– Ну и что из того, что вы играли?
   – Так вот, мы нашли их в шахте, куда упал Сашка Дмитриев, – сказала девочка и начала кричать. – Когда мы прибежали, хотели посветить фонариком, но батарейки сели, и мы ничего не увидели. Тогда мы зажгли бумагу и стали сбрасывать вниз. Там точно трупы! Двое мужчин!
   Капитан снял рацию и принялся вызывать милицию, пытаясь у детей узнать как можно точнее адрес заброшенного детского сада.
   Через пятнадцать минут у детского сада уже стояли две милицейских машины и «скорая помощь». Действительно, на дне шахты оказалось два трупа. Их извлекли на поверхность, положили на носилки.
   Появился участковый, пожилой капитан в потертой шинели. Естественно, никаких следов после того, что устроили дети, найти было невозможно. Детей поблагодарили, и те, полные впечатлений, возвратились по домам с радостными лицами, уже предвкушая, как за ужином они будут рассказывать родителям о страшной находке в заброшенном детском саду, куда еще совсем недавно их водили.
   В оперативной сводке МВД появились еще два трупа. Правда, по документам, найденным у убитых, милиция узнала их фамилии и имена. Так что трупы были опознаны. Дело оставалось за малым – найти родственников и сообщить им.
   Пожилой капитан был явно недоволен. Ведь это на его участке были обнаружены убитые огнестрельным оружием ханыги. Кто и как это сделал, предстояло выяснить, хотя капитан понимал, что найти убийцу невозможно. Да особо никто и не станет искать.
   Машины разъехались, детский сад опустел. Участковый сказал дворнику забить все дырки в заборе, чтобы дети больше не лазали на незаконченный объект.
* * *
   Естественно, об этом происшествии отставной полковник ФСБ Александр Михайлович Скобелев ничего не знал. Он лежал в одежде, в башмаках на диване и смотрел в потолок. На подоконнике работал приемник.
   Пистолет с глушителем лежал рядом с полковником. Передавали последние новости. Лицо Александра Михайловича Скобелева имело странное выражение – смесь презрения и радости. В вечерних новостях ничего не сказали ни о трупах, найденных в заброшенном детском саду, ни об убитом инженере Большеротове Геннадии Викторовиче, вообще ни о чем, с чем был связан отставной полковник Скобелев.
   «Странно, что они молчат, – размышлял Александр Михайлович, – должны бы уже засуетиться. Ведь все-таки пропал важный груз, оружие, которым можно устроить ой какой большой переполох. Неужели власти, как всегда, решили все замять? Нет, – тут же возразил себе Александр Михайлович, – скорее всего, ведется огромная работа. Высчитывают, вычисляют – кто бы это мог сделать. Ну что ж, пусть посуетятся, пока время не пришло. Я еще не решил окончательно, как распорядиться этим грузом и что устроить моим врагам. Страшный суд или смерть от омерзения к самим себе. Но после того, как я начну действовать, они вздрогнут, и небо им всем покажется с овчинку. Они еще вспомнят меня, пожалеют, что вот, так обошлись с человеком».
* * *
   Отставной полковник был прав: действительно, велась огромная работа. Груз искали. Милиция и ОМОН досматривали все подозрительные автомобили. Усилили контроль в метро, вплоть до осмотра сумок при проверке подозрительных личностей. Ведь еще свежи были воспоминания о трагедии в токийском метро. Повторения токийской трагедии власти опасались. Но если там фанатики секты Аум Синрике применили зарин и в очень небольших количествах, то здесь, использовав чуть больше половины одного из контейнеров, можно было учинить такую трагедию, о которой будут говорить долгое время и результатом которой будут не десятки и сотни трупов, а миллионы. Все это понималось, но абстрактно, реальность угрозы не укладывалась в сознании, раз подобного нигде в мире еще не было, значит, и здесь не может произойти.
   Через каждые шесть часов все генералы, задействованные в поисках смертоносного груза ЕАС-792, докладывали в штаб, созданный специальным приказом самого Президента. В штаб входили люди из совета безопасности, из охраны Президента и все силовые министры. Правда, о создании этого штаба и о его заседаниях ничего не говорилось по радио и в телевизионных новостях. Ни одной строчки не появилось и на страницах газет. Все понимали: если просочится информация о пропаже химического оружия, то может начаться неизвестно что. Во-первых, паника, во-вторых, международный скандал, последствия которого даже невозможно предугадать. Поэтому вся информация была абсолютно засекречена. Очень узкий круг исполнителей знал истинную подоплеку событий. Но слухи могли поползти по городу в любой момент.
* * *
   Александр Михайлович Скобелев поднялся с дивана, подошел к окну и, покрутив ручку приемника, настроил его на волну «Радио РОКС».
   «Может быть, эти что-нибудь сообщат? Должен же кто-нибудь из высокопоставленных чинов сбросить информацию в прессу? И вот тогда начнется переполох. А что если мне самому устроить подобное? Позвонить в прямой эфир… Вот сейчас „Радио РОКС“ весело и беззаботно передает концерт по заявкам. А я возьму и наберу их номер, а затем сообщу о пропаже партии химического оружия последнего поколения… Интересно, как они это воспримут? Наверное, подумают, что их кто-то разыгрывает, и не станут передавать. А ведь можно внедриться в прямой эфир, якобы заказывая песню, и выложить все, что я хочу. Этого мне никто не запретит сделать. И отключить меня не успеют. Достаточно произнести несколько предложений, чтобы вся Россия вздрогнула. Тут же поползут сплетни, многие радиостанции и многие журналисты начнут комментировать, рассуждать и нагнетать ужас, – улыбка мелькнула на лице Скобелева. – Но это я сделать всегда успею, в любой момент. Правда, так я могу выдать самого себя. А скорее всего, время еще не пришло. Почему не пришло? Чего я жду? Контейнеры у меня, взрывное устройство работает, я обеспечил свою безопасность. Если они решат меня убить, всегда можно сказать, что контейнеры заминированы и без меня их не найти. Если со мной что-нибудь случится, произойдет взрыв, огромный взрыв в центре Москвы. Вернее, взрыв будет не очень сильным, зато даже мысль о последствиях этого маленького взрыва может привести в ужас любого. Нет, еще не время, я еще не решил, чего требовать. Все это надо хорошенько обдумать. И к тому же, мне сейчас безумно хочется есть».
   Продолжая слушать «Радио РОКС» Александр Михайлович направился к холодильнику и стал выкладывать на стол продукты. ?
   «Хорошенько, поем, высплюсь, приму душ, приведу себя в порядок, побреюсь, оденусь во все чистое и приму решение – как действовать дальше. Кстати, надо было бы встретиться кое с кем. Но этими встречами можно себя выдать. Правда, светят огромные деньги. Продам заказчикам часть партии, мне и одного контейнера с лихвой хватит. А что мне важнее? Деньги или результат?»
   – Конечно же, результат, – тут же ответил на свой вопрос отставной полковник. – Результат, результат, – Скобелев улыбнулся и принялся чистить сырокопченую колбасу, сдирая с нее полупрозрачную шкурку.
   Затем он открыл банку маринованных огурцов, банку перца, тонко порезал хлеб, достал банку с икрой и вытащил из холодильника замерзшую бутылку финской водки. Жидкость казалась более прозрачной и чистой, чем утренний морозный воздух.
   "Как это называется? Как мы ее называли в военном училище? – задумался полковник, глядя на мгновенно запотевшую и замерзшую бутылку. – Кажется, «генерал Карбышев». Водка должна быть отменной. После морозильника она обычно делается густой и льется, как мед. Сейчас я поем, выпью водки, приму душ и лягу спать. И пошлю всех к черту! Я должен сосредоточиться и принять решение. От моего решения будут зависеть судьбы многих ненавистных мне уродов, а так же – судьбы миллионов людей. Подобной абсолютной властью я не обладал еще никогда. Можно попросить все что угодно, и они будут вынуждены пойти мне на встречу. Уроды, гнусные уроды, которые не ценят чужой талант, которые дорожат лишь своими креслами и, как трусливые зайцы, дрожат за свои вонючие шкуры.
   – Погодите, вы будете дрожать еще больше, – жуя колбасу, бормотал, заводя себя, отставной полковник ФСБ Александр Михайлович Скобелев. – Вы все пожалеете, что так жестоко обошлись со мной, что унизили честного человека. А ведь я ни разу не обманул государство, я служил верой и правдой, честно выполняя свой долг. Я никогда даже доллара не положил в свой карман, я всегда был кристально чистым, вот таким же кристально чистым, как эта водка. А вы по сравнению со мной – смрадный самогон.
   И Скобелев выпил полстакана водки, затем острием ножа подцепил оранжевую горку икры и слизнул ее со сверкающего лезвия.
   «Вот так-то получше. И пусть меня ищут все, пусть поднимут всю милицию, пусть работает весь аппарат ФСБ, армия, авиация, вам меня не сломить. Никогда не сломить!»
   Поев, Александр Михайлович Скобелев не стал убирать со стола, а направился в комнату. Он медленно разделся, взял в руки пистолет с привернутым глушителем, проверил на всякий случай обойму и с пистолетом в руке направился в ванную комнату.
   Отставной полковник ФСБ положил тяжелый пистолет на край умывальника, затем вылил в ванную полбутылки пахнущего лимоном шампуня и, открыв воду на полный напор, стал смотреть, как медленно заполняется ванна, как все больше и больше появляется желтоватой пены.
   Когда ванна была почти полна, Александр Михайлович переступил через край и медленно погрузился в горячую воду. Несколько мгновений он сидел, прикрыв глаза, затем пальцами зажал нос и спрятался под водой. Его голова не появлялась на поверхности довольно долго.
   Наконец он вынырнул весь в пене, фыркая и радостно улыбаясь.
   «Прекрасно, прекрасно, Александр Михайлович. Ты сейчас властелин вселенной. У тебя есть то, о чем могут только мечтать какой-то там генерал Дудаев, или Саддам Хусейн, или фанатики из секты Аум Синрике. Все, к чему они стремятся, сейчас у тебя в руках, и поэтому ты можешь позволить себе никуда не спешить, не суетиться, не делать лишних движений. Каждое твое слово сейчас на вес золота. Оно бесценно, как слово Бога, как слово жреца, который знает великую тайну, тайну жизни и смерти. И ты можешь управлять почти всем миром».
   Александр Михайлович вновь набрал воздух, зажал нос и погрузился под воду.
   Глеб Сиверов и сам не мог объяснить, почему именно полковник Скобелев заинтересовал его, почему именно на этой фамилии он как бы споткнулся, и сердце его странно вздрогнуло. Что это было? Помощь Всевышнего? Интуиция? Логика? Сиверов не знал этого. Он просто почувствовал, что Александр Михайлович Скобелев, отставной полковник ФСБ, в последнее время работавший в Росвооружении, как-то связан с пропажей груза ЕАС-792. Глеб прочел личное дело отставного полковника и уже на десятой странице понял, что не ошибся, что искать надо именно этого человека, что только он сможет вывести на страшный груз, похищенный с литерного поезда. Если даже сам Скобелев и не принимал участия в похищении, то уж навел непременно.
   И генерал Потапчук, и генералы Судаков и Малишевский пожимали плечами, не понимая, почему именно за полковника Скобелева взялся агент под псевдонимом Слепой, что вызывало его подозрения. Но отыскать бывшего полковника оказалось не простым делом. Жена заявила, что они с ним в разводе, что квартиру разменяли. Дала адрес. Оперативники из ФСБ конечно же попали в квартиру, но ничего подозрительного там не обнаружили. А где сейчас находится хозяин, никто из опрошенных соседей ничего вразумительного ответить не мог.
   – Это он, – твердо сказал Глеб, глядя в полупрозрачные моргающие глаза генерала Потапчука. – Я уверен, что Скобелев замешан в этом деле.
   – Глеб Петрович, мы потеряем время, скорее всего, вы ошибаетесь.
   – Может быть, – Глеб пожал широкими плечами, – но что-то подсказывает мне, что через Скобелева мы выйдем на груз.
   – Что ж, будем проверять, будем его искать, хотя сейчас он может быть где угодно. Квартира его, как я вам говорил, заперта и по всему видно, что хозяин в ней уже давно не ночевал. Мы проверили вашу информацию. Один из военных вертолетов действительно пропал, сейчас мы его ищем.
   – Ищите. Я думаю, именно на этом пропавшем вертолете был вывезен груз, – сказал Глеб Сиверов, прощаясь с генералом.
   – Хорошо, Глеб Петрович, держите нас в курсе своих поисков. И если нужна будет помощь – обращайтесь, – генерал Потапчук пожал крепкую руку Глеба.
   Сиверов вернулся в свою мастерскую. Он сидел и слушал музыку, даже не подозревая о том, что неподалеку от него, всего лишь в нескольких кварталах, отставной полковник Александр Михайлович Скобелев нежится в ванной. Наслаждается ароматом лимона.
   «Да, только он мог провернуть такую операцию. Ведь Скобелев знал о существовании химического оружия последнего поколения. Думаю, он прекрасно был осведомлен о том, что комиссия поедет проверять склады. Обладая аналитическим умом, Скобелев мог высчитать, что контейнеры будут вывезены из Чапаевска. Ясно, ему кто-то помог. Но какой смысл сейчас искать тех, кто оказал содействие преступнику? Время зря терять. И еще…»
   Из личного дела полковника, блестящего офицера ФСБ, Глеб сделал странное заключение, что этого человека обидели, в принципе, обидели зря, и он похитил груз ЕАС-792 только лишь для того, чтобы отомстить своим врагам, прекрасно понимая, какой переполох поднимется вокруг исчезнувшего с полдороги груза.
   Но вопрос в том, как собирается воспользоваться преступник своим приобретением. И еще Глеба волновало, сколько людей вовлек Александр Михайлович Скобелев в эту страшную операцию? Трупы, извлеченные со дна озера Бездонка, свидетельствовали о том, что Скобелев людей не жалеет, что они для него всего лишь материал.
   И Глеб Сиверов сделал для себя удивительное умозаключение:
   «Скорее всего, этот человек сошел с ума. У него помутился рассудок, и он сам не понимает, что творит. Вернее, слишком хорошо понимает. Хотя, назвать Скобелева человеком можно лишь с большой натяжкой. Это страшное существо, монстр! А если все мои рассуждения ошибочны? Если интуиция мне изменила и я веду поиск абсолютно не в том направлении, а настоящие преступники сейчас улаживают свои дела, заметают следы и могут исчезнуть вместе с грузом?»
   – Что тогда? – задал себе каверзный вопрос Глеб Сиверов.
   И ответ на этот простой на первый взгляд вопрос был неутешителен.
   «Да, здесь ошибка может стоить многого, очень многого. Ведь в подобном деле я участвую впервые. Что такое уран, похищенный из России? Это просто сырье. Превратить его в оружие довольно сложно. Что такое наркотики? Это тоже сырье, это не оружие. А здесь – контейнеры с настоящей смертью. И вдруг произойдет какая-нибудь оплошность, вдруг кто-нибудь неосторожно вскроет контейнер? И тогда зараза расползется, ужасный джин будет выпущен на свободу. Страхи из сказок станут явью».
   Проконсультировавшись с химиками, разрабатывавшими это оружие, Глеб уже знал, как оно действует. И полученные им знания пугали.
   «Боже, до чего же изощрен человеческий ум! Он в состоянии создать прекрасную картину, написать гениальную оперу. И в то же время человеческий мозг может придумать страшное оружие. Контейнер, в нем вещество. Сжатый до твердого состояния композиционный нервно-паралитический газ. Достаточно этот контейнер вскрыть, как мгновенно начнется процесс…»
   Дальше продолжать эту мысль Глеб не хотел. Однажды в Афганистане ему довелось видеть действие химического оружия, когда выкуривали душманов из горного ущелья. Душманы засели среди камней, вооруженные стрелковым оружием и минометами. Подобраться к ним было невозможно, а расстреливать горы с вертолетов бессмысленно. И тогда где-то наверху приняли решение применить химическое оружие. Что и было сделано.
   Полетели в ущелье бомбы. Тяжелый газ заполнил расщелины. Через несколько дней Сиверов побывал там. То, что он увидел, было ужасно: расклеванные птицами, распухшие тела… И Глеб тогда представил, как эти люди, умирая, желая последний раз взглянуть на солнце, выбираются из расщелин, из пещер. У душманов не было никаких средств химзащиты, и они даже подумать не могли, что против них будет применено химическое оружие. Ведь оно запрещено еще со времен первой мировой войны, а здесь его решили испробовать. Все можно, когда война ведется не по правилам.
   Но то оружие было детской забавой по сравнению с похищенными восемнадцатью контейнерами, которые литерный поезд вез в Арзамас. Почему его не уничтожили? Зачем хранили? Не было бы этого оружия, не возникло бы сейчас проблем. Не дергались бы эти генералы, не было бы бессонных ночей, нервотрепки, не было бы изнуряющего поиска, в котором задействованы тысячи людей. А то, что в операции задействованы тысячи сотрудников, Глеб знал. Он видел, как открывают багажники на постах ГАИ, досматривают сумки и чемоданы в автобусах.
   А, может быть, это оружие еще не привезено в Москву или Питер? Может быть, оно и сейчас лежит где-нибудь в ящиках на заброшенной ферме. На колхозной ферме можно спрятать даже баллистическую ракету. Не зря же существует в России анекдот о том, что у нас в стране стратегические ракеты хранятся на фермах, закопанные в навоз. Но в случае чего агроном с председателем колхоза и зоотехник, взяв вилы, могут выкопать эту страшную ракету и использовать по назначению.
   "Да, все может быть. И возможно, ящики закопаны где-то в лесу или хранятся в подвале А может быть, стоит себе машина, засыпанная снегом, на стоянке, а в кузове, под брезентом, лежат себе спокойно шесть зеленых ящиков, и никому в голову не приходит, что этот автомобиль стоит огромных денег, что груз, который хранится в кузове под рваным выцветшим брезентом, не имеет сейчас цены. И что если найдется какой-то сумасшедший и решит им воспользоваться. Въедет на грузовике в какой-нибудь Ярославль или Смоленск, Калининград или Питер, взорвет контейнер или просто вскроет Глеб остановился.
   – Нет, этого не должно произойти.
   «Коль я взялся за это дело, я должен найти преступника, должен найти груз и не позволить сумасшедшему воспользоваться им Но какими же надо быть сумасшедшими, чтобы не удержать ученых, не остановить их, когда те занимались страшными разработками? Неужели тем, кто у власти, ничего не известно о страшном оружии? Этого не может быть Конечно же, люди, облеченные властью, знали о разработках, которые велись и ведутся в институте. Они сознательно финансировали проект. И, может быть, катастрофа научит политиков, явится горьким опытом и люди перестанут изобретать то, что можно использовать только во вред? Во вред людям, а значит, и себе»
   Глеб сидел с закрытыми глазами и вслушивался в звуки музыки Его лицо было спокойно, руки лежали на коленях, пальцы не вздрагивали Он находился в странном состоянии На лице не отражалось ни малейшего движения Только ресницы чуть подрагивали, выдавая то, что мозг продолжал активно работать, ища решение поставленной задачи Никакой компьютер не может сравниться с человеческим мозгом Глеб Сиверов это знал Ему было известно, что одна клетка серого вещества человеческого мозга содержит в себе информации больше, чем Библиотека Конгресса США Сотни вариантов прокручивались в голове и тут же отметались Появлялись и исчезали версии, какие-то детали оставались в памяти, чтобы потом сыграть свою роль, чтобы создать стройную теорию Но самое главное – это даже не логические операции, которые проводил мозг Глеба, самым главным была интуиция Именно благодаря ей из тысячи вариантов выбирались определенные, и мозг начинал работать над ними, уточняя, взвешивая, анализируя фамилии, имена, адреса, маршруты Все увиденное и услышанное просеивалось и сортировалось в голове Глеба, а лицо оставалось абсолютно спокойным Наконец Глеб вздрогнул Рука потянулась к краю стола, где стояла чашка с давно остывшим кофе и рядом с чашкой лежала пачка сигарет Не открывая глаз Глеб нащупал холодный металл зажигалки, затем торчащую из пачки сигарету Он медленно прикурил, открыл глаза и сделал глубокую затяжку "Наверное, вот так же, как и я, сотни сотрудников ФСБ и внешней разведки, МВД втягивают в себя табачный дым, размышляя над одним и тем же делом Но если я пытаюсь высчитать и найти преступника, то многие наверняка думают совсем о другом, например, как спасти свою шкуру, как избежать неприятностей, как сохранить удачно сложившуюся карьеру Может быть, об этом же думает и Президент И ему сейчас не сладко "
   Глеб улыбнулся, вспомнив о том, что в последнее время Президент каждый день появляется на экранах телевизоров, и лицо его на удивление решительно «Да, он умеет держаться, умеет не подавать виду, когда ему тяжело Настоящий политик, ничего не скажешь Выдержки ему не занимать Вот кем бы я никогда не хотел быть, так это политиком Хотя то, чем я занимаюсь в настоящее время, похоже энергозатратами на то, чем занимаются политики И генералам сейчас не сладко Наверное, многие жалеют, что в свое время не ушли в отставку. Сидели бы сейчас у каминов на дачах, писали мемуары, читали газетки, смотрели телевизор…»
   Глеб раздавил окурок в пепельнице. У него появилось одно любопытное соображение:
   «Да, да, да… Вот, кажется, ты и попался. Вот здесь ты совершил прокол, маленький прокол… Но ты не должен был допускать и такую мелкую оплошность. Ты, наверное, надеялся, что никому и в голову не придет перевоплотиться в тебя. И ты ошибся. Я воспользуюсь твоей промашкой и выиграю!»
   Глеб вскочил с кресла. Он был полон решимости.

Глава 16

   Утром следующего дня Глеб Сиверов чувствовал себя бодро, хотя и не спал всю ночь. У него созрело решение. Вернее, то, что он придумал, не было решением всей проблемы. Но появилась зацепка, ниточка, за которую можно потянуть и выйти на отставного полковника ФСБ Александра Михайловича Скобелева, чью фотографию Глеб положил во внутренний карман куртки.
   На помощь сотрудников генералов Судакова, Потапчука и Малишевского Глеб Сиверов не рассчитывал. Он вообще давно пришел к простому выводу: чем меньше народа задействовано в операции, тем более вероятен успех. А если количество людей вообще свести к минимуму, то еще лучше. И он решил, как и в добрые старые времена, действовать в одиночку, никому ни в чем не отчитываясь, никому не отдавая распоряжений и ни у кого не прося совета.
   Все, что нужно, он знал. Конечно, информация была обрывочной и при сопоставлении ее отдельных частей не выглядят готовой версией. Но с чего-то надо начинать. А главное было сделано: Глеб чувствовал, что он на верном пути. Он безошибочно определил того, кто является центром операции по похищению груза ЕАС-792, то бишь шести ящиков с контейнерами, начиненными композиционным нервно-паралитическим газом, доведенным до твердого состояния. Конечно, Скобелев! Только он! Больше никто из десятков кандидатур, перебранных Глебом Сиверовым, не подходил на роль руководителя преступной группы.
   Вполне возможно, что от той преступной группы никого не осталось и Скобелев действует в одиночку. С одной стороны, это упрощало дело, а с другой намного усложняло. Глеб прекрасно понимал, что группу найти проще. А когда преступник – одиночка и очень умный, обладающий аналитическим мышлением, вычислить его практически невозможно.
   «Да, он, конечно, правильно сделал, убрав своих помощников. И, возможно, фигурирующие в оперативных сводках трупы, исчезнувшие люди, взрывы – все это дело рук полковника Скобелева. А может, я и, ошибаюсь и интуиция на этот раз меня подвела».
   Командировки на Ближний Восток, в Турцию, в Чечню, в Ирак, в Югославию – обо всем этом Глеб узнал из личного дела отставного полковника. И стал рассуждать именно в этом направлении:
   «Скорее всего, на Скобелева, который сейчас затаился и может быть даже в Москве, удастся выйти через тех людей, с которыми он был связан деловыми отношениями. Возможно, Скобелев вновь обратился к тем, кого знал раньше. Теперь дело за малым. Людей, с которыми Скобелев может выйти на контакт, прежде чем затеять операцию, не так уж много».
   Их необходимо найти. Глеб понимал: для того, чтобы провести довольно широкомасштабную операцию по захвату груза ЕАС-792 и переброске его от озера Бездонка, расположенного на границе Азии и Европы, поближе к городам, требуются техника, люди. А за все надо платить. Естественно, у отставного полковника таких денег нет. Ведь, судя по отчету полковника Чеботарева, для захвата груза было задействовано не менее десяти человек, автомобили, имелась абсолютно точная информация о передвижении секретного литерного поезда, о переброске груза со складов Чапаевска по железной дороге в Арзамас. Короче, за вес надо было платить. А для этого нужны значительные суммы денег и желательно в иностранной валюте.
   Это ясно как день. Значит, Скобелев где-то должен был достать эти деньги. Но такие деньги никто просто так не даст. Скорее всего, отставной полковник пообещал продать химическое оружие, и ему дали аванс, то есть совершили предоплату: как в обычной сделке, например, с холодильниками, досками, да и вообще черт знает с чем – сначала деньги, потом контейнеры – все, как всегда. Теперь оставалось лишь вычислить тех, кто мог дать деньги для проведения операции.
   Из информации, полученной от генерала Потапчука, Сиверов сделал вывод, что таких людей в общем-то немного – тех, кто занимается тайной продажей оружия под всевозможным прикрытием.
   Глеб опять остановился на кандидатурах Петра Барышева и Андрея Наумова, связанных с Чечней. Генерал Потапчук предоставил и на Барышева и на Наумова довольно обширную информацию. Преуспевающие бизнесмены, очень богатые. Деньги хранят как в российских банках, так и в банках дальнего зарубежья. Размер сумм на счетах в зарубежных "банках генерал Потапчук не знал. Он назвал уклончиво довольно значительные цифры, но так ли это, генерал с абсолютной точностью ответить не мог.