Подобно Тихоокеанскому побережью Америки (на Терре, на матушке Терре), западный берег Барки весь состоял из возвышенностей, круто обрывающихся в океан. Когда Кэтрин увидела, блеск Великих вод, она вскарабкалась на самое высокое дерево, которое ей удалось отыскать. Ее голос, казалось, падал, к ним с ветки на ветку, подобно солнечному лучу.
   — Бирса-Хед! Точно! Мы находимся менее чем в пятидесяти километрах от Порт-Фредериксена!
   Она спустилась, вся светясь от счастья. А Доминик Флэндри не нашел ничего лучшего, как сказать;
   — Отсюда я пойду один.
   — Как это?..
   — Порхать буду. В одном из скафандров. Сначала мы разобьем лагерь в каком-нибудь приятном и легко узнаваемом местечке. Затем я разузнаю, не смогут ли местные одолжить нам что-то вроде летающего аппарата. Летать-то скорее, чем переть пешедралом.
   — Возьмите меня с собой, — попросила она, дрожа от нетерпения.
   «Со мной ты можешь идти, пока не погаснет последняя звезда во Вселенной. Только вряд ли захочешь».
   — Очень сожалею, нет. И не пытайтесь связываться по радио. Слушать — пожалуйста, передавать — нет. Откуда нам знать, какая там ситуация? Может, плохая. Например, варвары могли воспользоваться нашей семейной перебранкой и оккупировать базу. Я все проверю. Если я не вернусь через… э-э… двое этих маленьких и дешевеньких суток… — Всегда кривляешься, шут! — Тогда лейтенант Валенсия примет команду и будет действовать по своему разумению. Я бы предпочел Хэвлока, Валенсия симпатизирует мятежникам. И все же приходится учитывать субординацию, раз уж я лгу даже тебе, моя дорогая, и если хочу получить шанс повредить твоему делу, моя вечная любовь.
   Его распоряжение вылило ведро холодной воды на возбуждение Кэтрин. Отряд расположился лагерем на берегу ручья, под сенью укрывавших его деревьев. Костров не жгли. Флэндри натянул скафандр. Он ничего не сказал ни Исполненному Печали, ни своим единомышленникам среди команды. Они договорились о системе сигналов еще несколько ночевок назад.
   — Будьте осторожны, Доминик, — сказала Кэтрин. Ее заботливость была ему острее ножа. — Не рискуйте собой. Ради нас всех.
   — Не буду, — пообещал он. — Я люблю жить. — «О да, и я надеюсь, что еще буду наслаждаться жизнью, независимо от того, добавишь ты к ней радости или нет». — Держитесь!
   Он активировал антигравы. Через минуту или две он потерял из виду Кэтрин, все еще машущую ему рукой.
   Флэндри летел медленно, с открытым забралом шлема, наслаждаясь ветром и соленым привкусом в воздухе. Он направлялся на север, следуя очертаниям береговой линии. Океан безлунной Дидоны не имел настоящего прибоя. Он лежал безбрежным серым покрывалом под серой пеленой неба, но, как в каждом большом водном пространстве, в нем присутствовало и движение, и таинственность. Флэндри любовался сложным рисунком океанской ряби, видел пену, огромные полосы водорослей, стаи плывущих куда-то морских животных, дождь, прошедший на самом горизонте. Справа от него суша круто поднималась от широких пляжей, представляя собой мозаику лесов и полян, где паслись стада травоядных и кормились косяки птиц. «В общем, — думал он, — планеты процветают, если человек оставляет их в покое».
   При всем при том пульс Доминика заметно ускорился, когда вдали показался Порт-Фредериксен. Это была его первоочередная цель. База занимала небольшой, четко очерченный мыс. Она была довольно старой и успела превратиться в симпатичный поселок. Складские помещения и лаборатории, построенные из готовых деталей, и жилые дома носили на себе следы пережитых штормов, обросли лозами винограда и стали неотъемлемой частью ландшафта. Были тут и строения, возведенные из местных материалов — дерева и камня, — в особом архитектурном стиле, разработанном специально для Дидоны и обеспечивающем постоянные легкие сквозняки в помещении. Кое-где виднелись сады и даже парк. Кэтрин говорила, что население обычно составляет здесь около тысячи человек, но в нынешние тяжелые времена, надо думать, людей гораздо меньше. На улицах Флэндри никого не увидел.
   Его внимание было приковано к космодрому. Если бы на нем оказался всего лишь корабль для межпланетных полетов, то оптимальным решением стала бы сдача в плен. Но нет! Хью Мак-Кормак оставил на этом ценном для него форпосте настоящий военный корабль с гиперпространственным двигателем.
   Корабль не слишком большой — класса «завоеватель» — канонерку, вооруженную бластерной пушкой, обладающую приличной скоростью и маневренностью и с экипажем из двадцати пяти человек. Канонерка стояла гордо, готовая к полету, и сердце Флэндри гулко застучало.
   «Вот ты где, моя крошка!» Доминик приблизился. Вряд ли на посту находится больше двух-трех вахтенных, положенных по уставу, если судить по окружающему-покою и запустению. Почему бы и нет? Учитывая систему управления, приборы, компьютеры, даже один человек и тот мог бы довести этот корабль куда угодно. Порт-Фредериксен о приближении опасности узнал бы загодя, так что команда быстро успела бы явиться на борт. Пока же, разумеется, они чем могли помогали гражданским.
   Над серийным номером было написано имя корабля — «Эрвин Роммель». Кто, во имя всех чертей, этот Роммель? Германиец, что ли? Нет, скорее всего, откуда-то с Терры, извлеченный из пыльных архивных папок, согласно программе подбора имен для десяти тысяч новых «завоевателей».
   Из зданий стали появляться люди. Они тут же разглядели Флэндри. Он приземлился в парке.
   — Хелло! — сказал он. — У меня тут что-то вроде кораблекрушения.
   В течение ближайшего часа Флэндри много чего узнал о Порт-Фредерихсене. Себя он тоже постарался не обременять ложью. Он вступил в бой с неприятельским кораблем, потерпел крушение при посадке и прошел пешком весь континент. То, что он не был сторонником Мак-Кормака, молодой человек тактично опустил.
   Если его план не сработает, энейцы, конечно, будут возмущены, когда узнают всю правду. Однако они вряд ли расстреляют его за попытку прибегнуть к военной хитрости.
   В основном, оставшиеся сейчас здесь жители играли роль сторожей, если исключить команду «Роммеля», нескольких ученых и техников. Главной их заботой было поддерживать добрые отношения с соседями-дидонцами, а также поддерживать в порядке базу. Ну, а поскольку ученые — всегда ученые, они понемножку — занимались и своими исследованиями.
   Практически они были оторваны от всего мира. Межпланетное радио молчало, так как корабли Джосипа несколько раз устраивали набеги на систему Вергилия. Каждый месяц или около того корабль с Энея привозил сюда продовольствие, почту и новости. Последний визит грузовика имел место несколько дней назад. Таким образом, Флэндри получил самый свежий отчет о событиях.
   Энейцам казалось, что они находятся в катастрофическом положении. Промышленность, снабжение, коммуникации, все это при Мак-Кормаке стало разваливаться. Он потерял надежду удержать под своим контролем хоть сколько-нибудь значительный объем космоса. Вместо этого он занялся защитой отдельных миров, перешедших на его сторону. Однако его военные силы были невелики. Они сражались отважно, но предотвратить наглые атаки эскадр Снелунда не могли. Обычная сильная флотилия могла бы легко уничтожить их поодиночке. Чтобы такого не произошло, Мак-Кормак держал свои основные силы возле Сатаны. Если бы сторонники Джосипа собрали все свои корабли в один мощный кулак, адмирал узнал, бы об этом от разведчиков и, встретив армаду, приложил бы все свои таланты, чтобы истребить ее.
   — Но они понимают это, — сказал директор Джоветт, поглаживая белую бороду дрожащей рукой. — Они не дают нашему Императору возможности вступить в открытый бой, который ему так нужен. Я думаю, Снелунд не будет просить подкреплений с Терры, даже когда она сможет ему их предложить. Он просто истощит нас. Я убежден, что он извлекает массу удовольствия из нашей долгой агонии.
   — Вы думаете, нам придется сдаться? — спросил Флэндри.
   Старик гордо вскинул голову:
   — Никогда, доколе жив Император!
   Народ на базе истосковался по гостям. У Доминика не было ни малейших трудностей с получением информации, ее было даже больше, чем надо. Все тут же согласились со сделанным им предложением: чем посылать флайеры за его товарищами, почему бы не воспользоваться «Роммелем»? Никакие инструментальные наблюдения или сигналы с Энея не давали оснований считать, что корабль должен находиться в состоянии полной боевой готовности. С этим были согласны и Джоветт, и капитан «Роммеля». Конечно, спасенным не хватит места, если брать всю команду, а потому большую часть ее придется оставить на базе. Впрочем, для тех немногих, кто полетит, это будет неплохая практика.
   У Флэндри были подготовлены и альтернативные планы, однако этот очень упрощал задачу.
   Он повел корабль на юг. Еще в пути вызвал свой лагерь по радио. Кто-нибудь должен был все это время дежурить у рации в шлемофоне.
   — Все отлично, — сказал Флэндри. — Мы сядем на берегу чуть восточнее лагеря и будем вас ждать там. Дайте мне поговорить с лейтенантом Хэвлоком… Том? Готовься. Лучше пусть Хуан и Кристофер поторапливаются.
   Это означало, что космонавты должны надеть оставшиеся скафандры.
   Корабль сел. Его команда доверчиво вышла на песок пляжа. Когда они увидели, что потерпевшие кораблекрушение выходят из лесу, последовала буря приветственных восклицаний — люди кричали, стараясь преодолеть встречный ветер.
   Вдруг два блестящих металлических объекта возникли над верхушками деревьев, Секундой позже они уже зависли над кораблем, держа команду под прицелом бластеров.
   — Поднимите руки вверх, пожалуйста, — произнес Флэндри.
   — Что такое! — завопил капитан. Кто-то из его команды потянулся к оружию, но луч сверху со свистом взрезал землю у самых его ног.
   — Повторяю, руки вверх, — рявкнул Флэндри. — Вы умрете раньше, чем ваши пули вылетят из стволов.
   Еще не оправившись от шока, команда корабля повиновалась.
   — Вы взяты на абордаж, — продолжал обманщик. — Поэтому вам лучше сразу же отправиться домой баиньки. Это займет у вас несколько часов, ежели идти пешком.
   — Иуда! — смачно плюнул капитан. Флэндри утерся и ответил:
   — А вот это зависит от точки зрения. Ну, пошли! — Хуан с бластером некоторое время сопровождал уходящих.
   И в тот же момент несколько выхваченных бластеров сделали пленниками тех, чья лояльность была под вопросом. Более удивленный, чем рассерженный, Молния, Которая Ударила в Дом, провел на борт остальные части дидонцев. Исполненный Печали втащил туда же Кэтрин. Когда Флэндри увидел ее, он тут же подыскал себе занятие в другом конце корабля.
   Когда вся его команда оказалась на борту и были сделаны назначения на посты, Доминик включил гравиторы. Зависнув над Порт-Фредериксеном, он вывел из строя межпланетный узел связи, сбив выстрелом его антенну. Затем передал по радио предупреждение, дал людям время эвакуироваться и разрушил еще несколько важных устройств.
   У энейцев есть пища, крыша над головой, медикаменты и даже наземные оборонительные сооружения. Но добраться куда-нибудь, чтоб передать на Эней информацию, они не смогут до прихода очередного космического грузовика, а это произойдет только через месяц.
   — Ведите корабль на восток, гражданин Хэвлок, — сказал Флэндри. — Заберем наших ребят у Ревущего Камня и отпустим лишних жвачных. И… да… погрузим запас пиши для нашего нового дидонца. Я думаю, мне этот хииш еще понадобится.
   — Где же, сэр?
   — На Ллинатавре. Мы на цыпочках покинем эту систему, постаравшись, чтоб нас не засекли. А когда окажемся в открытом космосе, то на максимальном гипердрайве рванем к Ллинатавру.
   — Сэр? — На лице Хэвлока обожание сменилось удивлением. — Прошу у капитана извинения, но я не понимаю. Я хочу сказать — что вы катастрофу превратили в триумф, что мы получили секретные коды противника, о чем он и не подозревает, так не лучше ли нам идти на Ифри? Особенно когда Кэтрин…
   — У меня есть свои причины, — сказал Флэндри. — Не бойтесь, она к Снелунду не вернется.
   Его лицо было столь мрачно, что никому и в голову не пришло задавать ему какие-нибудь вопросы.

Глава 14

   И снова тесная металлическая коробка, снова приправленный химией воздух, непрерывный шум двигателей, но, кроме того, снова холодное чудо звезд и неуклонное усиление блеска одной из этих сверкающих точек. От Вергилия до Ллинатавра перелет в этой коробке занял меньше двух стандартных дней.
   Флэндри сидел на капитанском мостике. Кубрик был слишком забит, чтобы вместить еще хоть одного человека, а потому оборудован аудиовизуальным интеркомом. Команда видела капитана, сидящего в белом мундире, не слишком подходящем ему по размеру, но зато соответствующем его рангу. Как и все остальные, он сильно исхудал, на лице выступали кости, глаза ярко сияли на фоне кожи — загоревшей почти дочерна. В отличие от остальной команды, он никаких восторгов по поводу победы не выражал.
   — Слушайте меня внимательно, — сказал Флэндри. — В столь неординарных ситуациях, как наша, совершенно необходимо соблюдать некоторые формальности. — И он прочел распоряжения, которые, будучи введены в корабельный журнал, легализовали бы захват «Роммеля» и статус Флэндри как капитана этого корабля.
   — Некоторые из вас были взяты под арест, — продолжал он. — Это была необходимая мера предосторожности. В гражданской войне никто не может доверять другому, не имея надежных доказательств, и совершенно очевидно, что я не мог планировать проведение внезапной атаки всей нашей группой. Поэтому арест с этой минуты прекращает свое действие, и те, кто был задержан, свободны. Я специально отмечу и внесу в журнал, что их временное задержание ни в малейшей степени не бросает тени на их лояльность и компетентность и что я представляю каждого члена нашего экипажа к повышению в должности и награждению орденом.
   Он даже не улыбнулся, когда они все закричали от восторга. Все тем же твердым и монотонным голосом он продолжал:
   — Согласно полномочиям, возложенным на меня, и в соответствии с уставами Космофлота, касающимися рекрутирования в экстремальных ситуациях, я привел к присяге инопланетянина по имени Исполненный Печали для службы в военных силах его величества на временной основе в ранге простого космолетчика. Ввиду особого характера этого существа, в реестре экипажа будут указаны три новых его члена.
   Ответом явился всеобщий хохот. Они думали, что эта шуточка последняя, но ошиблись.
   — Все бортовые системы обнаружения будут работать, — сказал Флэндри после короткого молчания. — Немедленно после встречи с первым же имперским кораблем офицер-связист подаст сигнал о сдаче и потребует эскорта. Я предполагаю, что все мы можем быть арестованы, когда они взойдут на борт, и пробудем в этом состоянии некоторое время, пока наши добрые намерения не будут установлены. Однако я абсолютно уверен, что к тому времени, когда мы выйдем на орбиту вокруг Ллинатавра, мы безусловно уже будем очищены от всяких подозрений.
   И последний пункт. У нас на борту есть важная пленница. Я приказал мичману Хэвлоку, который должен был сообщить это всем остальным, что леди Мак-Кормак не будет передана в руки губернатора сектора Снелунда. Теперь я хочу дать обоснования для официального, хотя и секретного приказа, иначе наши действия могут стать причиной отдачи нас под трибунал.
   В обязанности флотских офицеров не входит принятие политических решений. В силу обстоятельств, связанных с леди Мак-Кормак, включая сомнения в законности ее первоначального задержания, я принял решение, что передача ее его превосходительству была бы политическим решением, чреватым многими непредсказуемыми последствиями. Поэтому мой долг передать ее флотским властям, которые могут рассмотреть ее дело наиболее справедливо. В то же время мы не можем законно отвергать требования его превосходительства о выдаче леди Кэтрин.
   Поэтому, как капитан этого корабля и как офицер Императорского разведывательного корпуса, которому доверена миссия по сбору информации и дано право решать, кому передавать эту информацию, а кому — нет, я классифицирую информацию о присутствии у нас на борту леди Мак-Кормак как государственную тайну. Она будет спрятана еще до того, как к нам прибудут официальные власти. Никто не должен упоминать о ее присутствии ни тогда, ни в будущем, пока не придет время публично объявить об этом соответствующим государственным учреждениям. Нарушение этого пункта будет приравнено к нарушению закона и правил соблюдения секретности и сделает вас объектами судебного преследования и наказания. Если вас спросят, можете говорить, что она исчезла как раз перед тем, как мы покинули Дидону. Понятно?
   Ответом были оглушительные крики.
   Флэндри откинулся на спинку кресла.
   — Ладно, — сказал он устало. — Всем вернуться на свои посты. Приведите сюда леди Мак-Кормак.
   Доминик выключил интерком. Люди разошлись, «Теперь они у меня в кармане, — подумал он. — Теперь они всей командой завербуются на корабль, идущий в ад, если я буду на нем шкипером. — Восторга он не ощущал. — А я никогда больше не захочу командовать кораблями».
   Он открыл новую пачку сигарет, которую нашел среди неприкосновенных запасов. Каюта угнетала его своей нищетой и неприглядностью. Под гул моторов и шум шагов в коридоре молчание каюты становилось невыносимым.
   Сердце Флэндри бурно забилось, когда вошла Кэтрин. Он встал.
   Она закрыла дверь и молча взглянула на него. Ее глаза были на всем корабле единственными, которые смотрели на него с презрением. На бедре висел его кинжал.
   Кэтрин все еще хранила молчание, когда Флэндри промямлил:
   — Я… Я надеюсь, капитанская каюта… не слишком неудобна?
   — Куда вы намерены спрятать меня? — спросила она. В ее голосе слышалась только привычная хрипотца, и больше ничего.
   — Митсуи и Петрович вынут всю начинку из капсулы для отправки сообщений. Мы выложим ее внутренность чем-нибудь мягким и просверлим дыры для поступления воздуха, так, чтобы их нельзя было заметить снаружи. Туда мы доставим воду и еду, и… хм… что еще понадобится. Там будет уныло и утомительно. Лежать придется в темноте, но не больше двадцати-тридцати часов.
   — И что же потом?
   — Если все пойдет так, как я спланировал, нам предстоит занять парковочную орбиту вокруг Ллинатавра, — сказал Флэндри. — Группе кодирования не понадобится много времени, чтобы сделать расшифровку того, что хранится в наших компьютерах. Нас же в это время будут допрашивать, и те люди, которые не приписаны к базе Катавраянниса, получат отпуск. Процедура допросов сухая, формальная, и ничего необычного в ней нет. Космофлот заинтересован в том, что мы добыли, а не в каких-то там приключениях или выяснении того, как именно мы достали эту информацию. Все это может подождать до тех пор, пока не будет создана комиссия по изучению причин гибели «Азиенны». А сейчас самое важное — нанести удар мятежникам, пока они не успели изменить свои коды.
   Я объявил себя капитаном «Роммеля», выполняющим особое поручение. Мой статус может быть оспорен, но я очень сомневаюсь, чтобы какой-нибудь бюрократ в суматохе подготовки нападения на мятежников принялся проверять все параграфы уставов. Они будут рады-радешеньки спихнуть на меня ответственность за этот корабль, тем более что мои полномочия бродить в одиночку, по сути, включают и требование помогать мне в этом бродяжничестве.
   Как капитан, я обязан держать на борту минимум двух вахтенных. На парковочной орбите это, конечно, формальность, но я ее предусмотрел и зачислил в реестр команды Исполненного Печали как трех космолетчиков. Я имею основания считать, что сумею отбиться от любых возражений по поводу хииша в таком ерундовом деле. Суть заключается в том, что благодаря этому варианту освобождаются два опытных космонавта, которые могут быть с успехом использованы в других местах. А когда мы останемся одни, хииш вас выпустит.
   Флэндри иссяк. Его лекция произвела на Кэтрин такое же впечатление, как если б он стучал голыми кулаками по стальной перегородке.
   — Почему? — спросила она.
   — Почему что? — Он раздавил окурок в пепельнице и потянулся за другой сигаретой.
   — Я могу понять… может быть… почему вы сделали то, что сделали с Хью… Я не считала вас способным на такое, я ведь видела вас сильным и добрым, способным стать на защиту правого дела, хотя и думаю, что где-то, в самой глубине, ваша душа в чем-то мелковата. Но чего я не могу понять, во что не могу поверить, — вздохнула Кэтрин, — так это в то, как после всего, что у нас было, вы снова ввергнете меня в неволю. Если бы вы не отдали Исполненному Печали приказ схватить меня, любой из ваших людей только отвернулся бы, дав мне возможность убежать в лес.
   У него больше не было сил смотреть на нее.
   — Вы нужны… — пробормотал он.
   — Зачем? Чтобы выжать из меня какую-то бесполезную малость, которая мне может быть известна? Чтобы использовать в качестве приманки для Хью, в надежде довести его до безумия? Чтобы дать достойный пример другим? Ведь каково бы ни было имперское правосудие или имперская милость, я умру сразу же, когда они убьют Хью. — Кэтрин не плакала, не стыдила Флэндри. Краем глаза он видел, как она медленно, как бы не веря, качает головой. — Да, этого я понять не могу.
   — Я не могу сказать вам сейчас всего, — молил он. — Слишком много неизвестных в этом уравнении. Но…
   Она прервала его:
   — Я сыграю в вашу игру, раз это единственная возможность избавиться хотя бы от Снелунда. Но лучше бы глаза мои на вас не глядели. — Ее голос был тих. — И мне было бы приятней, если б вас не было рядом, когда меня будут класть в этот гроб.
   Он кивнул. Кэтрин вышла. За ней тяжело протопали копыта Исполненного Печали.
 
   Каковы бы ни были недостатки Снелунда, губернатора сектора альфы Креста, он держал великолепный стол. Более того, он был очаровательным хозяином, обладавшим редким даром не только слушать собеседника, но делать тонкие и остроумные замечания по поводу услышанного. Хотя большая часть Флэндри, несмотря на улыбки, чувствовала себя пантерой, припавшей за кустом, зато другая часть его наслаждалась первым за многие месяцы приличным обедом.
   Он завершил свое повествование о приключениях на Дидоне к тому времени, когда настоящие живые слуги уже убрали последние золотые тарелки и, поставив на стол сигары и коньяк, удалились.
   — Потрясающе! — аплодировав Снелунд, — Изумительно интересная раса. Вы сказали, что привезли одного из них? Я бы с удовольствием поглядел на него.
   — Это можно легко организовать, ваше превосходительство, — отозвался Флэндри, — Может быть, даже легче, чем вы полагаете.
   Брови Снелунда слегка поднялись, а пальцы на мгновение сжат тонкую ножку коньячного бокала. Флэндри расслабился, вдохнул аромат своего питья, взболтал круговым движением, чтобы насладиться цветом напитка, и пригубил, как бы создавая контрапункт нежному музыкальному фогту. Они сидели на верхнем этаже дворца. Зал был невелик, но удивительно пропорционален и великолепно отделан. Стеклянная стена широко распахнута навстречу летнему вечеру. Из сада свободно вливался воздух, насыщенный ароматами роз, жасмина и каких-то незнакомых цветов. Внизу сверкали огни города, светились созвездия фонарей и цветных фонтанов, а выше горели огни на башнях космопорта и в аэрокарах. Шум транспорта сюда почти не долетал, разве что как отдаленное мурлыканье. Трудно было поверить, что вокруг, а ввысь — так до самых звезд, все ревело от судорог готовящейся войны.
   Снелунд не оказал на молодого человека ни малейшего давления. Может, Флэндри когда-то и забрал отсюда Кэтрин Мак-Кормак для специального допроса, казавшегося тогда важным для успеха миссии, поддавшись внезапному приступу необузданности. Может, он и потерял свой корабль и свою пленницу благодаря потрясающей небрежности. Но потом он вернулся с добычей, которая давала адмиралу Пиккенсу возможность уверенно нанести мятежу один-единственный, но смертельный удар без всякой помощи Терры и без последующих утомительных проверок действий губернаторского ополчения. Губернатору ничего не оставалось, как быть вежливым с человеком, который, так сказать, спас его сильно подгоревшую яичницу с беконом.
   Тем не менее, когда Флэндри попросил о конфиденциальном разговоре, Снелунд, по-видимому, никак не ожидал такого поворота.
   — Вот как, — выдохнул Снелунд.
   Доминик внимательно оглядел его через стол. Вьющиеся огненные волосы, женственное лицо, великолепная мантия — пурпур с золотом, — звон и блеск драгоценностей. А за всем этим, подумал Флэндри, кишки с дерьмом и оскал черепа.
   — Дело в том, сэр, — сказал он, — что мне предстоит принять решение по очень деликатному вопросу.
   Снелунд кивнул, улыбаясь, но глаза у него превратились вдруг в плоские серые камешки.
   — Я подозревал это, капитан. Некоторые детали вашего доклада и поведения, кое-какие приказы, отданные вами, не ускользнули от моего внимания. Вы должны быть мне признательны за намек, что мне нежелательно, чтобы вас допрашивали слишком подробно. Мне было бы любопытно… хм… любопытно узнать, что именно вы имели в виду?