К вечеру Павел снова забылся беспокойным сном. Нюта сидела с ним еще несколько часов, пока не почувствовала себя совершенно обессиленной. Что-то подсказывало ей, что эти часы были решающими. Если ей удастся… Удастся что? Спрашивала она сама себя, но не знала ответа. На что она надеется? На чудо? Пора бы перестать верить в чудеса, взрослая уже. А может, подумала она, в этом и состоит наша ошибка, взрослея мы перестаем верить в чудо, приравнивая его к детской сказке? Нюта поправила одеяло и вышла из хижины. Ату сидел спокойно, глядя на звезды, ружье лежало рядом. Верный часовой. Глядя на него, Нюта начинала верить, что новый знакомый и в самом деле способен защитить их от всех врагов. Словно этот гигант тоже обладал какой-то загадочной силой. Может быть, это и в самом деле было так. Может быть, поэтому они так быстро нашли общий язык.
   Отмечен не только ростом, но и силой. «Это его страна», — подумала Нюта. Есть люди, которые умеют черпать силу из своей земли, как мифический Антей. Подходящее имя для Ату с его-то ростом.
   Нюта закрыла глаза и окунулась с головой в африканскую ночь, черпая в ней силы. Ату молча сидел на пороге. В ночи не было ничего враждебного, Нюта почему-то была уверена, что почувствует угрозу, если она снова возникнет.
   Она закрывала глаза и погружалась в ночь с головой, черпала в ней силы, в стрекотании цикад, в лунном свете, в порхании летучих мышей над деревьями. Она чувствовала ритм ночи и каждый шорох, и каждую мелкую тварь, копошащуюся в темном лесу. Она взглянула на Ату — чувствует ли он то же самое? Может быть, нет, но он, во всяком случае, понимал ее состояние. Как люди, которые сами не причастны к искусству, но способны чувствовать его и понимать.
 
   После неожиданно быстрого исцелений Павла в главах маленькой африканки появилось что-то вроде суеверного восхищения. Она не понимала того, что делала белая девушка, но инстинктивно чувствовала, что та не просто выхаживает своего раненного. Нюта обращалась к каким-то непонятным силам, тем, к которым умели обращаться и их колдуны, но не белые. Она немного побаивалась оставаться вместе с Нютой, но деньги, которые та дала ее мужу, решали все.
   Ату принес заряженный аккумулятор для мобильного телефона. Это было нелегко, как сказал он, и было видно, что он не набивает себе цену. Не такой человек был этот гигант. Не похож на тех аборигенов, какими Нюта себе их до сих пор представляла. И уж тем более на тех несчастных негров, которых с пренебрежением описывал покойный Джон Нейдер. Скорее на отшельника. Такие чудаки есть, видимо, в любой стране, в любом обществе, даже здесь. Без него пришлось бы нелегко. Без него их шансы выжить были бы минимальными.
   Она набрала номер. Помолилась про себя, ища глазами машинально что-нибудь… Но в доме Ату не было даже амулетов. Похоже, этот человек полагался только на собственные силы и не верил ни во что, чего не мог бы потрогать руками. Супруга ничего не рассказывала ему о Нюте, а если бы и рассказала, он не стал бы слушать. Эти белые, у них много всяких хитрых штук — взять хотя бы эти телефоны. По своей привычке он не стал описывать все препятствия, что ему пришлось преодолеть, прежде чем долгожданная батарея оказалась в его руках. В устах какого-нибудь одесского балагура это могло превратиться в захватывающую эпопею, но Ату не видел смысла обсуждать то, что уже закончилось. Он жил исключительно сегодняшним днем, а правильнее сказать, наверное — текущим часом, минутой, мгновением.
   «Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь. Это про него песня», — думала Нюта, оглядываясь на хозяина, усевшегося на пороге своего дома. Ей показалось, что она поняла его, насколько это было возможно.
   — Бог ты мой! — повторяла про себя Лизавета. Рассказ Нюты перепугал ее до смерти. Дальше она не столько слушала, сколько охала, ужасаясь. «Словно совсем старая бабка», — рассердилась про себя Нюта, но терпеливо повторила все, что, по ее мнению, тетка Лиза могла пропустить мимо ушей.
   — Я все поняла, — та не дала девушке договорить, и Нюта услышала, как она зовет Джоша, а не дозвавшись, просит секретаря разыскать супруга.
   — Я спать не лягу, пока ты не окажешься здесь, цела и невредима! — сказала она, снова взяв в руки трубку. — Где ты сейчас находишься?
   — Трудно сказать! — Нюта огляделась — дом, ограда, лес на горизонте. — Адреса здесь нет!
   Несмотря на отсутствие адреса, посланный Джошем эскорт уже на следующее утро без труда отыскал дом Ату по описанию, данному Нютой. Павла, все еще слабого после перенесенной болезни, перевели в машину. Через несколько минут они уже неслись прочь. Нюта высунулась из окна, чтобы помахать рукой Ату. Ей все еще не верилось, что все закончилось. Что позади оставшиеся неизвестными убийцы, тяжелая рана Павла!
   — Мы выбрались, выбрались! — твердила она как заклинание.
   Павлу стало немного страшно от этого ритма, напоминавшего бой тамтамов. «Странно, — подумал он вдруг, — Африка, а нигде не слышно тамтамов». Может, их и не было, или были, но не такие, какими их описывают во всех этих приключенческих романах. Берроуз, Купер… Американские индейцы и африканские сорвиголовы путались у него в сознании, откуда-то прискакал всадник без головы. Очевидно, это было олицетворение его собственного «я». Головы нет. Бот что странно, голова пошла погулять!..
   Он встряхнулся.
   Нет, голова на месте, это просто последствия болезни. Это нормально, это пройдет.
   — Подожди, милая, — сказал он, — а то сглазишь! Мы еще не дома!
   — Хочешь, поспорим? — бросила Нюта с вызовом. — На что?
   — Ты же знаешь, я не азартный человек! — возразил он и собрал силы, чтобы улыбнуться.
   Вырвался из когтей смерти — точнее не скажешь. Костлявая, должно быть, страшно разочарована. «Как бы это не аукнулось потом», — подумал он.
   Они больше не говорили ни о чем. Водитель выжимал все из двигателя, словно за ними черти гнались. У него были четкие указания доставить Нюту с Павлом как можно скорее, и он старался. Пыль стелилась по дороге за ними.
 
   В Найроби, в гостях у Джоша, они не задержались. Сейчас Павлу меньше всего нужно было снова привлекать внимание общественности к своей скромной персоне, кроме того, ему казалось, что он будет чувствовать себя в безопасности только дома. В Америке.
   В интересах Америки, а точнее Ред-Рока и Пентагона, заветный метеорит, вместе со всеми его фрагментами и результатами предварительных исследований был все же изъят у африканских друзей. После случившегося африканская сторона не стала возражать.
   Лабы уладить все формальности, Павлу надо было вернуться в Маконго и посетить американского консула, что ему не терпелось сделать и по личной причине. Как ему казалось, расследование покушения велось из рук вон плохо. Создавалось впечатление, что власти вкупе с американским представительством больше озабочены тем, чтобы замять последствия инцидента, нежели выяснить его причины.
(10)
   Пабло Васкес не спешил покидать эту страну. Его причастность к покушению на Павла Розена была недоказуема. Он понимал, что добраться теперь до американца практически невозможно, и последние несколько дней провел в переговорах с заказчиком, которого постарался убедить в том же. Ему был дан еще один шанс, был даже набросан предварительный план. Устранить Розена удастся в Америке, где охрана будет наверняка снята. Васкес уже понял, что заказчик полностью в курсе планов господина Розена. Так же он понял, что тот не успокоится, пока Розен не исчезнет с лица земли. Причины этого его не волновали. Главное, что удалось разрулить ситуацию после провала. Ожидая сообщения о том, что Павел Розен покидает страну, он провел несколько дней в блаженной праздности. Климат располагал. В этот день Васкес успел побродить по городу, прежде чем устроиться в небольшом кафе на главной улице. Здесь располагались наиболее приличные по здешним меркам заведения. Он заказал кофе. Жизнь казалась не такой уж и плохой штукой. Несмотря на все пережитые здесь огорчения. Сейчас он был бы не прочь даже найти женщину, может быть, ту горячую штучку, что клеилась к нему в аэропорту. Если она не отыскала себе раньше кого-нибудь среди местных жеребцов. Похоже, дамочка ехала сюда за сексуальными приключениями. Однако в следующее мгновение его планы резко изменились. На улице показалась машина с открытым верхом — большая американская машина. Ее пассажиры, мужчина средних лет и юная девушка, оглядывались, как обычно оглядываются впервые попавшие в незнакомое место туристы.
   Васкес разглядел лицо мужчины и замер. Это лицо ему было знакомо почти так же хорошо, как собственное. И еще он заметил, что левая рука мужчина перебинтована.
   — Вам нехорошо? — осведомился хозяин. — Тут у нас многим приезжим бывает нехорошо. Обвыкнетесь, если задержитесь…
   — Не думаю, — сказал Васкес, и заставил себя улыбнутся. — У меня очень много дел.
   Он хорошо видел, что машина притормозила возле почтамта. Нужно было торопиться. Не желая больше мозолить глаза хозяину кафе, он быстро попрощался и вышел, надвинув на глаза шляпу, как в старых детективах. Здесь и в самом деле было слишком жарко.
   — А сейчас кое для кого станет еще жарче! — пробормотал он.
   На выбор позиции времени не было. Они долго о чем-то спорили у почтамта, потом зашли в него и вышли через несколько минут. Их машина снова тронулась в путь и остановилась уже у здания консульства. Он сел в машину и последовал за джипом, держась на расстоянии. Машин было немного, тем не менее, он был уверен, что его не обнаружили. Во всяком случае, Розен и его дочь не казались обеспокоенными. Васкес проехал мимо, бросив косой взгляд из-под солнечных очков. Он даже мог уловить аромат духов девушки. Женщины, они будут душиться даже в преисподней. Он посмотрел на часы — начало четвертого. До заката они выйдут, оставалось решить — где их перехватить. У ворот консульства дежурили два морпеха с M16. Однако, если расположиться в конце улицы, можно решить проблему. Охрана не оставит свой пост, что бы ни случилось. Если позволить Розену отправиться в отель, а Васкес не сомневался, что именно туда он и поедет после визита к послу, то наверняка этим же вечером к нему приставят охрану. И из номера он не выйдет. Улицы были пустынны, только невысоко над домами порхали воробьи. Перед консульством была небольшая площадь, на другой ее стороне колоритным противовесом официальному зданию расположился небольшой базарчик, который в это время уже закрывался. Однако прилавки под навесами, повозки и прицепы оставались на своих местах. Какие-то полуголые люди лежали на мешках со своим товаром, оберегая его. «Очаровательно», — подумал Васкес. Он обошел базар, стараясь не глядеть в лица торговцев — иначе к нему непременно привязались бы с предложением купить что-нибудь. За базарчиком на площади в ряд стояли двухэтажные дома. В одном из них была гостиница, но Васкес не хотел светиться. Он прошел дальше по улице, внимательно оглядываясь. Чувствовал какой-то мальчишеский азарт. Упускать этот шанс было нельзя.
 
   На улице, прилегавшей к площади, под тентом у маленького кафе сидел чернокожий полицейский. В тридцать пять он имел чин лейтенанта. У него была молодая жена, красотка, способная дать фору любой кинозвезде, хоть белой, хоть черной. Пятнадцать лет беспорочной службы и в перспективе капитанское звание. Достойная награда за эту самую службу, в самом начале которой ему пришлось охотиться на браконьеров в национальном заповеднике. Маленький самолетик, для которого пуля из старой винтовки, а ими здесь предпочитали пользоваться охотники на носорогов, могла оказаться фатальной, и никакой ощутимой поддержки властей. Это было захватывающе и очень опасно.
   Теперь он был сыт по горло опасностью. Когда у тебя появляется молодая красивая жена и реальная перспектива продвижения по службе, начинаешь смотреть на жизнь по-иному. Одни называют это утратой идеалов, ну что ж, утрата идеалов — неизбежный жизненный этап. Сидя под тентом у кафе он полистал журнал с американской звездой Таней Розен на обложке. Прочитал интервью с ней без особого интереса, обратив внимание только на то, что актриса из России. Из России, где зимой идет снег.
   Лейтенант не был дикарем и прекрасно знал, что по Москве и Петербургу не разгуливают медведи и развесистая клюква там не растет. Его младший брат вернулся не так давно из России. Рассказывал о многом. И о том, как учился, и о стычках с тамошними молодыми подонками… Везде одно и то же.
   Он сидел за столиком в глубине кафе и потягивал кока-колу, только что покинувшую холодильник. Бутылка прохладная, ее было приятно держать в руках.
 
   Консул — сама галантность. Он был настроен на мирную и продолжительную беседу. В свои тридцать пять оказаться в таком занюханном местечке он считал непростительной ошибкой судьбы. Визит американцев был самым значительным событием за последние два года, поэтому он собирался насладиться своей ролью до конца. Слишком редко предоставлялась ему такая возможность.
   — Вам следовало бы заглянуть к нам сразу по прибытии! — проговорил он. — Кто знает, возможно, тогда и не случилось бы никаких инцидентов…
   — Несколько странно слышать, — заметил на это Павел, — что вы называете инцидентом охоту на граждан Соединенных Штатов, а также гибель нескольких американских военнослужащих. И что вы хотите сказать, утверждая, что все это могло быть предотвращено визитом к вам?
   Консул смешался.
   — Простите, если я задел ваши чувства, — сказал он, наконец. — Что касается визита, то думаю, я просто мог бы дать вам несколько советов по поводу пребывания в этой стране.
   Розен предпочел не выяснять, что консул имел в виду на сей раз. Похоже, он был законченным идиотом. «Вероятно, политики везде одинаковы, — подумал он про себя, — что в Советском Союзе, что в демократической России, что в Штатах. Особая порода. Инопланетяне».
   — К сожалению, — продолжал консул тоном, совершенно не вязавшимся с продекларированным сожалением, — нам не удалось обнаружить тех, кто покушался на вас. Собственно говоря, выражаясь языком полицейских протоколов, в этом деле отсутствуют какие-либо улики. Мертвый водитель и ваша рана таковыми не являются. Если бы эксперты могли осмотреть все сразу после покушения — другое дело. Но сейчас… Вы уверены, что в вас стреляли? Возможно, машина слетела с дороги из-за ошибки водителя, взрыв изуродовал его голову — там все так обгорело, и потом эти падальщики… Вы тоже могли получить ранение уже во время взрыва. Когда случаются такие вещи, человек иногда не может правильно воспроизвести потом ситуацию в памяти. А возможно, — оживился он, — возможно, Нейдер был неосторожен с оружием! Он не показывал вам перед аварией свой пистолет? Этот капитан любил заложить за воротник, по моим сведениям, и вполне мог забыть поставить оружие на предохранитель…
   — Нет, — сказал Павел, — он ничего нам не показывал. Будьте добры, разъясните лучше прямо — к чему вы клоните?
   Консул отвесил галантный поклон.
   «Если он еще раз поклонится, — подумала Нюта, — я вцеплюсь ему в глаза, как бешеная кошка».
   Должно быть, все это было ясно написано у нее на лице, потому что консул тут же перешел на более официальный и современный стиль.
   — Хорошо, буду с вами откровенен. Нам сейчас меньше всего нужен дипломатический скандал. Неделю назад на одном из наших предприятий произошла небольшая утечка опасных материалов, пострадали люди… Нам с трудом удалось скрыть этот инцидент, и раздувать историю с покушением не стоит — если ею заинтересуется пресса, есть риск, что всплывет и эта катастрофа, и тогда можно ожидать новой волны возмущения в африканском обществе.
   — Этих людей убили! — сказала она упрямо.
   — Вполне вероятно, — примирительно сказал консул, сказал таким тоном, что было совершенно ясно: правда ему до лампочки. — Но у нас нет никаких доказательств…
   В здании работали кондиционеры, но, несмотря на все их усилия, здесь все равно ощущалась тяжелая жара, висевшая над городом, над страной, над всем континентом.
   «В жаркой-жаркой Африке, в центральной ее части, — прозвучало рефреном в мозгу Павла, — как-то вдруг вне графика случилося несчастье».
   — Но тела…
   — Я вас прошу, — консул поднял руки, словно сдавался в плен, — тела сгорели в пламени, а то, что осталось, было растащено дикими зверями или разложилось. Официальная версия такова — водитель не справился с управлением. Такое вполне могло случиться — в это время много дождей, плохое покрытие, африканские дороги похуже российских. Я бывал в вашей стране…
   — В тот день не было дождей! — Нюта не собиралась выслушивать его воспоминания о России.
   Павел взял ее за руку. Он уже понял, что спорить и доказывать что-либо бесполезно. И ему не хотелось затягивать процедуру. Жизнь подсказывала ему как всегда: уйди в сторону, — а вот Нюта, жизнью еще не напуганная, даже африканскими приключениями, все еще не усвоила этот нехитрый урок. «Да, она американка», — подумал Павел. А в нем осталась советская закваска, заставляющая заранее отказаться от любой борьбы. Впрочем, его американский опыт также подтверждал мудрость подобной тактики. Да и сейчас ясно ведь было, чем все закончится. К чему копья ломать?
   Нюта вышла из здания вместе с ним, Павел просто не мог позволить ей задержаться ни на секунду одной, хотя строгих ограничений здесь не было. Консульство не боялось террористов, здесь, как и в остальной части страны, время словно застыло в некой точке.
   Вторжение вооруженных людей в этот тихий мирок и последовавшая бойня были случайностью, чудовищной, но случайностью, такой же, как падение этого проклятого метеорита. Скоро обо всем этом забудут, потому что никому нет дела ни до Нейдера, ни до американцев.
   Едва они спустились мимо меланхоличных часовых, которые словно только играли эту роль, из глаз Нюты брызнули слезы. Именно брызнули, так что она сама растерялась. Так редко ей до сих пор приходилось плакать, несмотря на то, что жизнь давала немало поводов. Но всегда ей удавалось подавить в себе слабость и двигаться дальше, до конца. Именно потому она и выжила, несмотря на все напасти. Но сейчас она почувствовала свое бессилие. И эти слезы были слезами гнева — того самого, что никогда не будет выражен иначе.
   «Впрочем, — подумал Павел, успевший вытащить платок раньше, чем это сделала сама Нюта, — впрочем, еще неизвестно, на что способна наша ведьмочка».
   Может быть, вальяжного консула уже разбил паралич, может, через мгновение он споткнется и разобьет себе голову.
   Кто обладает даром целительства, тот может и навредить. В русских деревнях колдунов терпели ради их способности лечить, но в случае несчастий первое же подозрение падало именно на них. Были еще знахари — своего рода белые маги, лечившие травами да заговорами, взывавшие к помощи Господа. Кто же Нюта?.. Он пытался всеми силами уловить исходящие от нее токи. После того, как она спасла его там, в джунглях, ему стало казаться, что он может чувствовать ее состояние. Иногда угадывал, когда она хотела обратиться к нему — возможно, это было совпадение. Он не успел изучить это состояние, подвергнуть его, как и полагалось человеку науки, всестороннему анализу, чтобы окончательно отбросить всю сверхъестественную шелуху. Не успел, потому что связь стала быстро слабеть, так что нетрудно было убедить себя, что ему это все показалось — простое совпадение, неуловимые признаки…
   Но его исцеление не было случайностью и сейчас ему как никогда хотелось понять — что это такое и что он должен делать, радоваться ее способностям или бояться их.
   — Что это за место? Базар? — спросил Павел, рассматривая площадь. Ему хотелось отвлечь Нюту.
   Место казалось знакомым — по многочисленным программам Национального географического общества. Розен помнил и «Клуб путешественников», или «Клуб путешественника», как называли передачу в Советском Союзе. Намек был на Сенкевича, которому одному из немногих в стране тогда было позволено колесить по миру. Для простых смертных поездка в капиталистическую или даже развивающуюся страну оказывалась сопряжена с трудностями, преодолеть которые дано было немногим.
   И Павел был одним из этих простых смертных, которому суждено было любоваться африканскими пейзажами лишь на экране телевизора. Вспомнился еще старый «Тарзан», тот самый, с Вайсмюллером. Видел его уже в шестидесятые, когда на советские экраны прорвалась «Великолепная семерка» с великолепными Стивом Маккуином и Юлом Бриннером. И старый фильм, неуклюжие павильонные съемки на фоне старой хроники выглядели безнадежно устаревшими в сравнении с залихватским вестерном. Пусть и перепев Куросавы, но как здорово снято, он до сих пор с ностальгией вспоминал те времена.
   Имена переделывались под американские: Боб, Гарри, Пол — Павел и сам превратился в Пола. Но ненадолго. Не прижилось, хотя один из его друзей так и ходит Бобом до сих пор…
   И странно были слушать, с каким восторгом отец отзывался об этой поделке с Тарзаном. Хотя в его время картина, наверное, смотрелась здорово… Он уже собирался пройти поближе к замирающему базару. Нюта вдруг схватила его за руку и задрожала.
   — В чем дело? — спросил он.
   — Там кто-то есть! — сказала она медленно, словно в трансе. — Кто-то очень опасный!
 
   Лейтенант посмотрел на часы, можно было провести здесь еще минут пятнадцать. На самом деле, в его распоряжении был весь остаток дня, но он не позволял себе засиживаться. Нехорошо, если его будут считать завсегдатаем. Он был твердо намерен соблюдать субординацию. Власть тогда пользуется уважением, когда дистанцируется от своего народа. Он проводил взглядом девушку, вынесшую ему колу. Интересно, что они в свое пойло намешали, чертовы янки! Девушка была хороша, не так хороша, как его жена, но все-таки. Она улыбнулась ему смущенно. «Субординация!» — напомнил он себе. И все-таки приятно видеть эту улыбку. Пожалуй, стоит вернуться пораньше домой.
   Он криво улыбнулся. Да, ему еще не скоро придется прибегать к чудодейственным снадобьям из носорожьих рогов — тех самых, из-за которых он в свое время рисковал получить пулю в саванне.
   Ощущение опасности пришло неожиданно. Он давно не испытывал этого чувства — со времени, когда оставил охоту на браконьеров. Тогда он быстро научился чувствовать их так, как настоящий охотник чувствует приближение добычи. И вот теперь полузабытое ощущение снова посетило его.
   Он встал и огляделся. Все вокруг было спокойно, но в голове продолжал настойчиво звенеть сигнал тревоги. Лейтенант двинулся в сторону площади, следуя своему предчувствию. Словно его вела невидимая рука. Он не пытался проанализировать то, что с ним сейчас происходило, поскольку хорошо знал, что сейчас нужно действовать. Иначе кто-то заплатит жизнью. Он почему-то чувствовал, что сейчас угрожают не ему, но это не имело значения. Те браконьеры тоже предпочитали избегать стычек с полицией — их мишенями были беззащитные животные.
   Он прошел в переулок, расстегивая кобуру с револьвером. «Кольт» довоенного образца. Лейтенант предпочитал эту старую модель, сорок пятый калибр — большому мужчине большое оружие, верно? Хромированная сталь с несколькими глубокими царапинами, придававшими револьверу вид оружия не парадного, а боевого, побывавшего в настоящих переделках. А это внушает уважение к владельцу. Рукоятка деревянная, полированная древесина с клеймом. Настоящее оружие. Такое достаточно просто показать…
 
   Перекрестье оптического прицела остановилось на белом, как мел, лице девушки. «Она совсем не загорела», — подумал Васкес. Ему вдруг показалось, что она видит его. Это было невозможно, но ему стало не по себе. В следующее мгновение он услышал за спиной быстрые шаги и повернулся.
   Здоровый негр с револьвером в руке смотрел на него. Он держал его дулом кверху, как держат такие пушки пижоны в американских фильмах про полицейских. Негр и был полицейским, в серой форменной рубашке со значком. Шериф против плохого парня. Жалко, но в старую ковбойскую забаву — кто быстрее вытащит пистолет, — им не сыграть.
   Если бы Пабло выпустил винтовку из рук секундой раньше, то вполне мог остаться в живых. Но он промешкал, а полицейский очень не хотел умирать. Ствол опустился, револьвер прогрохотал, и наемника отбросило к стене.
   Он успел подумать, что смерть совсем не так страшна. Наверное, дальше будет совсем просто, раз самое главное он уже прошел. Он вцепился в ствол винтовки, словно желая забрать ее с собой. На всякий случай, Господи… Нужно было уехать, не задерживаясь здесь ни на минуту. Прихлопнули как муху. Здоровый черный ниггер с блестящим револьвером. Он широко открыл глаза навстречу ослепительному африканскому солнцу, которое заполнило все, опускаясь к нему.

Глава 3. Аризона. Нью-Джерси

(1)
   Выходя из административного корпуса, Дубойс внимательно посмотрел на дежурного охранника и заметил в его глазах трепет. Настроение Питера заметно улучшилось. Теперь и он начал ощущать удовольствие от обладания властью, пусть даже такой, в общем-то, условной. Новости из Африки не радовали. Павел Розен остался цел и невредим. Его словно ангел хранит. Или, может быть, черти? Питера Дубойса ситуация не слишком беспокоила — он знал, что даже если Васкес попадется в руки полиции, на заказчика им не выйти. Идея устранить Розена принадлежала Делоху, и, честно говоря, узнав, что покушение не удалось, Питер испытал нечто вроде облегчения. Старый профессор проводил дни в апартаментах Дубойса, планируя дальнейшие действия по борьбе с Орденом. Впрочем, послушав Делоха, молено было прийти к выводу, что профессор поставил своей целью войну со всем человечеством. Предыдущим вечером Георг совершенно серьезно доказывал, что смертоносные разработки лорда Морвена, о которых в свое время узнал Дубойс, могли бы сослужить хорошую службу «их» делу.