– Ш-ш! успокойся. Я не могу тебя освободить сейчас, ты даже не выйдешь из лагеря, – волшебница ловко поила его маленькими порциями, перемежая это с едой, – Я работаю над тем, что бы тебя осудили на заключение и отправили в Дейл. А уж по побегам из тюрьмы я специалист! Так что держись, парень!
   Алагерда сунула ему в рот последний кусочек и исчезла, без проблем перешагнув через барьер.
   Не то что бы Дамир безоговорочно поверил рыжей колдунье, но приободрился. Из чего бы не происходил ее порыв, но ведь она же подруга мастера Райнарта, а по крайней мере, к нему бывший герой относился по-человечески не взирая на цвет.
   Еда и питье его тоже подкрепили, снова дав силы надеяться. Появившейся с утра Ровене, Дамир спокойно сказал:
   – Вы можете делать со мной что хотите, но ничего не узнаете.
   – Что хотим? – удивилась магесса, – Помилуй! Ты видишь где-нибудь пыточный инвентарь? Тебя здесь никто и пальцем не тронет! Есть более гуманные, а главное, действенные методы.
   Дамира начал колотить нешуточный озноб от ее бесстрастного тона и вида, понимая, что его ожидает нечто более кошмарное, чем палач.
   – Предупреждаю, не вздумай сопротивляться. Чем сильнее борьба – сильнее боль.
   Открой свой разум, и ты его сохранишь, – магесса подошла очень близко и протянула руки.
   – Нет!!! – с криком животного ужаса Дамир отпрянул от нее.
   – Говорю же, расслабься, если не хочешь сойти с ума! – Ровена сжала его виски и погрузилась в транс.
   – НЕТ!!! Нет! Уйдите!! Не надо!! Хватит!!!
   Дамир бешено бился в цепях, тщетно пытаясь вырваться из тонких ухоженных женских ручек. В мозг впивались мириады раскаленных игл, заставляя кровь кипеть и взрываться. Боль вгрызалась в голову ржавой пилой, а одновременно с болью внутрь пробралось нечто: словно маленькие паучки рассыпались по его помутненному сознанию, теребя и тормоша лапками все, до чего могли дотянуться… Это было во сто крат хуже любого изнасилования, какое только можно представить!
   – Нет! Прочь! Уйдите! Оставьте!
   По мере того, как забыв себя от ужаса и отвращения, Дамир пытался вытряхнуть вторгшегося захватчика, боль становилась все интенсивнее, а крики все менее членораздельными.
   Внезапно все кончилось. Дамир упал на колени, повисая в цепях и хватая ртом воздух.
   – Я же ясно сказала, – недовольная Ровена вздернула его непослушную тяжелую голову за слипшиеся от пота волосы и повторила в мутные синие глаза, – Чем больше сопротивление, тем больнее. И ты рискуешь остаться идиотом, способным только пускать слюни!
   – Я прошу, не надо… – собственный голос звучал до отвращения жалко и умоляюще,
   – Смилуйтесь!
   – Надо, надо маленький мой, но у тебя есть еще шанс. Ты расскажешь сам?
   Последние краски покинули лицо юноши. Рассказать? Что? Что он знает, кроме названия книги, которую искал мастер? Им наверняка уже известно это. Его словам конечно не поверят, но если он в самом деле распахнет свою память она уверится, что он действительно не врет… А заодно она узнает об офицере Арне, который их предупредил, о Райнарте и Мелигейне, скрывавших его целый год, об Алагерде, наконец, обещавшей ему побег… Если ими он еще смог бы пренебречь, переступить через чувство долга, признательность, честь и прочие подобные соображения, но Рей, Мелли – что будет с ними, пока решаются судьбы мира и творится очередная великая история?
   А если бы знал?..
   – Мне нечего рассказывать, – прошептал Дамир и закрыл глаза.
   На этот раз он был готов, и сначала мог даже сдерживать крики. Он упорно думал о море, – бесконечном величественном просторе, – отрешившись от всего остального.
   Сияющее на солнце море Кларесты настолько завладело всеми его мыслями, что прочесть что-либо иное было невозможно: этот образ поглощал все иные, как реальное море скрывает собой и сокровища, и останки, и тайны.
   Натиск усиливался, и боль становилась во истину запредельной. Она отзывалась во всем теле, начались судороги, носом хлынула кровь, по искаженному лицу бежали слезы, смешиваясь с ней. Юноша кричал, но крик угасал: что бы избежать болевого шока тело пыталось отключать сознание, синие глаза заволакивал туман, но спасительное забытье все не наступало. Вскоре Дамир перестал кричать: он полностью потерял связь с реальностью и теперь мог только звать, звать на помощь того, кто уже помог однажды. Звать единственного, кто был у него на свете…
   Крики превратились в стоны, а потом в хрип…
   И снова натиск неожиданно оборвался.
   – Что? Нападение? – отвлекшаяся магесса отстранилась, и неестественно выгнутое тело безвольно повисло.
   Дамира стошнило желчью, прежде чем сознание все же милосердно его оставило.
   Он пришел в себя, когда его окатили водой, смыв рвоту и кровь. Ноги его не держали, перед глазами все плыло, и Дамир с трудом различал возвращающуюся Ровену. По телу пробегали короткие судороги, желудок делал попытки самому выскочить наружу за неимением содержимого. В голове мутилось, и Дамир помнил только то, что почему-то не должен дать себя сломить.
   До него все-таки дошло движение в лагере и его смысл: кто-то пытался напасть…
   Кто? А вдруг это он? А вдруг мастер узнал, что ему плохо и пришел? Так не бывает!
   Это не сказка… Все-таки кто-то сражается! Только бы не мастер! Их же так много…
   Тишина. Странное доселе не ведомое ощущение отдаленной мощи, яростно плюющейся огненным ядом, ушло. Но может быть эти отвлекутся и его перестанут мучить… Нет.
   Другой кипящий сгусток Силы приблизился: так вот каково это оказывается видеть чью-то магию…
   – Твой хозяин дал о себе знать, – хлестнул голос Ровены, – На что вы рассчитываете? Чего добиваетесь? Отвечай, чертов упрямец, пока я даю тебе такую возможность!
   Молчание. Только прерывающееся хриплое дыхание в ответ…
   Боль была чудовищной, словно его бросили в кислоту, пламя или к ядовитым осам.
   "…Я верю, ты не оставишь меня… пусть даже это обман… у меня больше нет сил… они уходят, как вода в раскаленный солнцем песок… их съедает боль, но мой разум она не съест! Ты, кто дал мне надежду, дал смысл… помоги мне, помоги же!!!
   Мне так больно… так одиноко… мне страшно… помоги… боль… помоги… я не выдержу!! За что?.." – Увы, не смотря на нежные лета, сердце этого юноши полностью поглощено Тьмой! – пафосно заключила разочарованная леди Ровена, убирая руки, и распорядилась, – Сжечь. Он больше ни на что не пригоден.
   После чего она вернулась к решению более важных вопросов.
 
***
 
   Стоя на некотором отдалении, Алагерда смотрела на весь этот кошмар расширенными стеклянными глазами, не замечая, что алые капли из оставленных ее собственными ногтями дорожек пачкают кипенно-белое платье.
   В течение трех долгих дней она отнюдь не сидела сложа руки, а действовала, пусть тихо, осторожно, исподволь, взяв на вооружение элементарную логику и мнимую легкомысленную насмешливость. Ну что такого важного может знать этот мальчишка?
   И скажите на милость, чем он может быть опасен? Он же даже не обучен толком! Под таким углом, действия акколитов Совета и впрямь выглядели как бы не слишком благообразно.
   Увы, все ее старания разбивались о единственный, но железный аргумент: возраст возрастом, и преступлений за ним никаких не известно, но данный конкретный парень может претендовать на Черный Трон, а следовательно подлежит превентивному устранению. Оставалось только упирать на то, что безопаснее и выгоднее провести казнь не в лесной глуши, а в городе, – для поддержания нужного общественного мнения и от Башни подальше.
   Вначале волшебница действовала скорее потому, что дала обещание Райнарту.
   Бывшего героя она знала очень хорошо, и именно поэтому объясняться с ним относительно судьбы Дамира, она боялась ни чуть не меньше, чем утратить свое привилегированное положение. Однако к истечению последних суток ей хотелось лично и непременно чрезвычайно долго откручивать самодовольную голову леди Ровены. Наплевав на риск, на то, что ее могут заметить, Алагерда пришла к юноше, что бы хоть как-то облегчить его участь.
   Утром она первым делом отдала соответствующие распоряжения, что бы как можно быстрее выехать из лагеря: сразу, едва Глава Совета закончит с допросом пленника.
   Отступать и откладывать решение Алагерда была больше не намерена: зачем понапрасну терзать паренька! Но на этот раз препятствием для осуществления ее планов стало упрямство самого Дамира.
   "Подчинись же!" – безмолвно просила его Алагерда, не имея возможности ни помочь, ни повторить свой призыв вслух, – "Подчинись, ты же погибнешь! Что ты там себе напридумывал, глупый мальчишка… разве могут твои откровения причинить вред Дамону?! Смирись же! Не сопротивляйся!" Боевой тревоге она обрадовалась и испугалась одновременно: Дамира оставили в покое, но неужели же Дамон каким-то образом узнал о происходящем и примчался к нему на выручку? Она испугалась и его, и – да, за него… Какой смысл себе врать!
   Каждый из находившихся в лагере чародеев, конечно слабее Властелина Башни, но их много не считая амулетов и всяческих заранее оборудованных хитростей, а он один…
   Алагерда испытала не малое облегчение, осознав, что это вовсе не Дамон, а через несколько минут узнала и нападавшего. Точнее нападавшую.
   Едва рассеялась насланная туча воронья, стала различима тонкая черная фигура, прикрывающаяся расправленными кожистыми крыльями: высший вампир, не нуждающийся ни в склепе, ни в прочих атрибутах, для которого солнечный свет лишь неудобство, немного гасящее силы.
   – Раинн!!! – облегченно вырвалось у волшебницы, и ее услышали.
   Алагерда никогда с ней не встречалась, но больше это никто не мог быть! Не было сомнений, что это она прикрывала Дамира от поиска. Толи ей что-то помешало его защитить, толи вампирка выжидала, наблюдая, однако все же решила вмешаться.
   И встретила решительный и эффективный отпор, заставивший ее ретироваться. Герда была почти разочарована, но не удивлена: к чему ей рисковать своей долговечной шкурой ради безвестного мальчишки.
   С этого мгновения Дамир был обречен. В хрипах корчащегося у столба пленника не осталось уже ничего человеческого. Для Алагерды потрясением стало все: и то что Дамир сопротивляется чтению, и то что сопротивляется успешно, и злоба раздосадованной Ровены, и ее приказ, подлежащий немедленному исполнению, хотя она и понимала, что вызван он не только гневом. Леди Ровена была из тех, кто предпочитает уничтожить необходимое врагу, лишь бы не допустить возможности это заполучить. Появление Раинн ее только подстегнуло.
   Цепи сменили обычные веревки у наскоро вкопанного по соседству столба для костра: зачем же из-за одного едва живого колдунчика портить более надежную конструкцию.
   За поленьями тоже дело не стало.
   Алагерда потеряно застыла в отдалении, не сводя остановившегося взгляда с обвисшего в путах безвольного тела. Она прекрасно понимала все побуждения и рассуждения, но не менее отчетливо она понимала, что сейчас они совершают убийство. Гнусное и подлое.
   И только осознание того, что все бесполезно, что она ничего не сможет сделать, что никакие ее слова не будут приняты во внимание, и даже если она сейчас бросится к костру, освободит Дамира от веревок – она не сможет протащить его по тонким путям, -только это заставляло ее оставаться на месте.
   Право, было ли там кого спасать, после тайфуна, учиненного Ровеной в его сознании?
   "Дура! Почему ты не вывела его в первую же ночь? Во вторую, третью… Вчера наконец?!" – из прокушенной губы женщины тоже текла кровь, капая на платье.
   Алагерда всегда почитала себя лучше своих сестер по естеству: умнее, решительнее, одареннее. Сейчас же она с холодной безжалостностью определила себя как нечто, совершенно противоположное и недостойное. Она имела возможность до конца наблюдать, чем обернулась ее осторожность, обусловленная себялюбием и переходящая в трусость. Проклятье, ей не хватало решимости даже избавить мальчишку от лишних страданий в разгорающемся все сильнее пламени!
   Поленья уже занялись. Одежда юноши промокла от воды, которой его отливали, и пламя не вспыхнуло, охватывая его сразу, а медленно подбиралось, окутывая удушливым дымом. Ткань начала тлеть, и Дамир снова забился.
   Это было невыносимо видеть, но не смотреть Алагерда не могла.
   Юноша затих: толи у него не осталось сил даже на это, толи он потерял сознание надышавшись дымом. Волшебница молилась, что бы это было так, чувствуя, как внутри стремительно разверзается пустота.
   Будь оно все проклято!
 

ЧАСТЬ 3

 
***
 
   "…Я и так обязан тебе настолько, что просто противно, но имею наглость обратиться с просьбой, и почему-то мне кажется, что ты ее выполнишь. Письмо тебе передаст мальчик, его зовут Дамир. Я был бы признателен вам с Гейне, если бы вы занялись его образованием: Дамир хоть и дикий местами, но способный парень.
   Позаботься о нем, как если бы он был моим сыном, хотя к сожалению это не так. Я заберу его, как только смогу".
   Строчки "рекомендательного" письма стояли у Райнарта перед глазами, пока он гнал степную лошадку, молясь, чтобы она не пала и не переломала себе ноги в какой-нибудь расщелине.
   Кто бы мог поверить, что человек, олицетворяющий собой все, что только можно отнести к понятию зла: коронованный барон, бывший когда-то командующим захватнической армией Тьмы, черный маг и господин Башни, – возьмет на себя труд заботиться о беспризорном мальчишке, и тем более примет его судьбу близко к сердцу! Райнарт и сам не до конца в это верил, пока маленький камешек по имени Дамир не сорвал ужасающую по своей мощи лавину.
   Дамон по натуре борец, привыкший подчинять себе обстоятельства, а не наоборот.
   Смирение – это не про него, иначе он не стал бы тем, кто он есть… И то чему Райнарт был свидетелем за время их знакомства, говорило, что маг не склонен к истерикам, обладая стальной волей и нервами, – такой человек не сорвется из-за пустяка, забыв обо всем. Поэтому Райнарт был уверен, что с Дамиром случилось нечто страшное и непоправимое, и именно понимание своей беспомощности разбило вдребезги самообладание Дамона.
   Райнарт не мог не чувствовать своей прямой вины в происходящем: Дамон отправил парня к нему, надеясь что он сможет защитить Дамира и в том числе – не даст натворить глупостей. На деле же получилось совсем обратное, и невольно обманутое доверие грозило обернуться катастрофой не только для мальчика.
   Неказистая лошадка летела быстрее пущенной стрелы, но в душе стыло понимание, что он попросту не успеет ничего предпринять. Да к тому же Райнарт совершенно не представлял, как достучаться до впавшего в буйное помешательство мага, вывести его из аффекта и помешать устроить небольшой конец света. Если это конечно вообще еще возможно.
   Все-таки герой это не только профессия, не просто наемник, занимающийся определенными проблемами. Герой должен оставаться немного идеалистом, уметь хотя бы изображать благородство. Что должны делать герои? Если исходить из того же девиза, карать зло. Очень четко и конкретно! А где здесь зло? Говоря на чистоту, Райнарт Дамона великолепно понимал: случись что с Гейне или детьми (не приведи того вышние Силы!) от него тоже не пришлось бы ждать тихой печали!
   Спасать невинных. С этим еще сложнее! По части невинности к обеим сторонам конфликта были серьезные вопросы. И отдельный, главный, вопрос: кого от кого стоит спасать.
   Куда именно направился Дамон, с какой целью и чем он занят – гадать не приходилось. Вихрь, которым обернулся маг, сметал все на своем пути, так что Райнарт мчался по идеально ровной прямой, которая могла посоперничать с дорогами Рикенты, составлявшими главную гордость ее монарха. Единственным неудобством было то, что земля вдруг перестала быть самой собой: землетрясение катилось впереди подобно волне цунами в штормовом море.
   А потом где-то там, впереди, – из земли в небо – ударила исполинская молния.
   Клубящиеся иссиня-черные грозовые облака стремительно наползали на небосвод, закручиваясь спиралью. Вспышки, отдаленные звуки грома, перекрывавшие оглушительный грай воронья, стон и трепет земной тверди, – не позволяли усомниться, что в той стороне полным ходом идет сражение магов, оставляя только одно решение для всех проблем.
   "Черт бы тебя побрал, Дамон… Черт бы тебя побрал!! Какого лиха, тебя опять понесло в Башню! И какого лиха эти не могут оставить его в покое! Какого дьявола вам всем, неугомонным, надо! И почему вы не можете просто жить?!" С удил летели клочья пены, бедное животное было достойно того, что бы в табунах о ней еще веками ходили легенды: лошадка скакала так, как будто тоже знала, что там творится нечто чудовищное, и они просто обязаны успеть. В это время кошмарная гигантская ураганная волна, все более ускоряясь, пошла обратно к Башне.
   Умное существо, подчиняясь знаку, выученному Райнартом от степняков, успело вовремя лечь на землю, и их занесло шквалом пепла, – что бы затем немедленно подняться и продолжить скачку.
   Райнарт замешкался лишь на мгновение: внезапно перед глазами встало мертвенно-бледное, с совершенно сумасшедшими глазами, лицо Алагерды, и бывшего героя коснулась тень ощущения. Магесса словно приказывала ему что-то, и не подчиниться этому приказу было невозможно. Райнарт не раздумывая, сменил направление движения, ориентируясь на полный леденящего ужаса зов.
 
***
 
   Жаркий дым раздирал легкие, огонь уже был повсюду.
   "…помоги мне! Больно… помоги… у меня никого нет… как больно… ничего не вижу…" Сквозь окутывающий его огненный саван боли Дамир вдруг почувствовал неотвратимо надвигающееся нечто, напоминающее взбесившуюся штормовую волну, и выдохнул: "Пришел…".
   Это стало последней мыслью, и он уже не ощутил, как сорванное шквалом пламя зашипело и опало. Земля дрогнула.
   – Время идет, а Совет по-прежнему предпочитает поединку – детоубийство! – раздался звенящий, исполненный яростной мощи голос.
   Не заметить приближающуюся явно враждебную и грозную силу было невозможно даже без всяких специальных чародейских приспособлений, – она кипела и клокотала, начисто снося приготовленные ловушки и барьеры. На месте лагеря бушевали смерчи, обходя только два небольших пятачка: с угасшим костром и леди Ровеной, окруженной помощниками. То, что воплощалось против них, напоминало человека лишь общими очертаниями. Он стоял неподвижно, незыблемо, и земная твердь колебалась под его ногами, словно умоляя избавить ее от этой тяжести, но казалось, что тонкая фигура висит в воздухе. Тьма вилась вокруг вихрями, высилась исполинским шатром, покрывала непроницаемым плащом плечи и единственное, что можно было рассмотреть, – это тонкие руки с пламенеющим живым перстнем, держащие угольно черную флейту, которую Он просто взял из ниоткуда… И лицо, застывшее в неподвижности резной каменной маски, с двумя безднами мглы вместо глаз. Ветер стонал, ревел и плакал, загнанно метаясь, словно в плену, но не смея потревожить даже один седой волосок из рассыпавшихся прядей больше не стянутых потерявшейся где-то ленточкой.
   – Впечатляет! – процедила Ровена, держа свой ошалело мерцающий посох наперевес, как будто собиралась броситься на Него в рукопашную, – БЕЙ!!
   Крик магессы сорвался на визг.
   Маска дрогнула, и Владыка Темной Башни улыбнулся уголком изумительной формы губ.
   Обычно магический бой не слишком впечатляющее зрелище, мало интересное для непосвященных, ведь он заключается прежде всего в поединке двух воль, а большинство проявлений магии не доступны глазу обывателя. В самом деле, смешно даже представить, что бы могущественнейшие маги перекидывались друг в друга огненными шариками, как ученики начальной школы.
   Однако в этот раз все было несколько иначе. Темный маг, – или то, чем он стал – не нуждался ни в каких фигурах, построениях, формулах и артефактах. Это была чистая Сила, соприкосновения с которой не выдерживало ничто, кроме такой же чистой Силы. Со стороны это напоминало две переливающиеся всеми возможными цветами звезды в коконе из молний.
   С Ровеной оставалось все меньше соратников, ибо Дамон гасил их как светлячков, а те, кто все-таки смог до него добраться, сгорали сами мотыльками-однодневками в черном пламене его всепоглощающей ненависти.
   Конечно, сойдись Темный Властелин со Светлым Советом, вопрос чья взяла – был бы открыт. Но из магов высшего уровня Ровена была одна, к тому же, известно, что в состоянии сильного душевного волнения люди порой способны превзойти не только себя самих, но и вообще всякие пределы и границы. А если этот кто-то черный маг, который к тому же располагает всей мощью Башни, тогда как его противники наоборот не могут пользоваться своими способностями в полную меру из-за близости вышеупомянутой Башни?
   Ровена и иже с нею были лишь неприятной занозой, – но не более, и Дамон не собирался тратить на них слишком много времени. Черная флейта плавно поползла к губам, и магесса стала белее белого.
   Надо отдать должное, Светлые сражались достойно, не взирая на раны и потери – до последнего вздоха. Только это не имело никакого значения – все живое, что находилось в радиусе слышимости флейты, – падало замертво на втором или третьем аккорде. И противопоставить этому жуткому оружию было нечего: это ж не меч или посох, его не сломаешь в поединке. И того, кто связан с Властелином судьбой, кому судьба позволила бы остановить творившееся безумие, – здесь не было.
   Последним из паладинов Совета оставалось только мужественно взглянуть в лицо разбуженной смерти.
   Черная флейта приникла к губам своего создателя нежнее самой ласковой возлюбленной. Чистый трепетно-печальный звук, некстати вызывающий в памяти нечто хрупкое и возвышенное, как прозрачный лепесток, медленно оседающий на поддернутую рябью от прохладного ветерка воду, – разнесся над местом битвы.
   Раз…
   Но прежде чем раздалась вторая трель убийственно прекрасной мелодии, случилось нечто, на что никто не обратил внимания в первый момент: прогоревшие веревки лопнули под весом, и обожженное тело юноши рухнуло на поленья к подножию столба.
   Флейта замерла.
   Конечно, это был не более, чем самообман, плод расстроенного воображения, готового сыграть и не такую шутку с помутившимся от горя и гнева рассудком, но оказалось достаточно одного еле слышного стона, вроде бы сорвавшегося с бескровных изорванных губ, что бы изысканное, но от этого не менее смертоносное оружие было забыто. Как и все возможные враги на свете.
   Даже если этот стон действительно был, разве возможно было расслышать его сквозь буйную пляску Сил и Стихий вокруг? И тем не менее, в следующую секунду истаивают и молнии, и черные вихри, и ураган уносится прочь, что бы остался лишь человек – на коленях, в пепле, судорожно прижимающий к груди безжалостно обглоданное огнем тело. Вздрагивающие губы шепчут имя…
   Он не видел и не слышал ничего вокруг, и замешательство Ровены длилось всего лишь минутой дольше – сейчас было достаточно одного точного удара обычным мечом, что бы завершить этот причудливо затянувшийся Агон…
   Они шагнули вперед одновременно: абсолютно потерявшаяся в происходящем Алагерда и наполовину преобразившаяся Раинн, распахивая когтистые крылья, только вампирка оказалась ближе и быстрее. Первая – так и не вступила в бой, вжимаясь в пресловутый столб с другой стороны. Вторая – очевидно, не собиралась вмешиваться в схватку, где ее помощь и так была не нужна.
   До поры.
   Это не было осознанным решением. Собственно, это вообще не было решением, просто волшебница метнулась во вновь сгустившийся сумрак, отчаянно тряся все еще пребывавшего в прострации Дамона за плечи.
   – Очнись же! Слышишь меня! Очнись! Уходи! Уходи же!
   Черные глаза смотрели так, как будто Дамон находился в трансе. А между тем, речь шла не о победе Раинн, а о том, что бы она смогла продержаться подольше. Светлые хотя и были основательно вымотаны, но вампирка в отличие от мага не могла пользоваться подпиткой из Башни, не говоря уж о том, что стоял белый день, а она была вынуждена не только драться, но и прикрывать от ударов его самого.
   – Уходи! Прыгай же на пути! И ты, и она еще успеете отступить! Пожалуйста, уходи! – кричала Алагерда ему в лицо, и что-то дрогнуло в живых озерах мрака.
   Дамон потратил еще одно короткое мгновение, что бы оглянуться на Раинн, и рывком поднялся с колен. Однако вместо того, что бы сосредоточиться на перемещении по тонким путям, он бросился куда-то в сторону, по-прежнему не отпуская тело юноши.
   "Сумасшедший!" – успела подумать Герда, прежде чем почувствовала на своем плече мертвенную хватку, и ее увлекло следом. Волшебница вскрикнула, тщетно попытавшись вырваться, но тут же умолкла, что бы не привлечь к ним ненароком ненужное внимание, и прекратила сопротивляться, сосредоточившись на преодолении преподносимых ландшафтом сюрпризов.
 
***
 
   То, что Райнарт вышел на них, можно назвать чудом, хотя зов Алагерды лишь набирал силу, и в нем звучала уже настоящая паника. Он был готов ко всему: что съехавший с катушек маг ее убивает, насилует, истязает кого-нибудь, а правда оказалась проще. И страшнее.
   Продравшись сквозь заросли, Райнарт увидел чародейку живую и здоровую, только слезы катились по лицу градом. Он не помнил ее когда-нибудь такой растрепанной и такой… расстроенной, потрясенной, испуганной: почти не в себе. Она стояла на коленях перед Дамоном, который тоже сидел прямо на земле, и выглядел так, как-будто магам Совета все-таки удалось его убить, просто по какой-то причине он пока задержался на этом плане бытия.