Глаза медика потрясенно расширились.
   …проклятье?
   Нет. Имперский маг, глядя на вязкую черную кляксу, назвал бы ее дикарской порчей. Но Вита знала лучше. В попытках исцелить бесплодие Валерия Минора испробовала многое. Ей доводилось ощущать, как под ритм шаманского бубна сплетается благословение плодородия. Как сила тонкими ручейками течет по коже, лозами прорастает в поры, вливается в ритмы тела. Раз познав ее, перепутать эту магию с чем-то еще невозможно.
   На ребенке лежало благословение редкой силы. Но как же оно было изуродовано! Вывернуто, искажено, сжато в нечто почти смертельное. Похоже, чума изменила не только тело больного. Что же это за зараза такая, чтоб корежить древнюю магию?
   Медик приняла решение. Она слишком хорошо знала, сколь разрушительна была благая сила, обращенная против носителя. До чего может дойти тело, подстегиваемое колдовством. Пытающееся исцеляться, расти, воспроизводить себя – и не способное к этому.
   Шаманская сила слишком глубоко пустила корни. Убрать ее полностью Вита не взялась бы, она вообще не была уверена, что на данном этапе такое возможно. Оставалось попытаться вернуть эту пакость в изначальный, менее агрессивный вид. Если использовать яд жизни как медиум, а образцом взять ее собственное, давнее благословение, то медику-приме задача вполне по силам.
 
   Чаша в ее ладонях раскалилась, зелье вскипело, меняя цвет. С губ Виты текла низкая песня с глухим шаманским ритмом. Переполнявшая врачевательницу сила грозила выплеснуться за пределы кожи белым, обжигающим пламенем.
   «Исцели, исцели, исцели… Исцели его, юного Бат-Эрдэнэ из рода Боржгон».
   Она выдохнула. Медленно открыла глаза. Зелье в чаше было густым и вязким, цвета расплавленного золота. Вита бережно поднесла его к губам ребенка.
   На мгновение показалось, что сейчас ей швырнут кубок прямо в закрытое маской лицо. Но Баяр сжал узкое плечо мальчишки, сказал что-то на рокочущем кочевом наречии. Бат-Эрдэнэ – нет, Нерги, нужно уважать его волю – выпил.
   Почти мгновенно на лице его появился румянец, взгляд прояснился, приступы кашля заметно утихли. Ребенок смачно зевнул. Свернулся, точно измученный седой котенок. Вита в последний раз провела руками над его телом, проверяя, как действует зелье.
   – Спи, Нерги.
   – Он?..
   – Утром будет уже полностью здоров.
   Пару секунд взрослые созерцали посапывающего исцеленного. Вита вдруг поняла, что с какого-то момента перестала замечать посеребрившую его брови и плечи чешую.
   Один из легионеров согнулся в приступе кашля.
   – А нам… Медик, нам вы дадите этого зелья?
   – А куда же вы денетесь? – Вита потянулась к склянке с ядом. – Травить так травить!
 
   До рассвета Валерия Минора обошла раненых и даже успела пару часов вздремнуть. Наутро она настояла на том, чтобы осмотреть всех выживших. Даже тех, кто так и не удосужился заболеть. Их – особенно.
   Всего после эпидемии в крепости Тир осталось чуть более двух сотен душ. Более половины из них составляли легионеры гарнизона (Авл оказался прав: закаляющие организм служебные зелья все-таки помогали, особенно на первых, самых острых этапах болезни). Под защитой угрюмых чешуйчатых воинов находились гражданские: обитатели города и окрестных поместий, а также путешественники, оказавшиеся во время вспышки в долине.
   Все они – и те, кто на момент исчезновения коменданта Блазия метался в бреду, и те, кто на протяжении всей эпидемии так ни разу и не чихнул, – в настоящий момент были более-менее здоровы физически. И при этом балансировали на краю полного нервного и духовного коллапса. Они провели недели среди боли, смерти и охватившего город безумия. А затем, поднимаясь после чудесного исцеления, обнаружили, что жар и язвы оставили на телах неистребимый след тьмы.
   Пленники Тира были на грани. Но на грани чего? Медик отбросила свои предвзятые эмоции и еще более предвзятые мнения. Занялась сбором данных.
 
   Удар молоточком. Колено было покрыто настоящей броней, но нога все равно резво дернулась. Чешуя не мешала рефлексам. Скорее, наоборот.
   Медик выпрямилась. Бесстрастно оглядела легионера, сидящего перед ней в одной набедренной повязке. Молодой человек являл собой дивный образец мужской красоты: соразмерное сложение, мускулистый торс, широкие плечи. Хоть сейчас лепи статую бога войны. Если, конечно, не замечать покрывающие грудь чешуйчатые пластины. А также сизые наручи и поножи, выросший прямо поверх кожи доспех.
   Вместо насмешливой самоуверенности, которой можно было ожидать от такого красавца при просьбе «разденьтесь», юноша съежился, избегая ее взгляда. Обхватил себя руками, опустил голову, стараясь казаться как можно меньше. Он выглядел куда моложе, чем предполагал названный возраст. И это тоже было интересным.
   – Поднимите подбородок. Спасибо. – Вита пробежала пальцами по его горлу. Нашла пульс, слушая ритмы тела.
   Вместе с биением сердца перед ее мысленным взором встал лабиринт сосудов и тканей, гармоничная головоломка, которую представлял собой живой организм. Впечатление оказалось верным: тело явно прошло обновление. Урон внешних и внутренних травм был будто вымыт вместе с износом от слишком сильной нагрузки. Мускульные волокна стали чуть более эластичны, связки более крепки, а органы эффективны. На самой верхней границе человеческой нормы. А может, и выходя за нее.
   Наиболее ярко выражены были изменения в костных тканях. Ну и, конечно, в кожных покровах. Почти неразличимыми, тонкими и куда более серьезными медику показались изменения нервных волокон. На грани того, что способна была воспринять даже прима со всем ее опытом. Нервный импульс проходил быстрее, надежнее, четче. И были еще все эти дополнительные утолщения, почти узлы вдоль позвоночника, возле суставов… ближе к поверхности тела, под прикрытием чешуи.
   Физические изменения – это одно. Но если выжившие не могут называться людьми в том, как они воспринимают, чувствуют, думают, то вопрос приобретал оттенок откровенно зловещий. Клятвы медика обязали хранить верность своим пациентам. Клятвы примы требовали защищать интересы людей, а заодно и родной империи. Совесть пока молчала, и безмолвие ее было более чем многозначительно.
   – Медик? – хрипло спросил легионер. Даже с учетом реальных своих лет, он казался безнадежно юным. – Это можно как-то исправить?
   Взгляд невольно скользнул к полузажившим ранам в тех местах, где кожа переходила в ровные ряды чешуи. Наросты пытались срезать. Судя по всему – легионерским кинжалом.
   Воин прочел ответ по ее лицу. Тело под ее руками закаменело.
   – Я не могу вернуть все, как было, не убивая вас. С другой стороны, – медик костяшками пальцев постучала по прикрывающим сердце пластинам, – тот, кто попытается ударить мечом в грудь, убить вас не сможет тоже. Поверьте мне: могло быть и хуже.
   На лицо легионера набежало то странное выражение, которое сопровождало его попытки разобраться в новых ощущениях. Прикосновение к чешуе измененные явно воспринимали как-то иначе, по-особенному. Медик уже выяснила, что, сохраняя полную чувствительность, этот покров был мало подвластен боли. Еще она подозревала, что движение, тепло и энергию через него можно было чувствовать на расстоянии. По крайней мере, истинные керы чувствовали, у Виты набралось достаточно тому подтверждений. Однако разум отказывался понимать, как «тактильное» и «на дистанции» сочетались в едином целом. Наверное, это очень пугает: без всякого предупреждения начать видеть мир вот так… странно.
   Точно иллюстрируя ее мысли, голова легионера вдруг повернулась. Резко и плавно, вслед за чем-то, что ощутил он один. Стоя рядом, Вита успела заметить, как зрачки сузились в злые черные точки. Молодой человек сорвался с табурета, прямо в набедренной повязке метнулся прочь из огороженного тканью навеса.
   «Быстро. Слишком быстро для обычного чистокровного имперца», – поняла медик. Опрометью бросилась вслед.
   Лишь выскочив на открытое пространство двора, Вита заметила первые признаки неприятностей. Группа безоружных чешуйчатых легионеров обсуждала что-то со своими бывшими сослуживцами. Те, в защитных хламидах поверх доспехов, с мечами, щитами и шлемами, сомкнулись угрюмо вокруг сигнифера Фауста. Офицер начал уже повышать голос, но что?..
   Нерги выметнулся из-за спин взрослых встрепанной белой молнией. Бледный, тощий, едва достающий до пояса дюжим воителям. Бросок, который – любой мог это видеть! – был слишком быстр для человека. В последний момент мальчишка рванулся в сторону, меняя траекторию. Упал на землю, всей инерцией своего тела ударил под щит, сбил с ног куда более массивного легионера. Тот грохнулся на землю, по дороге сшибая одного из товарищей. Нерги успел угрем вывернуться прочь. Бросок в образовавшийся проем, прыжок – каждое движение юного степняка было похоже на строку из песни, на порыв ветра, по ошибке заключенного в детскую плоть.
   Он взвился в воздух, ногой безошибочно находя чей-то неприкрытый бок, оттолкнулся. Поворот, толчок от земли, от щита, в руках блеснул выхваченный из чужих ножен кинжал. До того абсолютно бесшумный, Нерги издал первый свой крик. Улюлюкающий боевой клич пробирал до самых костей. В исполнении по-мальчишески высокого, пронзительного голоса он в буквальном смысле резал по нервам.
   Легионеры Тира четким клином врезались в наметившуюся меж щитов брешь. Они, похоже, и сами не знали, хотят ли остановить беловолосого степняка или помочь ему. Руки подчиненных Фауста легли на рукояти мечей, воздух задрожал от ругани, со всех сторон подтягивались новые подкрепления. Маг вскинул копье. Ситуация из прелюдии к драке грозила обернуться чем-то по-настоящему кровавым.
   Нерги выпущенным из пращи камнем летел к горлу отвлекшегося сигнифера. И вдруг… Вита даже не поняла, откуда там взялся Баяр. Только что его вообще не было поблизости. И вдруг высокая темная фигура выросла в самом центре свалки. Беззвучным взрывом столкнувшихся расшвыряло в разные стороны. Воины смешанной кучей упали на землю. По странному, просто-таки магическому совпадению, никто не напоролся ни на обитый броней кулак, ни на случайное лезвие.
   Рука, охваченная черной чешуей точно браслетом, выхватила Нерги прямо из воздуха. Баяр парой движений вытряхнул из мальчишки разочарованный вой, боевой дух, а заодно и украденный кинжал. Беловолосого ухватили поперек спины, точно нашкодившего кота, да так и оставили болтаться в воздухе. Тот упорно пытался извернуться и пнуть обидчика. Но выглядело это уже скорее забавно, а не жутко.
   – Встать! – не обращая внимания на трепыхания, рявкнул аквилифер Тира. – Смирно!
   – Мечи в ножны! – тем же тоном, но почти на октаву ниже отрезал Фауст. – Стройтесь!
   Луций Метел Баяр выражением многообещающего недовольства оглядел своих подчиненных:
   – Разойтись.
   Приказ был отдан так, что Вита и сама невольно попятилась. Легионеры Тира тут же нашли тысячу мест, в которые им срочно нужно успеть, и тысячу дел, которые, кроме них, никто выполнить не в силах.
   Несущий орла тихо заговорил о чем-то с сигнифером Фаустом. Тот с заметной неохотой кивнул. Маги разошлись, точно императорские галеры, чудом избежавшие столкновения.
   Когда Нерги попытался впиться зубами в удерживающую его руку, Баяр отвесил подзатыльник, вроде бы рассеянно-ленивый. Однако Вита заметила, как светлые глаза аквилифера обежали заполненный народом двор. Словно ища, куда спрятать малолетнего пленника. Медик сдвинулась с места. Приглашающим движением откинула навес, за которым проводила осмотры.
   Взгляд Баяра нашел ее мгновенно. Несущий орла повернулся – небрежно, будто с самого начала собирался идти именно в этом направлении.
   Вита нырнула под полог. Попыталась собрать воедино мысли и наблюдения. В драке измененные каждый момент знали, где находятся их товарищи. Они двигались как единое целое. На мгновение на медика повеяло чем-то знакомым. Давнее воспоминание, точно ветер с восточных равнин.
   И еще. Отмеченные чешуей выступили в защиту детеныша мгновенно. Без малейшего колебания, без сомнений, инстинктивно. Будто и быть такого не могло, чтобы взрослые оставили без поддержки ребенка. Чужого, по сути. Ничейного.
   И это тоже не было поведением обычных чистокровных имперцев. С какой стороны ни взгляни.
   Аквилифер Баяр стремительно ворвался под навес. Прошел мимо Виты, гневно печатая шаг. Размашисто усадил на единственный стул разом притихшего Нерги. И разразился тирадой на степном диалекте. Речь его была столь стремительна, что Вита едва понимала одно слово из трех. Общий смысл она тем не менее уловила:
   «Позор на мою голову!»
   И еще:
   «Сиди тихо и не высовывайся!»
   Нерги совершенно по-детски надулся. Опустил голову, сверкая глазами из-под спутанных седых прядей. Теперь, когда имперский маг и юный степняк оказались бок о бок, ощущение чего-то знакомого стало невыносимым.
   – Моя помощь пострадавшим не требуется? – спросила медик, пытаясь поймать ускользающее воспоминание.
   – Они в порядке, – ответил Баяр, даже не обернувшись.
   И эта его полная уверенность, неосознанное знание того, как чувствуют себя все члены «племени» и какой урон они нанесли противнику, стали последней деталью головоломки. Картинка сложилась, и имя ей было «табунная магия». Все это время Вита ощущала древнее колдовство, каким-то образом накрывшее весь гарнизон. Точно запах дыма и ковыля, поднимающийся над кожей ее пациентов.
   Некоторые ханы, не обязательно даже наделенные шаманским даром, способны были словно накидывать на своих людей «сеть». Связывать их в одно целое, в единый боевой организм. Такое войско обладало чем-то вроде общего надсознания и при этом не стесняло свободу отдельных воинов.
   То, что связало выживших Тира, выросло именно из табунного плетения. Но, как и человеческие тела, магия эта изменилась в горниле болезни. Это была уже не сеть, создаваемая и распадающаяся по воле вождя. Связь стала более глубокой, обширной, четкой. И, похоже, почти не осознавалась носителями.
   Где-то среди ужаса последних дней обитатели Тира сбились в нерушимое, сплоченное «мы». Насколько Вита могла судить, своих «я» они при этом не потеряли. Но медик не знала этих людей до болезни. Не могла сравнивать.
   Легионер, сбежавший во время осмотра, проскользнул назад за своими вещами. На скуле его расцветал сизыми тонами синяк. Будет очень гармонировать с чешуей. Медик двумя пальцами повернула к себе побитое лицо, посмотрела в глаза.
   – Жить будете, – заключила она. – Можно одеваться. Мы закончили.
   Раненый поспешно подхватил одежду. Скрыл свои новые доспехи под складками ткани. Баяр посмотрел на подчиненного:
   – Нерги явно не готов отвечать на вопросы о своем клане. Значит, в дальнейшем он не должен бродить среди тех, кто такие вопросы задает.
   Легионер отсалютовал. Он уже не казался юным. И неуверенным не казался тем более. Строевым шагом подошел к мальчишке, сгреб его за шиворот. Выволок за полог, с явным намерением спрятать где-нибудь в дальнем углу.
   Оставшись наедине с медиком, аквилифер устало вздохнул. Плечи его поникли. Вита склонна была оценивать демонстративную уязвимость критически. Баяр не мог не понимать, сколь многое зависит от того, какую позицию займет Валерия Минора.
   – Мальчику придется трудно, – ровным голосом сказала она. – Особенно без защиты родителей.
   Степь была менее терпима ко тьме, нежели славная «развращенными» нравами империя. Вековые соседи Дэввии, ханы были связаны со «стражами света» торговыми, культурными и даже родственными союзами. Для тех, кто в предках своих числил дэвир, ненависть к Ланке в буквальном смысле была в крови. Керов они не выносили физически. И истребляли без всякой жалости.
   Отправить сверкающего белой чешуей ребенка к кочевым родичам было равносильно убийству. Но по закону, что имперскому, что степному, иного выхода просто не было.
   – Я усыновлю его.
   – Что? – Вите показалась, будто она ослышалась.
   Луций из старой и славной семьи Метеллов пожал плечами:
   – Усыновление – давняя имперская традиция. А с точки зрения кочевников, я вообще наполовину принадлежу к роду Боржгон. Хан Гэрэл своими устами подарил мне имя. Тот, кого он назвал Баяром из крепости Тир, вправе взять под защиту осиротевшего родича. Формально говоря, Нерги по-прежнему будет принадлежать и Боржгон. Он просто перейдет к другой ветви рода. Логично?
   – Очень логично, – кивнула Вита.
   И поняла, что на копья бросится, дойдет до сената и до самого императора. Но этих людей убить не позволит.
   Медик отвернулась, зазвенела склянками.
   – Направьте мне, пожалуйста, следующего пациента. До вечера нужно осмотреть всех.
   Пару ударов сердца за спиной висела тишина.
   – Да, медик, – сухо ответил несущий орла. Выскользнул за полог.
   Вита решительно придвинула к себе восковую дощечку. Ей очень многое нужно было успеть.

IV

   К вечеру у примы набралось столько фактов, догадок и логических построений, что они в буквальном смысле не помещались в голове.
   – Еще раз. Восстановим хронологию. В Тире остановился торговый караван рода Боржгон. Несколько семей обратились за помощью к имперским медикам.
   Вита сидела, скрестив ноги под установленным в крепостном дворе навесом. Зажатый в ее пальцах стилос нетерпеливо постукивал по дощечке. Луций Метелл Баяр, лишенный орла аквилифер и самопровозглашенный комендант Тира, расхаживал перед ней взад-вперед хмурой грозовой тучей:
   – Они болели серьезно, но не смертельно. Это совершенно точно была не та чума, что обрушилась на нас после.
   – Я поняла вас. – Вита сделала на воске соответствующую отметку. – Заведующий госпиталем согласился их осмотреть.
   – Верно.
   – Он сказал, что дело в степной магии. Что семьи кто-то проклял.
   – Верно.
   – Х-мм…
   Странно. Такие вещи до конца не исчезают, но Вита не почувствовала в Нерги изначально враждебного колдовства.
   – Идем дальше. Медики провели лечение. Пациенты оправились, караван ушел в степь. Но две семьи остались в крепости, потому что в отдельных случаях, – в числе которых, если Вита правильно поняла, была и мать Нерги, – больным стало заметно хуже. Именно они и стали первыми из сраженных «той самой» чумой.
   Баяр устало потер лицо.
   – Из тех, о которых нам известно, – уточнил он. – Вполне возможно, что в городе были другие случаи. Но их не наблюдали в военном госпитале. Это объясняет… Степень опасности могли недооценить. А потом стало поздно.
   – Комендант Блазий масштаб беды понял после первого же трупа. Приказал закрыть ворота крепости и послал легату сообщение о карантине.
   – Верно.
   Вита попыталась обрисовать картину распространения заразы. Ответы Баяра стали куда менее уверенными: уже к концу первой недели несущий орла валялся в бреду и потому дальнейшие события представлял себе смутно.
   – Три дня назад комендант, который всю эпидемию держал дисциплину гарнизона своей волей и своим присутствием, заперся во внутренней башне. Так?
   – Так.
   – Следующей ночью из ниоткуда прилетела страшная буря, которой совершенно нечего здесь было делать в это время года, и едва не затопила все окрестные холмы и степи.
   – В Тире лило действительно знатно, но за окрестности я ручаться не могу.
   – Я стояла во внешнем карантине, так что могу свидетельствовать: долиной Тира дело не обошлось. Дальше.
   – Трибун собрал тех, кто еще был на ногах, прочесал город и окрестные поместья. Всех выживших доставили в крепость.
   – У вас не сложилось впечатления, что он знал, где нужно искать, а где уже бесполезно?
   – Я не думаю… Да, Блазий действовал крайне целеустремленно. Он словно был одержим. Точно знал, что и как делать. Не терпел ни малейших задержек. Не принимал отговорок. – Баяр беспокойно хмурился, вспоминая. – Командир буквально сметал со своего пути любое сопротивление. Он очень торопился.
   – Ему оставили не так много времени. – Вита зло отчеркнула последний пункт, вызвала в воске новую страницу. – Трибун не пытался забрать в крепость своего брата?
   – Благородный Тит Руфин отказался покинуть дом. Его семья… Руфин Старший переехал в долину Тир после того, как трибуна Блазия назначили комендантом крепости. У них были какие-то несогласия со старшей ветвью рода. Семья оказалась в сложном финансовом положении. А здесь – бурно развивающийся караванный маршрут. Если держать руку на пульсе, можно просто озолотиться. Имея статус благородного сословия, связи со жречеством и покровительство коменданта, они должны были быть в безопасности.
   Да. Должны… были. Судя по всему, трибун Марк Руфин Блазий тоже так полагал. И остро чувствовал свою ответственность. Гибель племянниц для него стала последней каплей.
   – Дальше. Когда вы поняли, что люди стали выздоравливать?
   – На следующий же день. Я сам тогда встал на ноги, впервые за последние недели. Но все еще были очень слабы, и массовое «воскрешение из мертвых» было не столь заметно. – Баяр невесело усмехнулся. В который раз поднял руку, но так и не коснулся щеки. – Ночью спал жар даже у самых тяжелых больных. А на рассвете в Тир зашли первые отряды карантинной когорты. Коменданта в крепости уже не было.
   – Когда он исчез?
   – Мы не знаем.
   Отрицание прозвучало безапелляционно. Судя по всему, этот вопрос выжившим Тира задавали уже не один раз, и ответ «я был занят и не следил за своим командиром» благородный трибун Аврелий правдоподобным не считал.
   – Когда вы заметили появление чешуек? – Вита постаралась, чтобы в голосе ее прозвучала лишь профессиональная отстраненность. После двух сотен осмотров и дюжины экспериментов медик склонна была считать чешую отнюдь не самым важным из изменений. Но она определенно была самым очевидным. Быть может, единственным, на что пребывающие в шоке люди обратили внимание.
   Плечи собеседника окаменели, но на губах осталась прежняя легкая улыбка.
   – Болезнь вызывала сыпь и язвы. Заживая, они покрывались коростой, которая, шелушась, открывала чешую. – Серые глаза блеснули. – Открытие вышло поистине оглушительным.
   Угу. Вроде обваливающегося под сапогами моста или надвигающейся из степи орды. Только мосты и кочевья замечаешь сразу, а чешую, если медик правильно читала своих пациентов, некоторые умудрялись игнорировать до победного конца.
   Вита коротко кивнула. Баяр, созерцая медика с высоты своего роста, вздохнул. Опустился рядом с ней на одно колено.
   – Командованию такие открытия тоже не нужны, верно? – Это не было на самом деле вопросом. – Если мы вдруг исчезнем, это здорово облегчит им жизнь.
   Отрицать очевидное Вита не собиралась.
   – Если бы речь шла о чем-то другом, – медик говорила тихо, не отводя взгляд от его лица. Черные чешуйки на вечернем солнце переливались синими, зелеными, платиновыми отблесками. Это было на удивление красиво. – О чем угодно: шрамах, перьях, хвостах. Даже щупальца были бы предпочтительней! Это не первый, даже не сотый случай, когда изначальная суть болезни смешивается с человеческой кровью и меняет ее. Если верить архивам, до того, как начались эпидемии радужной ошмы, наши предки жили не дольше века, магическое чутье у них практически отсутствовало, а температура тел была заметно ниже. Вызванные болезнью изменения неизбежны, нормальны, порой даже желательны. Но только не чешуя. Чешуя – это…
   – Ланка.
   – В данном случае это сочетание степной магии, неизвестной чумы и того способа, при помощи которого Ланка упомянутую чуму прекратила. Но обыватель, встретив вас на улице, не будет разбираться в тонкостях. Он схватит ближайший камень. Или, напротив, бросится к вам, пытаясь продать своего первенца.
   – И с точки зрения жрецов и власти, первое еще можно стерпеть, а вот второе уже недопустимо.
   – В этом я со жрецами и властью согласна.
   Баяр опустил голову. Напряженные плечи его казались выточенными из острой скалы бастионами.
   – Они сделали это нарочно? – спросил глухо. – Заставили его подписать контракт. Пожертвовать собой ради нас. А затем исполнили договор так, что нам теперь в любом случае не жить?
   – Боюсь, все еще хуже. Они решили облегчить себе задачу. Вместо того чтобы разрабатывать лекарство специально против новой болезни, керы взяли что-то из обоймы стандартных средств, используемых в их армиях. Убрали лишнее, что-то подправили. И вылили, вместе с бурей, на окружающие холмы. Они, скорее всего, и сами не ожидали, что зелье вступит с телами зараженных в столь непредсказуемую реакцию. Результат…
   Она, не касаясь, повела рукой над его щекой.
   – Почему хуже? – несущий орла безошибочно уловил самое важное.
   – Потому что это не расчет. Это ошибка. А ошибки… – Вита отвернулась, поднимая глаза к вечернему солнцу, к крепостным стенам, окрашенным в багрянец и золото, – ошибки исправляют. Так или иначе.
   На угол двора, где они сидели, опустилась тишина. Вита медленно отвела руку, опустила на колени.
   – Аквилифер! Несущий орла! – подошел, резко печатая шаг, один из легионеров крепости Тир. Был он бледен, худ, вместо формы одет в не по росту подобранную грубую тунику. Предплечья и икры его сверкали сине-зелеными оттенками морской волны.
   Воин отсалютовал. Оружия при нем не было, но Вита не сомневалась: эти жилистые руки и без того способны сломать противнику хребет. И что-то в движениях легионера подсказывало: причинение всяческих переломов было сейчас весьма созвучно его душевному настрою.