— Глупости, — презрительно усмехнулся Клаудио. — В психологи ты не годишься. Я веду себя так, потому что подобное поведение естественно для меня. Даже если я не получу документацию на автомат, мир от этого не обрушится.
   — Конечно, не обрушится, — злобно прищурился Хосе. — Потому что это ты забрал документы у Росарио и прикончил и его и Захара, чтобы изобретение не досталось больше никому другому.
   — Кто такой Росарио? — спросил Иррибар-рен.
   Такой наглости управляющий «Кайпириньи» просто не мог вынести.
   — Выходит, ты не знаешь, кто такой Росарио Чавес Хуарес? — прошипел он. — И это после того, как ты собственноручно прикончил его в постели Аделы?
   — А кто такая Адела? — с невинным видом поинтересовался Клаудио.
   Муньос издал сдавленное рычание. Мне показалось, что он собирается броситься на Клаудио. Ему помешало появление Хилосёку-сана.
   — Тусёная змея в кисьлом соусе, — сообщил Мао Шоу Пхай, ставя тарелки перед ощетинившимися противниками. — Вино «Сад зёльтого импелятоля», — добавил он, открывая бутылку и разливая напиток по рюмкам.
   Хилосёку-сан предложил собеседникам понюхать пробку, но им было уже наплевать, что пить. Они хотели одного — чтобы одетый самураем официант как можно быстрее оставил их в покое.
   — Вали отсюда, желтомордый, — прорычал Муньос, резким ударом выбив пробку из руки Мао Шоу Пхая.
   — Сям жельтомольдий! — мстительно пробормотал Хилосёку-сан, выходя из кабинета.
   Иррибаррен, наконец, решил дать выход своему раздражению.
   — Не понимаю, как Медельинский картель ухитрился направить в Москву такого тупого придурка, как ты, — позабыв о хороших манерах, сказал он. — Если я, как ты говоришь, убил какого-то там Росарио в постели неизвестной мне Аделы и завладел документами, то какого черта я притащился бы сюда, чтобы трескать тушеного кролика, замаскированного под змею, и слушать твои оскорбления? Я занимаюсь серьезным бизнесом, и мое время стоит очень дорого. Кроме того, моя организация до сих пор не вступала в конфронтацию с Медельинским картелем, а я не ребенок, который устраивает розыгрыши только для того, чтобы позабавиться. Подумай хоть минутку головой, если она у тебя действительно есть. Чего ради я без всякого разумного повода стану нарываться на неприятности?
   — Так ты хочешь сказать, что не знаешь Росарио Чавеса Хуареса и что ты не причастен к его смерти? — недоверчиво спросил Хосе. — И у тебя нет документации на автомат?
   — А зачем, по-твоему, я пришел сюда? — язвительно поинтересовался террорист. — По идее, сейчас мы должны с тобой выяснять, кто из нас готов выложить большую сумму за интересующие нас документы.
   На лице Муньоса отразилась усиленная работа мысли.
   — А ты знаешь, кто пригласил нас сюда? — спросил он.
   — Понятия не имею, — пожал плечами Клаудио. — Голос был искажен так, словно человек, который мне звонил, использовал модификатор голоса. Одно могу сказать — этот человек говорил по-русски чисто, без акцента.
   Я закусила губу. Все мои предположения оказались неверны. Я-то рассчитывала на то, что, столкнув двух преступников вдвоем и заставив их принять развязывающий языки состав, я смогу узнать, кто убийца. Но не тут-то было. Создавалось впечатление, что ни Муньос, ни Иррибаррен не были причастны к смерти Захара и Чайо и, похоже, пропавших документов у них тоже не было. Теперь я не знала, что делать дальше.
   Управляющий «Кайпириньи» снова задумался. Иррибаррен тоже молчал, размышляя.
   — У меня есть к тебе предложение, — Хосе первым прервал паузу.
   — Какое?
   — Похоже, кому-то захотелось посмеяться над нами, — сказал Муньос. — Этот кто-то убил Захара и Росарио и завладел документами. Я предлагаю объединиться и отыскать сукина сына. Пусть он получит по заслугам.
   — А как быть с документами? — поинтересовался Клаудио. — Если мы сообща найдем их, кому они достанутся?
   — Сначала их надо найти, — пожал плечами Хосе. — А потом мы решим, как поступить. Например, мы можем разыграть их в карты. Ну как тебе мое предложение?
   — Договорились, — сказал Иррибаррен. Террорист и представитель Медельинского картеля скрепили свой союз рукопожатием.
   Я в подсобке чуть не заплакала от огорчения. Идея столкнуть лбами эту преступную парочку и посмотреть, что из этого выйдет, казалась такой гениальной, я затратила столько усилий — и чего в результате добилась? Если они не врут, то никто из них не причастен к убийствам, а вместо того, чтобы вцепиться друг другу в глотку и порадовать меня хорошим скандалом, Хосе и Иррибаррен заключили союз, чтобы отыскать и покарать меня. Слава богу, они пока считают меня мужчиной.
   Поглощенная своими мрачными мыслями, я перестала следить за мониторами и слушать переговоры, ведущиеся в «кабинете девяти Будд». Муньос и Иррибаррен говорили по-испански, и, отвлекшись, я перестала вникать в суть их беседы.
   — La mafia japonesa… — неожиданно ухватила я обрывок фразы.
   — При чем тут японская мафия? — удивилась я и с интересом воззрилась на мониторы.
   — В России нет японской мафии, — возразил Иррибаррен. — Китайская мафия действительно существует, но сфера ее интересов распространяется в основном на китайскую диаспору.
   — Якудза[11] уже проникла во все развитые страны, — зловещим шепотом произнес Муньос, наклонившись к собеседнику. — Зуб даю, что этот ресторан принадлежит якудза. Именно здесь я встречался с Захаром. Наверняка негодяи меня подслушали, потом подослали Росарио Чавеса Хуареса похитить документы, за которые я отстегнул четверть миллиона долларов, а затем прикончили всех свидетелей.
   Я поняла, что «Лепестки хризантемы» наконец начали действовать в полную силу. И хотя Муньос нес совершенную чепуху, я с интересом прильнула к экрану, ожидая, как будут разворачиваться события.
   — А ты уверен, что это японцы? — озаренный неожиданной идеей, спросил Клаудио.
   — А что, «харакири», по-твоему, монгольское слово? — усмехнулся Хосе.
   — В том-то и дело, что японское, — глубокомысленно поднял вверх указательный палец террорист. — Ты только вслушайся, как оно звучит: хар-ра-кир-ри!
   — Ну харакири и харакири, — не понял управляющий «Кайпириньей». — Нормально звучит.
   — Не быть тебе во главе Медельинского картеля, — усмехнулся Клаудио. — Наблюдательности не хватает. Ты только вспомни: «Зе-лаете плинять писсю?», «Вино „Сад зёльтого импелятоля“! Сечешь?
   — А что странного в том, что японцы говорят с акцентом? — пожал плечами Хосе. — Я вот тоже с акцентом говорю.
   — Удивляешь ты меня, — укоризненно покачал головой Иррибаррен. — Странно не то, что официанты здесь говорят с акцентом, а то, что они не произносят букву «р», хотя любой нормальный японец говорит «харакири», а не «хялякили».
   — А может, они тут все картавые? — предположил Муньос.
   — Сейчас мы это проверим.
   Нехорошо усмехнувшись, террорист нажал кнопку вызова официанта.
   — Сто зелаете? — с поклоном заходя в кабинет, услужливо спросил Мао Шоу Пхай.
   — Ак су шинбун дез ка? — произнес какую-то непонятную фразу Иррибаррен.
   Хилосёку-сан снова поклонился, и его улыбка стала еще шире.
   — Ак су шинбун дез ка? — настаивал террорист. — АК СУ ШИНБУН ДЕЗ КА?!!
   — Сто зелаете? — с легким недоумением переспросил Мао Шоу Пхай. — Моя не осень холёсё говолить по-лусски.
   — А по-японьськи твоя говолить? — заорал Иррибаррен. — Я с тобой, самурай ты наш шаолиньский, на чистом японском языке разговариваю!
   Хилосёку-сан слегка побледнел.
   — Вы, навельно, тлядиционный японьский язык говолите, — нашелся он. — А моя с севеля. Аболиген я.
   — Ах, ты, оказывается, абориген, — прищурился Клаудио. — Кстати, как называются японские аборигены?
   — Мой налод называет себя «мясиуси», — снова выкрутился Мао Шоу Пхай. — А как нас называют плотивние японсы, я не знаю.
   — Японские аборигены на своем собственном языке называются «айны», а никакие не «мясиуси» и не «мицубиси», — заявил Иррибаррен. — Ну ничего, сейчас мы с тобой побеседуем о Японии.
   — Так это ты по-японски с ним говорил? — восхитился Муньос. — И что же ты у него спросил?
   — Я спросил, где я могу купить газету, — объяснил по-испански Клаудио.
   — Ты что, говоришь по-японски? Иррибаррен усмехнулся.
   — У моей организации однажды возникла идея послать меня по делам в Токио, — сказал он. — Я даже нанял преподавателя японского языка, а затем в течение двух часов я учил эту чертову фразу про газету. В конце концов я не выдержал и вышвырнул преподавателя за дверь, а в Токио поехал другой представитель. Вот уж не думал, что японский язык мне когда-нибудь понадобится. Этот официант точно не японец. Сейчас в Москву проникло уже два миллиона китайцев, причем большинство из них находятся здесь незаконно. Наверняка это один из них. Уверен, что ресторан принадлежит китайской мафии. Хорошо, хоть якудза пока до Москвы не добралась.
   — Тогда все понятно, — многозначительно кивнул головой Хосе. — Проклятые желтомордые наводнили город и теперь занимаются тем, что режут латиноамериканцев и воруют у меня документы, стоящие миллионы долларов. Ну ничего, сейчас я с ними разберусь.
   Хилосёку-сан с нарастающим беспокойством вслушивался в непонятную ему испанскую речь.
   Я тоже начала беспокоиться. События принимали непредсказуемый оборот.
   Муньос и Иррибаррен повернулись к Мао Шоу Пхаю. Выражения их лиц не сулили лжеяпонцу ничего хорошего.
   — Зелаете ессё вина? — без особой надежды спросил Хилосёку-сан. — Или ессё польцию тусёной змеи?
   — Я желаю твои тушеные яйца, а также твою жареную желтую задницу с томатной подливкой и артишоками, — перешел на русский управляющий «Кайпириньей».
   Террорист поморщился. Хотя под влиянием «Лепестков хризантемы» его безукоризненные манеры стали несколько более вольными, вульгарные выражения представителя Медельинского картеля коробили его.
   — Плёсьтите, — сказал Мао Шоу Пхай. — В насем лестоляне не подають тусёную яйса и задницу.
   Терпение Муньоса окончательно истощилось. Подскочив к Хилосёку-сану, он схватил его за отвороты самурайского кимоно и, несколько раз встряхнув, поднял в воздух.
   — Ты у меня сейчас враз по-японски заговоришь, триадник[12] желтомордый, — заревел он. — А ну, колись, кто приказал тебе следить за мной? Где мои документы? Кто убил Росарио Чавеса Хуареса?
   — Сям желтомольдий, — обиделся Хилосёку-сан. — Или вас, индейцев, зовут клясномольдий? Моя коза меньсе зёльтый, чем твоя коза.
   Иррибаррен с трудом подавил желание расхохотаться.
   — Какая коза? Что ты несешь? — озверел Хосе.
   Русско-китайский язык давался ему не слишком хорошо.
   — Он имеет в виду кожу, — пояснил Клау-дио. — Ты назвал его желтомордым, а он не остался в долгу и сказал, что ты красномордый и что твоя кожа желтее, чем у него.
   — Это загар! — прошипел управляющий. — Великолепный средиземноморский загар! Я потомок испанских конкистадоров! Во мне нет индейской крови!
   — Объясни это ему, а не мне, — пожал плечами Иррибаррен. — С его точки зрения я тоже — красномордый.
   Муньос яростно потряс головой.
   — Мы что, собираемся обсуждать расовые вопросы или наконец займемся делом? — рявкнул он. — Нам нужно выяснить, где бумаги.
   — Ну так допроси его, — предложил террорист.
   Хосе еще раз как следует встряхнул официанта.
   — Будешь говорить? — угрожающе скрипнул зубами он.
   — С клясномольдими не лязговаливаю, — гордо вскинув голову, заявил Мао Шоу Пхай.
   На сей раз Муньос понял его без дополнительных пояснений.
   Сдавленно зарычав от ярости, он отшвырнул Хилосёку-сана к стене и размахнулся изо всех сил, собираясь нанести ему сокрушительный удар в челюсть.
   Маленький китайский самурай резко присел, и в момент, когда кулак управляющего «Кайпириньей» врезался в стену над его головой, локтем заехал Муньосу в пах.
   Наблюдающий за этим Иррибаррен страдальчески скривился. Я тоже посочувствовала Хосе. Но, видимо, Медельинский картель тщательно следил за подбором кадров. Муньос выдержал удар со стоицизмом профессионального бойца. Издав короткий стон, он резко подпрыгнул на пятках, чтобы снять болевой спазм, и, как тигр, бросился на Мао Шоу Пхая.
   — Ага, Капоэйра, — с удовлетворением произнес Клаудио. — Жаль, что тут не с кем заключить пари. Я бы поставил на китайца.
   Затаив дыхание, я наблюдала за распалившимися бойцами. Оба были великолепно технически подготовлены. Стиль бразильских негров против китайского кунг-фу — кто победит?
   Блестяще выполнив заднюю подножку, китаец обрушил Муньоса на столик, где на тарелках скучала почти не тронутая латиноамериканцами тушеная змея в кислом соусе. Сломавшийся под весом управляющего столик сработал, как катапульта. Содержимое одной из тарелок подобно артиллерийскому снаряду врезалось в лицо Иррибаррена. Розовато-бурый кислый соус потек вниз по безукоризненно отглаженному снежно-белому костюму.
   В этот момент в дверях «кабинета девяти Будд» появилась гейша-официантка в лазоревом кимоно. Издав серию тревожно-пронзительных воплей, которые я, не зная китайского языка, интуитивно расшифровала, как призыв: «наших бьют», девушка с боевым кличем «киай» взмыла в воздух, целясь ногой в деревянном тэта в левый висок Клаудио.
   Террорист легким движением отклонился в сторону, ловко перехватив обеими руками щиколотку девушки, и резким рывком вздернул руки вверх. Тело китайской гейши, весящей, по крайней мере, в три раза меньше накачанного Иррибаррена, качнулось, подобно маятнику, и, ударившись головой о стену, гейша обмякла.
   В этот момент в кабинет один за другим начали вваливаться китайцы в традиционных японских нарядах и в поварских колпаках. Среди них были смуглые коренастые крепыши и изящные хрупкие девушки. Китайцы издавали воинственные кличи и резво размахивали натренированными конечностями.
   В образовавшемся столпотворении мне стало трудно различать на мониторе очертания Клаудио и Хосе. Я всерьез задумалась о том, чтобы вызвать милицию, и тут в «кабинет девяти Будд» ввалилась латиноамериканская группа поддержки.
   В первый момент я задумалась, откуда тут взялись латиносы, а потом сообразила, что вряд ли такие опытные люди, как Муньос и Иррибаррен, отправились бы на свидание с незнакомым сомнительным типом без группы поддержки. Вероятно, они имели при себе спрятанные под одеждой микрофоны, и, когда ситуация накалилась, телохранители пришли им на помощь.
   Пришло время сматывать удочки. Если кто-то из латиносов случайно обнаружит меня в подсобке со всей этой шпионской амуницией, мне явно не поздоровится. Я отключила мониторы, быстро побросала все оборудование в ящик и через заднюю дверь осторожно выбралась на улицу.
   Я оглянулась по сторонам. Маленький переулок был безлюден. Видимо, все латиноамериканцы, наблюдавшие за рестораном, помчались вызволять своих шефов. Я с облегчением вздохнула и направилась к своей машине.
   Я пристроила ящик с аппаратурой слежения на заднее сиденье и уже вставляла ключ в замок зажигания, когда кто-то постучал по боковому стеклу «Фиата». Луис с обаятельной улыбкой склонился к окошку.
   — Надеюсь, ты позволишь составить тебе компанию? — произнес он.
   — Что ты здесь делаешь? — спросила я.
   В моем голосе не чувствовалось особой радости.
   — Я хотел задать тебе тот же самый вопрос, — заметил он и, обойдя вокруг машины, открыл дверцу и сел рядом со мной. — Я же просил тебя оставить в покое Муньоса и Иррибаррена, — укоризненно добавил он. — Зачем ты таскаешься за ними, как хвост за собакой?
   — Я уже взрослая, — сказала я. — И имею право делать все, что хочу, так что ты не можешь указывать мне, что должна я делать, а что нет. Кроме того, я организовала все таким образом, что риск был полностью исключен, и мне удалось получить очень любопытную информацию.
   — Какую? — заинтересованно спросил Луис. — И что еще ты организовала?
   Я торжествующе рассмеялась.
   — Ну уж нет. Дважды я не повторяю одну и ту же ошибку, — сказала я. — Один раз тебе удалось вытянуть из меня информацию. Ты использовал меня, как используют памперсы, а потом выбросил за ненадобностью.
   — Ты сравниваешь себя с памперсами? — изумился колумбиец. — Ты что, действительно считаешь, что я тебя использовал и выбросил?
   — Мне просто нравится это выражение, — пояснила я.
   Мне не хотелось, чтобы Луис считал меня чересчур ненормальной.
   — У меня есть один знакомый испанец, который утверждает, что у него комплекс «Клинекса» [13]. Он говорит, что женщины используют его в качестве объекта сексуальных домогательств, а воспользовавшись, выбрасывают его, как выбрасывают «Клинекс». Мне показалось, что «памперс» звучит в данном случае более драматично, чем «Клинекс».
   — Интересные у тебя друзья, — заметил колумбиец. — Твой друг что, жиголо?
   — Нет, он преподаватель физики, — ответила я, радуясь, что разговор отклонился от нежелательной для меня темы. — Но ему нравится петь танго.
   — Тогда понятно, — кивнул головой Луис. — Тангеро обычно все со сдвигом.
   — Ты на машине? — поинтересовалась я.
   — А ты хочешь поскорее избавиться от меня? — задал встречный вопрос Луис.
   — Это зависит от тебя, — ответила я.
   — И что же я должен сделать, чтобы вернуть твое расположение?
   — Рассказать мне все, что ты знаешь, и пообещать мне, что и впредь будешь рассказывать все, а также разрешишь мне заниматься расследованием вместе с тобой, — решительно заявила я.
   — Вам больше не придется заниматься расследованием ни вместе, ни по отдельности, — послышался насмешливый голос с латиноамериканским акцентом. — Не двигаться. Руки держать на коленях, чтобы я их видел.
   Я повернула голову и увидела у приоткрытого бокового окошка зловещего вида мужчину с пистолетом, нацеленным прямо на меня.
   — По-моему, кто-то здесь только что утверждал, что организовал все таким образом, что риск был полностью исключен, — заметил Луис. — Теперь ты понимаешь, что я был прав?
   — Это твоя вина! — огрызнулась я. — Уверена, что это ты притащил его за собой на хвосте.
   — Заткнитесь и делайте то, что я говорю, — сказал латинос.
   — Но я хочу знать, — настаивала я. — Для меня это принципиальный вопрос. За кем вы следили — за мной или за ним?
   — Я же велел тебе заткнуться, — напомнил он. — Или ты хочешь схлопотать пулю?
   — Полегче, Уго, — заметил Луис. — Не в твоих интересах устраивать здесь стрельбу.
   — Все равно ее никто не услышит, — усмехнулся Уго. — У этого пистолета встроенный глушитель.
   — То-то у него такая странная форма, — кивнула головой я. — Что это за модель?
   — Не твое дело, — грубо сказал латиноамериканец. — Разблокируй заднюю дверь. Я собираюсь присоединиться к вам.
   Я сделала то, что он просил.
   — Не пристегивайте ремни. Только накиньте их на себя, как будто они пристегнуты, — приказал Уго. — Хорошо. А теперь трогайся с места и осторожно, не нарушая правил уличного движения поезжай в «Каса де брухос».
   — Можете меня убить прямо сейчас, но я не тронусь с места, пока вы не скажете, за кем вы следили — за Луисом или за мной, — упрямо сказала я.
   — Ненавижу баб. До чего упрямые твари. Даже пистолетом их не проймешь, — покачал головой Уго. — За ним я следил, не за тобой! Успокоилась? А теперь поезжай, наконец, а то я отстрелю твоему приятелю ухо.
   Я послушно тронулась с места.
   — Он и впрямь заслуживает того, чтобы ему ухо отстрелили, — ворчливо заметила я. — От мужиков вообще одни только неприятности. Тоже мне, конспиратор чертов! «Хвоста» за собой привел.
   — Ну извини, — сказал Луис. — Я же не хотел, чтобы ты в это впутывалась.
   — Вы можете, наконец, заткнуться? — рявкнул Уго. — У вас еще будет время выяснить отношения.
   — Уже заткнулась, — сказала я. — Только один вопрос. Почему вы заставили нас только накинуть ремни безопасности, но не пристегиваться?
   — Накинуть ремни нужно было, чтобы милиция не цеплялась, — тяжело вздохнув, объяснил подручный Муньоса. — А не пристегиваетесь вы на тот случай, если дамочке придет в голову дурацкая идея резко затормозить или врезаться во что-нибудь, ожидая, что я отключусь или выроню оружие. Кстати, о дурацких идеях. Даже не думайте привлекать внимание милиции или, если нас, не дай бог, остановят, просить о помощи. Вы добьетесь только того, что я укокошу и вас, и милиционеров. А теперь сосредоточься на дороге и молчи. Больше я вас предупреждать не буду. Еще одно слово — и я отстрелю уши обоим. Патронов у меня много.
   Всю дорогу до «Каса де брухос» я благоразумно молчала, хотя это стоило мне больших усилий. Я гадала, почему Уго следил за Луисом, зачем мы едем в дом гаитянского дипломата Васи и почему Луис сидит на своем месте, как пай-мальчик, не делая ни малейшей попытки обезоружить противника или вообще что-то предпринять. Я даже начала разочаровываться в колумбийце. На его месте любой мало-мальски приличный герой американского боевика давным-давно совершил бы что-либо героическое, чтобы спасти наши жизни. А этот сидит себе, как кукла Барби в игрушечном кресле, и в ус не дует. В конце пути я окончательно впала в пессимизм и решила, что Уго с Луисом сообщники и все их действия направлены исключительно против меня.
   Охранник пропустил нашу машину к дому Басилио без малейших вопросов. Уго велел припарковаться в глубине сада. Он вышел первым, а затем велел нам вылезти из машины. Держа нас под прицелом, он приказал идти по дорожке вокруг дома. То, что Уго держался от нас на расстоянии примерно пяти шагов, вселяло надежду, что Луис все-таки не был в сговоре с ним. Со мной Уго не стал бы предпринимать таких мер предосторожности. Видимо, он знал, что имеет дело с профессионалом.
   Наконец мы дошли до каменной лестницы, ведущей вниз.
   — Откройте дверь и войдите в подвал, — велел он. — Встаньте лицом к стене.
   Мы услышали, как захлопнулась железная дверь. Затем послышался скрип задвигаемого засова и удаляющиеся прочь шаги.
   — Черт! Как здесь темно, холодно и сыро, — сказала я.
   — Ничего, через несколько минут глаза привыкнут к темноте, — подбодрил меня Луис.
   — К холоду и сырости я тоже привыкну через несколько минут? — язвительно спросила я. — Ай да суперсыщик! Убийцу на хвосте притащил.
   Настроение у меня было хуже некуда. Все шло так хорошо. Я выяснила, что ни Муньос, ни Иррибаррен не были причастны к убийствам — и на тебе! — вместо того, чтобы продолжать расследование, я оказалась запертой в совершенно не приспособленном для жизни подвале вместе с незадачливым колумбийским полицейским.
   Бледные лучи света проникали в подвал через крошечное вентиляционное окошко размером примерно двадцать на двадцать сантиметров. Я заглянула в него, но, кроме земли и травы, и без того плохо различимых в наступивших сумерках, ничего не было видно.
   Луис подошел к двери и несколько раз толкнул ее плечом, но дверь даже не шелохнулась.
   — Лучше пророй подземный ход, — посоветовала я. — Дверь-то из железа. Ее взрывать надо.
   — Как ты думаешь, почему Уго привез нас сюда? — спросил Луис. — Басилио Гандасеги не связан с Медельинским картелем. Уго работает на Муньоса. Но если бы он хотел отвезти нас к Муньосу, он не стал бы прятать нас в «Каса де брухос».
   — А этот дипломат Вася никакими темными делишками не занимается? — поинтересовалась я.
   — О нем мне почти ничего не известно, — пожал плечами колумбиец. — Меня интересует только деятельность Медельинского картеля.
   Я присела на корточки у стены. На землю садиться не хотела, боясь простудиться. Луис примостился рядом.
   — Ты очень сердишься на меня? — спросил он.
   — Не очень, но достаточно. Теперь ты не отделаешься розами и конфетами.
   — Ничего, я что-нибудь придумаю, — улыбнулся он.
   — Тише! — прошептала я. — Слышишь?
   — Луиза, Луиза! — послышался тоскующий голос. — Где ты, Луиза? Луиза, Луиза…
   Я прильнула к вентиляционному отверстию, но ничего не увидела. Окошко было расположено на уровне земли, и обзор был крайне ограничен.
   — Как ты думаешь, кто эта Луиза? — спросила я.
   — Скорее всего кошка или собака, — ответил колумбиец. — С такими интонациями обычно зовут животных.
   — А может быть, это несчастный безумец, потерявший возлюбленную, — предположила я. — Теперь по ночам он бродит по Змиевке, призывая ее в тщетной надежде.
   — Тебе надо не детективы, а любовные романы писать, — заметил Луис. — Кроме того, этот человек произносит имя «Луиза» на испанский манер. Значит, это кто-то из обслуги или гость «Каса де брухос».
   — Я была здесь несколько раз, но не видела ни собак, ни кошек, — заметила я. — На мебели и коврах в доме не было шерсти. Так что вряд ли это домашнее животное.
   Луис поднялся, заглянул в окошко, тоже ничего не увидел и снова сел на землю.
   — Может, позвать этого человека на помощь? — предложила я.
   — Сначала надо выяснить, кто это, — сказал колумбиец. — Если нас спрятали в этом доме, значит, это надежное место. Вряд ли кто-либо из здешних обитателей поможет нам.
   — Как ты думаешь, нас убьют? — поежившись, спросила я.
   — Я постараюсь этого не допустить, — ответил колумбиец.
   — У тебя что, есть план? — без особой надежды поинтересовалась я.