голос его снова оборвался, и, когда он заговорил, я еле могла его расслышать. – Твержу себе, что ему почти пятнадцать… и сколько ребят в этом возрасте вынуждены поступать, как он… И тут же в голову лезет, сколько всего он еще не знает… И мне страшно. Мне делается так страшно…
   – Ты вправе пугаться, Дэвид. Но помни: вы оба с Мэри учили Стейси только хорошему. У него есть голова на плечах. И с чувствами у него порядок. Я верю, все у него будет хорошо. А потом, может, и впрямь он должен на собственном опыте понять, что такое жизнь и как деньги достаются.
   – Я-то надеялся, он не так скоро узнает про это.
   – Он сам сделал свой выбор.
   – Так-то оно так, но… будь я здесь, он бы так не поступил. Он бы мог тогда со мной посоветоваться. Мэри не зря винит меня, что он ушел, сам знаешь. И я не могу судить ее за это. Сколько раз она просила меня не уезжать на заработки!
   – Просто Мэри очень переживает.
   – Знаю, но если б я остался дома…
   – Вот что, Дэвид, кончай себя грызть. И не давай Мэри трепать тебе нервы. У вас есть о ком еще думать. Стейси не должен этому мешать. Подумайте о Кэсси, о Малыше, о Кристофере-Джоне. Может, я не вправе так говорить, потому как своих детей у меня нет, даже жены нет, но, честное слово, у вас столько забот, столько всего вы делаете, что вам не за что корить себя и друг друга. Что там Мэри говорила тебе сегодня, я слышал. Но это не она говорила, это говорила женщина, сама не своя от тревоги и страха. Послушай, Дэвид, возьми это дело в свои руки, приведи в порядок отношения между вами. Ты меня слышишь?
   – Да, слышу.
   – И еще, Дэвид, как только нужен буду, чтоб снова отправиться на поиски, зови сразу. Договорились?
   – Да.
   За утренним завтраком папа выглядел совсем поникшим, словно всю ночь глаз не сомкнул. За столом они с мамой словечком не перемолвились. Когда все поели, я перемыла посуду и сидела на передней веранде, рассеянно раскачиваясь, и все думала: долго они будут играть в молчанки? Я не сводила глаз с поля. Меж тем дневная духота сменилась мелким дождичком. Со стороны подъездной дороги из-за дома вынырнули Малыш и Кристофер-Джон. Они подошли ко мне.
   – Ты что делаешь? – спросил Малыш.
   Оба плюхнулись рядом, помешав мне ритмично раскачиваться.
   – Ну как ты думаешь, что я делаю?
   Малыш предпочел не отвечать.
   – Папа с мамой в сарае. Они там ругаются.
   – Да не ругаются они, – возразил Кристофер-Джон. – Они просто спорят.
   – А мне показалось, ругаются.
   Я обернулась к Малышу:
   – Из-за чего ругаются?
   – Понимаешь, мы с Кристофером-Джоном были у коптильни и все слышали. Мама сказала, если папа не пойдет искать Стейси, она сама отправится. А папа сказал, это безумие. Не найдет она Стейси, разве что обойдет все плантации сахарного тростника. А их на Юге знаешь сколько? А мама в ответ сказала, что если б папа не уехал опять на железную дорогу, то и Стейси не ушел бы искать работу.
   – Так и сказала?
   – Да не то вовсе она имела в виду, – заспорил Кристофер-Джон. – Просто она жутко переживает, вот и все. Увидела нас, поняла, что мы все слышали, и совсем расстроилась.
   – И что же сказала?
   – Велела нам идти домой.
   Я вздохнула и отвернулась к лесу.
   – Не люблю, когда мама с папой так ругаются, – признался Малыш.
   – Сколько раз тебе повторять, что не ругались они?! – налетел на него Кристофер-Джон.
   Малыш дал гневному вопросу повисеть в туманном воздухе, прежде чем ответил:
   – Ну а мне показалось, ругались.
   – А, вот вы все где! – С подъездной дороги по каменным плитам шел папа. Он поднялся по ступенькам. – А я все гадал: куда это вы подевались?
   Он прислонился к верандному столбу. Кристофер-Джон поспешил вскочить:
   – Садись, папочка.
   – Спасибо, сынок, мне так удобней.
   Тогда Кристофер-Джон встал точно так же, как папа, у противоположного столба, чтобы показать, что ему тоже так удобней.
   – Папа, – спросила я, – ты в самом деле не собираешься больше искать Стейси?
   – Детка, кабы я знал, где Стейси, я бы тут же отправился за ним. Но я понятия не имею. Знаю разве, что он работает на какой-то там плантации сахарного тростника. Так что мы можем только ждать, пока он пришлет о себе хоть словечко. Мне самому ждать ненавистно, поверь! Он же знает, как мы тревожимся, так что, наверно, скоро напишет. Я уверен.
   Мы помолчали, потом он заговорил:
   – Думаете, я не понимаю, что у вас на душе? (Мы смотрели на него молча.) Пусто и больно. И перестанет болеть, только когда Стейси найдется. Я сам так чувствую, потому и догадываюсь. Потому что мы все частички одной семьи. А Стейси нет дома, и семейный круг наш разорвался. Это мучительно и больно. Я знаю… Надо набраться духу и держаться. Держаться друг друга, чтобы быть сильнее. Пока Стейси не вернется домой.
   – А если мы ничего не услышим от Стейси, что тогда, папа? – спросила я.
   Папа помедлил, словно не хотел отвечать на мой вопрос.
   – Надо верить, Кэсси, в лучшее… больше ничего не могу сказать. Верить, что со Стейси все благополучно, верить, что он вернется домой. Видит бог, это единственный путь. Без Стейси нам всем тяжко, но мы должны жить и надеяться, что он вернется. Жить и надеяться.
   Никогда я не слышала у папы такого усталого, измученного голоса.
   – Па, тебе надо немного поспать, а? Сам говорил, что не спал сегодня.
   – Да, Кэсси, детка, да.
   Но он не ушел с веранды. Какое-то время еще постоял, разделяя с нами щемящее чувство потери. Наконец оторвался от верандного столба и направился только не в дом, а через лужайку к дороге и затем в лес.
   Эту ночь я всю проплакала.

11

   – Может, его вовсе нет в живых, – заявила Мэри Лу Уэллевер. – Может, они оба уже умерли.
   Я накинулась на Мэри Лу и принялась яростно лупцевать ее. Она завизжала и хлопнулась на землю, закрывая цыплячьими лапками свою физиономию. Ух, как она испугалась моего гнева! Сынок и Мейнард попытались оттащить меня.
   – Брось, Кэсси! Ты изувечишь ее! – орал Мэйнард, но я продолжала ее колотить.
   – Жив он, ты слышишь? Не умер, а жив! Так что заткни свою вонючую глотку!
   – Пусти ее, Кэсси! – кричал Сынок, стараясь ухватить меня за руку. – Слышь, Кэсси!
   Мэйнард вцепился в другую мою руку, и вдвоем с Сынком ему удалось оттащить меня от скованной страхом Мэри Лу – она продолжала, скрючившись, лежать на земле. По щекам у меня покатились слезы. Я дико закричала и попыталась снова до нее добраться, но Мэйнард и Сынок держали меня крепко.