Великан зовет. Ждет. Из гнезд, устроенных в бывших людских жилищах, ему отвечают разбуженные птицы.
   Птица, в чье существование не верилось, летит над Землей, которую она покинула много веков назад, предоставив планету самой себе и людям. Сегодня она ищет человека. Но тщетно продолжает она искать его во мраке ночном, как искала при свете дня.
   Человека нет. Или она, Космическая Птица, Птица-Бог, просто не способна найти его?
   Рассвет… С высоты она видит полуостров, выступающий в море огромной светло-зеленой лапой.
   Птица снижается, пикирует вниз… Ее тень скользит над парой темно-серых галок, которые трепещут крыльями в любовном экстазе. Это синеокая Ми и сероглазый Кро безмятежно предаются восторгам любви. Семя Кро стекает по перышкам Ми прямо в расширенную от многократной носки яиц клоаку. Занятые друг другом, они не обратили никакого внимания на яркие отблески перьев Вечного Великана, не испугались при виде бесшумно плывущего над высоким куполом прозрачного силуэта.
   Птица мчалась дальше над соборами, дворцами, домами. Все эти места были ей знакомы, она не раз пролетала здесь раньше и теперь пыталась все вспомнить, все узнать.
   Белеющие повсюду скелеты людей не столько испугали ее, сколько обеспокоили. Она кружила над городом, над полными утренних теней садами.
   Сороки Дов и Пик давно уже гонялись друг за другом и пересмешничали. Дов недавно потерял свою Сар… Ей перегрызла горло куница, когда, увлекшись погоней за отяжелевшей от нектара пчелой, она залетела прямо в лесную чащу.
   Пик вылупилась из яйца, которое снесла Сар, и как раз в этот полдень созрела для любви и покорилась сильному и опытному Дову. Ее слепило слишком яркое солнце среди виноградных лоз. Она закрыла глаза и не заметила скользящей над ней тени. Огромная Птица слегка коснулась ее крылом как раз в тот момент, когда семя Дова восхитительным теплом разлилось по ее спинке и потекло между перышками к набухшему от еще не осознанного молодой сорокой желания местечку. Пик в экстазе взмахнула крылышками, крепче вонзила коготки в шероховатую кору ветки и вскрикнула от радости и счастья…
   Прозрачный Великан пронесся над сороками, но они не заметили его. Он возвращался, чтобы еще раз пролететь над раскинувшимся на холмах городом.
   Он уже давно кружил над Землей, но никак не мог узнать некогда хорошо знакомые ему места, статуи, холмы. Он вертикально взмыл ввысь, к солнцу, чтобы еще раз с высоты присмотреться к Земле, которую так давно покинул.
   С этой головокружительной высоты планета казалась совсем не изменившейся.
   Может, все это ему привиделось? Может, все это просто сон, и Земля, как и прежде, принадлежит людям?
   Великан сверкающим шаром ринулся вниз и, плавно замедляя полет, широко раскинул крылья прямо над статуями, среди которых голубка Яху нежно покусывала клювом клюв своего самца Ома, с кем она провела так много счастливых лет, с кем они вместе высидели и вырастили столько новых голубиных поколений.
   Огромная Птица камнем неслась вниз, к земле, когда Ом вскочил сзади на призывно выгнутую спинку Яху, ухватился клювом за пух на ее шее и резко замахал крыльями. Чувствуя, как теплое молочко стекает прямо в нее, Яху пошире расставила лапки, уперлась ногами в мраморный карниз, уткнулась раскрытым клювом в холодный камень. Яху уже не молода — ее жизнь подходит к концу. Ом вылупился из яйца, которое она снесла и высидела совсем недавно, когда жившего с ней Гена схватил сокол и утащил на корм своему потомству.
   Яху заметила Прозрачного Великана, сверкающего солнечным — а может, и своим собственным — светом. Она задрожала от страха и удивления и закрыла глаза.
   Он пронесся над слившимися в любовном восторге голубями и даже не заметил их. Тень его крыльев скользнула по влюбленной паре, но Ом, который как раз проливал на Яху струю своего семени, не обратил на эту тень никакого внимания.
   Великан снова летел над побережьем, находя везде лишь покинутые города и села, разрушающиеся порты, проржавевшие остовы судов, гниющие лодки, замершие верфи…
   Везде жили лишь звери и птицы. Они охотились друг на друга, поедали друг друга, преследовали и уничтожали друг друга.
   Прозрачная Птица свернула на север, промчалась над застывшим в долине огромным городом и очутилась среди гор. Здесь она опустилась к синеющему внизу зеркалу озера и, касаясь перьями воды, утолила жажду холодной прозрачной водой, снова взмыла в небо и полетела вдоль берега огромного водоема, над которым склонились высокие стеклянные постройки… Города были покинуты, корабли затоплены или перевернуты на бок. Всюду вторгалась зелень — молодая поросль деревьев, мхов, трав, кустов.
   Обеспокоенный Великан долго кружил над горными вершинами, пугая сов, орлов, ястребов, а потом направился на восток.
   Он приблизился к истокам реки, которая давно была ему знакома, и полетел вниз по течению, заглядывая в построенные на берегах города.
   Прозрачный Гигант пил воду из этого потока, наслаждаясь прохладой и легкими всплесками волн, в которые он погружал свой огромный клюв.
   И вдруг он заметил впереди длинный стальной мост, слегка задел его крылом — и мост задрожал, затрясся, закачался, застонал, как будто этот удар причинил ему боль, нанес смертельную рану. Поддерживавшие его толстые тросы натянулись, напряглись и со свистом лопнули.
   Мост рухнул прямо в воду, а гнездившиеся в его мачтах и перекрытиях птицы в панике ринулись во все стороны.
   Гомон чаек, крачек, лебедей, чирков, уток, гусей, бакланов и всех остальных, чьи гнезда вдруг оказались уничтожены, раздавлены, погребены, ужаснул Прозрачную Птицу. Она повернула и, сделав круг над побоищем, молниеносно взмыла ввысь, в облака. Она поднималась все выше и выше, пока река в вечерних сумерках не стала казаться лишь узкой лентой, впадающей серебристым клином в сверкающее вдали море. Птица летела на восток, погружаясь в наступающую тьму. Воздух становился все более холодным и разреженным, небо наливалось чернотой, а звезды сияли все ярче и ярче.
   Вдруг Великан увидел корону Солнца, трепещущую от взрывов, огненных выбросов и раскаленных газов… Он опять был за пределами Земли, в темном пространстве Космоса, он приближался к своему гнезду — к месту, где жили бессмертные птицы с прозрачными крыльями.
   Далеко-далеко среди звезд он вдруг заметил мчащуюся точку — корабль землян, который покинул свою планету много веков назад, чтобы пересечь космос, пространство и время. Теперь люди возвращались обратно…
   Птица прибавила скорость, плавно повернула и полетела в обратную сторону.

Синеокие

   Что тебе грезится, темная птица —
   Мой серебристо-черный друг,—
   Когда из затененной ниши
   Ты зовешь меня, призываешь,
   Как когда-то звала меня мать?

 
   Луч света ворвался в раскрывшиеся веки.
   Я увидел длинные клювы, темно-голубые глаза с черными точками зрачков и отливающие синевой блестящие перья родителей.
   — Есть! — Я разинул клюв.— Есть хочу!
   — Есть хотим! — Широко раскрылись окруженные желтыми наростами клювики.
   — Потерпите! — Ми делила на куски большую гусеницу.
   — Вот, держите! — Кро раздавал нам пропитанные слюной кусочки мяса.
   Родители улетели. Вернулись. Засунули мне в глотку извивающегося червяка.
   Восхитительное ощущение сытости. Я закрыл глаза.
   Пробуждение. Я вижу все лучше. Вокруг совсем светло, пространство между сходящимися в одну точку стенами заполнено светом, который проникает внутрь сквозь расположенные на равном расстоянии друг от друга отверстия. Купол изнутри покрыт цветными пятнами — картинами. Мне кажется, что они движутся, но ведь этого не может быть! Я уже знаю, что стены неподвижны.
   Я боялся их внутренней, плоской жизни, боялся отраженного ими света, полного теней и полутеней.
   Но страх постепенно исчезал — чем дольше я смотрел, тем глубже видел…
   Птицы, похожие на Ми и Кро, исчезали в отверстиях, вылетали, опускались вниз, взмывали вверх, повисали в воздухе, то заслоняя свет, то снова открывая его.
   Я осматривался по сторонам — все еще испуганный и в то же время равнодушный ко всему, кроме пронзающего желудок голода. Болело в кишках, в пищеводе, в глотке.
   — Есть!
   — Есть хотим! — жалуются голодные рты.
   Ми и Кро достают из своих зобов и раздают нам зернышки, кусочки фруктов, мух, дождевых червей.
   Я засыпаю, согретый теплом родительских крыльев.
   Купол наполнен раскаленным воздухом. Ми и Кро обмахивают нас своими крыльями. Сердца колотятся все быстрее.
   Я пошире разеваю клюв, чтобы побольше холодного воздуха попало в легкие.
   Ми выдавливает мне в глотку густую теплую слюну.
   Тени движутся, жара спадает.
   Тени становятся совсем длинными.
   Ми выносит белые шарики наших испражнений.
   Свет становится слабым, начинает темнеть.
   Полумрак, тьма, ночь.
   Я размеренно дышу, прикрытый крылом Ми.
   Первый взгляд из гнезда на простирающийся под куполом мир. Я гляжу вниз из-под округлой крыши.
   Под нами клубится, переплетается масса разных цветов — красного, фиолетового, коричневого, белого, серого. Все это выглядит почти так же, как пятна на стенах,— только более выпукло, объемно. Везде лежат округлые, продолговатые, белые, неподвижные предметы, со всех сторон облепленные грызунами, которые объедают кости умерших. А посередине застыл бескрылый вожак в светлом одеянии с длинным белым хохолком на голове и с треснувшей по всей длине золотистой веткой.
   Ми и Кро учат нас летать.
   Внизу быстро движущиеся звери подходят, вгрызаются в разбросанные кости, пищат, подпрыгивают. Крысы, змеи, лисы, куницы, ежи, ласки охотятся друг на друга.
   Самый подвижный, самый любопытный, самый смелый из нас — Рее — падает из-под купола прямо на продолговатую белую фигуру.
   Ми и Кро кричат в отчаянии. Они подлетают к неуклюже трепещущему крылышками Ресу. Взмывают вверх, тщетно пытаясь показать ему путь к спасению.
   Рее бьет крыльями, он напуган, ему страшно, хотя пока еще он даже не понимает, чего именно должен бояться.
   Ми и Кро уже подняли тревогу среди других галок. Черная стая, к которой присоединяются вороны и грачи, кружит вокруг Реса, стараясь приободрить его, придать ему смелости.
   Я смотрю вниз, замирая от страха, а Рее стоит и зовет, призывает на помощь родителей.
   — Заберите меня отсюда! Я хочу обратно, в гнездо! Мои крылья не могут поднять меня! — жалуется он, нервно подергиваясь всем телом.
   Ми и Кро кричат все громче. Они заметили что-то такое, чего я пока еще не вижу.
   Из белых волнистых складок одежды выползает едва заметная сверху змея. Она медленно движется, извиваясь, и постепенно приближается к неуклюже подпрыгивающему Ресу.
   Птенец замечает опасность, он видит ее.
   Он хочет нанести крылом оборонительный удар, раскрывает клювик, как будто собирается броситься в атаку.
   Но змея не обращает никакого внимания на удары птичьих клювов. Она обвивает птенца кольцами своего тела и засасывает в широко раскрытую пасть, втягивает все глубже под аккомпанемент отчаянных криков Ми и Кро.
   Рее пытается выбраться из страшных объятий, но змея всасывает его внутрь. Рее кричит, и его раскрытый клюв еще довольно долго торчит из пасти пресмыкающегося.
   Змея отползает, извиваясь зигзагами среди красных, фиолетовых, белых, черных пятен, и заползает обратно в складки белой одежды бывшего вожака бескрылых.
   Ми и Кро все еще кружат, зовут Реса, еще надеются… Они возвращаются в гнездо лишь тогда, когда желудки заставляют нас широко разинуть клювы, заходясь в отчаянном крике.
   Наевшись, я всматриваюсь в белую фигуру на камнях в надежде на то, что Рее вылетит оттуда, взмахнет крылышками и вернется под крышу-купол.
   Я жду от восхода до захода солнца. Жду и помню.
   Я жду, а мои крылья обрастают перьями, с каждым днем становясь все сильнее и надежнее.
   Я знаю, что они могут поднять меня и понести туда, куда я захочу.
   Я уже верю в их силу.
   Вместе с Ми и Кро я взлетаю, делаю круг под купо­лом и сажусь обратно.
   Я порхаю высоко под сводами, а Ми и Кро летают рядом со мной.
   Я все еще жду, что Рее вернется.
   Лежащий внизу белый предмет привлекает мое внимание.
   Я слетаю вниз. Осторожно обхожу вокруг растерзанных останков, из которых со всех сторон торчат кости. Трогаю клювом мягкие белые пряди хохолка, который свисает с желтоватого черепа.
   Я верю, что Рее там, внутри, но только почему он не может вылететь оттуда?
   Вдруг между складками одежд я замечаю смятый комок перьев и косточек. Я узная клюв Реса с желтыми наростами, хотя он стал бледнее и высох. Это его ноги и коготки — застывшие и неподвижные.
   Обеспокоенная Ми садится рядом со мной на рассыпанных блестящих сосудах.
   — Здесь опасно! Здесь опасно! Летим отсюда! — кричит она и показывает клювом вверх.
   Реса больше нет. Рее — самый сильный, самый любопытный из всего выводка — больше не существует. Выплюнутая змеей кучка перьев, когтей и косточек лежит среди преющего тряпья.
   Я отталкиваюсь лапками, взмахиваю крыльями. И вот я уже в гнезде — на самом верху, под серебристым купо­лом.
   Я живу.
 
   Огромная площадь, окруженная каменной колоннадой. Она ошеломляет нас своим блеском, гармонией и размерами. Мне страшно — ведь молодые птицы часто пугаются. Ми и Кро стоят среди белых фигур. Они хотят научить нас летать. Каждый взгляд в каменную пропасть вызывает дрожь ужаса. Я замечаю, как дрожат ноги Фре, как бегают глазки Пег, как вздрагивает клювик Дира. Мы боимся этого огромного пространства, которое так хотим познать с помощью наших сильных крыльев, цепких коготков, зорких глаз.
   Внизу под нами пролетают птицы — множество разных птиц.
   Ласточки и стрижи возвращаются в свои гнезда, прилепившиеся под карнизами и капителями колонн. Голуби кружат над колоннадой. Грачи, сойки, вороны, галки ходят по площади в поисках еды. В зеленеющих вдалеке рощах живут цапли и журавли.
   Дикие гуси, утки и бакланы греются на крышах. На стоящем посреди площади обелиске неподвижно сидит старый черно-белый стервятник с длинной голой шеей.
   — Летите! — толкает меня клювом Ми.
   — Летите! — машет крыльями Кро.
   — Страшно! — пищу я, выпуская белую кучку кала.
   — Нет! — в ужасе расширяются глаза Фре.
   — Не хочу! — протестует Дир.
   — Я еще слишком слаба! — поджимает крылышки Пег. Ми и Кро ринулись в пропасть, сделали небольшой круг и возвращаются обратно.
   — Это так просто!
   — Это совсем не трудно!
   — Это же ваша жизнь!
   Совсем рядом с нами проносится ласточка. Я чувствую спиной свист ее крыльев. Я вскрикнул, нахохлился, сжался в комочек.
   Ми и Кро понимающе переглянулись, вспорхнули, взмыли ввысь, перевернулись в воздухе, спикировали прямо на нас, резко развернулись и спокойно, лениво поплыли в воздухе к дальнему концу колоннады.
   — Не улетайте! — кричит Пег.
   — Не бросайте меня одну! — хнычет Фре.
   — Летите за нами! — кричат Ми и Кро, удаляясь к высоким колоннам.
   Мимо них в разные стороны проносятся скворцы, черные дрозды, сойки, вороны, воробьи… Мы изо всех сил таращим глаза, стараясь не потерять родителей из поля зрения.
   Вот они уже на противоположной стороне — высматривают, летим ли мы за ними.
   Синевато-черный грач с отливающими то серебром, то глубоким фиолетовым оттенком перьями подскакивает поближе и злобно вытягивает клюв в мою сторону. Нас тут же окружает блестящая черная стая.
   Фре, Пег и Дир с ужасом глядят на агрессивно вытянутые к нам щелкающие клювы.
   — Это наше место!
   — Убирайтесь отсюда!
   Нас постепенно оттесняют все ближе к краю.
   Я взглянул в ту сторону, где только что видел Ми и Кро. Они уже спешат обратно, обеспокоенные появлением грачей рядом с нами.
   Я подпрыгнул и, часто замахав крылышками, рванулся им навстречу. Рядом со мной тяжело летит Пег с вытаращенными от страха глазами.
   Вот мы уже совсем близко. Мы стараемся лететь так же, как Ми и Кро — сохраняя ровную прямую линию полета, то слегка взмывая вверх, то плавно скользя вниз, без ненужных взмахов крыльями. Они машут крыльями не так часто, как мы, и, несмотря на это, быстрее и легче поднимаются вверх.
   — Смотрите! — показывают они.— Вам достаточно пошире развести крылья, чтобы воздух дул в них снизу, и вы сразу почувствуете, как взмываете вверх.
   Мы стараемся, присматриваемся, повторяем, а Ми и Кро кружат между нами, подбадривают, воодушевляют.
   Прямо под нами пролетают пеликаны с большими кожистыми клювами. Дир, разогнавшись и увлекшись полетом, сталкивается с большой тяжелой птицей и, кувыркаясь, падает вниз. Лишь над самыми камнями огромной площади ему удается выровнять полет — он начинает постепенно подниматься вверх и скоро вновь присоединяется к нам.
   Пеликаны садятся на колоннаду. Они лениво перебирают перья, смачивая их стекающей из клювов жидкостью.
   Другие молодые галки, которые, точно так же как и мы, учатся летать рядом с родителями, мчатся наперерез прямо у нас под носом. Они щеголяют тем, что уже научились взмывать вертикально вверх и так же отвесно падать вниз. Я пробую делать так же, как они.
   — Ястреб! — кричит Ми.
   — Будьте осторожнее! — предостерегает Кро.
   Пара ястребов дружат над площадью в поисках легкой добычи. Кро и Ми криками предупреждают находящихся на площади галок, ворон, грачей.
   — Давайте прогоним их! — призывает Кро.— Они испугаются, если мы всей стаей окружим их.
   Ястребы высмотрели несколько молодых голубей. Они пикируют вниз прямо на испуганную добычу. Судорожно вцепившись в карниз, едва оперившиеся голуби неуклюже растопыривают крылья в отчаянной попытке защититься от врага. Ястребы хватают их, отрывают от карниза и улетают.
   Я вижу, как птенцы бьются в острых, твердых когтях.
   Ми, Кро и другие вороновые с громкими криками летят вслед за хищниками.
   Перепуганные голуби взмывают в воздух вместе с нами. Мы отрываемся от них и медленно кружим над площадью.
   Старый стервятник на обелиске даже не повернул головы, хотя Ми чуть не задела его крылом. Стервятник высматривает добычу. Он смотрит вниз, потому что хорошо знает: ему все равно уже не удастся взмыть высоко в небо. Внизу, на площади, после каждой ночи можно найти остатки жестоких охот и пиршеств, к тому же под сенью колоннады тихо умирает множество ослабевших и состарившихся зверей. Вот сюда стервятник слетает с обелиска и пожирает свежие, еще не остывшие останки. На то, чтобы взлететь обратно на обелиск, где до него не могут добраться волки, сил у него пока еще хватает.
   Он знает, что ночью эти хищники ходят вокруг обелиска, встают на задние лапы, задирают головы повыше, втягивают в ноздри запах съеденной им падали. Волкам очень хотелось бы добраться до спящей птицы. По телу стервятника пробегает дрожь.
   Днем, когда он рвет когтями и клювом свежие трупы, они боятся приблизиться к нему — лишь смотрят издалека налитыми кровью глазами и скалят свои желтые зубы.
   Ми летит вдоль колоннады — она хочет показать нам этих караулящих добычу волков. Они лежат под нагретыми солнцем колоннами, щурят глаза от яркого света и нюхают разбросанные вокруг кости бескрылых. Молодые волчата барахтаются и играют среди скелетов, растаскивая в разные стороны ребра, берцовые кости, позвонки.
   Вдруг волки срываются с места в погоню за неосторожным, сбившимся с дороги зайцем. Из-под колонны доносится отчаянный писк длинноухого, которому мощная волчья лапа уже успела перебить хребет.
   Стервятник поворачивает голову в сторону волчьего пира. Для исхудавшей старой птицы огромное значение имеет каждый оставленный хищниками кусок. Мы садимся на землю. Плиты мостовой растрескались, из щелей торчат высохшие пучки травы и мха. Я ловлю маленьких красных жучков, выскакивающих из трещин. Верхняя часть здания, внутри которого находится наше гнездо, напоминает вершину огромной горы, а колоннада, нас окружающая, похожа на отвесные стены пропасти, по дну которой мы прогуливаемся. Я просовываю клюв в щель между камнями и языком чувствую вкус влаги.
   — Пить хочу! — Я подпрыгиваю перед Ми, растопырив крылышки.
   Мы смотрим на мощную колоннаду, на огромное, ступенчатое, увенчанное светлым куполом здание, и вдруг нас охватывает желание вернуться в наше тихое, спокойное гнездышко, примостившееся над закрученной в спираль колонной, под куполом. Но сумеем ли мы взлететь так высоко? Ми и Кро взлетают почти вертикально и возвращаются обратно. Нам тоже придется взмыть вверх так, как они нам показали.
   Я снова лечу. Сажусь на голову одной из венчающих колоннаду статуй.
   — Летите за нами! Мы ждем вас! — кричат Ми и Кро.
   Фре, Пег и Дир взлетают вслед за ними. Пег немножко отстает и вдруг, испугавшись щебета гоняющихся друг за другом воробьев, переходит в горизонтальный полет, ударяется головой прямо о каменную капитель колонны и с криком падает вниз.
   Ми и Кро тут же слетают к ней. Вскоре разбившаяся Пег поднимает голову и, слегка покачиваясь, встает на ножки.
   Она испугана, оглушена сильным ударом и никак не может прийти в себя. Через некоторое время она опять взлетает и вместе с Ми и Кро садится рядом с нами на колоннаду.
   Глаза Пег выглядят как-то странно — зрачки то сужаются, то расширяются. Она трясет головой, пытается выпрямить шейку.
   С колоннады мы перелетаем на ближайшую крышу, к полукруглым окнам огромного купола.
   Я сажусь на карниз рядом с Фре. Ми и Кро остались позади — вместе с Диром и Пег. Дир возвращается уставший, вцепляется коготками в пористую поверхность карниза. Ми тоже присоединяется к нам, и мы вместе летим дальше, в гнездо.
   Перед тем как нырнуть в темное отверстие, я оборачиваюсь и вижу, как Пег в тщетных попытках взобраться вверх колотит крылышками по металлическому покрытию купола.
   — Лети, иначе погибнешь! — подгоняет ее Кро, но Пег скользит вниз по наклонной плоскости.
   Я в испуге вваливаюсь в гнездо. Дрожа от волнения, я втискиваюсь в выстланное перьями и веточками пространство под самой верхушкой купола. Ми оставляет нас одних — она возвращается к Кро и малышке Пег.
   Мы ждем, прижавшись друг к другу. Нас постепенно одолевает сон.
   Родители возвращаются одни. Пег с ними нет.
 
   Я погружаю голову, замираю, потом начинаю бить по воде крылышками. Закрываю глаза и ныряю. Слышу приглушенный шум, треск, хлопанье крыльев купающихся рядом птиц. Вода обволакивает мои ноздри, уши, клюв.
   Все галки моются в широко разлившейся, прогретой солнцем луже.
   Я выскакиваю, встряхиваюсь, клювом счищаю с маховых перьев избыток влаги. Расправляю крылья под горячим сухим ветерком и ощущаю восхитительную прохладу. Перья и пух стали легкими, чистыми — без пыли и паразитов. Легкий ветерок быстро сушит крылья. Меня охватывает непреодолимое желание лететь. Там, под белым диском луны,— наше гнездо. Может, я смогу коснуться крылом этого круглого светлого пятна на светло-синем небе?
   — Летим!
   Мы взмываем над холмами, на которых раскинулся город. Кружим над башнями, крышами, площадями, набережными. Опускаемся пониже, плавно скользим между деревьями, рощами и зарослями, пробивающимися буквально из каждой щели в бетоне, асфальте, стекле и стали.
   Крупные, тяжелые бурые медведи втаскивают вверх по каменным ступеням кабана с разорванным горлом.
   Мы снижаемся, чтобы сесть на плавно закругляющуюся стену, которая огораживает вымощенную камнем площадь, поросшую сухим кустарником.
   Медведи принюхиваются, облизываются, присматриваются к теням высоко летящих птиц, вытягивают лапы, как будто хотят схватить нас.
   Из полукруглого окна вылетает пара ястребов.
   — Сюда! — кричу я, ускользая в узкий просвет между стенами.
   — Сюда! — повторяют Кро, Ми, мои братья и сестры и все остальные галки, присоединившиеся к нашей компании.
   Они летят за мной… Почему они полетели за мной?
   Они согласны лететь тем путем, который выбрал я? Они решили, что этот выбор правильный?
   Я спускаюсь еще ниже, лечу прямо над покрывающей улицу россыпью камней.
   Я лечу быстрее. Мы все летим быстрее.
   Ястребы не хотят преследовать быстрых черных птиц с острыми клювами. Они уже заметили несколько горлинок в оливковой роще.
   Я лечу к белому диску, взмываю так высоко, как только могу. Сзади шумит крыльями вся стая галок. Они летят за мной, как за вожаком. Я оглядываюсь и смотрю на них с удивлением и радостью.
   Неужели вожаком может стать молодая птица, такая, как я, еще даже не успевшая свить собственного гнезда?
   Я ныряю вниз над колоннадой и окружающими купол садами. И снова все галки летят следом за мной. Почему?
   Настанет завтра. Ты выпорхнешь на рассвете, оттолкнешься от металлической поверхности купола. Крикнешь: “Лечу!” — и тебе ответят голоса родителей, сестер, братьев и множества других птиц, которые теперь взлетают вместе с тобой, слушают тебя, следуют за тобой, как будто ты их вожак.
   Как будто? Но ведь я и есть вожак.
 
   Пятна на стенах складываются в пейзажи, коридоры, пространства. Если кружить на некотором расстоянии от них, чувствуешь внезапное искушение познать все эти освещенные утренним солнцем уголки.
   Но это иллюзия, ведь за пятнами лишь твердая стена, о которую можно удариться, а то и разбиться насмерть.
   Я сажусь на трухлявую, изъеденную жуками-древоточцами лавку и смотрю.